Сборник МиСтихи и ФантаСтихи

Секрет

Кот Василий -любимец Киры.

У Василия в черных глазах

Два созвездия – Льва и Лиры,

И космический ветер в усах.

Кира любит ночные крыши

И блестящие пуговки звёзд,

А ещё мармеладных мишек

И с малиновым джемом тост.

Кот недавно поведал Кире,

Свой огромный секрет. «Никому!» -

Поклялась она на кефире,

Глядя в глянцево-синюю тьму.

Ровно в полночь за шторою синей

Подоконник, залитый луной,

Мерит шагом кошачьим Василий,

И мурлычет: «Пойдем со мной»

Кира в жёлтой, как солнце, пижаме

Лёгкой птахой мелькнет в окне,

Посидит на соседской раме,

Повисит на антенне-струне,

На одной из пожарных лестниц

В водосточную дунет трубу,

А Василий затянет песни –

Всех прогулок ночных атрибут.

А потом, сидя на парапете,

Свесив лапы и ноги вниз,

Будут слушать космический ветер –

Полный сказок межзвёздный бриз.

Сколько будет ночных прогулок,

Мармеладных медведей в кульке,

На трубе водосточной мазурок

И малиновых тостов в руке!

Но однажды за шторой синей

Подоконник, залитый луной,

Будет зря шагом мерить Василий

И мурлыкать: «Пойдем со мной»

Не услышит призыва Кира,

И забудет про ветер в усах,

Про созвездия Льва и Лиры

У Василия в черных глазах.

И сотрется из памяти детской,

Тот огромный кошачий секрет,

Ей доверенный за занавеской –

По ночам гравитации нет.

Станет Кира взрослее и выше.

Но всегда будет мучить вопрос:

Отчего ей так нравятся крыши

И блестящие пуговки звёзд.

Серый волк

Красная шапочка кормит с руки Волка.

Он у нее, словно домашний пудель –

Лапу дает, ходит на задних ловко,

И обожает бабушкин яблочный штрудель.

Все его родичи были страшные звери,

Слыли грозой лесов, таверн придорожных,

Бедных старушек пугали они до истерик.

Просто не знали, что жить по-другому можно.

Просто однажды кто-то сказал серьезно –

Люди плохие! Нет среди них хороших!

Лютая ненависть в волчьих сердцах занозой

Долго болела… Только все это в прошлом.

Серому волку наскучило по` лесу шастать,

Клацать зубами, выть на луну одиноко.

Нынче же мир другой – соц.сети, подкасты,

Даже есть блог про будни Серого волка.

С Красною шапочкой ходит часто на рынок

(Кот в сапогах продает там свежего карпа).

С Синебородым квас лакает из крынок.

Мальчику-с-пальчик приносит малину в лапах.

Есть еще люди, смотрящие в след с опаской,

Прячут за спины детей и хватают вилы.

Трудно бывает злодею из страшной сказки

Всем доказать, что стал ты добрым и милым,

Серым домашним зверем и верным другом;

Что сослужить им можешь хорошую службу,

Если поверить, а не бежать с испугом.

Страх разрушает, а не рождает дружбу.

Он лишь с досадой мимо проходит, если

Видит в руках у людей острые вилы.

Серому волку жаль их немного, честно,

Ведь не выходит быть во вражде счастливым.

Мы станем...

Мы, зарожденные во чреве,

В сырую землю бросим мощи,

И станем тенью от деревьев,

И будем эхом в тихой роще.

И наше время станет былью

В разливе зелени весенней.

Мы разлетимся звёздной пылью

По всем неведомым вселенным.

Свой новый дом отыщем где-то

Мы за космическим туманом.

Дождем прольёмся на планету

И станем синим океаном.

Не стесняйтесь, проходите...

Не стесняйтесь, проходите, не топчитесь на пороге.

Я сегодня буду гидом, вам свой мир я покажу.

С виду маленький и, может, показаться вам убогим,

Но не стоит делать вывод по скупому витражу.

По тропинке в белой пене от цветущих пышно яблонь,

Через море желтых шляпок мать-и-мачехи весной

Попадем мы в город Сказку, где дома как будто капли,

А колодцы подпирают свод небесный головой.

Все дороги, переулки здесь пестрят стеклянной крошкой

(В детстве я таких сокровищ закопала целый пуд!).

Здесь летают, а не ходят, и у каждого окошка

Есть звенящий птичьим хором изумрудный чистый пруд.

А за городом огромный, весь в движении мятежном

Глубоко черничный космос дышит в зыбких берегах.

Там мои мечты-медузы голубым сияньем брезжат,

И качаются, поднявшись из пучины, на волнах.

Вот мой сад, в нем ровно сорок разносортовых деревьев,

На которых, вместо листьев фотографии растут.

Все на них: печаль и радость, жаркий юг, родной мой север,

Все стихи мои и мысли – жизнь моя, как есть, вся тут.

Мальвина

Фальш-камин в каморке мамы Карлы

Сын давно проткнул карандашом.

Рисовал сверчка… сейчас без пары

Тонких лап и с проткнутым брюшком…

Кот Василий тайно от хозяйки

На ее планшете в FireFox

Свой аккаунт создал, ставит лайки

И Алисе в Yandex сносит мозг.

Это ж он, подлец, Мальвину сфоткал,

Как она пропалывала хрен.

В кружевных трусах сверкала попка…

Нет, Василий, вы не джентльмен!

Но нашелся в соц.сетях святоша

И заступник с именем Пьеро.

Воспевал ее трусы в горошек,

Называл «Моя Мэрилин Монро»!

Но Мальвине стало не до шуток,

Воздыхатель был не нужен ей.

У нее за домом десять будок,

Ведь Мальвина любит кобелей.

Эту страсть еще тогда блондинки

Карабас серьезно не взлюбил.

Он прополоскал ей кудри в синьке

А собак в болоте утопил.

Только зря он так самонадеян!

Деревянных псов так не убить.

А Мальвина бросила злодея,

И в деревню убежала жить.

Но Василий, этот папарацци,

Все ей карты спутал, ну хоть плач!

Вдруг увидел эти иллюстрации

Карабас по кличке «бородач».

И узнал ее по ягодицам

В кружевных трусах! О, мать моя!

Значит наутек опять пуститься

Ей придется в дальние края!

«Ну, скотина рыжая – сжимала

В ярости Мальвина свой кулак! -

Попадись мне, – с горечью орала, -

Я тебя кастрирую, дурак!»

Но ничто Мальвине не грозило.

Карабас на зоне отдыхал.

А кота она все ж изловила...

Огород три дня он ей пахал.

Ну а как же мальчик, Буратино,

Тот, чей карандаш проткнул камин?

Пишет на бульваре он картины

Без любви скучающих Мальвин.

Рапунцель

Рапунцель сидит в заточение долгие дни.

Высокая башня ей стала острогом и домом.

За стенами крепости светят все также огни,

Но жизни уклад изменился, скорее был сломан.

Коса отросла не до пят, а уже до земли.

Подруги и фитнес, учеба и шоппинг – в онлайне.

«Рапунцель, спусти свои косы!» - заказ привезли.

Единственный плюс от косы и, наверное, крайний.

В шкафу среди платьев, чулков и другого белья

Теперь есть перчатки и множество масок из ткани

Вот маска в цветочек к весеннему платью из льна,

Вот в черный горошек перчатки к очкам от Армани.

Вся молодость вешняя просто собаке под хвост!

Ну, сколько еще быть в проклятой осаде домашней?

«Пропал выпускной! Нашедшему - чмок!» - грустный пост.

И принц в изоляции, он не придет к ее башне…

С крюка (что от люстры) свисает веревкой коса.

Рапунцель вздыхает, чуть дернув ее: «Что ж, не худо».

В открытом окошке качаются с ней небеса –

Качели из длинных волос это сказочно круто!

И так каждый день потихонечку сходит с ума

Любая Рапунцель, живя в заточении томном.

Свобода имеет границы: что «дом», что «тюрьма».

Ведь мир изменился, скорее жестоко был сломан.

Чудо и Петя

На свете жило-было Чудо. Оно принадлежало Пете, который сорок три отметил позавчера. Как было худо трудяге Чуду с недотёпой и горем луковым – Петрушей! Его долги полжизни душат, он неудачами потрёпан. Жена Петра все время пилит, зовёт «никчёмным идиотом», а тот с работы на работу, как лошадь, загнанная в мыле.

Короче, жизнь Петра непруха! Но, кроме этого, как будто он слеп и глух, и, кроме шуток, не верит в чудеса Петруха.

А Чудо лезет вон из кожи, чтоб лучше сделать жизнь «горюни». Вот, например, в конце июня кассиршей был ему предложен билетик лотерейный. Петя купил его, вручил соседке… Ох, как жена ругалась едко – был выигрышным тот билетик!

Старалось Чудо зря! Поверьте – у трюка с лотереей сложность повыше, чем подкинуть должность с хорошим заработком Пете. Сказать вам к слову, предложенье о повышении по службе он отклонил в угоду дружбе – коллеге Васе, мол, важнее.

Еще когда был Петя молод, здоров был дух его и нервы, из всех девиц он выбрал стерву, лишь потрясла она подолом. Увы, в делах амурных Чудо не так сильно, хотя старалось…

Сегодня Петя пьян, и жалость к своей персоне душит люто! С супругой поругался снова, кредит просрочен капитально, лишил начальник премиальной. «Ну почему всё так хреново?!» - воскликнул Петя от досады. Присело Чудо рядом с Петей. С тоской вздохнуло, так ответив:

«В меня, дружище, верить надо!»

Дядя Ваня

У Дяди Вани домик был и сад.

Внучата приезжали летом в гости.

Он утром приносил малину в горсти,

Улыбку пряча в пепельных усах.

Хозяйство вел нехитрое, как мог.

Покоя не давал рукам умелым.

Все время мастерил и что-то делал,

В труде был кропотлив и в меру строг.

Сегодня Дяде Ване не спалось.

Предчувствия дурные сердце сжали,

Да ноги болью проняло кинжальной –

Пришлось опять достать из шкафа трость.

Как будто что-то гнало с дому прочь,

Как будто мир привычный вот-вот рухнет!

Он вышел на крыльцо. И тень старухи

Безлунная не утаила ночь:

Вся в черной саже чадного огня

От стоптанных ботинок до забрала

Старуха грузной поступью шагала,

Бронею металлической звеня.

Ее был страшен полный мрака взор.

Следы за ней тянулись словно язвы,

А к кожаному поясу привязан

Видавший виды боевой топор.

Собаки жутко выли ей вослед,

Животный страх взъерошивал загривки –

Уже судЕб людских летят обрывки,

Кровавым пеплом падая на снег.

А вот калитка, тропка до крыльца…

Знакомый дядя Ваня на пороге.

Старуха прокряхтела: «Вижу, ноги

Твои зажили опосля свинца?»

Ее слова, что выстрел из ружья!

Старуху оглядел Иван устало.

«А ты, гляжу, топор свой откопала» –

«То разве ж я, Иван, то разве ж я?»

Не согласиться с ней – соврать себе.

Старуха ждет, и курит черный сумрак.

И вдруг летит махорочный окурок

Гранатою шипящею к избе.

Взметнулись искры, вздрогнула земля,

А в небе будто колокол ударил!

Рассвет багряный вспыхнул в черной гари,

Грядущий день в моменте опаля.

Все ближе, ближе старая карга,

Иван уж слышит смрадное дыханье!

В глазах ее пожаров полыханье

И ледяной смертельный взгляд врага.

Проснулся дядя Ваня. Боже свят!

От пота или слез постель промокла.

Теплом все так же дышит дом, и в окна

Глядит притихший заполошно сад.

Но дядя Ваня был уверен в том,

Что мир привычный безвозвратно рухнул,

А по земле, гремя броней, старуха

Уже идет и машет топором…

Часы

На местной барахолке за столиком складным, который был заставлен различными вещами, сидел на табурете, курил, пуская дым, Кирилл Илларионович Лещанин.

Он справил сорок шесть на прошлых выходных. Вполне солидный возраст, когда уже мужчины обзавелись семьёй, животиком пивным, квартирой, дачным домом и машиной. Но только у Кирилла сложилось всё не так: живёт в квартире мамы, с женой давно в разводе; ни дачи, ни машины, ни сада, ни собак, вот только что пивной нажил животик. С товарищем он делал ремонт квартир, а там хозяйского «на выброс» старья бывает столько! Не брезгуя, Кирилл весь этот «нужный» хлам в субботу продавал на барахолках.

С утра уже народ толкался меж рядов. В азартной суете глазели на товары и те, кому за грош купить бы пятаков, и бедный люд и даже антиквары. Сегодня у Кирилла прилавок, что гора: тут счёты, статуэтки, корзины и бокалы, очки, пластинки, шляпки, весы, два топора, есть клизма, горн и чучело коалы. Лещанин торговал с похмелья тяжело – почти уже неделю «сидел» он на стакане. Заказов на ремонты квартир нет, как на зло, и села на постой дыра в кармане.

Развал гудел, что улей – толкучка, шум и крик. Кто робко торговался, кто вещи брал нахрапом… К Лещанинским товарам вот подошёл старик – добротные на нём пальто и шляпа.

«Интеллигент, – подумал с ухмылкою Кирилл. – Такому б далеко не отходить от кладбищ!» Но всё ж, клиент приличный, поэтому спросил:

– Конкретное что ищите, товарищ?

Старик рукой седые поглаживал усы, ощупывал Кирилла и вещи цепким взглядом.

– Милейший, – тот ответил, – ищу себе часы, и, кажется, уже нашёл, что надо.

– Часов тут у меня, как водки в кабаке. Какие приглянулись? Я обозначу цену.

– Да те, что на своей вы носите руке.

– Мой часы? Вы спятили наверно!

Старик поправил шляпу и твердо произнёс:

– Готов хорошей суммой вам сгладить расставанье с любимыми часами.

Кирилл Лещанин нос слегка потёр в коротком колебанье. Подумалось ему: «Какой-то странный дед! Таких, как у меня, часов полно на рынке. Но даст коль пару тысяч, то почему б и нет. К тому ж они нуждаются в починке».

Лещанин снял часы.

– Ну, что же хорошо. И сколько мне за них вы предложить готовы? – спросил Кирилл, держа часы за ремешок. – Товар надёжный, хоть уже не новый.

Довольно улыбнувшись, сказал интеллигент:

– Я дам вам двадцать тысяч, но сумму гонорара легко готов удвоить за маленький момент – историю сего аксессуара.

Кирилл забыл дышать, моргать и говорить. Бренчали в голове ещё хмельные мысли: «За бросовый товар… да сорок получить?!» Лещанин вытер нервно пот с залысин.

– И что же вы хотите, – спросил он старика, – услышать о часах?

– Ах, пустяково дельце! Подарены ли, куплены? Но главным будет – как давно вы их являетесь владельцем?

– История простая: на свадьбу их купил, с чего-то захотелось супруге бывшей, Ирке, чтоб к запонкам под золото… – рассказывал Кирилл. – Ношу их двадцать лет, а брал на рынке.

Старик всплеснул в ладоши.

– Подумать, двадцать лет! Прекрасно! Покупаю, как обещал за сорок.

Из скрытого кармана пальто интеллигент бумагу с золотым достал узором.

– Подпишем договор.

– Зачем? Продам и так!

– Вы знаете, порядок люблю во всём я смлада, – Старик поднял вверх палец. – Как говорил Бальзак: всё делать хорошо на свете надо!

Лещанин почесал небритую щеку. Взял в руки документ и пишущую ручку, и, пробежав глазами, он быстро внёс в строку фамилию и подпись-закорючку.

Кирилл от доброй сделки весь радостью кипел. Старик, вручив оплату, откланялся манерно, и словно растворился в бесчисленной толпе, с собою унося часы и время.

В лучах дневного солнца купался месяц март. Кругом пестрели клумбы цветочных аппликаций. Лещанин спрятав деньги, сложил нехитрый скарб, и двинулся домой опохмеляться. Весь вечер он кутил и сделку обмывал; и старый телевизор принёс потом на кухню: то спорил с ним Кирилл, то песни подпевал, покуда во хмелю на пол не рухнул.

На утро голова его болела так, как будто взорвалась внутри неё граната, а по всему Лещанину видать проехал танк – вполне закономерная расплата.

Кирилл, кряхтя, до ванной добрался кое-как. «О, Бог ты мой!» – вдруг вскрикнул и пораженный замер. В настенном грязном зеркале он видел старика седого и с бесцветными глазами!

А в то же время в парке мужчина средних лет гулял, слегка пьянея с весенних ароматов. В добротные пальто и шляпу был одет. В каштановых усах улыбку прятал.