Сборник поэзии

Апрельский подснежник

Она родилась в апреле — на рассвете нового дня,

Осветила собой всю планету, по искринке давая огня.

Любовь подарила родным своим тихо и нежно,

Купалась в родительской ласке легко, безмятежно.

Расцвела, как весенний цветок… как подснежник,

Влюбился нечаянно в свежесть несчастный я грешник.

От любви потерялся покой, вызывая мурашки,

Слышу голос во сне, лишь её, моей сладкой милашки.

Одним взглядом единственным сердце украла навеки,

Распахнула ресницы, смежая кокетливо веки.

Улыбнулась — и всё! Я завис, не смея очнуться.

И я понял, что значит — «от любви задохнуться!»

Она родилась в апреле — моя счастливая судьба,

Услышана была, возможно, моя сердечная мольба.

Весенний цветок, мой апрельский подснежник,

Его сохраню на всю жизнь, отдавая всю нежность.

Исповедь убийцы

«Исповедь убийцы»

Молчанье — вовсе не покой.

Оно — как нож, что точит точка.

Затишье, как таран перед осадой,

Прицел не сбить и канонадой.

Тишина ломает позвоночник

И из костей сплетает реки.

Никто не знает где источник,

Что разлучает их навеки.

Они живьём похоронили,

Слова, что раньше говорили.

Развеяв пепел по волнам,

Чтоб тот скитался по морям.

Крик чаек раздаётся в тишине,

Разносят по ветру обиду,

Что накопилась в глубине —

Израненного детского сердечка.

Когда вода найдет слабинку,

И потечёт, сквозь щель к другой,

Отбрось обиду, как соринку.

Дай голос ей. Дай разговор.

Молчанье — вовсе не покой!

Оно калечит людям судьбы.

Выносит смертный приговор,

Выбрасывает жизни в трубы.

Исповедь преданной

«Исповедь преданной»

Я не слышала. Никогда ничего не слышала. Находясь под землей, Под бетонными крышами, Не заметила коршуна Над головой кружившего, Цепенея от страха, Параличом прибитая.

Шагнуть легко — Просто выдохнуть. Поступить не так — Неожиданно.

Я не слышала. Всё ещё Ничего не слышала. Как моя сестра угасала Мысленно. Потерялась в себе Неистово. И мы больше совсем Не близкие.

Хотелось выть — Да привыкла плакать. Как в себе убить — Эту мягкость спрятать?

Я не видела. Никогда ничего не видела. И всё детство её похитила. Не смогла отличить, Задуматься, Продолжая себе Всё о́трицать. Не желая ошибки Признавать.

Распознать не смогла Обидчицу, До последнего мига Верила.

И проснувшись однажды В ранний час, Наконец-то я всё увидела. Как сестра Моего любимого Для себя захотела, Бесстыжая. Страстно, бешено, Коршуном взвилась она, Слишком долго меня ненавидела.

Я услышала. Наконец-то, услышала. Как ребёнка под сердцем Прятала. Моего. И его — любимого. И как правду потом Распечатала. По кускам её нервно Выплёвывала. И по своему мне Истолковывала. Убивая во мне Многое. Оставляя в душе Пустое.

И вот коршун опять Кружится. Ожидая моё Падение. От сестры лишь Одно движение, Полетела с утёса В пропасть я...

Эпитафия

Две сестры, две кривые линии

На плохо скроенном чертеже.

Из жизни не вынесли минимум,

И остались на том рубеже.

Отказались от дружбы, семьи,

Ради глупых обид и гордости,

Бежали друг от друга, как от чумы,

И добежали до подлости.

Родились эти строки в мгновение,

Две сестры — непохожие копии.

Уцелевшая от падения —

Надпись сделала на надгробии.

Летний день

«Летний день»

Я проснулся с утра под мурчание ласковой кошки,

Она мордой игриво водила по коже моей.

А в окно постучался рассвет золотистой ладошкой,

Разливая по комнате свет, как журчащий ручей.

Босиком по прохладному полу — и вот я на кухне,

Из окна потянул аромат испечённых ватрушек.

Под ногами кружится голодная вечно рыжуха,

И трясётся пушинка на кончиках маленьких ушек.

Под воркованье птиц выйти на пробежку,

Испить с колодца ледяной живой воды.

И окунуться в цветов поляну свежих —

Смотреть с беседки на вишнёвые сады.

И когда день устало уйдёт за оконную раму,

Выплывает прохлада, как дым над остывшим костром.

Свежий хлеб на столе, и в стакане парное — как в детстве,

А за полем закат догорает багровым крылом.

Враги

Виновато потупила взор, но следов не скрывала,

Эти явные, грешные, наглые... мелочи в ней.

Губы пухлые от поцелуев чужих показала,

И обида змеёй во мне проскользнула острей.

Она знала, что сейчас будет, но просто молчала,

Истуканом нарочно стояла напротив меня.

Своё тело другому всю ночь напролёт отдавала,

Под банальной изменой былую любовь хороня.

Во что превратилась? Дрожит, как осиновый лист!

От страха? Невольно? Ещё больше меня раздражая!

Я был лишь прохожий! Заезжий ничтожный турист!

Всю душу свою, без прикрас, для неё обнажая!

Руку́ поднимает, желая коснуться щеки — моей!

И тут накрывает! Кричу ей в догонку — беги!

Когда она удирает... И делает только больней!

Теперь мы не просто любовники! Мы — враги!

Сквозь

Я дойду до тебя босиком,

Сквозь снега и тёмные ночи.

Под проливным дождём,

Опишу твою нежность в строчках.

Припаду к твоим коленям,

И прижму до хруста костей,

Сделав глоток вожделенный,

Сладких до боли прелестей.

Пальцы тонкие обнимают,

Оставляя на коже руны,

Страстью меня обжигают,

До предела тянув за струны.

От души откололся кусочек,

В воздух взмыл, и коснулся тебя,

Лёгким шёпотом лёг, как цветочек,

Что раскрыл свой бутон в свете дня.

Реквием по другу

Реквием по другу не поют на площадях — Его поют внутри, где тесно рвутся жилы. Где вместо нот — осколки на полях, А вместо ритма — тишина в затылок.

Заварил кофе так, как любил его друг: Чуть покрепче, с щепоткой корицы. Сделал жадный глоток и привиделось вдруг, Как он возится с новой теплицей. Там, где нет ни войны, ни границы, Где рассада растёт, не боясь, Что её перерубит фугас.

Он стоит, улыбаясь щербато — То ли ангел, то ли солдат он, И руками, что помнят металл, Разминает земной матерьял.

...А потом обернулся — и нет никого. Только пар над корицей плывёт в никуда. Только кружка дымится в ладонях его, И вторая — нетронута — стынет одна.

Он садится к столу, достаёт телефон — Там всё те же контакты, всё те же места, Только друг не ответит на голос в ночи, Не напишет: «Братишка, ну как ты, держись».

Как же так? Мы же ждали вдвоём этот май, эти ливни, смородину. А теперь он один. И рассада взошла. И теплица готова к посадке.

Он приедет к нему — где родная земля, Где уже не бомбят и не гадко. Только память болит, словно пуля, паля, И вгрызается в сердце украдкой.

Он нальёт себе кофе. И рядом — второй, Так, как будто бы друг просто вышел. За окном засмеётся мальчишка чужой, И покажется — друг его слышит.

Он не вздрогнет, не вскочит, не бросится в дверь — Просто примет, как должное, чудо. Потому что друзей не теряют. Теперь Он их носит с собою повсюду.