Саморефлексия

Саморефлексия

Что такое саморефлексия?

Самооправдание внутреннего сына.

Когда ты чувствуешь, что один,

Ведь препараты резкие

Не уничтожают ту боль в груди.

Ведь у тебя против себя факты веские,

Но ты бьёшься об стенку, как в детстве.

Но тут к тебе придёт прозрение:

На твоём пути грешник – ты, привет, презрение.

Не на кого не переложить свои грехи.

Тошно? В отражение смотри.

Мы не одно лицо – так каждый говорит.

Стыдно? Перед кем? Богом?

Он умер – так Ницше говорил.

Нет машины времени,

Так что увы, себя не вини.

Таков урок, он не в укор.

Ошибки не повторяй – и будет толк.

Но каждый ли смог?

Покажешь душу – плакса.

Но пока ждёшь счастья – душа погасла.

И как тут выживать среди масс

На первый взгляд счастливых глаз,

Но за портьерой тонна едких фраз,

Переходящих в игру гримас.

Давай, реж с плеч голову мою.

Там мною плешь проедена.

Я прожил едино с ней

Каждый миг отравления.

Судьба рисует инеем

Путеводную линию.

Выменять бы своё имя у неё,

Но не видно дна – стёрта ватерлиния.

Уроборос

Мир сотканный из наших иллюзий.

Новый удар под блюз, порция контузий.

Мир полыхает. Что делать – не в курсе.

Но, дрожа, держишь руку на пульсе.

Вдруг на небе гаснут звёзды,

Кометы падают как слёзы,

Умирает дивный космос.

Хаос рядом, ты слышишь его голос:

Треск горящей берёзы, бьют грозы.

Но ты не чувствуешь этот стресс -

Прямиком в пекло, через мёртвый лес.

Герой с мечом наперевес,

На плечах плащ с брошью – рыцарь на коне.

Готов сложить голову, сгореть в огне.

Бьются люди в конвульсиях,

Смертью пропитан воздух.

Твои действия без сомнения,

Удар, вдох, удар, выдох.

Мгновение и пал монстр,

Ты смертельно ранен,

Но умереть героем – цель отважных.

Конец отложен.

Ты ветеран и герой, новый путь проложен.

Но что дальше?

Дальше — признание, вера, любовь,

Счастливая старость? Ведь окончен бой.

Но герой разве сменит доспех на покой?

Смотри на его оскал:

Этот монстр — угроза для тебя и всего, что ты создал.

Уничтожить либо его, либо он тебя.

Это последняя битва — против самого себя.

И теперь ты стремишься уничтожить

То, во что верил, что сам защищал.

Шлем сменился на корону из костей.

Призыв к бою — вновь падение комет.

Но в последний миг, когда меч занесён,

Ты видишь его глаза, его лицо.

Это тот, кого ненавидел, тот, кем ты стал.

И ты бьёшь. Он в ответ. И нет тому конца.

Всё по кругу – закольцовано.

Две стороны одного лица.

Когда-то был мир. Пока был враг.

А теперь — только ты, погрязший во мрак.

Persona non Grata

Тень от свечи свой хаотичный танец начинает. Вино в кубке, сопровождает игру теней.Силуэт во тьме накрыт капюшоном, исписывает пергамент, всё злее и сильней. Слышится скрип, и словно визг бумаги озаряет тишину. На коленях человек своё письмо читает…

Я перечитал всех, кто лгал и верил. Исписан пергамент — как старая дверь. Я в каждой строке новый яд измерил, Впитывая сакральный трепет. Я предавал, хоть и был верен, И на весах Осириса свою душу мерил — Там не хватит и тонны перьев. В бегстве от себя — как сивый мерин. Не хватит и подаяния, дабы искупить Тот грех. И я, душу в покаянии Решив свою обернуть, как в предание Ветхого завета — грехопадение, В ожидании чуда — искупителя пришествие. Ныне я на вершине — в башне заточен. Я в рясу облачён, моя келья — тюрьма. Мой лик в отраженье всё так же омрачён. И основная моя беда — горе от ума. Искалечена душа, и лекарства нет. Поэтому пишу тебе письмо. Бафомет. Я прошу показать мне то, чего я не видел. Почувствовать то, чего лишён был. Так много мест, я ещё не объездил. Но так много мест, где я жил. Впредь мир для меня — остывшее ложе. Я тоской изнурён — сам себя уничтожил. В пыль превратилась моя быль. Быть отлучённым — не даёт мне сил. Что ряса, что форма — везде я чужой. Раз моя судьба — вечный изгой, Для человечества — персона нон грата. Я предстану пред вратами Ада.

Путь домой

Боровой мост и закат —

небосвод, как пыльный атлас.

Смерть шепнула: «Не сейчас», —

врач кричит: «Разряд!» — и в такт

сердце вздрогнуло. Мозг выл:

«Оживай!» — И свет ударил в зрачки.

Секундант, крути барабан —

мой удел в брезентовом мешке.

В яму — как в старый диван,

на мгновенье — мне быть во тьме.

Земля — как родная постель,

принимает мою плоть.

Омолодился — не видать покой.

Дальше в путь через перегной.

В режиме бога — ни боли,

ни порога — лишь звон в груди.

Восстаю из земли, посреди руин,

и у порога моей плиты —

свадебный вальс до зари,

вера в любовь до седин —

танец невинных душ.

Но ткачиха уже сплела сеть паутин,

и после её крик: «Аркест!» — туш.

Траурный марш — замкнутый круг.

Поднимается солнце, как знамя,

заливает дома и гранит.

Пока по питерским сонным каналам

лёд трещит и звенит.

Чужое тело проплывает внизу —

циник не прольёт и слезу.

Гробовщик протрёт лишь ладони.

Раздастся крик по мостовой:

новости, сплетни, догадки,

падкие СМИ до инфы, шарлатаны, гадалки.

Ты лежишь, а они делят твой стон,

Твою кожу, твой страх, твой последний вздох.

И только закат над Невой

сопровождает, как немой конвой.

Подходит к концу твой долгий путь домой.