Сами Знаете

Предисловие

Отдаваясь всецело делу, я не раз перечитывал нижеизложенное, исправлял помарки и добавлял недостающие фрагменты, в частности, для полного разумения вами картины, что предстаёт и предо мной, при прочтении каждой мысли. Ведь, штишок, стишок, стих, и даже стихотворение – мысль, которую сумел оседлать автор, дал ей размах, прочувствовал от зарождения к неминуемой кончине, а после поведал. Потому я надеюсь, что и вы найдете в себе некий отклик души, её струны заиграют подобно чудотворному инструменту, и ваше время будет потрачено не зря.

Здесь, принято благодарить, а ведь мне действительно есть кого. Вся наша жизнь связана с иными людьми, их помощью или отказами, нуждами и тяжбами, и...чтобы дальше не входить в прозу, всё же предназначение сборника иное, просто замечу, многие повинны в том, что будет прочитано, многих из многих мне не упомнить, но даже попытайся я изложить имена тех, кого я навеки запечатлел в глубинах моего разума, не хватило бы этих строк. По обычаю, я отдам благодарность родителям, давшим мне жизнь, повадки быта, семью, благодаря которой я, как бы там не было, жив. В силу убеждений, я поблагодарю здесь же Бога, так как многое из написанного ниже писалось после молитвы ему, а мой талант им дан, что мною не оспаривается. И конечно, благодарю всех тех, кто также будет упомянут ниже в посвящениях, будь вы кратким мигом или длительным попутчиком, именно ваше присутствие побудило ту или иную мысль.

Вступление

Пускай и замрем навечно,

Как стихнет оваций пыль,

Но сердцу, что нас узрело,

Сумели любовь подарить,

Пусть созданы лишь для утехи,

Сценариев, текста и букв,

Не забудут нас читатели эти,

И людьми отсюда уйдут.

Две звёздочки

В стране что всем известна,

В трущобной конуре,

Две звездочки сидели,

При лунном ноябре,

Вели себе, чуть тайно,

Небесный разговор,

О детях, и о мечтах,

О житие без зол.

Их звонкие словечки,

Плясали тут и там,

Запрыгивая в мечты

Спящих горожан.

И возникал в воображении

Причудливый мотив,

От тех двух неизвестных,

Неземных светил.

Враз появился зайчик,

Белый как снега,

А где-то лев храбрейший,

Вожак всего и вся,

В ином же месте вырос

Серенький волчок,

Помощник и попутчик,

В лесах найти путь свой.

Была змея-гадюка,

Вязала все цветы,

На листьях и на стеблях,

Что б были зелены.

Но вдруг, упала капля,

С потного лица,

Жандарм смотрел сквозь окна,

В небесные образа.

Исчезли вмиг светила,

Со смехом, вспышкой – блик,

Исчез и весь зверинец,

Паук в коморке поник,

На небе загорелись,

Две старые звёзды,

Взялись опять за старое,

За старые труды.

Пришились, будто литые,

На месячный сюртук,

Что б радовать всех с неба,

Спасать всех от потуг,

И так бывает, правда,

Что месячная гладь,

Падает на небо,

Желание загадать,

Не о себе подумав,

О тех, что там живут,

Они ведь только с неба

Лучшее возьмут.

Одинокий Месяц

"Той самой Д."

Тонкий Месяц золотой,

Тихо в небе кружит,

И летая над рекой,

За любимой тужит.

Много очень лет назад,

С Зарёй он повстречался,

И в то время побоясь,

В любви ей не сознался.

Там настал вдруг день рабочий,

Закружили всех дела,

И словно чернорабочий,

Работал допоздна,

Ведь темна его частица,

В копоти, в золе,

Светит белая десница,

То душа в глубине.

Но с тех пор он и она,

Всё в разлуках разных,

И с тех пор он допоздна

Пребывает в муках страшных:

То за тучу прыгнет враз,

Побоясь чего-то,

То нахохлиться всё злясь,

Не найдя кого-то.

Но любовь то Месяц помнит,

Над рекой, как встарь,

Запоёт свою балладу

Про любовь-печаль,

И с надеждою одной, что где-то там услышит,

Та Заря, что для него, лишь живёт и дышит.

Может быть и не погасла,

Может быть и ждёт,

Светя так ярко, как возможно,

Ночами напролет.

Может быть однажды, правда,

Верю я и в то,

Услышим мы их песнь, дуэтом,

Всем другим на зло.

А пока наш Месяц тонкий,

Пускай все дальше кру́жит,

Мы ему же подпоем,

Когда в душе завьюжит.

Тихая синяя ночь

Кто сказал что она темная –

Тихая синяя ночь?

Звездным сиянием укутана,

Смотрит бережно прочь,

Ей не важны сословия,

Вражда, духи и боль,

Спокойствия ищет и благости

Желая людям помочь,

Скрывает от жаркого Солнца,

Дарит покой ото дня,

Мирно колышет кроватки,

В которых спит детвора,

Дарит умные мысли,

Судьбы сшивает впрок,

Чтобы люди не гибли,

От мирских тревог.

Мы с ней знакомы будто вечность...

Мы будто с ней знакомы вечность,

И среди космоса, встречались мы не раз,

Средь света звёзд, и во тьме вселенной,

Вели, чуть слышно, страстный свой рассказ.

Мы спрашивали: "что случилось?",

Как кто повел себя, и как ответ держал,

Что было нового, и что приснилось,

В конце концов, в разлуке: миг – за час.

Мы глупо бегали, средь пыли межпланетной,

И дикий рой комет, считали мы за знак,

Нам казалось, что во всей вселенной,

Есть только мы, а остальное так, пустяк.

И когда грянули сверхновых разрушения,

И весь вселенной задрожала на волнах,

Я осознал, мы с ней знакомы будто вечность,

И среди космоса, встречались мы не раз.

Сиюминутный блик

Я – сиюминутный блик на тле пространства,

И даже там, где ты – звезда,

Есть новы что берут запалом,

Но суть одна – всех примет пустота.

И грянет гром средь космоса пустого,

И весь вселенной затрещит огнём,

Как много нужно, чтобы быть свободным,

Как мало нужно, чтобы жить вдвоем.

И дальних звёзд ярчайшие огнива,

Потухнут пред вселенским шквалом чистоты,

Я так хочу, чтоб ты была любима,

Я так боюсь, что будем вместе мы.

А неизвестность гложет душу,

Что будет после, когда стихнет всё?

Я в Ад иду, твою невинность не порушив,

А в Рай смотрю, и знаю, ты – живёшь.

Внезапно гаснут звёзды...

Внезапно гаснут звёзды,

Те что гореть должны ещё,

Но неизвестна воля Бога,

Кому гореть, да и за что.

Казалось бы, ещё вчера горели,

И говорили, немного наклонясь,

Как там, где-то на другой планете,

Или Вселенной, прекрасны разные места.

Теперь потухли, стихли звёзды,

Бег астрономов не прервать,

И прежний нрав уже зажжётся,

Как только станем вспоминать.

В века ушли те белые крупицы,

Жемчужины, плевочки, белизна,

Огнём гиены вспыхнули зарницы,

Оставив небосвод пустым, для тех, кому победа суждена.

Те точки, что украсят полотно,

Веков былых передающие сказание,

Только напоминание о том, что всём нам суждено,

Лишь ветра прощальное касание.

Не бойся, говорить с звездой,

Потухшей в сонме гибнущих столетий,

Воздай ей почести, хоть за то,

Что всё ж светить она сумела.

И те, что ныне, дай им волю,

Дабы в веках неслись не видая преград,

Забыв про смерть ведь всё возможно!

А дальше будет что...как знать?

Луне

С тобой гуляли мы под Солнцем,

С тобой гуляли под Луной,

Под белоликой сумасбродкой,

Что вертит жизнью как игрой.

Под ней тебе признался в чувствах,

Под ней познал твой первый вкус,

Под ней впадал в хмельное буйство,

Под ней во снах блуждал средь муз.

Да – когда-то был готов,

Весь мир к твоим ногам отдать,

Теперь – стал вовсе равнодушен,

К твоим ногам, твоим чертам.

Не интересна ты мне больше,

Как белизна холста скучна,

И пускай девственна как искра,

Но не обманет этая мура.

Звезду пленительного счастья,

Искать в тебе я не решусь,

Любви великие сонеты,

Луне я лучше посвящу.

Лишь ей понятны мои мысли,

Лишь ей моя игра ясна,

Пусть для неё – простой подвижник,

Для меня, она блага́.

Пусть утону в её сиянии!

Пусть захлебнусь в красоте слов,

Прилив меня захватит страстно,

Отлив в край вечный унесёт...

Безликая Луна

Вини во всех грехах её,

Луну, что небеса стращает,

И звёздной гладью небо освещает,

Вини её, ей будет всё равно.

Она взойдет и сядет, равен бег,

И безразличен к копоти ушедшей,

И той, что сгинет, дай ей лишь век,

Она, Луна, извечна в этой канители.

И этой мыслью полниться земля,

В часы ночные от края и до края,

Изящной чистотой запеленая,

По-матерински улыбнувшись, к закату подойдёт она.

Луна, свети, лукавым освещая,

Пути священные, дороги зла,

По ним пройдя сожгутся в пламени, угасая,

Ведь день наступит как всегда.

Как мало нам отмечено здесь срока

Как мало нам отмечено здесь срока,

На пустыре, что мы зовём Землей,

Мы даже ясную погоду,

За свыше знак считаем, если что.

А всё потому, что слишком мало срока,

Нам здесь отмечено, нет времени присесть,

Подумать, помечтать, побыть, поделать,

А нужно всё бежать, вот так всю жизнь и бег и бег.

И мы бежим, не видая подвоха,

Всё потому что знаем – слишком мало срока,

Всё потому что верим – вот, чуть-чуть,

И здесь ждёт гроб, открытый для всех душ.

А посему, покуда мало срока,

Ты не растрачивай его на пустяках,

Неси свет жизни, даже в жизни одинокой,

И знай, лишь верным суждено летать.

Космонавт и ангел

"Не претендуя на историческую достоверность"

Космонавт и ангел были на планете,

Космонавт и ангел, встретились средь звёзд,

Космонавт и ангел, где-то во вселенной,

Говорили о том, о чём ведает лишь Бог.

Вместе неразлучно, и раньше ведь ходили,

Только здесь, средь холода, ясно виден взор,

Космонавт упал, и сказал: "простите"

Ангел лишь ответил: "ты, давно прощен".

Космонавт:

"Как же, я ведь грешник, и предатель слова"

Ангел:

"Да, ты не был светел, а сейчас ты свят"

Космонавт:

"Но тогда почему же, от какого закона?"

Ангел:

"Ты тьму откинул, а любовь – познал"

Человек и ангел, были средь эфира,

Человек и ангел, таяли во сне,

Человек и ангел, канули средь дымок,

А светила нового, зажёгся очаг.

Паломнику Жизни

Упав так низко, как возможно,

На дно, я ввысь посмел взлететь,

Вздохнув всей грудью на Сионе,

Возрадовавшись, от благих дел.

Мой путь к Сиону не обыден,

Он крут, здесь множество дорог,

Путей ведущих в злые земли,

И в край пустых мирских дорог.

Мой путь к Сиону очень долог

Не длань пустынь его длинна,

А путь, от нарождения до гроба,

Незримой нити вечная цена.

Мой путь к Сиону крыт вестями,

Здесь множество злословий и бреде́й,

Но смерти – нет! Я это знаю,

И души вечность, отзовётся средь небес!

Блуждание

Сколько мне лет? Не знаю, не верю,

Я долго бродил средь пустынных широт,

Вокруг нет людей, только лик зверя,

Мне страшно от безысходности слов.

Что там за пригорком? Быть может, победа?

Моя, или чуждых мне голосов?

Что там, за чертой, полыхает зверея?

Прекрасный рассвет или адский чертог?

Кто я по сути? Человек иль скотина?

Что скажет Судия на Страшном Суде?

Я грешник, нырнувший в света пучину,

Или святой, погрязший в грехе?

Ничего не боюсь, ничего я не знаю,

Как можно познать что-то, веря в ничто?

Как можно желать, во грехе утопая?

Как можно бояться, когда смерть за плечом?

Ласточка

Я видел ласточку, в окне,

Она летела, к небесам,

Я видел лёгкий перьев след,

Я, вглядывался, чуть дыша.

Мне захотелось, к ней взлететь,

Хотелось той души напиться,

Чей ясен божий свет,

Чего со мною не случиться.

Но, выстрел прозвучал!

Она упала вниз, безбожно,

Охотник лишь, ружье сжимал,

И улыбался, осторожно.

Мне захотелось подбежать,

Но, охотник был быстрее,

Он руками разрывал,

Грудь святую, будто тесто.

Мне захотелось, закричать,

Но дьявол рот закрыл рукою,

Мне захотелось, убивать,

Но немощен сердцем и душою.

А к обеду, на столе,

Нам подавали, грудь, живую,

Я роптал: "Постойте, нет!

Я не трону, ласточку святую".

Они злились: "ешь давай,

Пей кровь и упивайся,

Или жаждою одной,

С этих пор, ты, наслаждайся!

Луча последний яркий свет,

Ты запомни, ведь, отныне,

Никто из наших братьев, тебе,

Не откроет дверь при ливне".

И я, в испуге, под давлением,

К извечной благости прильнул,

И оторвавшись от сидения,

Отправился прочь от грешных пут.

В дороге я молил всевышних,

богам и идолам внимал,

Как глупо, так, в отчаянии гибнуть,

Я глуп был – Бога я не знал.

Однажды, тучи расступились,

Прозрел я об Истине в душе,

И на колени пал, без силы,

Моля Всевышнего о добре.

Я Господа молил без края,

Слезами душу заливая:

"Отче, знаю, грешен, но прошу тебя,

Господи, помилуй мя!

Дай ласточкой мне рухнуть в небо,

Последний раз хоть воспарить,

Пути твои языческого гнева,

Врата твои благости полны!

О том прошу, о том взываю,

Последний дух мой забери"

Сказал я перья отпуская,

И выстрел – грудь мою пробил.

Загнанный зверь

"Родителям"

Я загнанный зверь,

Вокруг нет надежды,

И вдалеке, лишь промозглая тень,

Дышать не могу, уже, как прежде,

Удушьем меня, сковали навек!

О тени, сны мечтаний,

Я молю, прошу я вас,

Даруйте, забвение, покой из преданий,

Что крылья даст, в натужный час.

Знаю что смерть – лишь старуха с косою,

Знаю что толпа – лишь молвой, хороша,

Плакать не буду, над злостной судьбою,

Я её тлен, сожгу, в криках масс!

Восторженный крик, звучит на вершине,

И средь толпы новых идей

Рождается ангел, раздвинуты крылья,

Слышен хор душ в лоне церквей.

Несите наручники, цепи, верёвки,

Я вам не дамся, душа – пропоет!

Последнюю песню, так громко, и звонко,

Ангел небесный, с собой заберёт!

О тени, сны мечтаний,

Я молю, прошу я вас,

Даруйте, забвение, покой из преданий,

Что крылья даст, в натужный час.

Готовиться плаха, звенит колокол,

Труба зовёт в последний путь,

Ангел рядом и мне не боязно,

С улыбкой в свет небес шагнуть!

О тени, ступайте прочь,

Несусь я сквозь преграды неба,

Слышу райский святой перезвон,

Славы Создателя голос света!

При болезни

Всё тело жаром охвачено,

Дрожью ладони схвачены,

Дата моей кончины,

Смертью лихой обозначена.

Девой, с косою костлявою,

Чермном наряде без проблеска,

Где же, ты, моё солнышко,

Когда рядом бессонница.

Зрачки как бездонные пропасти,

Душа её без сомнения,

Здесь, не сбежишь, ты, без памяти,

Глупо торговаться с последнею.

Точно струною безумною,

Колокол бьёт отправление,

Прощай, злословье шумное,

Прощай, обида мелкая.

Деревья мерно качаются,

Слышу я голос ласковый:

"Рядом я, рядом, не чахни ты"

Чую, рассвет поднимается.

Так хорошо и так счастливо,

Блеск серебра на пристани,

Вижу я корабль:

Отправляется в светлую Истину.

Нет там слабых, высоких,

Нет и сильных, убогих,

Нет там греха, ведь души,

Все равны перед Богом.

Душа моя без сомнения,

Уже и бежать не хочется,

Ещё шажок я сделаю,

И оборвётся бессонница.

Пусть так прервётся сказание,

В свете хрустальном да истинном,

Светлом, благом в начинании,

Святом в конце да при смерти.

Пушкину

"Пушкину"

Вьюга силою кружи́т,

И деревья к земле клонит,

"В поле, бес, гуляет, видно"

– говорит один другому.

"Ты чего", – тот отвечает,

– "Это дурость, ерунда.

Нету бесов, здесь лишь вьюга,

Всё кружит по сторонам".

И в то время, за оконцем,

Раздавался страшный вой,

Бес оплакивал котомку,

С домовым перед избой.

Вот, идёт толпа дворняжек,

Чёрной тканью плащ волос,

Окружил всё тело густо,

Прямо до серых рогов.

И волочат на верёвке,

И толкают как зверьё,

Ведьму: "Братцы, я в союзе,

С вашим, главным, сатаной!"

"Да нам побоку. Попалась!

И теперь несдобровать,

Будешь мертвому собрату,

Верной служницей – вникай.

Внемли сути темных путьев,

И тогда, полночный дух,

Наградит тебя фатою,

Лучшей, средь иных мертвюг."

Закружилось, заискрилось, завертелось, замело,

Безобразное бесчинство среди вьюги собралось,

И сокрыты пледом зимним,

От сияния светил,

Дабы в муках не погибнуть,

При лучах, а хоть Луны.

И раскрылось, и распалось,

Вся земля белым бела,

Только дух с фатою мрачной,

Вдруг завоет среди дня.

Правда пусто, ведь фата,

Уж надета на котомку,

"В поле бес гуляет видно"

– говорит один другому.

Гумилеву

"Гумилеву"

Пред зеркалом гадает дева,

Дрожит крестик у свечи,

И молвит падший ей из недр:

"Ты сноп волос крепче сожми!".

Ей видеться лукавый витязь,

В стекле бездушном, на коне,

Что быстрой прытью всё ж умчится,

Оставив птенчиков в гнезде.

Богатый царь с дружиной статной,

Вокруг него одни пиры,

И живота едва влезает,

Кромка, в зеркала круги.

Султан, в кругу огромной своры,

Орлиц и разных лебедей,

И богатырь, кто хоть и мощный,

Но немощь скрыть ослиных ушей.

Здесь пехотинец благородный,

С дырою в сердце от войны,

И воевода, хоть и скромный,

Однако щедр на все долги.

Видится плотник, что ударом,

Срывает двери все с петель,

Но зеркало стоит недаром,

Не пробить ему ни щель.

А падший руку простирает,

Ещё чуть-чуть, коснется, но,

Тихий вздох его перерывает,

То ангел рядом, сторож грёз:

"Зачем лукавый ты, изводишь,

Девицу? Ну-ка, быстро прочь!".

Падший:

"Она сама меня позвала,

И крестик сняла, смотри-ка, вот.

Ведь не могу я сам явиться,

По собственной воле своей,

И знаешь ты то ангел верно,

Я ей помощник, не злодей".

Ангел:

"Не смей речами путать правду,

Ты глуп, раз истину хулишь,

А покуда я на страже,

Не быть тебе, при ней, смотри!

Луч Солнца уже греет крыши,

Того гляди проникнет внутрь,

Тогда тебя разом Он выжжет,

Оставив лишь золу и слюд".

Падший:

"Твоя взяла, но, белокрылый,

Ты не спеши мазать елей,

Где мы с тобой только не были,

Везде я возвращался впредь".

Сказав – исчез падший в тенях,

А ангел стал хранить покой,

Так и идёт день ото дня,

Борьба Всевышнего и зла.

Забудет дева сон чудесный,

Воспрявши крестик закрепит,

Но погадать вновь она посмеет,

О том, что будущее таит.

И люди так, хоть знают правду,

А ко греху, хожи всё ж,

В аду нам место уж давно,

Простить нас сможет, только, Бог.

Державину

"Посвящается Державину "

Дамоклов меч над вами блещет,

Как будто пламенем блестит,

Страшитесь! Отступники, иноверцы,

И те, кто других посмел судить.

Вы, бойтесь те, кто свет лукавства,

Возвел на пьедестал любви,

И кто щедрость заменил коварством,

А скупости поставил платные скамьи.

Вы все, тряситесь в иступлении,

Как шабаш ваш дойдет до торжества,

Ведь скор уж миг последнего свершения,

Второго, из тех, коим суждено блестать.

Лучами света озарившись,

Из пепла то, что рождено,

Тем самым пеплом обратившись,

Явит истинное существо.

Живыми вечно будут души,

Печати дрогнут под конец,

То что мелочно станет не нужно,

То что Истинно встанет под Божий венец.

Притча: О Вере

В его глазах читалось пламя Ада, Всадник, без рыцаря забрала, В шипастых доспехах, латы – чернее тени, Кожа цвета пепла, как от вулканической сени. Он едет долго, налегке, На злобном полуночном коне, В ножнах меч с 7 ло́ктей, На груди печать без доли. Пред ним предстали трое оборванцев, Незнамых в том крае иностранцев, Ведь в те века их как только не били: Отвага, Честь и Вера – они были. Для всадника – все трое будто пешки, Одним ударом их готов снести, Но любопытство взяло верх над гневом, Решил, могильным голосом, спросить: "Покуда холоп пред господином, Поправ суть издревних вещей, Стоять упрямо станет глыбой, Укоротить его, немудрено, на треть. Однако, любопытно мне, что трое, Вы стали здесь, будто бы столбы, А может дело здесь в хитром разговоре? Или интригу, вам, велено, плести?". "Не гневайся, здесь нету лихой сути, Никем не велено нам здесь стоять, Втроём всегда мы бродим меж людом, Такая, видимо, наша судьба" – Ответил тот, что был моложе, И голову вниз наклонял, Мне неизвестно кто, то, может, Был из тех троих, однако, всадника успел злобой пронять. "А ну-ка тихо! Назовитесь! Я сам вас рассужу, Какое дело и при чине, Вы здесь трудитесь, живо, ну!" Кричал взъерошенный всадник, Ступнями в латах дав под бок коню, Отчего тот не дрогнул и не грамма, Пусть ручейки крови пролились по бедру. "Я – Тихон" – назвалась Отвага, "Меня здесь Ермолаем кличет люд", Без капельки сомнений ответила Честь храбро, "А я без имени одного, как меня только не зовут". Как только Вера речь уняла, Рыцарь закричал: "Всё в строй! В шеренгу станете и я, Допрашивать начну каждого, вот так. Кого в чём злобном уличу, Тому я бошку отрублю, А кто невинен пойдёт прочь, Не буду лить понапрасну кровь." Лишь только стали трое в ряд, Подъехал к Тихону, поставив лезвие у горла: "Скажи, боишься ты меня? Ответишь правду – смерть будет коротка" "Не страшен ты, сэр рыцарь, мне, Отвагу в сердце сберегаю" Ответил Тихон, и в огне, Двух глаз, сгорел живьём, не дрогнув даже. Уж Ермолай чует клинок, И говорит он честно, что боится, "А что, готов со мной сразиться?" "Готов за честь свою я биться!" Чугунный латник меч воздвигнет, И нанесёт один удар, И рана от груди до шеи Покрыла тело молодца. Тот усмехнулся лишь, Так что же, В безумном взоре раны нет, Затянулась в миг, и вот, Ермолая наступил черёд. Как схватит коня за узду, Да дернет что есть мочи, Так всадник, ухватившись, за гриву, Едва не свалиться, силён Ермолай очень. Кружит вокруг коня, толкая, Пытаясь всадника спустить, А всадник рукою крепко эфес держит, Стараясь миг нужный уличить. Враз, конь, устав от лютой встряски, Укусит Ермолая руку, Здесь всадник латами как звякнет, Обезглавливая поддавшуюся душу. Вздох латник переводит злобно, И подъезжает к третьему мужику, Вера смотрит тихо и спокойно, Чем возбуждает яд в истлевших жилах, посему, Без лишних слов приставив лезвие у горла, Он спрашивает: "Боишься ты меня?"

Вера: "Да отчего, бояться мне тебя, Когда мой Бог со мною завсегда".

Всадник: "Тогда ты, верно, за честь свою сразишься?

Вера: "Зачем сражаться – грешен я пред Богом"

Всадник: "Свой род и жизнь покрыв стыдом и срамом, За то что полегли твои друзья, не устыдиться – совесть твоя?" "Мой Бог и с ними" – Вера отвечает, – "А к Раю вход кровью опечален". Как ни смотри, а как слеза, Вера пред роком будет чиста, Задумался сэр рыцарь очень, Уж извести её он хочет. Тут мысль лихая поселилась, Во мрачной голове врага, И до того в неё влюбился, Что улыбку не сдержал. Та улыбка – оскалу гожа, От неё вянет всё вокруг, Но Вера в спокойствии непреклонна, Стоит, ожидая суд. Враз, всадник трогает плечо, Там на доспехе, всё это время, Череп держался горячо, Обугленный от некого злодея. Рукой махнув как бы небрежно, Он череп скинул ниц, И тот разбился без спасения, На миллион мелких частиц.

Всадник: "Пускай невинен ты душою, Да только нету у меня, Украшения для лат, А твой череп быть здесь будет рад" Так отвечая брал эфес, Желая Веру обезглавить, Не знал ещё, кто пред ним стоит, И чем чревато будет пытаться её рубить. И Веру, как он не рубил, А, всё же, не хватило сил, Сам измотав себя, в бессильи, Свалился всадник ниц насильно. В его глазах читалась смута, "Зачем? Откуда? Почему так?"

Вера: "Мне имя Вера, завсегда, пусть слог, Давал мне каждый народ свой, Не одолеть тебе и с силой, Того кто верить будет сильно, Коль вера в Истину свята, Не поддаются грешникам те ворота́. Отвага – хороша для мала, А Честь – в чести потехи славы, А тот, кто жертвует для всех, Сильнее будет многих бед. И крепость, его, возвышая, Бог, на небеса святого забирая, Освятит род и всех знакомых, Дабы познали святость слова". Так Вера речь свою вела, Рукой слегка движима, А конь уехал, и на тех местах, И ныне цветёт плакучая ива. И говорят, что в час ночной, Когда Луна сокрыта небом, Глаза что Адом дышут в ней, Увидеть можно, и без хмеля.

Шабаш

Ведьмы летают,

Шабаш идёт,

Некий безумец,

Песню поёт,

Эти слова,

Искры средь тьмы незнания,

Эти, звуки,

Вовсе не покаяние.

Греши, греши, греши!

Вкуси плод, грешной души,

И познай, каков Ад,

Здесь, вовсе, не виден Рай!

Греши, греши, греши,

Падшие по, твою душу, пришли,

Тот кто лихой трелью гудел,

Нынче в котле лишь засопел.

Черти, бесы, веток сплетения,

Темной, жути, страстные веяния,

Пусть язык костра,

С тёмной глади сорвёт звезду,

Ныне пора,

Открыть свою душу злу.

Греши, греши, греши,

Не ведай и не моли,

Не проси, приказ удел,

Тех кто средь нечистых прозрел.

Греши, греши, греши,

Вино спасёт тебя средь беды,

Свальный танец сочиняй,

Как в последний раз гуляй!

Стихнет ночь,

Вновь взойдет,

Новой радости поток,

Тьмы костры зажжём опять,

Чтобы страсти не унять.

Знаем что, в конце нас ждёт,

Скоротечен жизни ход,

Кто на небеса святым,

А кто в Ад скотиной сплыл.

Зеркало

Я вижу демонов и чудищ,

Я внемлю их звучанию зла,

Во мраке ночи они всюду,

Здесь они и в свете дня.

Не злы, а, просто, непутёвы,

Желая всех свернуть туда,

Где преисподни древние чертоги,

Ждут вечной жаждой грешные стада.

И я такой же, правда, люди,

Поклоны бью прихотям утех,

В благостях притом поскуден,

Страстей раб – вот кто человек.

О слабости

Я слабости давал пределы,

Я бой ей силился давать,

Но пали руки неумело,

И на колени пред ней встал.

Я видел как мелькали силуэты,

Тех кто когда-то рядом был,

Они смеялись во все меры,

Что я теперь их путь постиг.

"Он был великим", "сумасбродом",

"Он лишь как мы, он просто грязь",

Я умолял, но, что боятся,

Когда перед тобою мразь.

Не видел я в той бойне Бога,

Не видел там я света душ,

Ко мне тянулись те, немноги,

Прося их всех на свет вернуть.

И крылья, что к душе пришиты,

Раздвинул всем смертям на зло,

Пусть знают: лучше быть убитым,

Чем в кандалах строить убой.

Она

"она мертва", "она мертва"

– шептали призрака слова,

Тот темный дух писал узоры,

Средь воздуха, лаская шторы.

Как платье он их одевал,

И ею предо мною представал,

Шагая будто бы она,

Шепча те самые слова.

А я – больной, прибит к кровати,

И не могу его прогнать я,

Молитвы Истины слова,

Забылись, в мыслях лишь, она.

Вдруг прав тот черный дух, явившись,

Она – мертва, а значит мимо,

Прошли весёлые деньки,

Не будет радости мне в них.

Души погаснет облик счастья,

Круг даже Рая – всё ненастье,

А может врёт тот злобный дух,

Испивая горечь моих мук?

Или предвестник смерти рока,

И в иной мир моя дорога,

А может сеятель он лжи,

И только ядом брызжет из слюны?

Здесь отворилась дверь, она,

По-хозяйский внутрь зашла,

И, как хозяйка, вот что важно,

А остальное – будет дальше.

Исчез тот дух, затихли шторы,

Её лик прогнал темные узоры,

И с вопросом: "как дела?"

Села у кровати, она.

Я оставил страдания земные

"Столице, в которой написано и было"

Туман опустился на город,

Мне душно в этом котле,

Туман пророчит голод,

Я будто на адовом дне.

Всего крутит, и всё мне знобит,

Каждый нерв словно грешная нить,

Как струна, на которой черти,

Играют, злорадствуя, песни.

Я прошу, забери, Ты, со дна,

Я прошу, избавь от страданий,

Но, такая, уж, моя судьба,

Я сам стал призраком стенаний.

Сам избрал путь греха,

Сам шел без стыда,

Сам крылья души в ларец закинул,

И закрыл, и запил, и забыл, и пропил,

И в конце концов, сам их, покинул.

Заберите, же, черти, крылья души,

И отдайте, тому, кому нужнее,

Оставьте меня, в этой петле снов,

И душите, со всей падшей прытью.

Пусть умру, и опять, и опять, и опять,

Вспоминать буду слова Любви перед боем,

Вам не взять, не сжать, не схватить, не унять,

Ту Правду, живущую о Боге.

И Истины свет,

На заре, проблестит,

И украсит главы златые.

Я уйду, в синь небес,

Даже, если, позабыт,

Я оставил страдания земные.

Столичный говор

Ох уж, это ваше враньё,

Платок белый на черной алее,

Радость встреч, что скрыл переход,

От влюбленных тихо зардея.

Ох уж, эта ваша неправда,

То что ложью назвать невдомёк,

Вы соврали родным и дальним,

О том, кто в сердце живёт.

Ох уж, эта ваша разлука,

Равнодушие близких сердец,

Испытание болезненной мукой,

Если любишь – стоит терпеть.

Разве сложно – просто признаться?

Разве сложно по правде жить?

Без стыда, о ближнем пред дальним,

Без укоров светлой души.

Об Истине

Вы выступаете, за "свободу слова",

А за иную мысль – в грязь любого,

Кто вы, судьи, и какой в вас прок,

Если над невинным звенит злобный рок?

Ваши души прогнили безбожно,

Ваши желания – тлен, ничтожны,

Угасли стремления, лишь власть жива

И за неё, вы, убиваете сполна!

Вот он, я, пою на рассвете,

Оду, о, возможно, последнем лете!

Где, сгорят, в огне гнилые,

Грешные, про́клятые, черти бесовские!

Ко́роток срок, но вы руки сжимаете,

И злата своего не отпускаете,

Будто пригодится на том свете,

И рад будет Судья новой монете.

Но не судьи, а люди, толпа,

Распял народ на кресте Христа,

Не фарисеи демос в охлос обратили,

А человеки сами себя превратили!

Полно грешить, на власть имущих,

Нужно, себя, в теле держать,

Пульс смирять, дыша полной грудью,

Нищим и, особенно, врагам помогать.

Возможно, прощение, и есть путь к свету,

Возможно, у Истины, другая цена,

Но лить кровь, ломая запреты,

Бездумно, если, благая мечта.

Журналистам

Злобой пропитаны чернила,

Удушающим ядом времён,

Новостей великие силы,

Так обманом живут, день за днём:

Где правда – исправят на пошлость,

Где чисто – там будет грязь,

Где марево – истины убогость,

Где было – там уже зась!

По прошествии многих столетий

Истлеет новостная строка,

Забудут великих "этих",

Но смрад желчи окрасит луга.

Забывшим

Вы живёте тяжким мраком

Грузностью своей зудя,

Разве можно так бездарно

Тратить время жития?

Все у вас в бумажках, в ссудах,

Там прием а там отъём,

Де́бит с кре́дитом закрутят

Во всемирный пустозвон.

Формализм с порядком вместе,

Вас ведут к обрыву дня,

Только из-за телефонов

Не увидеть и черта!

Враки

Про выдуманное и несуществующее, но про что многие, меж тем, толкуют.....

Говорят, что ты....

– не слушай,

Это враки всё, поверь.

Говорят, в столице нашей,

Завсегда пирует зверь.

Будто под покровом ночи,

Он кровь девственниц сосёт,

Только день там вновь приходит,

Головы морочит он.

Говорят, что свита злая,

Лишь обманами живёт,

Говорят, что много злата,

В их чертогах средь голов.

Говорят, что стоны страсти,

Стоны мук там громче птиц,

Говорят, что в темной власти,

Все! И белка и малыш.

Говорят, что кровь рекою,

Льётся даже в святой день,

Говорят, что пир заводят,

Средь чумы кому не лень.

Говорят, что идол чёрный,

Выше всех иных богов,

Говорят, что бес свободный,

И не знает уж оков.

Говорят...о многом, впрочем,

Только ты тому не верь,

Зверь, он в каждом ведь, бывает,

Как и свет, в том суть вещей.

Весь мир на другой стороне

Иногда мне кажется, что я правша,

И весь мир на другой стороне,

Будто великая стена,

Обросла на необузданной реке,

Облака сошлись над главою,

И разум в плену оков,

Вот небо застыло над тишиною

И река вышла из берегов.

Я иду по безвольному краю

И не вижу зверей и людей

Ничего в этой жизни не знаю

Вокруг полно камышей.

Простынею протянута зелень

На этих мрачных лугах

Сырость взвилась в эмпиреях,

И меня уже не догнать.

Убежать от воды не пытаюсь,

Пускай хоть захватит меня,

Идеалами злобно сверкаю,

Раздражая всех за зря.

Поглядел направо и дым углядел,

Огонь подумал и ввысь полетел,

Камыш шумел как море,

Мне на него плевать уже более.

Но только приблизился исчез костерок,

Миражем оказался, стих огонек,

Вновь побреду по влажной пустыне,

От этого мира мне ничего не нужно ныне.

Безумие

Безумие спасает нас от ран,

Оно покой, душе приносит,

Нет не нужны мне, ни посох ни сума,

Уж лучше дай, мне, Бог, сойти с ума.

Позволь взглянуть, на мир, в последний раз,

А после лишь, оковы сумасбродства,

Лишь темнота и честности хвала,

И душа, полна лишь благородства.

Я безумец, блаженный я, поэт,

Последний раз, я, смотрю на белый свет,

Да, пусть умру, я, да пусть, да пусть, да пусть,

Но ниже совести, я не опущусь.

Пусть обрушатся в бездну всё высотки,

Пусть увянут прекрасные красотки,

Пусть великое небо затрещит,

И пламенем всё покроет вмиг!

Да, пусть умру, я, да пусть, да пусть, да пусть,

Но ниже совести, я не опущусь.

Да, пусть умру, я, да пусть, да пусть, да пусть,

Но ниже совести, я не опущусь!

Усталость

Мои мысли в последнее время

Это темный хлам веков,

И ношу же ведь лёгкое бремя,

Не имею незакрытых счетов.

Но при этом всё как-то темно,

Всюду видеться мне печаль,

В тишине вздыхаю томно,

Постигая радости край.

Быть может, всё, потому что,

Её образ растаял во сне,

И жизни строгое чувство

Привело меня к трезвой судьбе,

А может всё проще намного,

Перестал удивляться, мечтать,

Оттого становится тошно,

При взгляде на небесную гладь.

Ночное небо не будоражит,

Цвет церквей сажей маячит,

Нет, все явно не так как встарь,

Мое сердце словно сухарь.

И все же, печально, наверно,

Что не будет больше поэта,

Что душа его не взлетит,

И нас не увеселит.

Но унынию поддаться греховно,

Потому из раза в раз,

Я гляжу на Солнце нарочно,

Желая свет в душе отыскать.

Пускай лучик и блеклый,

Но покуда в сердце моем,

Огонек треплется теплый,

Тьме не будет места в нем.

Сегодня хмурая погода

Сегодня хмурая погода,

Деревья преклонились ниц,

Гляжу на края небосвода,

И вижу ангелов немых.

Они молчат, лишь соцерзают,

Как мирских дел полны внизу,

Те, кто молитву о спасении,

Забыли в праздничном пиру.

Меж тем, они уж точно знают,

Что где есть мрак там есть и свет,

И в час, когда пробьют звонарни,

Лучи пробьются меж завес.

О слабоверии

"Каждый порой сомневался в Извечном"

Восславь богиню Иштар,

Слабовольный, стоящий пред Богом,

Ты не знаешь, кому молиться,

За какой стоять иконой!

Для тебя всё это пустое,

Глухой звук молитва твоя,

Сотрясаясь дрожат бесцветные губы,

В поисках откровений бытия.

Восславь самого Баала,

Коль тебе антихрист не мил,

Напейся крови сполна,

Поставив идолом небесных светил.

Не касались руки писания,

Не смотрел взор на небеса,

Перед гробом вздохнул безвольно,

В пасть Ада спустилась душа.

Этот морок сниться и сниться,

Нет конца у натуги твоей,

Нет, что б на колени опуститься,

И раскаяться, во грехах прошедших дней.

Пусть иные не лучше душою,

И кривят ею дай только власть,

Но и ты будь честен с собой,

Праведным быть, не значит жить в сласть.

И на Страшном Суде, на Последнем,

Может быть, зачтётся она,

Покаяния молитва, сошедшая,

С губ полных благости дня.

Об испанском баре

В испанском баре "У свечи"

Мы обжечься не могли,

И не хотели мы сего,

Под сладостью дыхания твоего.

Пряность губ как печать рока,

Письма подброшенного стоком,

Не возжелаешь света звёзд,

Когда напротив – алконост.

Отрыть пылающее чувство,

Закопанное хладным буйством,

В тот день и вечер я хотел,

Смотря как пламя лижет края стен.

Официант, ещё давай!

Ты мне побольше наливай,

Хочу сегодня захмелеть,

Дабы, призрака, узреть.

Мне тяжело, душа болит,

И сердце выпасть норовит,

Когда-то с ней здесь встречался,

Теперь лишь я один остался.

Официант! Ну где вино?

Шампанское, бурбон, хоть что!

Чувствую, как скрежет стих,

Знаю, передо мной – она сидит.

Пойти, утопиться что ли, в море,

От той тоски и в лютом горе?

Любви – не знал, но как хотел,

Познать иной жизни удел.

Он вновь за мной, он тень мечтаний,

По переулкам, средь сказаний,

Он вурдалак, суккуб души,

Привратник темной стороны.

Во сне является, в кошмарах,

Стращает суть темным дурманом,

Как хлыст, приказ его: "Войди,

Познай иные ты пути".

Он лишь как я, он отражение,

Зеркала дурное наваждение,

Взгляд такой же, тот же тон,

Теней зловещий ореол.

Трясусь пред ужаса туманом,

Не слыл я в жизни хулиганом,

Но жизнь моя пошла в тот край

Где не узреть дорогу в Рай!

Его боюсь, лучей зарницы,

Пусть непременно то случится,

Но не Суде не знают жути,

Даже предатели, иуды.

Я так хочу быть среди скал,

Как сокол, хищник, только сам,

Высматривать глазами пищу,

А когда будет – пусть случится.

Но человек я, путь мой долог,

До гробовой доски идти,

Гоня малейший греха всполох,

И знать, что есть пути – благи.

Моя суть жизни угасла

Моя суть жизни угасла,

Я петлю завязал у креста,

Понимая что всё напрасно,

Все поступки, слова и дела.

Я прошу, нет я взываю,

В высоту, к небесной кайме,

Вижу лишь темную жалость,

Вдову вечности на хромом коне.

Забери меня ты, о, дева!

Вечно старая женщина-вамп,

Не страшусь я твоего де́ла,

Буду верным тебе как сейчас.

Стану прясти иссохшие косы,

Заплетать волосы в дряхлый венок,

Черной гнилью рисовать берёзы,

Держа в сердце света чуток.

Ты не бойся, он холодный, не теплый,

Последней юности свет охладел,

Я вижу мрак сквозь угрозы,

От того к тебе захотел.

Зная точно – не согласишься,

Мы чужие от рода к концу,

И мечтать с тобой обручиться,

Не дурно всякому отчаянному глупцу.

Но уныние сходит, покоем,

Полниться грудь смельчака,

Ты уходишь, навеки уходишь,

Ясной благостью сияет душа.

Мрак и холод темной ночи

"Написано в переходе"

Я в этот мрак и холод темной ночи,

Вспоминаю, о твоих очах,

Я так хочу, чтобы хоть немного,

Но очаг моей души не зачах.

Я хочу держать огарок света,

В дрожащих от жизни руках,

Чтобы какой-то человечек,

Как и я, знал, есть свет в небесах.

Я кричу, но слово безмолвно,

Здесь на дне его не услыхать,

Я молю, и снова: "О, Боже,

Дай мне Истину нести в устах,

Дай узреть, как возникает правда,

Дай поверить в благости завет,

Дай разить, но так, что б беспощадно,

Свой любой порок и даже грех!".

Дрожит в тоннелях камень неувядший,

Он видел как, за веком идёт век,

Как люди рождались, жили, умирали,

Как душа во тьме искала свет.

Наконец, во мраке черной ночи,

Я вижу искру – кто стоит в тенях?

Вор с ножом, ангел с блеском крыльев,

Демон ада с огоньком в глазах?

Может это, ты, моя надежда?

Может это древний яркий свет,

Торжество любви и веры в луче блеска,

Может призрак древних старых лет.

Я иду! Забудьте меня розы,

Тех старых, юношеских мечт,

Вам читал стихи, памфлеты, эпосы и оды,

Но пришла пора узнать, что скрыто за гранью земных бед.

Потоп

Как в день великого потопа,

Седое небо собралось,

Мне стало грустно, одиноко,

Я – один, а вдруг потоп?

Быть может всё зальёт водою,

Затопит здания, луга,

И я один, оставшийся с собою,

Утоплюсь в своих грехах?

А может, всё вокруг золою,

И серой станет, как в Гоморре?

Или покроется чумою,

Как при короле иль фараоне.

А, точно, пропади оно с огнём,

Пусть буду я и дальше одиноким,

Но только, Боже, я молю,

Останься ты, со мною, непутёвым.

Свети мой путь, хоть в сердце Ада,

Суди меня как судишь всех,

Карай своим мечом, без жалости взирая,

Но, просто будь, всегда, рядом, в невзгодах, радостях, и в дни бед.

Свеча

Я несу свою свечу

Сквозь мрачные лианы джунглей

Тени стремятся к очагу,

Но я сберегу её, свечу.

В долине Сумрачных Ночей,

Оврагов полны злые земли,

Удел смиряя дождь замлеет,

Сквозь поток густых ветвей.

В местах Полуночных Оврагов,

Ступаю сквозь живой сток,

Полон душ он, молящих о смерти,

Но свечи треплется ход.

Я иду всё упрямо и верно,

И вот вижу, уже край теней,

Только свечка – огарок без дела,

А огонь – свет близ ногтей.

Может нужно было задержаться,

И другому помочь проскользнуть?

Впрочем, теперь я должен остаться,

И деревом, преграждать другим путь.

Так нас тысячи, что мимолетом,

Ветками цепляют других,

Но тот кто идёт на Голгофу,

Сквозь тернии сможет пройти!

Прощание

Пора прощаться, меня ждёт край иного торжества,

Я с вами, честно, был рад встречаться, пусть редко, пусть хоть иногда.

Не нужно славы восклицание,

Противны мне ваши балы,

Вдохнуть всей грудью хочу громко,

Той девственной природной чистоты.

Валяться по лугу будто зверёк,

Хочу, забывши про науку,

Петь в голос так, что б занемочь,

Кричать, желая забыть разлуку.

Я скован вашими дымами,

Вся эта слякоть "высших строф",

Довольно мне ходить во фраке,

К ложе бомонда на поклон.

Я буду плакать и резвиться,

Природы постигать азы,

Кто знает, может, смогу здесь возродиться,

От вашей стольной черноты?

Пробуждение

Приятно вставать с постели,

У мягкой террасы дворца,

И звонкие слушать свирели,

Приливов пришедшего дня.

Уютно проснутся под пенье

Птицы, на самой заре,

Даром что ей оказаться,

Петух может, в соседнем дворе.

Сладко под утро бывает,

Если в квартале живёшь,

Запах свежей пекарни,

Кого только не проймет.

И в горах, холодно может,

Зато – какой пейзаж,

Посмотришь вокруг и скажешь:

"Не зря был сделан вираж".

Близ побережья морского,

В степи, в тундре, в снегах,

Каждое утро жизни,

Стремятся в новую даль:

Кто ищет счастья земного,

Кто с песней день начал,

А кто тихо и мирно, колыбельку все качал.

О взрослении

Ех, по скорее бы стать маленьким,

Да так, что б никогда не взрослеть,

Ощущать себя всюду как в сталинке,

И глазами любопытными глядеть.

Что б родители, живы да в здравости,

Что б мог их обнять, пожалеть,

Что у них, такой вот, маленький,

Ему, ну никак нельзя, взрослеть!

Он ведь знает, тревоги взрослости,

То как чуждо добро и любовь,

Сострадание, этим всем, "взрослым"

А как маленький – значит есть всё.

Значит есть угощения и сладости,

Пусть на праздник, пусть не всегда,

Значит есть, какие-то шалости,

И на улице всегда ждут друзья.

Значит есть – забота о ближнем,

А ошибка – какой-то пустяк,

Значит он, никогда не будет лишним,

Значит радость, не кончится никогда.

Правда, не быть же нам, вечно всем, маленькими,

Не канючить еду со стола,

Неумением оправдывать слабости,

Закрывать на проблемы глаза.

Мы ту радость можем увидеть,

В малышах, как в зеркале лет,

Ах, как чудно, быть, во младенчестве не лишним,

Не знать бед и сует.

Хорошее настроение

Начал говорить с таксистами

Говорить прохожим: "привет",

Мило улыбаться с девушками,

Парням руку пожимать в ответ.

Жизнь заиграла красками,

Я теперь будто другой,

Впрочем, полно с подвязками

Я просто доволен собой!

Наша Африка

"Шутка"

Ананасы, пальмы, фиги –

Раньше в Африке росли

А теперь у нас деревья

И кусты ими полны,

Тут тебе и апельсины,

И алоэ, мандарины,

Даже жёлтые бананы –

Всем земля наша богата.

Скоро, честно, носороги

Прямо как наши коровы

По полям бродить начнут.

На дорогах вскоре змеи,

Скорпионы, скарабеи

Будут хоровод водить,

Принесут песков барханы

Дюны станут утверждать

И верблюдов приглашать.

Я конечно консерватор,

Мне кисель свой к сердцу ближе

Да и вишенка родня,

Но хочу спросить у вас,

Тех, кто "Африку" нам вводит,

Для чего же это вам?

Иль устали от коровок,

И от свинок с лошадьми?

Может вам пшеница, гречка,

Надоели что нет сил?

Разве лучше яблок спелых,

Фрукты из заморских стран?

Разве лучше иностранца,

Наш родной близкий земляк?

И любому объяснению

Всей заморской суеты

Буду очень рад, поверьте,

К новому открыт бываю,

Только, правда, страх берет,

Что годков так через двадцать,

Может тридцать или сто,

Всё, от края и до края

Молочаем зарастёт,

Превратиться край чудесный

В пляж безводный и пустой

Всё песок нещадно скроет

Под своею толщиной

Не пощадит он: ни грушу,

Ни соседский огород

Спросите вы: "почему же?

Только хорошо все шло?"

Потому что козлерогам

В поле места не сыскать!

Отчёт инопланетяне о землянине

Странный народец, земной человек,

Как мы, гуманоид, похожий на всех,

Руки две, ноги, прямая спина,

И тоже лукавит он день то дня.

Случалось мне встретиться с ними вживую,

Не то, что общаться, с нами, втихую,

Шумны и громоздки, даже те что малы,

И вечно суют повсюду носы.

При том все разны, и сим непохожи,

Могут шутить при ужасной погоде,

А при хорошей плакать без толку,

Бывают, без умысла, просто на взводе.

Скажешь: "умный" – один воспоют,

Другие на смех поднимут,

В пьянке тебя всё равно перепьют,

А, иногда, злобно, но, всё же, обнимут.

Пишу Вам отчёт, непригодны они,

Для ассимилятивных действий, увы,

Лучше не трогать их без нужды,

Иначе можно...и без двигателя, долететь до звёзды.

Студенческая

Я рад, что мы встретились с вами,

На этом, вечернем, лугу,

Я рад – пред вами – играть, словами,

Как шут на вечернем пиру.

Неужто, случилось, ночное наше рандеву,

Или, быть может, мне это – приснилось,

В корчме, во пьяном бреду.

Пусть я шут, для вельмож, ну и что же?

Такая, видно судьба,

Паяцем быть для мужей достойных,

Иным же души ублажать.

Но вот, утро – вскоре,

Радость для простофиль:

Рассеет ласку, рассеет сказку,

Останется только быль.

Увы, придётся покинуть,

Манящие эти уста,

С надеждой, все же,

Что встретимся может,

На курортах и в схожих местах.

Музыке

Ты мой друг очень старинный,

Клавиш звук твой очень дивный,

Нахожу тебя я гордым,

Смелым, чутким, нежным, звонким.

Помогал в порывах гнева,

Мне сдержать благой удел,

Веселил в часы ненастья,

И внимал в порывах страсти.

Ты помог изобразить,

Всех эмоций спектр разный,

И любовь мою открыл,

А теперь стоишь отважный.

Пыль, покрыла седину,

Крышку, старую твою,

Но в часы раздумий долгих,

Прочь я седину сотру,

Вновь пройду по белым, черным,

Клавишам твоим мудрёным,

Заиграют вновь все струны,

И забьётся жизней нить,

Что бы новое открыть,

Прошлое, попутно, вспомнив.

Симофор

"Посвящается работникам железнодорожного транспорта"

Симофор гудит: "Уйи!

Срочно, перекрыть пути"

И шлагбаумов завеса

Перекроет путь для въезда.

Всё машины встанут: "Бип,

Вот же в пробку, видать, влип"

Состав вагонный подъезжает,

Его взглядом провожают.

Идёт минута, затем две,

Вот уже и часа нет,

Длинный, выдался, маршрут,

По домам уже всех ждут.

Тем же часов, эта пробка,

Увеличилась немножко,

Километр в две дороги,

Стоят, ждут, в немом упрёке.

Симофор гудит: "Уйи!

Открывай скорей пути,

И шлагбаумов завеса,

Открывает путь для въезда."

Радость и всём, и только он,

В той кибитке за углом,

Будет сам сидеть и ждать,

Чтобы симофор включать,

Вот такая нынче доля,

У работников железной дороги,

Пусть не цениться толпой,

А нужна многим притом.

Good day and night (вступительная)

"Написанная мною в качестве вступительной песни в одном заведении, которое я всегда называл кратко "баром". Пускай вам будет сложно передать всю суть, без аккомпанемента и прекрасного баса, надеюсь, вы сможете проникнуться этим'

Good day and night,

I believe you all right!

I from foreign countries,

Where climate is so cold,

But it's only at night,

At day so hot, you know.

We don't drink any vodka,

And we don't have any bear,

We speaking even kindly,

When we drinking beer.

In our club at day and night,

I hope you okey,

I hope you all right!

Day and night, day and night,

We hope you'll good,

We hope you all right!

Ich liebe пані,

And strong boys,

I believe you have fun overall!

Вы не грустите,

And don't cry,

Мы начинаем фестиваль!

Day and night, day and night,

We hope you'll good,

We hope you all right!

Ovation die down,

And what new day should give?

Maybe something beauty,

Maybe something gear!

Day and night, day and night,

We hope you'll good,

We hope you all right!

Good day and night,

I believe you all right!

Судьбы печальной рыцарь доли

Судьбы печальной рыцарь доли,

Немил ему весь белый свет,

Он отдает дань любви розам,

Иной любви для него нет.

Ему милей сады растений,

Чем дам притворство проявлений,

А ночь тому милее дня,

Кому лишь тьма навек судьба.

Когда нет света, что упрёком,

Отбросив тени нежным роком,

Слепит огнём паля без страха,

Мечтания бывшего сатрапа.

Когда поменьше всюду люда,

Нет тех, кому и без тебя худо,

Когда случайно встретишь тех,

Кто считает – ты худее всех.

Здесь среди тьмы ночного стона,

Блуждает только лишь влюбленность,

И редкий человек Луне,

Отдает нажитое при дне.

Здесь в строжайшей тишине,

Услышишь шёпот соболей,

Куниц восторженные прозы,

И редких птиц о дне расспросы.

Пусть он отвергнут всеми нами,

Ступает мерными шагами,

По землям, что живут душою,

И что близки к его покою.

Блуждает он не год, не два,

А тыщу лет уж, как, молва,

Гремит о рыцаре печали,

Не находящем приют в ином крае.

И в нашем он бывал не раз,

Пил он здесь мед, глотал и квас,

Хмелеть – он не захмелевал,

А только правду засевал.

Земля клубилась от тех зёрен,

Ей непривычен век без крови,

Когда один другому брат,

Когда правду сказывать каждый рад.

И я, в мечтах тайно желаю,

С тем рыцарем искать беды,

Что б на коне сквозь врата Рая,

Заехать, праведником души.

Он, мученик, своей же доли,

Подумал я, взглянув в ручей,

И осознал, причем без боли,

Что рыцарь тот – всего лишь я, во цвете лет.

Зелёное небо заката

Зеленое небо заката –

Тоски печальное море,

И Солнца круглого лодка,

Барахтается в рыжем просторе,

Щебечут грустно песчинки –

Птицы, справляя поминки,

Им грустно, дня безмятежность

Уходит в мертвую вечность.

Траурной простыню ночи,

Укроется ко сну Земля,

И будут спать всюду очи,

В чаяние нового дня.

Тихим шёпотом улица полниться

Тихим шепотом улица полниться

Пахнет сыростью брошенный день

Солнца край за полями оскалиться

И исчезнет в объятиях теней.

Мрак гремит за бесстыжими окнами

Фонаря блик угас вдалеке,

Слышу птицы крик грустью наполненный

И сверчков хор в высокой траве.

Ветер свистом своим душу радует

Вдаль отходят кошмары и боль,

Соловья трель последняя лунная

Родником отзывается вновь.

Но зажгутся прожекторы дикие

Развеяв грусть и печаль

Разрезав блаженность природы

Гармонии ночную вуаль.

Зазвучат трубы, фанфары,

Предвещая праздник души

Закружит радость, веселье

В танец скорее спеши!

Готовиться тело на праздник

Погубит заветы души

Забудет учение предков

Заснёт где-то в мирной тиши.

Наутро прекрасное Солнце

Покажется злобным огнём

Ослепит глаза и выжжет

Всем скопом радость и боль.

А после, с наступлением ночи,

Забудется все как встарь,

Веселье предпочтет тело

Гармонии отбросив вуаль.

Розовые облака

Эти розовые облака, кому они нужны?

Великой ли державе, для опасной ли страны?

А может быть бродяге, что по свету идёт?

Или цепной собаке, чья крыша небосвод?

Плывут себе по небу, не зная о беде,

И быстро розовеют, при сущем пустяке,

А где-то алым светом, окрасится спешат.

И тут же исчезают, в потёмках, вечерах.

Пение птиц

"Написано на скамейке"

Красиво поют птицы, в это время года

Совсем не понимая, наш земной язык,

И ведь не важно им, что нынче за погода,

И зачем, мы куда-то спешим.

Наедаемся властью безмерной,

Над тем что природа дала,

А они летают спокойно

И клюют свои семена.

Мы грозно ворчим о погоде,

Они о ней песни поют,

Мы дружно кряхтим на работе,

Они же гуляют в знойном раю.

И все же, есть между нами,

Пускай небольшая, но схожесть,

Как только в любвь мы ныряем,

Перья распушиваем нарочно

Но взять нам другие чесноты,

От них, увы, нельзя,

Ведь к небу стремятся птицы,

А мы, к земле и камням.

Как стреляли воробья

Помню я те времена,

Когда стреляли воробья,

Про ту древнюю вражду,

Я сейчас вам расскажу.

Среди скал крепость стоит,

Чуткий взор круг скал глядит,

Шаги мощного гарнизона,

Разбивает чей-то хохот.

Воробья то песнь лихая,

Среди чуждого им края,

Вроде и частичка дома,

Но уставом не должно быть.

А он всё: "цвириньк, цвириньк"

Не даёт ругать младых,

Хохот в войске поднимает,

Чуждый ропот побуждает.

Тут, начальник гарнизона,

Уж бывалый воевода,

Повелел: "Готовьте пушку!

Взять, пернатого, на мушку!"

Коль приказано – служи,

Ядра к пушке подвёли,

Птичка сядь на верх ворот,

Воевода: "Пли, вперёд!"

Здесь – фитиль, там – порох, чистка,

Приготовились все быстро,

С грохотом летит ядро,

Вот, во вратах уже, окно.

"Идиоты вы, болваны!", –

Чёрной ругани забавы,

Извергает воевода,

Воробью в том нету прока.

Минет день, второй пройдет,

Вновь нарушен был покой,

Прилетел воробей снова,

Ох и ушлая порода.

Средь садов, зверей прекрасных,

Скал покинутых, несчастных,

Камениев разной красоты,

Гарнизон его манит.

Заждались его вояки,

Но приказ звучит иначе,

Дать по птице залп орудий,

Только мимо все потуги.

Птица умная была,

Поняла на ком вина,

Залетела мигом в дворик,

А оттуда к воеводе.

Тот сидит скребя виски,

Набрался пуд седины,

Птичка на стол сядет ловко,

Поднеся кверху головку,

И: "цвириньк, цвириньк, цвириньк"

А потом ещё "цвириньк",

Несколько слов волевых,

Вызывают гнев седых.

Ведь сплошная в том морока,

Поучать, что б, воеводу,

Но не знал то, и не верил,

Наш любитель вольных прерий.

Воевода:

"Знаю я твой подлый лик,

Ты пришел меня убить,

Извести весь опыт битвы,

Взять без боя чтоб столицу!"

Воевода крикнул, вдарив,

Воробей вновь был удачлив,

А от казённого стола,

Остались два кривых горба.

Выпорхнув, сел над окошком,

Воробей, начав о прошлом,

Дальше вёл о том что будет,

Смех лишь поднимая всюду.

Воевода только злиться,

Вмиг на крышу, в руках спица,

Только где с птицей водиться,

Пал он в пушку, там ядро...в общем нету никого.

Гарнизон, остался, правда,

Там гнездо зверей пернатых,

Мораль проста: не по уставу,

Бывают вещи, те, что малы,

Не стоит гнать их, ведь они,

Для общей здравости нужны,

А кто возьмёт для страха пушку,

Тот сам окажется на мушке.

Колыбельная птиц

В ночи тишина,

Плывут облака,

Ты спишь, забыв о беде.

Пускай, мой приказ,

Источник забот

Ты спешишь на встречу ко мне...

Пусть зверь тебя, укроет в лесу,

Пусть шепот травы не звучит,

А я пропою, тебе одному,

Под луной, колыбельную птиц.

Луна высоко светом звезд польщена,

Освещает весь край наш родной,

Но Солнце вновь встанет и света лучи,

Прогонят твой сон и покой.

Пусть тебя не колышат боль и дела,

Пусть груз бремени слезет тайком,

Не волнуйся и слушай мои лишь слова,

Колыбельную древних времен.

Как всегда на краю

Честь моя жизнь страны,

Ты забыв все идешь лишь вперед.

Прошу, сохрани, в моем сердце любовь,

Вечно греть будет в долгом пути.

Пусть умолкнет стихии великий каскад,

Пусть затихнет крик сов и дроздов,

Успокоит тебя и сном наградит,

Птичий тихий ночной перезвон.

В небесах высоко,

Корабли облаков,

Плывут по ночной тишине.

Твой покой охраняем и ублажен,

Чаща скроет от бед и потерь.

Льется звонкой струной,

Трель луны хором птиц,

Гармонии царство пришло,

На меня, положи, свой чуткий покой,

Доверься, защитник ты мой.

Предрассветною дымкою полниться мир

Рассвет близок, проснуться пора

Звон росы разбудит тебя, мой герой,

Вновь ждут важные очень дела.

Девочкам, девушкам, женщинам

Ты – девушка,

Изящное создание,

Неземных сапфиров земная красота,

Ты – женщина,

Прелестное дыхание,

Как бабочки игривой взмах крыла,

Ты – бабушка, твоя мудрость бесспорна,

Ты – девочка, твой смех рождает свет,

Ты – мама, и всё тебе покорно,

Ты – сестра, твой покой долг всех.

Расти, рождайся, умирай,

Свети, владей и созидай,

Будь цветом жизни, кистью неба,

Звучанием благочестивого крыла.

Не злись на тех, кто будет груб,

С тобою, в мире грешных пут,

Ты – ангел, возвещай благую весть,

А мы, поборниками, тебе, станем, здесь.

О вечной красоте

"Посвящается светловолосой красавице из мечт"

Я твое фото отыскал,

В квартире старой, посреди книжных складок,

Как хороша ты там, и счастлива впридачу,

С надеждой за руку, ты, верно пляшешь.

Ты не боишься там невзгод грядущих лет,

Ты не страшишься неудач веков минувших,

Пусть хорошо знаком, тебе, рыцаря обет,

Других заставишь ревновать, его, шутливо, обманувши.

Ты здесь не пьяная, и хмель в глазах не виден,

А всё ж веселая, как раньше так могла?

Застыло фото, оставшись за витриной,

А ты продолжила, идти к пришедшим дням.

Остался ли, той девочки глоточек?

Остался ли, той девушки каскад?

Осталась ли, та женщина собою,

Или в старуху превратилась, впопыхах?

Услышу ли я, смех бегущий звоном,

Увижу ли я, улыбчатую гладь,

Что губ касается, чуть скромно,

Задумав шалость, в век скорбей и зла?

Ты, прошепчи, чиркани, присвистни,

Ты, лишь скажи, закричи, пропой,

Ты сделай жест, я буду тут же рядом,

Ты – просто будь...а, впрочем, будь собой!

О несчастной судьбе женщин

"Посвящается Х.И."

Как несчастна душа той,

Что огнем стремится ввысь,

Что клубится дымом гор,

Застилая вздох и взор.

Как несчастно, грустной леди,

Завывание баньши́,

Ты не верь ирландским девам,

Скорбь их не от чистоты души,

Как несчастное создание,

Дева Озера бледна,

Пусть покинута годами,

Красота её чиста.

Так же, как кристалл подлунный,

Как рассветная роса,

Чистотой своей бездумной,

Душа женщины ясна.

Так же грустно в отражении,

О судьбе своей нагой,

Так же весела в сравнении,

Красоты тела с душой.

Но огонь грохочет выпью,

Пламя чугуном блестит,

Сковать желая темной силой,

То что навек должно светить.

Так тень девы простодушной,

Рассветом со́гнана с холма,

Так жизнь больная милым чудом,

Горька, смешна – любви полна.

Пусть дым клубится черной былью,

Не будь ты так к нему строга,

Покроется жизнь яркой сыпью,

Ведь всё-таки, вся суть – бела.

Засни прекрасным сном о мире,

Проснись не мысля о войне,

Пожми рукою – руку нищим,

Подай тому кто на коне.

Любимой

"Посвящается Любимой, не важно кому, важно, какой"

Небо, как на картине,

Алое с серым мазком,

Смотрят прекрасные ивы,

На твоё младое лицо,

Ходишь, в накидку одета,

Что б не промерзнуть вновь,

Тополей тень заметно,

Укрыла тебя с головой.

Вижу, ты не боишься

Ветра холодного слов,

Шёлка белого нитка

Вьётся у твоих ног.

Лужа, огромных размеров,

Лежит у тебя на пути,

Ты её не страшишься,

Дальше будешь идти.

Я, подбежать желаю,

Обнять тебя и согреть,

Только я точно знаю,

Тебе нельзя разомлеть,

Ждёт тебя вереница,

Разных дел бытовых,

Закружат младую девицу,

В старую вмиг обратив,

Но, для меня спустя годы,

Будешь ты как теперь,

Младой красивой девицей,

Одетой в холщовую тень.

Той самой

"Посвящается С.В.Б."

Твои локоны давно уже не светлы,

И темные кудри даже больше идут,

Улыбаешься, совсем незаметно,

Будто тебя нигде не ждут.

Ты права, прошли те года,

Когда молодость все двери открыла,

И пускай ещё не тронула седина,

Но жизнь ты разлюбила,

Знай же, что я ещё помню девчонку

Что робко молчала задумав свой план,

Что смеяться любила, шутила нарочно,

Не боясь попасться на обман.

И сейчас, даже больше скажу, я вижу,

Ты похожа с девушкой той, как слеза,

Обманывать можешь прохожих обычных,

Мне врать не умела ведь, никогда.

Счастливая любовь

"Посвящается В. она же Л. и М."

Как же так, порой, бывает,

Что друг другу прозвища дают,

Те, кто ещё совсем недавно,

Без них ощущал уют.

Как же так, злополучно бывает,

Что не имеешь ни ночи ни дня,

Когда другому не пожелаешь,

Приятного мирного сна.

Как же так, без сна, без покоя,

Без улыбки на чутких устах,

Когда другому плохо,

Когда в тех глазах тоска.

Как же так, в тоске и без счастья,

В некий важный момент,

Этот миг сотворило ненастье,

Когда другого рядом нет.

И однажды, при тускнеющей лампе,

Ты откроешь дверь под: "привет"

Загорится свечой безвозвратной,

Душа полная светлых надежд.

На кухне, под шум разговора,

Ты вспомнишь, что такое летать,

И будешь тихо и скромно,

В себе эту тайну держать.

Вы поспорите, вновь не подумав,

Вы помиритесь вновь, осознав,

Вы узнаете чуть лишь прищурясь,

Что нужный момент настал.

Пусть экраны моргают без края,

Но даже телевизор притих,

Молчаливо, с досадой, взирая,

На тот плед, что пригрел двоих.

Переписка влюбленных

– Доброго утра!)

– Люблю тебя!)

– И я тебя, а что стряслось?

– Да ничего, приснилось, что сбылось

– А что сбылось? Признайся, не томи!

– Что есть детишки у семьи)

–Семьи какой? Не издевайся!

– Любви покорной, догадайся!

– Ох и изводишь ты меня...

– Подумаешь, загадка дня ;)

– Так раз все просто, расскажи

– Да что там говорить, о тебе, все мои мечты и сны.

История верности

Она ревновала его к каждому столбу,

К каждой застёжке, листу на ветру,

Он был ей верен, несмотря на засушье,

Но, под Луной, однажды, обернулся.

Пылко огонь танцевал средь ветвей,

Буря, пристав, завывала: "Ты, пей!"

Облака изобразили звериный оскал,

Он девственной красоте леса внимал.

Чаща манила тайнами жизни,

Звери, кланяясь, предлагали быть с ними,

Но тронула сердце живая печать,

Он вернулся назад, однако сон не унять.

Всякую ночь подрывался в испуге,

Что предаст, жизни подругу,

Что не сдержит обетов данных,

Что скажет: "да" пред знойною дамой.

Так, год за годом, шел, и опять,

Он среди чащи начал блуждать,

Глаза цеплялись за юбки, застёжки,

Уже не стыдясь взор поднимать.

А она неустанно его упрекала,

Что слишком раскован в общении с дамой,

А он решил: "и пускай, увлекусь,

Будет хоть правды в словах её чуть".

Так, в исступлении, в холодном поту,

Проснулся один на незнакомом лугу,

Про себя облегчённо вздыхая:

"Никогда не предам, тебя, душа, родная".

Письмо нежности

Пишу тебе письмо я милый,

Хоть знаю не прилично это ныне,

Как прежде принято, что бы мужчина сильный

Решал всю правду о себе, жене и сыне,

Да только я и не обычная девица,

Устала в тени старших всё томиться,

Хочу что б наконец узнал ты прямо,

Чем воспылала я к тебе так рьяно.

Пожалуй, о любви подумать можно,

И прав тут будешь, это не порочно,

Любить другого, крепко, нежно, сильно,

Как Ленский Ларину, Руслан Людмилу.

Что бы сойтись в дуэли с другом,

За честь возлюбленной своей,

Или отправится за милой,

К колдуну, хоть за тридевять земель.

Но не о подвигах прошу я,

Тебя, мне нужно лишь одно,

По правде, раз скажи, откройся,

Душа ко мне лежит, иль не дано того?

Тому самому незнакомцу

Жаждать поцелуя разве много?

И хотеть обнять, жар ощутить?

Ухмылятся, но совсем не злобно,

И взгляды пошлые дарить?

Стих писать, но не иметь таланта

Весь свой дух вложив, отдав всю суть,

Слезы лить под любимого музыканта

Желая душой чувства зачерпнуть.

Затянуть в сеть своего пошива,

А затем не отпускать,

Только, правда, очень я стыдлива,

Чтобы свои чувства открывать.

Лучше напишу все на листочек,

Пусть пойдет по воздуху, пускай

Пролетит себе кружочек, ляжет на цветочек,

Ты, прочтёшь как невзначай.

Может сможешь отгадать что я писала,

Может та что сердцу ближе в разуме всплывёт,

Нас ведь, девушек, на свете ой не мало,

И как минимум одна тебя все ждёт.

За мною, идете, вы, вечно

За мною идете, вы, вечно,

Как тень ваш томный взор,

Шаги слышны из каждой щели,

Будто смертный приговор.

Кто вы? Предмогильный искуситель?

А, может, тайный небожитель?

Я, в лицах ангелов, не раз,

При случае, высматривала вас.

Вы, верно, просто той дорогой,

Как я идёте, из дня в день,

Но станет очень одиноко,

Как не увижу вашу тень.

Как не почувствую ваше дыхание,

Как мимолётное касание,

Руки задетой в множестве других,

Отвратно схожих с ангелом святым.

Как не почувствую ваш взор,

Украдкой бьющий в спину градом,

Пойму, то – доли приговор,

За тех отвергнутых несчастных.

Прошу, ходи за мною впредь!

Молю, ты, всматривайся дальше,

Так, чтобы могли мы осмелеть,

Друг другу высказать всё то, что, в душе пылает.

И когда рухнет целый свет,

Твои глаза мне будут сниться,

Среди огня галактических комет,

Любви извечной дым клубиться.

Он нас согреет, верю не тая,

И, что, в пространстве мироздания,

Звёзды две, ты да я,

Постигнут душ извечное придание.

Взрослый для любви

"Этот стих я посвящаю себе"

Неужто ты настолько взрослый,

Что и любовь ты детской посчитал?

Что остаются лишь угрозы,

Там где робеть положено всегда.

Неужто ты настолько умный,

Что флирт и ласка слишком уж просты,

И разве слабость это думать,

Что лишь с кем-то вместе, все твои мечты?

Неужто правду говорят, что с возрастом любовь черствеет,

Неужто ты такой сухарь, в таком младом красивом теле!

Нет, я не верю, тебя меня не провести,

Просто очень ты боишься, признать, что будем вместе мы.

О женском милосердии

В глаза вчера мои смотрел,

И клялся в любви вечной,

Все таки, ты зря краснел,

И я поверила сердечно.

Сегодня клятву, но не мне,

Ты зачитал будто молитву,

Нет, не боюсь новых потерь,

Устала я от лжи бесчеловечной.

Мою любовь и тех других,

Ты променял на страсть лихую,

И не пойму, к чему идёшь,

Зачем ты жизнь тратишь впустую!

Ведь мог уже давно обжиться,

Семьёй, детьми, достатком, очагом,

Но вместо этого томиться,

В душей твоей лишь слабый огонек.

Нет, не держу обиды, право,

Простить пытаюсь, пусть и не могу,

Лишь за тебя переживаю,

Что б не пал ты окончательно во тьму.

Отчаяние

Тебя здесь нет,

И мне тоскливо, одиноко,

Мне грустно, что не встретились глаза,

Что на грозу смотрят жестоко,

За то, что пугает младых мам.

Тебя здесь нет,

И мне как-то обидно,

Мне завидно, что за много вёрст,

С другой ведёшь разговор ты длинный,

Небось, мечтая, остаться хоть на ночь.

Тебя здесь нет!

А я скучаю, в ссоре,

Сама с собою, от трусости своей.

Тебя здесь нет, ведь ты даже не знаешь!

Но Боже правый, как хочу обнять тебя скорей.

Я так хочу тепла! Рука моя немеет,

И в исступлении, в обломке зеркала смотрю себя:

Старую бабу с морщинами от тени,

А может это призрак, девы до меня?

Я умоляю, ты приди, прошу я!

Открой же ларчик связанных в жгут чувств,

И задуши, иль обручи меня, целуя,

И закопай, иль возвысь на алтаре.

О настоящей силе

Я буду слабой для тебя,

Я силу для других припрячу,

Я в свете будущего дня,

Быть может, горько так, заплачу.

Я изложу всю правду, боли,

Я расскажу все, все тревоги,

И только скрипнет дверь, опять,

Я стану крепкой, будто сталь.

Весь день пройду, как сталь немая,

Для всех, точно ведь, живая,

На деле, только в час ночной,

С тобою рядом – буду я собой.

А потому, ты – сильным будь,

А слабым дрогни лишь пред ликом,

Моим, ведь больше никому,

Тайна эта, не будет приоткрыта.

О прощальной любви (Ахматовой и Есенину)

"Посвящается двум поэтам ушедшего времени,

Ахматовой и Есенину"

Поцелуем скрепив наши уста,

И обеты что даны в затишье,

Вновь как буря пришла очередная беда,

Ты страшишься что всё было лишним.

Пламя мое разжигало не раз,

Твое нудное скудное бремя,

Себя, стеной льда закрыла, боясь,

Все верно, мы с тобой теперь разное племя.

Сердце что нежным чутким ударом,

Раздавалось под шепот тихой,

Теперь лишь скудным репертуаром,

Отзывается на голос родной.

Знай, даже в Арктике есть земля,

Где-то там в холодах зеленеет трава,

Так и я среди мерзлого плена,

Найду себе горстку тепла.

В Атлантиде под толщею грязных вод,

Тритоны русалкам в любви клянутся,

Эта любовь их в могилу сведёт,

Но они её не ужаснуться.

А ты, своим молчаливым презрением,

Своею гордыней немой,

Рану делаешь, прямо в сердце,

Что ещё тебя любит порой.

Я жаждал, я честно пытался,

Забыть тебя и простить,

Обещал, маялся, клялся,

Не могу взгляд прочь обратить.

Только слышу имя – кидаюсь,

Будто зверь на ягненка в лесу

И кровью сладко упиваюсь,

Как вампир, в гробу я сплю.

Ночью беруши не помогают,

Только слышу шаги и думаю ты,

А потом резко смолкаю,

Понимаю, нет тебя, всё мои мечты,

На голос едва ли похожий

Срываюсь криком совы

И грублю всем перехожим

От ярой своей нелюбви.

И пускай отправляю я в бреде,

Письмо, этой ночью дождливой, с цветком,

Это небо больше не увидит нас вместе,

Как бы ты не хотела потом.

И затвором щёлкнув железным,

Направляя пулю в висок,

Я пишу последнюю песню,

О любви прощальной двух друзей, любовников и врагов.

Пропитаны кровью чернила,

Дождь стих за безмолвным окном,

Слезу ты не проронила,

Но грусть сердце схватила тайком.

О расставании

Пройдет уж много лет,

И мы забудем,

И ты не вспомнишь никогда,

Тот летний вечер, кроны ивы, мои незрелые уста.

Всё верно, ведь теперь чужие,

А раньше знали лучше всех,

Когда рассветы и восходы, и заседания комет.

Сейчас иначе и забылся, младой романтики порыв.

Сейчас я тоже суховатый, и в моде деньги, а не стиль.

Сейчас-то все не так как прежде, и изменила ось Земля.

И от того расстались верно, что между нами выросла стена.

Если бы

Если бы ты сказала просто "да"

Одно лишь "да" не больше,

Я бы весь мир отдал к твоим ногам,

А может быть, и того больше.

Я так стремился рядом быть,

Что позабыл о жизни порознь,

Я так хотел разделить быт,

Что позабыл – мой дом давно заброшен.

Мне бы сказать: "я остаюсь"

Мне бы сказать: "не верь ты слухам"

Но глупо вменять очагу,

О том, что дым его угрюмый.

Остался я, остались розы,

Слова несказанных страниц,

Осталась боль, засохли розы,

Но память не иссохнет в жизнь.

Моё сердце схватило ударом,

Когда ты предпочла его,

А я – не нужен и даром,

За что ты так со мной, за что?

За те письма, за те словечки?

За те фразы под шумным кустом?

Я невиннее белой овечки!

Пусть грехами покрыт как рядном.

Я тебя презираю, поверь мне,

Променять медяк на ничто,

Да Иуда по сравнению с ведьмой,

Святой мученик! Мне все равно!

Ты женись, радуйся, смейся,

Пусть тебя проклятия обойдут,

Я простил тебя, знай это, ****

Может, найдешь ты, хоть где-то, уют.

Нас с тобой свели две луны...

Нас с тобой свели две луны,

А третья нас повенчала,

Под солнцем мы рождены,

Но дня нам всегда было мало.

Помнишь, как, перепутав вагон,

Мы вдвоем смеялись по-детски,

Что ещё на один перрон,

Дольше будем с тобою вместе.

Как скрывались от шумной толпы,

Этих презрительных въедчивых взглядов,

Поцелуями обмениваясь в тени,

А потом узнал – ты выходишь замуж.

Три луны тогда кровью налились,

Словно серп стал облик един,

Не для меня ты косу растила,

Не предо мной волосы расплелись.

И когда, на пол церкви, или ЗАГСА,

Иль уже в брачную ночь,

Падёт фата, лёгкой усладой,

Горечь сожмет моё сердце в черную боль.

Ознобом покроется тело,

Лихорадить начнет внутри,

Почувствовав, как мне обещанная дева,

Станет женщиной с кем-то другим.

Ты играла?! Скажи, потешалась!?

Ответь! Не молчи, уже всё!

Карты выпали, фигура осталась,

В эндшпиле сама с собой.

Три луны мне пророчили счастье,

Одно солнце говорило: "беда",

Я сам себе выбрал ненастье,

Я кузнец своего путя.

Об ушедшей любви

Мне лестно думать, в этот час,

Что далеко, не видя вас,

Вы вспоминаете прогулки,

Как хорошо было быть юным.

Когда в крови играли страсти,

Когда весь мир лишь твоей масти,

Когда хоть в снег, хоть в лёд, хоть пламя,

Когда прозрачны ступени Рая.

Мы долго мучали, ведь, душу,

Себя скрытая от друг дружки,

И словно терпкое вино,

Опустошив, нам стало, всё равно.

Хотели вместе свергнуть горы!

Потом начались склоки, споры,

Разбились в мелкие осколки,

Чувств прежних крепкие узоры.

В крови, в ладони собирая,

Мы думали: "Вот дурной", – "дурная"

Лишь не хватило нам терпения,

Найти последние мгновения.

Нам не хватило умных слов,

К нам глух был люд верных душой,

Немы мы стали друг для дружки,

Чужды всём тем что было нужно.

И вот теперь, я, здесь сижу,

Смотрю на Солнце и Луну,

Мне их разлука грезит сон,

О тех, кто истинно влюблен.

Сон

Мне снился дождь,

Средь зноя мая,

Мне снилась вьюга, завывая,

Я слышал стон тех, кто жив,

Быть может, просто перепил.

Испил до дна ту чашу горя,

После которой нет покоя,

Испил без горечи и грусти,

Познав каёмку жизни сути.

Я видел, как пели псалмы,

Как панихиду святые отцы,

Слагали чудным баритоном,

Метель затихла пред колокольным звоном.

Мне снился труд во мраке ночи,

Мне снились кандалы рабочих,

Я видел алую зарницу,

Что свет Авроры застит пылко.

Подобно канонадам взрывов,

Шагали засветло факиры,

На их устах горел огонь,

Но был ли среди них живой?

Так, точно, средь лазурных волн,

Посреди стаи могучих китов,

Плывёт рыбёха помаленьку,

Но нет в ней жизни уж давненько.

Мне снился коршун на деревьях,

Его наряд был в черных перьях,

Голубка, издали, глядя,

Мне, снилось, ждала встречи, да,

Только, в чём морока птице,

С крылатым хищником водиться?

Он может спрыгнуть со скалы,

И пред землёй воспарить ввысь.

Нет, для него предела чести,

И всё намерения известны,

Но той голубки дивный сон,

Был так красив, в него влюблен.

А дождь всё шел в разгаре мая,

И вьюга где-то завивая,

Сбивала с троп следы людей,

Чтобы не встретиться им впредь.

А те рабочие, трудяги,

Ковали перстни из чудной стали,

Любовью та звалась, и верой,

Каждый из них в том был уверен.

А коршун, тоже, иногда,

От жертвы отводя глаза,

Встречал голубку мирным взором,

Себя смиряя совести укором.

Мне отроду дано гореть свечой

Мне отроду дано гореть свечой,

Да не свечой, а спичкой,

И тленом став – новой мечтой,

Для тех, кто едва дышит.

Пусть мой салют, иссохнув в веке,

Запомнит лишь иной чудак,

Я буду ему путеводным светом,

Когда попросит сделать знак.

Я не святым – я стану духом,

Бродить по миру меж людьми,

И так, быть может, я забуду,

Её каштановые тесьмы.

Её улыбку цвета света,

Её движения ярче роз,

Мной ненавидима планета,

Где рос бы с нею врознь.

И яркой вспышкой всколыхнувшись,

Добравшись до вершин небес,

Икаром вниз рухну без звука,

Под гладью вод ища чудес.

Ты – вглядывайся в рябь морскую,

И в тишину пространства лет,

Там много тех, кто сердца не жалея,

Теперь помощником является в часы бед.

Любовь, проверьте, скорбная наука

Любовь, поверьте, скорбная наука,

И нет в том прока, её вам постигать,

Разве что лжа, не касалась уха,

Или забвение, не приходилось ощущать.

Любовь – печальная разлука,

Приходит к нам нещадно, каждый раз,

И спутник её Смерть, бездушная прислуга,

С глазами жёлтыми как мрак.

Под сенью листьев, запах свежий,

Как расцветет весенний зной,

Напомнит нам о всех ушедших,

В дали пустыни неземной.

Хоть сердце треплет, под предлогом,

Отдаться чувству что внутри,

Ты помни, только, ненароком,

Судьбу души́ в пыль не сотри.

Я стар, и скуп, моя надежда,

Уж не горит, а просто есть,

А ты, побудь ещё, как прежде,

Тем, кто живых сможет почесть.

Когда покорен любви власти

Ты украла мой первый поцелуй,

Ты мне радость восторгом заменила,

Ты отравила, половины жизнь мою,

А, вторую, начисто сгубила.

Я не знал, что значит, возжелать,

Я не знал, что значит, ненавидеть,

Я узнал, что значит жизнь без сна,

Лишь тебя, повсюду стал я видеть.

Ты целовала, но не обнимала,

И, твое пламя, сжигало будто страсть,

Моё сердце, для других, как камень

Ты, имеешь, надо мною, власть.

Прикажи – я тут же позабуду,

Эхо вздохов, что в сумраке тревог,

Белым светочем дышит одиноко,

Мне нужна лишь ты – никто другой.

Прикажи, забуду дев я станы,

Тех, что мне, встречались до тебя,

Без сравнения, все они бездарны,

А в сравнении, лишь одна зола.

Я покорен, власти, что имеешь,

Подари, хоть каплю нежности своей,

Коль и так, душой моей владеешь,

Будь светом надежды средь грядущих дней.

Эта ночь не даёт мне покоя

Эта ночь не даёт мне покоя,

Я словно хмельной чудак,

Её образ пред глазами бродит,

Но не дотянуться никак.

Я молю, хоть слово скажи мне!

Умоляю, ответь на вопрос!

Ты молчишь, и мне взаимность,

Тишина над спящей рекой.

Ну зачем ты играла глазами!

Ну зачем говорила: "потом"?

Я не видел как рога сверкали,

Сам ведь вился за твоим хвостом.

Дьяволица, ведьма, ведунья,

Ты – вампир пожинающий страсть!

Я лишь жертва в твоих злобных путах,

И страданием исполосован всласть.

Всё! Довольно, голову кланять,

Я теперь смотрю свысока,

На тебя – злобную...даму,

С ошейниками таких, как я.

Ты их тоже пленила однажды,

Много кто и умер в тисках,

Но я не повторю дважды!

И уйду, от тебя, навсегда.

Этой ночью хочу я покоя,

Даруйте его небеса!

Этот образ пред глазами бродит,

Но не дотянуться никак....

Страдания в любви

Твой взор ищу я средь толпы,

Он грусть тоски разводит счастьем,

Не такие уж разные, с тобою мы,

Крещёные одним ненастьем.

Мы в праздности возносим суету,

Считаем радостью устройство быта,

Забыв про первую зарю,

Что возвещая благость всходит тихо.

Мы, те, кто специями заедая хлеб,

Хотим в стакане раствориться,

Желая, от веса прожитых лет,

Лишь одного, покинув всё – забыться.

Жаждем, хочим и хотим,

Когда получим – всё нам мало,

Так и с тобой настигнув встречи,

Я просить большего начну упрямо.

А, между тем, ты, вынув душу,

Своим отсутствием её, не зная, истязаешь,

Прошу лишь иногда, покой, нетленный, порушить,

Может, в моем лике, друга верного узнаешь.

Ищу тебя, не видя солнечного света,

Средь неживых колон метро,

Вот, правда, чудаку потеха,

Искать живое, средь того, что отроду мертво.

До вечности могу слагать легенды,

И правды, о том, как ты близка,

Подай платком мне знак надежды,

Иль утопи, в забвении меня.

Разве я какой-то дурак?

Если мы с тобой, хоть немного, похожи,

Если есть, у нас, хоть одна,

Нить общности протянутая по бездорожью,

Что "судьбою" зовём мы со зла,

Если схожее мы ощущаем,

Смотря на закат, на рассвет,

Как роса под лучами тает,

Как пылинки сходят на "нет".

Если мы, ступая по снегу,

Думаем о схожих вещах,

Ты – ответь, для какой же цели,

Находишь спор в мелочах?

Отговорки, обрывки, отмазки,

Словно очерки старых чернил,

Несущие ядом каракатиц,

А ведь я тебе жизнь посвятил.

"Не просила" – ты, ну и что же,

Разве я какой-то дурак?

Я ведь делал не ради ложа,

Я ведь думал – души знак.

Дорогая, локон надежды,

Образ Бога средь черных столпов,

Ты прости, дурака, как прежде,

Не прошу ключа от любви оков.

Разреши, просто, быть изредка рядом,

Спрашивать "как дела" иногда,

Присутствовать, пусть даже взглядом,

И чтобы сердце билось в такт.

Можно ли любить?

"Посвящается увлечениям"

Такую невозможно полюбить,

Её лишь можно обожать,

И молча взглядом провожать,

Шепча, чтоб тихий вздох услышать.

Такую, невозможно полюбить,

А лишь на пьедестал поставить,

Заместо креста поклоны бить,

Превозносить, при этом, не любить.

Такую – невозможно полюбить,

Её лишь можно ненавидеть,

Всем естеством желать развидеть,

При том, одно хотеть, убить.

Такую невозможно, полюбить,

А лишь желать, и очень сильно,

Биение сердца смирять посильно,

И в то же время, в ответ дерзить.

Такую невозможно – полюбить,

Её лишь можно уважать,

Хотеть познать душой и телом,

Познать, при этом – не желать.

Таких мы часто возвышаем,

Не видя недостойный блеск,

На их протесты внимания не обращаем,

Желая утолить лишь свой могучий всплеск.

Фанатичен тот, кто идол,

Поставит на святой престол,

И глуп тот, кто любовь покинул,

От ссоры, пусть и не одной.

Не стоит с головой кидаться,

В те омуты что полны дрязг,

Но, только, если там остаться,

То можно исцелиться, от самых древних ран.

А у вас, сейчас, тоже осень?

А у вас, сейчас, тоже осень?

И такой же мокрый клён,

Пожелтев, свои листья отбросил,

В мыслях о старом, родном.

Он как я, помнит печали,

Разлук наших, наших встреч,

Те заоблачные светлые дали,

Куда мы вместе хотели сбечь.

Что же нам, тогда, помешало?

Сильный ветер? Гроза? Может град?

Тогда ведь Солнце лучами сверкало,

Может быть – свыше знак?

Вы, как я, сидите на стуле,

Или, в кресле своем,

Втайне к окну примкнули,

Слушая мокрый клён.

А у вас, сейчас, тоже осень?

Листья опали кругом,

Вы молитесь, скорее бы сбросить,

С себя, этот холодный покров.

Ваш плед не поможет согреться,

Ему не пригреть ваших чувств,

Осень – торжество поэта,

Для вас, это время мук.

Не прельщает вас пестрость красок,

Не трогает душу осенний дух,

Не будоражат листьев каскады,

Не трогает осенний хруст.

А у вас, сейчас, тоже осень?

Этот вечно больной сон,

Листьев хороводы кружатся,

В насмешке над вашим естеством.

Холод покалывает изморозью,

Ещё не зима, а уже боль,

Лучи тускнеют в сумерках,

И раньше приходит озноб.

А потому, когда вдруг осень,

Заскочит к вам внезапно погостить,

Вы рядки мне чирканите,

Что б я смог лучик дней былых вам принести.

Я так люблю девицу ту

"Посвящается С.В.Б."

Я так люблю девицу ту,

Что мне в письме рисунок отправляет,

И каждый раз я судорожно ищу,

Его, пусть знаю, ещё рано.

Я так люблю, когда рисует,

Когда улыбка на устах,

Когда весна лишь в ней колдует,

Свои причудливые небеса.

Я так люблю, когда украдкой,

Ко мне подкрадывается она,

Дыханием согревая сладким,

И говоря: "я здесь, пришла".

Я так люблю, когда бываем,

Пускай недолго, но вдвоем,

Даруй ей счастья, Боже правый,

И не помыслю об ином.

Не позабуду тебя

"Верности посвящается"

Даже если последняя встреча, Эта наша с тобой судьба, Даже если зимний вечер, Принесёт опять холода, Даже если не станет покоя, Только лишь беспокойство одно, Даже если не будет крова, Лишь только в землю с головой, Я навеки запомню очи, Что согрели меня в озноб, Я навеки запомню ладони, Что соприкасались с моей рукой, Я навеки запомню голос, Что чутко завлекал в разговор, Я навеки запомню шёпот, Когда ты сказала: "Постой".

Что ж ты загрустила?

"Посвящается С.В.Б."

Что ж ты загрустила в день весенний?

Да, пусть выпал снег, и на сердце холодок,

Вспомни, милый друг, ты, лучше, день осенний,

Где с тобой встретились, средь птиц высоких нот.

Вспомни лучи солнца, и неба притяжение,

Будто надежд озеро, над тобою собралось,

Будто зло и склоки, удалились в отстранение,

Будто ясен путь, средь тысячи дорог.

Вспомни смех радушный, и крики наслаждения,

Восторженные кличи, бурление в крови,

Радостные стоны средь краткого затишья,

Длительные вздохи, средь суетной толпы.

Вспомни как боль точит,

Вспомни, как когда-то,

Рвалась ты из кожи,

Дабы просто жить.

Вспомни то, что сильная,

Это не немая,

И про то, что верным,

Может, кто-то быть.

Пусть метель завьюжит,

Ты не помни скорби,

Помни только радости,

Беглые слова.

Пусть сгорит зима,

И засохнет осень,

Знай, что после сумрака,

Будет ждать весна.

Мне близок образ мысли

Мне близок образ мысли,

Мне близки глаза,

Что на закат глядят,

С грустинкою, слегка.

Близки мне эти родинки,

И красные цветы,

Что на щеках расцветают,

Смутившись от беды.

Мне близок взгляд укора,

И горечи разлук,

Твоей души свобода,

Не терпящая пут.

В конце концов, мне радостно,

Что есть на свете ты,

И этой светлой радостью, надеюсь,

Мы близки.

Мне твои волосы – точно деревьев кроны

"Посвящается Н.К."

Мне твои волосы – точно деревьев кроны,

Как в детстве помнится, под них ты – вмиг ползком,

И мимо проносится, немая вечно осень,

И даже стужа, не морозит холодком.

Мне твоя улыбка – жемчужины садов,

Прекрасная картинка, для знатных вечеров,

И возвращает в юность, когда любой пустяк,

Великая минута, из дел же: есть да спать.

Мне твои движения, как ветра уговоры,

Холодные касания средь адового зноя,

Крепчает лишь уверенность, о том, что ты одна,

Как жизнь, как свет, как воздух – мне жизненно важна.

Мне, твоё дыхание, подобно гласу листьев,

Что цветами расцветают, в моменты светлых истин,

Твой миг – как суть творения и ветреность комет,

Так же скоротечно, и так же оно есть.

Мне рук твоих изгибы, подобны красотой,

На рыбок, что, плескаясь, таятся под водой,

И глаз камения чудно сверкают средь ночи,

Твоя душа прекрасна, как ты не смотри.

И этой чистой благостью, уверенно идёшь,

Одаривая радостью, того, кого найдешь,

Как хочется быть найденным, средь немощных твоих,

Тех, кому спасение, твоя душа сулит.

Правдивость любви

Солги, соври смотря в глаза,

Положив свою руку мне на сердце,

Солги, сказав что неправа,

Что небо синее не для нас горело!

Прошу тебя – соври

Солги – прошу тебя, без меры,

Скажи, что я лишь человек,

И мои руки опустели.

Скажи что я пустое, пыль!

Пред горькими вратами Ада,

Скажи что не было любви,

И о любви, ты не шептала.

Шепчу, солги про всё, что было,

Поддайся ты на смертный грех,

Что о взаимности ты не просила,

И что я – чужой навек.

Соври земле, солги полям

Свидетелям наших свиданий,

Соври воде и небесам,

А мне, без слов – скажи всю правду.

Пусть Бог – свидетель будет нам,

А Тишина подругой в мире,

Пусть я совру лучшим друзьям,

Но, тебя, я не покину.

Ведь что-то есть в тебе былое,

Вернее ты – такая же,

И я, ничуть не изменившийся с тобою,

Иду вперёд, невзгодам усмехаясь налегке.

Любить и быть любимым

"Посвящается Х.И."

Любить и быть любимым –

Слов прекрасней – нет!

Значит, быть неотразимым,

Не спорится в ответ.

Понимать, когда умолкнуть,

А когда нужен совет,

Улыбаться тихомолком,

От любящих побед.

Скорбеть, когда придется,

Болеть, но в нужный час,

Багаж нести всем вместе,

Не забирая одеял.

Ещё...да много впрочем,

Что значит впасть в любовь,

Но главное, запомнить,

Не бояться довериться вновь.

Что-то есть в этом имени

Что-то есть в этом имени «****»

Что-то от древней премудрой тоски,

Тоски по отчизне что детство дарила

Тоски по матери что на свет породила,

Тоски по девушке что жизнь продолжая,

Новый смысл, знамя вручала,

Тоски по жене что ждала дни и ночи,

Тоски по сестре что не смыкала очи,

Тоски по родному, близкому другу,

Не променявшего [тебя] на злато и супругу.

И в том прекрасно имя твоё

И в том оно чудесно,

Что вспоминая чувствую я горечь,

О прошедшем, недавно ушедшем,

И в том изящность имени, что

Готов я кричать на каждом шагу [его],

Однако не имя меня привлекло,

А то, что в твоём лице, оно снизошло.

Прошу, прости меня родная

Прошу, прости меня родная,

Прости за то, что я молчал,

Все годы так смиренно, рьяно,

В душе томил великий жар.

Он заставлял меня сердиться,

Сжимая душу как в тиски,

А между тем, немного веселиться,

Хмельной улыбкой от тоски.

Хотелось мне, подняться к небу,

И закричать: "Тебя люблю!",

Забыв, что есть иные цели,

Отдавшись страсти ремеслу.

Но знал, что где-то там, в заботах,

Погрязнет жизни суета,

И я, поддавшись злым тревогам,

Забуду красные слова.

Как тлен, спадет с прекрасной шали,

Вся нежность, сладость, весь покой,

Взамен увижу лишь старуху,

Что станет уж совсем чужой.

Пустырь души иссушит чувства,

На склоне лет, от них труха,

Покроет пряность, словно борода,

Изъяв любви великое искусство.

Однако, я стою и вижу,

Во сне, и там, где только быль,

Твои изящные ресницы,

Под ними девственная синь.

Я низко кланяюсь той сини,

И лишь в ней жизни вижу даль,

Прошу, если не словом,

То молча, познавать тебя, как встарь.

Я бы давно тебя покинул

"Посвящается С.В.Б."

Я бы давно тебя покинул,

Да только мне ещё мила,

Твоя улыбка что невинна,

Твои прекрасные глаза,

И волос локон ярко слепит,

Так что улыбку мне нацепит,

Веснушек нет, но и не надо,

От них зимой в душе прохлада.

Всё ж от картины я отринул,

Твоей, где только ты и есть,

И сам невольно я заметил,

Что ангел ты, какой он есть:

Пускай нет нимба над главою,

Но белоснежных два крыла,

Имеются и за спиною,

Сияет чистая краса.

Прости меня если обидел,

Бывало гневался не раз,

Ведь красота твоя манила,

Других, невольно, в тот же час.

Нет, не ищу я оправданий,

Глупости своей дурной,

И не прошу признаний,

Право, мечтать не смею я о том.

Прошу лишь только вспоминая,

О том что я когда-то был,

Зла не держи ты дорогая,

Такого я не заслужил.

На сим прощаюсь, верен буду,

Во всех деяниях моих,

Одной тебе, не позабуду

Кому часть жизни посвятил.

Мечты о расставании

Мечтать о расставании – как пошло,

Когда ты в браке много лет,

И когда встретились вы только,

Красоте души полюбившиеся уже.

А между тем, разлука – радость чувства,

После каких-то мнимых лет,

Обнять твою родную душу,

Вкусив победы сок, столь радостный теперь.

Вино, от времени крепчает,

Любовь – та тоже, только вот,

Мы постоянно о том забываем,

Ища замену тем, что при душе уже давно.

О расстоянии в любви

Сегодня, один и тот же четверг,

В наших разных, совсем непохожих странах,

Август месяц, число и жизни бег,

С учётом небольших временных изъянов.

Согласись, приятно глядеть на дождь, что идёт,

Быть может, одинаково быстро,

Но лучше смотреть, как Солнце встаёт,

Побуждая сердце биться пылко.

Зная, один и тот же закат,

И горизонт мы видеть можем,

Держаться за руки, чуть слышно дыша,

Не только во снах возможно.

Музе

"Посвящается музе"

Много муз меня посещало,

Многим я клялся в любви.

Не забыть мне знойную ****,

Которой посвятил нежные стихи.

Для меня, она всё так же, как роза,

Светлый ангел средь суровых небес,

Пройдут годы, прежде, чем, снова,

Я смогу её лицезреть.

Для меня, она – ясней Солнца,

И загадочнее Луны,

Недаром её волос вьётся,

Тонкой шалью сквозь мои сны.

В танце кружимся,

Назло людям, что ходят вокруг,

Тихой поступью с тобой движемся,

К той цели что выше всяких пут.

Твои губы – пестрые фиалки,

Твои плечи – лилии встреч,

Твои ноги – прекрасные как астры,

Твоё тело – сад чудес.

Уж не раз, с тобою, блуждали,

К великим Парнаса столбам,

Те ступени истоптаны нами,

А крик счастья застрял в небесах.

И теперь, тебя вспоминаю,

Спустя многих непрожитых лет,

Где тебя нет – там нет места счастью,

То лож радости в суетах сует.

О долгожданной встрече

– Ты, так никого и не встретила?

– А ты?

– Да всё дела, амбиции, мечты.

– Я думала, ты – горсть зимы.

– А я, что ты – луч, угасающей весны.

– Забавно, вышло, правда?

– Была бы в том хоть капельки отрада.

– Может быть, встретимся на днях?

– Былое не успели, похоронить мы, впопыхах.

– Я не о том, а впрочем...

– И я хочу этого очень.

– Тогда, опять?

– Лучше снова

И не возжелаем мы иного.

Есть что-то в тебе такое

"Посвящается С.В.Б."

Есть что-то в тебе такое,

Чего нету в других,

Дерзкое, с нотками наглости,

Отличающиеся от прочих шумих,

Лица черты пусть и острые,

Их сгладит улыбка твоя,

И мечты, совсем уж взрослые,

Не то что моя трепотня.

И робким осенним утром,

Глядя сквозь лиственный каскад,

Увидел тебя мимолетом,

Как в радость обернулась душа.

С тех пор захотелось быть рядом,

Дышать в один такт, в один миг,

Ты спросишь, влюбился наверное?

Нет, в узор изящности вник.

Она, внезапно ушла

"Посвящается В.Ш."

Она, внезапно ушла,

Как и пришла, будто по делу,

Не знала, что есть сердца,

Влюбленные в милое тело.

Не знала, что скорби и грусти,

Сжимают души в тиски,

Смеялась иной раз при шутке,

Слова её были легки.

Заправив за ухо локон,

Удивлённо смотрела в ответ,

Глаза молчали безмолвно,

Желая скрыться навек.

Бури, штормы, горячая лава,

По телу плясали канкан,

Она, не знала об этом,

И что в сердце расцвел тюльпан.

Случай

"Незнакомке в метро"

Я видел много на веку,

Узрел комет перегонки на небе,

Рождающуюся в зареве зарю,

И как туман стелиться на бреге.

А все ж, прекрасней многого, любовь, на свете,

Она изящна в простоте,

Ей тысячи поют памфлеты,

А миллионы, сгорают в страстия огне.

Однажды, как-то, моя любовь устала,

Я посвящал ей времени немало,

Но между тем уверовать успел,

Что хаос мировой – её рук дел.

Поверил, она – животворящая парость,

От хмеля иль вина сладость,

Зависит от того с кем ты её разделишь,

И с кем утренний блик Солнца встретишь.

Я разделил, однажды, ненароком,

Не осознав как вышло дело боком,

Так и она, вкусила горечи плод,

Что змий поднёс средь алых вод.

В метро, в вагоне, средь толпы,

Глазами встретились они:

Она и я: простой чудак,

И дева, высшей силы дар.

А дальше всё понятно было,

Пусть я не Руслан, а она не Людмила,

Обязан пригласить на свидание,

С такою дамой лишь прогулка – сплошное разочарование.

Усталость верх брала, и я,

Телефонный номер попросил, судьбу кляня,

Она сказала эти цифры,

Сказал, что позвоню, как будут силы,

Пообещала, будет ждать,

И, дождалась, вам стоит знать.

У тебя так много дел

"Посвящается тем, кто от нужды убивает себя в труде"

У тебя так много дел,

В этой проклятой круговерти,

Что жизнью мы зовём с малу лет,

Покуда не познаем плоды смерти.

У тебя так много забот,

Отдающих звоном бокалов,

Когда угаснет боль,

Холода ран покажется мало.

У тебя так много друзей,

Но не к кому пойти, чтоб согреться,

Ты знаешь, у них своей удел,

А тебе стоит самой беречься.

От века к началу,

И так, сквозь чащобы,

Бредёшь ты одна,

Не зная покоя.

Блеснёт коса,

Твой конец,

Со смертью обручившись,

Пойти под венец.

От черепа – лилии прорастут,

Придав новой жизни забытую суть,

В пурпурных цветках будет жива,

Надежда о том, что не будешь одна.

Порой я радуюсь при встрече

Порой я радуюсь при встрече,

Порой бываю очень горд,

Когда твой взгляд, пускай искоса,

Коснётся близких мне высот,

При том во злобе безутешной,

Как в клетке заперт изнутри,

Когда общаешься с пришедшим,

Незнанным, схожей мне руки.

Случайно встретившись на кухне,

Робея, прячу я глаза,

Боясь спугнуть неловким слухом,

Твои рябиновые небеса.

И мне, в кровати, поздней ночью,

Твой нежный стан не даст уснуть,

Признать – люблю, очень непросто,

Труднее тебе чувства распахнуть.

Мне мало капли в целом море

"Посвящается Н.К."

Мне мало капли в целом море,

Из наших редких скорых встреч,

Любви мне мало, что не льётся,

Из взглядов острых как картечь.

Я верю в нежность губ и сло́ва,

Но вместо них опять лишь силуэт,

Лишь образ чего-то большего,

Скрытого за суетами сует.

Если схожее ты ощущаешь,

То ответь, отчего так строга,

К тому времени, что нам отмеряешь,

Ты, верно, очень умна.

Если просто играешь со мною,

Как игрушку, выбрось сейчас,

Разольётся много боли,

От несказанных вовремя фраз.

Солнце светит сегодня красиво

"Посвящается С.В.Б."

Солнце светит сегодня красиво

Вспоминаю тебя и становится тепло,

Опали старые дряхлые серые листья,

На прядь твоих золотых волос,

Блики солнца отсвечивают капли на древах,

Жемчуго́м озарилась поляна дубов,

Но милей твоих глаз не сыщешь жемчужин,

Но прекрасней тебя никто и не нужен.

Ты сегодня, опять, красивая

"Посвящается В.Ш."

Ты сегодня, опять красивая,

Ну право, так же нельзя,

Соблазнять всех пышной гривою,

Будоражить чужие сердца.

Мне, честно, бывает неловко,

Когда пройдешь мимо вскользь,

Запах сладости ветром уносится,

Побуждая следовать вдоль.

Я помню, глаза и руки,

И нежность румяных щек,

Манящие тонкие губы,

Заводящие души цветок.

Напоследок скажу, что знаю,

Как походка твоя легка,

Во снах, часто мечтаю,

Закружится в танце, с тобой, допоздна.

То, что не случилось, никогда

Помнишь, как встречались под сиренью,

И мечтали, преданно смотря в глаза,

Чтобы то, что не случилось,

Не, случилось, никогда.

Чтобы бережно смахнув перинку,

Суметь дыхание сберечь,

Не разделить его с тобой в обнимку,

Терпким, может нежным, словом цветок губ привлечь.

Правда же, мы точно не хотели,

Гулять под ручку слыша брызги вод,

Ощущать тепло, как небеса стемнели,

Рядом быть, в час скорби и забот.

То, что не случилось с нами, прежде,

Не случится, никогда, уже,

Как забыть, и как не думать о надежде,

То, что не случалось никогда, узреть!

То, что не случилось, может и случиться,

Отыскав себя в суете дней,

Только скажем: "Нам это все сниться"

Не веря счастью, в памяти прошедших дней.

Тебя люблю, нет, громкие слова

Тебя люблю, нет, громкие слова,

И ними улиц шум давно прослыл,

"Тебя люблю" – твердят всё голоса,

А ведь забыли их сакральный смысл,

Нам кажется, так просто полюбить,

Откинуть голову за сто верстов,

Отдаться чувству и забыть,

Что значить нежность без грехов,

Скажу лишь то, что при тебе

Моя душа в объятиях ласки,

Прошу тебя, уж ты поверь,

Это не выдумка, не сказки,

Я правда рад своей судьбе,

Что в ней есть ты, как все святое,

А остальное для меня

Лишь приходящее и наживное.

Парус и надежда (Лермонтову)

"Посвящается Лермонтову"

Он парус безмятежный,

Несётся по ветрам,

Незнаную надежду,

Лелеет ткань холста,

И лишь в каких-то бурях,

Несётся напрямик,

К надежде безмятежной,

Что маяком блестит!

Туманы над рекою,

И тьма над сном морей,

Не устрашат надежду,

Светящую ясней,

И пусть есть вероятность,

Не встретиться им в жизнь,

Но парус и надежда,

Не прекратят любить!

В неволи любви

"Посвящается В.Ш."

С бокалом романтики, на двоих,

Когда Луна настигла небо,

Мы собрались среди былин,

Чтоб говорить о любви зрелой.

Вокруг мелькали карусели,

Принцессы, принцы и пажи,

Поля бескрайние стемнели,

Тепло нам было, от любви.

Ты говорила: "Ну, а может...?"

А я кивал: "Ну и пускай..."

Стелилось утро тихой дрожью,

Любовь горела, невзначай.

Пора давно уже прощаться,

Маршруток ход скоро пойдет,

Скажи, но как нам здесь расстаться,

Казалось, без любви – душа умрет.

Капля росы падет на поле,

Уста сомкнуться в небытие,

Ах, как приятно быть в неволе,

Любви свободной, на раздоле.

Откровение бывшего

Я рад, что развела,

Тропами разными Судьба,

С тобою нас, не дав сойтись,

Дабы не порочить жизней нить.

Могли быть вместе ты и я,

Единой дружною семьёю,

Однако мглу пророчили бабья́,

И вестник зла кружил над головою.

Ведь завладев твоим богатством,

Я как король его бы бдил,

Драконом отгоняя всяких,

Кто в свет сияния да угодил.

Мне примелькались бы красоты,

А время не щадит и золота кусок,

На стон хрустальный я б отвлёкся,

Признав твой скучный моветон.

То что когда-то воспаляло,

Рой чувств внутри огнём горя́,

Станет пощечиной, ударом,

Как будто Феникс, было – вдруг зола.

Покроет гниль живое чувство,

Уныль как шаль спадет на взор,

И поцелуй хмельного буйства,

Подарит сердцу зла укор.

А посему, я рад безмерно,

Что не со мною ваш покой,

Надёжно защищён, и, верно,

Радость познаете с головой.

Не беспокойтесь, я, всё также,

Доволен, рад своей судьбе,

Ищу ту Истину, что, может,

У жизни плещется на дне.

О важных обещаниях

Я обещал, что буду рядом,

Я знал, что обману,

Но красоту твою лихую,

Я не отдал бы никому.

Ах, почему мужчины, обещают,

Зачем, они, стращают сердца,

Ведь знают, знают, знают,

Что не полюбят никогда!

Пустые квартиры, слепые шторы,

Крутые тачки, деньги в офшорах,

Встреча на вечер, деньги на ветер,

С возрастом мне, забыться уж нечем!

Ах, зачем мужчины, врут безбожно,

Зачем они, ищут себя,

Среди других, себе подобных,

Не разомкнуть порочного кольца!

Закрытые двери, шум у соседей,

В коридоре топот ножек,

Жизнь проходит незаметно,

Если был ты слишком осторожен!

Ах, почему мужчины, обещают,

Зачем, они, стращают сердца,

Ведь знают, знают, знают,

Что не отпустят никогда!

Я пишу, тебе родная,

Этот стих, эти слова,

Я боялся себя, ранить, не зная,

Что ты моя навек судьба!

Мужчины, вы, любите,

И не бойтесь идти вперёд,

Бог поможет, в этой жизни,

Всё ж, конечен наш срок.

Желал ли я когда-то страсти?

Желал ли я когда-то страсти,

Желал ли я когда-то быть,

Владельцем тела в полной власти?

Да я желал, я хотел, был.

Хотел обнять всё разом тело,

И поцелуями придать,

Той иностранки чувство резвой,

Ведь там где был – там таких не видать.

Я возжелал изящность духа,

Готов был телу петь псалмы,

Но времени суровая оплеуха,

Не дала взять у счастия взаймы.

Не Мадонне, ей готов молиться,

И ныне, со вздохом на устах,

Ночь, редко, счастьем заискриться,

Напомнив о той, которой я желал.

Уйдите прочь страдания тени!

Сегодня я буду один,

Смотреть свечу спасательной неги,

От той, которой, заслужил.

Когда-то возможно узнаешь

Когда-то возможно узнаешь,

Как пил всю ночь на пролет,

Как глаз не сводил с портрета,

Где с другом ты под крылом.

Его понимаю прекрасно,

Тебя нельзя не любить,

И с другом не стану я драться,

Не виню вас ни в чем двоих.

Корю себя только нещадно,

За позднюю встречу мою,

Такой прекрасной девицы,

Что приучила меня к коньяку.

Оставляю попытки без пробы,

Дорожу я дружбой своей,

Лишь прошу, из жалости только,

Не наделай глупых дел .

Изъяснение

Мы, верно, с вами были в ссоре?

Мне, кажется, не припомнить те дела,

При каком дне, в каком бездушном разговоре,

Мною были сказаны, паскудные слова.

Нет, не подумайте, ничуть себя не тешу,

Я мыслью той, что прощение смогу сыскать,

Лишь взгляд ваш злобы безутешной,

Терзает мою душу словно дьявольский оскал.

Коль было б время то, дурное,

То на дуэли с вами я,

За честь поруганную сошёлся,

Оставшись, как она, девственно чиста.

Романтика сыграла злую шутку,

Заставив думать, будто есть нетленный рок,

И простирает он над ними свою руку,

Кто как не я, подумал я, спасёт?

Но оказалось всё напрасно,

Вы, не серчайте, сгоряча,

Дамоклов меч отложите, вы, подальше,

Ещё придётся, и не раз, закусить нам удила.

Первый влюбленный сон

Прекрасный сон приснился ночью,

Вспомнить его увы нельзя,

Спугнулся тихой дрожью,

Из-за дождливого окна,

Но точно помню, там была – ты!

И были вместе на балу, а может в сказочном лесу,

Локаций много ведь бывает,

А сон мелодии сменяет,

Главного позабыть нельзя,

Ведь знаю точно, то что я,

Всем сердцем и душой покорно,

Люблю одну, одну тебя.

Светлая любовь

Когда весь мир готов поддать пожару,

Лишь за одно скупое: "да"

Когда готов и боль, и рану,

За честь великую принять,

Когда готов ежесекундно,

Покой ты чей-то охранять,

Когда без скорби за минуты,

Служить, и радости другой не знать,

Когда без проблеска сомнений,

Исполнить волю будет вмочь,

Тогда ты скажешь непременно:

"Познал я светлую любовь".

Единственной

Ты вчера не писала мне письма,

Их на почте никто не нашёл,

Мне вдруг стало так одиноко, и дико,

Словно кто-то из сердца ушёл.

Ты вчера не звонила, я, трубку,

Караулил в каждый момент,

А после, оказалось, напрасно,

Твой номер давно устарел.

Ты вчера не искала ведь встречи,

Как безумец ходил я везде,

Что б понять, я – безутешен,

И придумал образ во сне.

Образ дышащий нежным мажором,

Меж минорных нитей идя,

Светящий нетленным взором,

Порой искромётно шутя.

Я придумал себе не богиню,

Лишь причудливый образ души,

Что воспоет панихиду,

Средь безмолвной ночной тиши.

Мне так дико, я так безучастен,

Даже к собственной доле своей,

Одинок, оказался, безвластен,

Над потоком своих же идей.

Кровоточит незримая рана,

Шум в висках заставляет стонать,

Кто же знал, что придется так рано,

Самому могилу копать.

Той, которая прекрасней надежды,

Той, которой обет посвятил,

Той, что тьму попирает безбрежно,

Той, что Любовь приносит как дым.

Огонь

Мне мил твой лик,

Мне мила роза,

Что, осенью, опадая лепестком,

Напоминает о былом.

Как роса с деревьев упадет,

Я вспоминаю сразу слезы,

И дым пожаров, хрусталем,

Рисует дивные узоры.

Они мерцают средь елей,

Огня нетленного сказание,

Он видел как сжигали свет,

Он видел смерть полночным часом.

В миг роковой он возносился,

Касался неба и клубился,

И распадаясь на тьму игл,

Сжигая всё то что видел мир.

Он пахнул серой,

Он пахнул гноем и золой,

Он пахнул первою весной,

И наконец, он, утром ранним,

Пахнул как измождённый странник.

Сейчас огонь огарок чуди,

Где люди, он – мелькает всюду,

Но рассказать он может нам,

Как было много лет назад.

Как жгли, и исцеляли землю,

Как первый раз Восток прибегнул,

К его лишь помощи от тьмы,

И как сказания пошли,

По трём ручьям и в девять царств,

И как Содом стал градом зла,

И как последней тьмы изгнанник,

Святым стал в царствии без брани.

И вот, в огне мелькают строки,

И чувства будто страсти вздохи,

И лик твой, вся статура разом,

Накрыли как девятым валом.

Рука в огонь, ну, точно, мотылек,

Сейчас зайдет сжигая благость,

Ей точно, как и мне уж, невдомёк,

Отчего так манит сила жара?

Поди из моих мыслей прочь!

И не являйся в этом виде,

Или останься подле, на годок, другой,

Тогда и вечность, покажется мне милой.

Шаль

Словно легкою дымкою,

Полупрозрачная шаль,

Вокруг твоего нежного стана,

Кружит горькую печаль,

Сколько видела та шаль,

Скорбей и ненастьев,

И невинности слезы,

Притворявшиеся счастьем,

И дым одноразок пропахших бензином,

И мысли во сне о жизни счастливой,

И топот, и грохот, весёлый угар,

Погромы, победы, невиданный шквал,

Встречи, без должных на то обязательств,

Обеты, что даны, пред толпою предательств.

И вновь, та шаль, от первого чуда,

Спадет, раскрыв свою знойную подругу,

Ты смешивай, обменивай, наливай до горла,

Ведь жизнь коротка, и ночь лишь дана,

Проверить, узнать, недоступности смысл,

Отвагу и честь, во сражении забытом,

И жизнь, что, коротка, но всё же,

Печальную, шаль, послушаться стоит?

Однажды, она, и в гроб проведёт,

Когда тело покроет могильный озноб,

И не будет тепла, не будет каприза,

Этот момент станет в жизни сюрпризом.

И будет конец, и будет шаль,

И станет роковой её мудрая печаль,

Окружившим землицу, жаль застелит очи,

Правда, их шаль, о том же бормочет.

И ветер немым легкодумным движением,

Развеет земные тяжёлые подозрения,

И вновь будет гроб, и землица, и шаль,

И вновь позабыта станет извечная печаль.

Известная всякому, кто в гробу очутился,

Но до живых ты уже не достучишься,

Не скажешь ты им: "погоди" и "постой"

Когда тело тронет смерти озноб.

Платочек

Огнём охвачено поместье,

И комиссар пустит слезу,

А всё же поздно, платок детский,

Не вернётся, к хозяину своему.

Грязь зиждется на суетных укорах,

Балов затих пряный разговор,

Нам, кажется, что быстро всё возможно,

А правда в том, путь краткий часто полон зол.

И затрепещет в Поднебесье,

И затрясется среди скал,

Боль, о платке ушедшем,

О том, что хозяина искал.

Спасение Руси

Под светом огненной свечи,

На тонких записях, чернила,

Блуждают в яростной ночи,

Храня сказания о Мире......

Средь леса и полей дремучих,

Где вековечен каждый дуб,

Собрались волхвы могучи,

Дабы спасти нетленну Русь.

Растерзан зверь что был когда-то,

И вера лишь обломок сна,

Кошмара, сотканного вра́гом,

И недруг ближе стал чем брат.

Война и Мор пришли к границам,

Как коршуны кружа вокруг,

В ответ преклонит вереница,

Бояр, пред ними, свой испуг.

Взывали волхвы к прошлым ликам,

Взывали к скалам, небесам,

К земле и ветру, духам силы,

Чертям и бесам, существам.

Пред ними предстали: Олег Вещий,

Тот-что-не-умер-никогда;

И Святослав, герой, Беспечный,

Убивший много кого сам.

Здесь была Мстительная Ольга,

Известная своим поджогом;

И неудачливый князёк,

Её алчный муженёк.

И Мудрый, с братцем Святополком;

Мстислав, с другими, в сердце вольном,

С кем воевали за престол,

Владимир их отец святой.

Красно Солнышко, обнявши,

Всех остальных, как бы друзей,

Возвысившись, стоял он важно,

Сиял, весь из себя не человек.

Князей – дружина собралась,

И каждый здесь свое пророчил,

А Ольга в сторонку отошла,

Когда шум стих – произнесла:

"Не нужно, други, жечь огнем,

Не будет от того покоя,

Мне то известно, беспокойно,

Вся жизнь, моя, вдовы, прошла.

И муж мой, не перечь, ты лучший,

Когда до дела не дошло,

Избалован Вещего рукой,

Сын Рюрика, язычник лютый".

Лишь то она произнесла,

Из-за ветвей ближнего древа,

Завыла вьюга, принесла,

Рюрика, сына Годли́ба.

В руке своей копьё держал,

Усы как два меча торчали,

Резной нагрудник маревом сиял,

А плечи шкуры украшали:

"Начало я вам положил,

На моей крови Новгород построен,

И Киевград, и Львов и башни колоколен,

Даром, что я язычник был.

Вокруг враги, грядёт беда,

В тот час я понял очень точно,

Объединить решил тогда,

Сейчас вы склокам поклоны отдаёте.

Аскольд и Дир – враги всегда,

Наместники иного света,

А средь славян искать врага

То гиблое навеки дело!

Несите волю праотца,

Ломи́те флаги нынешних устоев,

Хулите лжеца и подлеца,

Единым знаменем себя покройте". –

Стих голос, что, как три печи,

Звучал утробным звуком горна,

Сомкнул уста призрак в тиши,

Исчез в пространстве, отдавшись предания обломкам.

"Но как мы скажем", – молвил волхв,–

"Мы лишь сказители былого,

Олег перечил нам, народ,

Не станет слушать, старика седого".

Здесь заискрилась пустота,

И в белых перьях, явилась милая княжна,

Ярославна, что мужа из сетей врагов спасла,

Своим лишь словом, вымолив за всё грехи сполна.

"Для того ли я, тогда,

И день и ночь молила Силы,

Чтоб мужа, Русь, обошла беда,

И чтоб обошли людей могилы.

Да, я язычница в душе!

А крест на мне висит петлицей,

Но видя пустошь на земле,

Я могу только огорчиться".

Тут молвил Изяслав два слова:

"Послушайте его',

И указал он на Владимира,

Онный сидел осторонь всего:

"Из одного идёте корня,

Хоть и плоды разных ветвей,

Не стоит вам свой род порочить,

Распоясавшись, обнажать мечей.

И всё же Ольга здесь права,

Не стоит нам огнем бросаться,

Но когда встанем под единого щита,

Не нужно нам его [огня] бояться.

Пусть ломиться хоть белый свет,

Что б откусить частичку Руси,

Получит верный он ответ,

От славянской крови полных духом".

Так всё закончил Мономах,

Когда луч Солнца тронул кроны,

А записал все это сам,

Стоявший подле, летописец, Мирослав.

Сражение с Лихом

К лысой полоцкой земле,

Охрану ставили бояре,

Там во степи, на пустыре,

Лихо дремлет при заре.

Рождает поле первый свет,

Что рассекает тьму ночную,

А волхвы ищут всё ответ,

Как переиначить жизнь людскую.

Двор княжий людом всё полни́тся,

Из разных стран, за много вёрст,

Человечья вереница,

Строит третий уж погост.

Не отыскать ответа дру́гам,

Как бы Лихо не сбудить,

Чтобы поддавшись лукавым наукам,

В сети зла не угодить.

В тот год, когда беды немало,

А небо полнилось мечтой,

В лесах зверьё затрепетало,

Знать, объявился тут, герой.

Потомок древнего руси́на,

Со всех сторон он – богатырь,

Под две сосны ростом детина,

А имя его было – Дир.

Как воеводы, что, однажды,

При люде здешнем воевал,

А, может, враки это, правда,

Не знал того и Нестор сам.

Копьё взяв в руки от народа,

Что блеском Солнца теснит тьму,

Он на коне знатного рода,

Проткнул одним броском иглу.

На шее Лиха та вертелась,

И завизжало, завертелось,

Без жизни пал огромный труп,

Покрыв кровью древний сруб.

Рожать, принялось, поле снова,

И небо, смешанное с кровью,

Родило алую зарю,

Застив неба синеву.

В алом зареве сломались:

Башни, терема и бани,

Церкви колокол размяк,

Превратившись в черный шлак.

Вновь столетие минует,

Поле – белый свет колдует,

На руинах прежних лет,

Возникает благой цвет.

Я вернулся из трудового лагеря!

Все персонажи вымышленные, все совпадения случайны.

Партия Ленина, Партия Сталина,

Что же ты жизнь, мне, здесь, оставила?

Я вернулся из трудового лагеря!

Я вернулся из трудового лагеря!

Я смотрю, а люди невинные,

А палачи, такие же сильные,

А палачей, таких же море,

Как ромашек в чистом поле.

А люди летают, как одуванчики,

Простые, светлые, мирные мальчики,

Девочки рдеют, яблоки красные,

Спелые, сочные, румяные страстные.

Что ж ты жизнь, с нами делаешь?

В землю вкатываешь, без зазрения,

Мы невиновные, дети Есенина,

Маяковского, Блока, Рембрандта.

Да, не идём, к главе на заклание,

Да, хулиганами, останемся в памяти,

Да, мы на звёзды, смотрим ветренно,

Да на полотна, отжившего времени.

Первый снег – причуды природы,

Ручеёк – бежит сквозь невзгоды,

Первая кровь – да без причастия,

Невзгоды в жизни – дорога к счастию.

А ты и не заметил?

Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны.

Нами правит Сталин,

Как, а ты и не заметил?

Единым полотном укутано,

Правильное небо на свете,

Есть только "да" и по партии,

А остальное лишь "против",

Против политики партии?

Значит и жизни ты против.

Против ты жизни в союзе,

Всех против тех нехороших,

Против друзей ты надёжных,

Завтра – уже ничтожных.

Мы ведь хорошие, светлые,

Те же иные, и темные,

Ты – не верь гласу чуждому,

Зиждется, только злоба в нём.

Друзья, прошлых лет, извечные,

Завтра, только лишь встречные,

Дальше враги беспардонные,

Помню, вчера были злобные.

Точно, они же в истории,

Только глумились без совести,

Пусть помогали, по зависти,

Всюду имели оплошности.

То что мы возникали,

Право извечное наше,

То, что они бастовали,

Жадной сути показатель.

Если же ты поверил,

Что "он" из гроба вернулся,

Значит, поверь, завтра,

Радостью будет проснуться.

Рисовали доброго царя

Все персонажи вымышлены все совпадения случайны.

Рисовали доброго царя,

Рисовали красками, чтобы не зазря,

Причем не по заказу, от души от веры,

И царь, конечно, вышел, обещая перемены.

Он рисовал красками, добротные поля,

Пышную пшеницу, озера и луга,

Причем он честно верил, во всё что говорил,

Но, прошло два года, и он всё забыл.

Увидел царь как злато – утекает в бездну рук,

Как люди выбирают, не наш – заморский плуг,

Узрел палки в колеса, что ставит лихой взор,

"Предатели!", – воскликнул, – "Собрать большой костер!".

Свою корону, царь, сменил на шлем войны,

Министры нарядились, в военные кафтаны́,

Рисовали красками, доброго царя,

А вышла у нас опять, та же, история.

Отчаяние сподвигло, на очень глупый шаг,

И царь решил шагнуть, поскользнувшись впопыхах,

Осталась лишь корона, и красок целый бак,

Пойдем-ка рисовать? Царь точно нам не враг!

Он просто, честно, очень, хотел всем подарить,

Любовь, детей голодных, хотел он накормить,

Но кончились всё силы, как спал от красок цвет,

И царь свалился в бездну, получив волчий билет.

Нам, просто, нужно ярче, корону рисовать,

И вокруг всё краской, стоит обкатать,

Залить каёмку неба, и воду как нектар,

Чтобы царь пришедший, от нас, точно, не сбежал.

Сатира

Все персонажи вымышлены все совпадения случайны.

И болел как-то наш брат,

Тут ему военкомат,

Выдает повестку,

Чтоб прошёл проверку.

И пошёл тогда наш брат,

Прямо в ряд белых палат,

Узнать диагноз свой,

Потом ступать домой.

Но не тут-то было брату,

Обмануть чутьё комбата,

Все проверки быстро шли,

Кабинеты проплыли,

И спросил в конце брат тихо,

Без напора и учтиво:

"Ну неужто Я пригоден?

Врач ответил: "Точно, годен!"

Хоть три года нет руки, а ещё слабы зрачки,

Почки иногда шалят, и от хвори синяки,

Дрожат суставы на грозу, помутнение в уму,

И у уха дырка с муху, и болеет на чуму,

Но проверка эта – диво,

Без оплаты, молчаливо,

Точна фраза: "для народа"

Исцелила все невзгоды.

И пускай сей текст шутлив,

Ироничен, для могил,

Эпитафией составлен,

Стоять надгробным камнем.

Великий подвиг

"Посвящается тем, кого уж с нами нет"

Стою я у могилы,

Мой предок в ней лежит,

Плитой могильной он накрыт,

Давненько там почил,

Он ведь не знает,

Что мы натворили!

Как подвиг мы его забыли,

Бессмертный, из уста в уста передавался,

Но где-то этот провод оборвался,

Исчез в небытие.

Быть может это враки,

Воспоминания тех старцев и старух?

Что часто говорили нам о подвиге великом,

Но вдруг почили – мы забыли,

Везде ища ту достоверность,

Не веря тем, иным, а в сущности себе,

Внезапно факты все перемешались,

Забылись, скрылись, потерялись,

Боясь попасться на обман,

Решили от всего мы отказаться.

Конечно, это было много лет назад,

Сейчас то времена не те,

Богатыри другие, да и ценности иные.

А правда, хотел попасть в историю,

Так говорил бы всем,

Что б эхо славы, о подвиге великом,

Не угасало и до наших дней!

Но ,ты подумай, в рассуждениях,

Попробуй взять другой мотив,

Действительно ли подвиг то,

Что ради славы делается лишь?

А как же бескорыстие, благородство,

А также доблесть, честность, вера и любовь?

Всех благодетелей перечислять ли надо,

Когда тебе помогут, и даже плату не возьмут,

Ты согласись, приятно.

Нет, не подумай, не хочу прославить,

Не яркую звезду, не миловидный серп,

Не булаву булатную, не саблю ратную,

Хочу лишь мысль донести что верю,

Я верю, что когда все шли на ратный бой,

Без мысли о величии в дальнейшем,

Без тени трусости и малодушия,

Мой предок шел вперёд без страха,

И не боялся он мортир,

А также мин и танков,

А может стрел и копий,

Не вражих ружий,

Не вил не факелов,

Отчизну иль семью он защищая,

Свой подвиг совершил.

Но верю, утомил тебя сполна,

К чему же вёл весь монолог я длинный,

Не прославлять же предка моего,

Признаю, грешен, сам забыл его.

И потому хочу напомнить всем,

Что предки были, есть и будут,

Пускай пройдет хоть десять тысяч лет,

А подвиг помнить мы должны и будем!

Поэтому, пока есть шанс,

А также время, что б не куролесить,

Вы подвиг, запишите где-то там,

Потомки вам спасибо скажут,

Пускай и не услышите вы их,

Но совершить благое дело,

Бесплатно, просто, между делом,

Не в долг, а просто по желанию,

Считать великим подвигом не грех.

Авантюра

Вот, авантюрная игра,

На карту ставить метки,

Кто там идёт средь этих веток,

Быть может друг, а может враг?

На том ручье удачный пост,

Над тем пригорком, вишь, застава,

Опять бормочет чей-то сон,

Ему не знать, что вот тут, рядом.

Купить немного бы мечей,

И подточить ружья измены,

Что там за сладостные трели,

Нам не до них! Идёт разгром.

Вот, авантюрная затея,

На карту ставить, беления,

Всё то что есть, и чужой дом,

Поскольку так в игру влюблен.

Фигурки пешек пали оземь,

Посты пусты, недостаёт,

Кто там крадётся за окошком?

Ты не молчи, ты, отзовись!

Ручей тот оказался балкой,

И фланг немного поредел,

В котлах готовится услада,

Для сохнущих, от дрязг, людей.

Приказ всё больше непонятен,

Там укрепись, а там ты стой,

Там нападай...ей, стой, проклятый!

Кто там кружит, во тьме густой?

И кровь пролилась на чернила,

Балку окутало рядно,

Погиб полковник, смерть настигла,

Того, кто думал: "ставлю на всё!".

Палашем рока нить разрезав

"Посвящается С.В.Б. "

Палашем рока нить разрезав,

Война пришла давя надежду,

Пальбой покрыв весь горизонт,

Не дав сойтись нам с тобой.

Я бы спросил, у Бога:

"Боже, за что же ты нас наказал!?!"

Ответил Бог бы мой не строго:

"Всё так как до́лжно, сын мой, так".

Ей подарить готов был небо,

Да только руки малы,

Хотел я быть героем песен,

Пришла война, я понял, смерть – не для игры.

Огонь и смерть, разруха боли,

Старуха воет на Луну,

А волки до того убоги,

Что землю сами возделывать начнут.

Покроет пыль историй время,

Где я с тобой когда-то был,

Мог быть, и счастлив, верно,

Такого счастия, не заслужил.

Лишь пусть осколок падёт оземь,

Не долетевши до чела,

Твою историю, клянусь,

Я донесу сквозь праздные слова.

Песнь ребенка

"Посвящается вою сирены"

Мама, мама, где ты?

Мне сирена колыбельную поет,

Ночью виден свет лунной планеты,

Но его прервет гранатомёт.

Мама, мама, за тобой скучаю,

Не беспокойся, учится успеваю,

Устал я от заморской щедроты,

Хочется домой, где вместе мы.

Мама, мама, верю не погибла,

Что бы там не говорил сосед,

Он как выпьет начинает злится,

Что дочурку, кинул там где жизни нет.

Папа, папа, знаю ты услышишь,

Я, отец, вовсе не боюсь,

Просто хочется обнять тебя скорее

И услышать упрёки с твоих уст.

Брат, сестра, питомец мой любимый,

Разделили нас война и города

В грёзах с вами я родимый,

А мечты сбываются всегда!

Взрывные канонады

Нет, вот ты представить мог

Взрывные канонады,

Хор птиц, звон ручейка, и как летят снаряды?

Плач брата в подземелье, и град с небес на землю?

Осаду города родного и твою жизнь в руках другого?

Скажи, ты представлял утраты, а может скорбь и боль?

Ты видел юные забавы и сказки про любовь?

Разлука навсегда, о мука, а может и спасенье?

Скажи, таким ты представлял, святое воскресенье?

А если нет, что сделал ты, что б не настало это?

А если нет что сделал ты что б предотвратить все это!

И если нет, как можешь ты смеяться, веселиться,

Когда страдают, мрут от боли, все действующие лица?

А если радует твой взор, кровавая картина,

Тогда, упрямый, помолись, ведь скоро гильотина.

Последние строки

Все персонажи вымышлены все совпадения случайны.

Я вижу как, идут огни,

Я вижу пожар, и дым от взрывов дней,

Я знаю, завтра, придут они,

Я знаю, жить стало веселей.

Что происходит, упал замкомвзвод,

И наш правитель, уже час не вещал,

Может быть взрыв, кого-то забрал,

Может быть кто-то, куда-то сбежал.

Запах резины, палёных шин,

В смоге этом, скрылся чей-то сын,

Он не вернётся – знает мать,

Боль её, никому не унять.

Ну и зачем, было атаковать,

Ну и зачем, не примиряться а брать,

"До последней крови!" – кричал замкомвзвод,

Он упал, а война всё идёт.

Идёт до конца, идёт до отказа,

Идёт на обман, к вершинам экстаза,

Идёт как река денег полная,

Идёт неустанно, как письмо похоронное.

Простить, примирить – душа не желает,

А жажду внутри молох подогревает,

Кто создал на тьме один хоть завет,

Дом того ждёт крах, и множество бед.

Последние строки догорают в ознобе,

Я слышал, тепло, находят в окопе,

Я слышу снаряд, похоже мой путь,

Оборвётся на строке, о мире без пуль.

За кого увяли те лилии

За кого увяли те лилии,

Для кого завяли цветы,

Для чего, в саду, набравшись силою,

Зимним летом полегли.

И лежат, обесцветившись стужей,

Покоем кладбища сниться им сон,

Где не вьётся алая роза,

Сквозь дурман чьих-то погон.

Где садовник не режет живые,

Где они ещё петь бы могли,

Где ещё детишки и матери,

На них насмотреться смогли б.

Только поздно, теперь удобрение,

Для покрытой морозом землёй,

Вот же диво, август светит!

А холод воет кругом.

Забери меня стужа туда,

Где не будет цветов и колосьев,

Где не будут чьи-то голоса,

Являться ночью теплой.

Где не будет жары, где мороз,

Гной тела остановит в зачатке,

Будь милостив, к нам, Господь,

Мы забылись в дурости нашей.

Умоляю тебя, образумь!

Умоляю, забери ты оружья,

Дай шипам войти вовнутрь,

И рассыпаться прахом минувшим.

Я видел слишком много крови

Я видел слишком много крови,

На этих старых и седых полях,

Кроны деревьев треплются по воле,

Ветров заблудших, в скорбных вечерах.

И мать уж не исполнит песню,

Что сохраняла сердце от тревог,

Ведь сердце проткнуто, пробито шрапнелью,

Не прозвучит больше ребенка восторг.

Не вьется вьюга, и земля не колышет,

Ведь некого уж здесь лелеять и ласкать,

И взрослыми уж стали дети, выше,

А херувимам остаётся, лишь души, забирать.

И для чего, скажи мне, эти флаги?

И для чего гербы, и гимны, и псалмы?

Когда немые крики раздаются там, в лощине,

Расстрелянных, растоптанных в грязи.

Невинные, а может быть с виною,

Но погибают, будто не живя,

Устами, скреплёнными мольбою,

О том, что б не забрал их Ад.

Я не прошу Всевышнего, я скромно,

Прошу, тебя, не стоит воевать,

Где ненависть – там реки крови,

Где выстрел прозвучал – там смерть прошла.

Не нужно нам бессмысленных сражений,

Да и со смыслом тоже, всё это мура,

Истлевшие страницы прошлого лихого,

Которых в будущем, ждёт лишь пустота.

Командир

Идёт партия,

Пешки сметаются как пыль,

Я – призрачная бабочка средь теней предков,

Нефти славный командир.

Мне суждено зерцать на судьбы,

Смотреть как возводят новый мир,

Как кулаком роятся в черепе,

Того, кого ещё вчера народ любил.

И эти деньги, этой кровью,

В золе и копоти отмыть,

Не хватит мне всей мира нефти,

Кричу: "Как жертвы мне забыть!"

Другими жертвовать учился,

Себя при том забыл в песках,

Играл другими будто пищей,

Я коршун средь голых скал.

Мой дом далек от звона жизни,

Ему противен свет небес,

И ада тонкие каплицы,

Ночами видятся во сне.

Как распинают жертву крови,

Как ритуал младенца жжёт,

Как забывают истину святого,

Как ближний ближнего убьёт.

Я много врал, я много делал,

Теперь я стар, не верю в суть:

Денег, обстоятельств, смерти,

Я верю в Бога, Боже, будь!

Оставь меня, мой свет померкнул,

Отмой других, их путь ещё далек,

Дай, в тишине, взглянуть на небо,

Увидеть, последний свой Восход.

Ужас войны, руина Мира

"Написано в трамвае"

Ужас войны, руина Мира,

Стоит незыблемо средь скал,

Нет здесь престола для Кумира,

Лежит, один только, овраг.

Курганы, за́росли могучи,

Окучив седину виска,

Дрожат, в скорбном, горьком созвучии,

О тех, кого уж нет средь нас.

Мелькает молнии громада,

И человечая бравада

Трепещет пред образом Войны,

Наследством предшествующей страны.

Кто скажет мне, в чем сила света?

Кто скажет мне, в чем свет руин?

Ответят камни безмятежно:

"Когда-то, мы были как ты.

Когда-то мы поднявши взоры,

Набравшись духу прежних лет,

Шагали гордо, без укора,

Сражаться за свой родной свет.

Прошли столетия, без мала,

Мы призраки средь старых скал,

И человечую браваду

Из нас здесь каждый испытал".

Безмолвны горы, горды скалы,

А камни норовят помочь,

Да что же знать может лукавый!

И призрак, средь холодных гор.

Мне тошно, лишь воображение,

Играет в панику со мной,

Грядет последний бой, надежду,

Оставлю припрятанную с собой.

И даже если мой конец прискорбный,

Остаться камнем меж руин,

Я буду камнем что пророчит,

Победу средь туманов тьмы.

Здесь каждый камень, с этой мыслью,

Ставал незыблемою пылью,

Трухой и прахом, духом гор,

Небесным гласом скальных створ.

Страх смерти

Боюсь, что моя улыбка,

Застынет в глазах у друзей,

Что взгляд мой, доселе потешный,

Станет зеркалом для теней,

Страшусь я, что миг невозврата,

Застанет в праздничный час,

И будет ужасно неловко,

Смотреть на всех живых вас.

Ужаснусь, как вспомню о мысли,

Что теплое станет как лёд,

И сердце замрёт безутешно,

Не дождавшись удара часов.

И света лучи не увидят,

Мой танец, на мокрой траве,

И луна никогда не разбудит,

Меня в ночной дремоте.

Страх мой, всё чаще крепчает,

Только слышит радости звон,

И смолкает он убегая,

Когда веселюсь как хмельной.

Однажды может не проснутся

Однажды может не проснуться,

Тот, с кем час назад ещё ты говорил,

Однажды может огрызнуться,

Тот, кого ты день назад боготворил,

Однажды, можешь не заметить,

Как тень петлицы всё теснее,

На шее стягивается в круг,

В том нет спасения от потуг.

Однажды, ты, увидев Солнце,

Узришь в нём Истины ответ,

Однажды, ты, увидев морок,

Поймёшь, назад дороги – нет.

Так мы приходим к осознанию,

По тропам жизни проходя,

Ах, как не вовремя, придание,

Откликнулось в наших умах.

Опосля приходит мысль,

После бойни, после драки,

После фраз: "давай, женись!"

После гроба, после пьянки.

Так не бойся, ты, мечтать,

Думать прежде дела,

Спрашивать – потом лишь целовать,

И не бить во бреде.

Этот монолог,

Не был к поучению призван,

Он шутлив, да только правдой,

До конца пронизан.

Он ушел с закатом Солнца

"Ушедшим"

Он ушел с закатом Солнца

Обмывшись в последних лучах,

Устав глотать свежий воздух

И думать о буденных вещах.

Стрелою, за лунным светом,

Отправился к небесам,

Не встречать ему рассветы,

Радуясь мелочам.

Он ушел, стихло дыханье

И не слышен сердца стук,

Кровь застыла и тело обмякло

Дав душе на волю шагнуть.

Не услышать нам голос прекрасный,

Рассуждающий об устройстве бытия,

И не нужно нам быть беспристрастней,

Ждёт его уж другой судья.

Он ушёл, и нет его больше,

Да и вовсе не будет потом,

Все прошло, концерт окончен,

Скорбь уйдет вместе со сном.

Последняя мысль

Порыв свежего ветра,

Навеял забытую боль,

Прекрасные бескрайние степи,

Колокольчиков звон под окном.

Напомнил о чём я забыл,

О прекрасном пусть былом,

О том что уже не случится,

О тех кого нет давно.

Неба синего младость,

Снова меня веселит,

Снова дышу всей грудью,

И не ворчу как старик,

Мысли уже не такие,

Вспомнил как жизнь хороша,

В небо, порывами ветра,

С земли улетела душа.

И у носков бывает брак

И у носков бывает брак,

Бывает что не повезло,

И белой нити полоса,

Прервалась черным завитком.

И у людей бывает бед,

Количеством, что и не счесть,

Бывает и тиха природа,

Перед грозой или восходом.

И всё же, случаи жития,

Это не тайны бытия,

Они просты, понятны в общем,

И не нуждаемся мы в большем.

Моя душа мятежна и строптива

Моя душа мятежна и строптива,

Не покорилась просто так,

Власти законов и персту Кумира,

Любви великой, Смерти на сносях,

А между тем, обычный человечек,

Ничем не отличим, от вас, других,

Смиряю голодом нужду быть где-то,

И заставляю улыбаться, при виде остальных.

Увидев новую идею, не понимаю: "А зачем?"

И грозно рявкаю в метели,

В ответ на вспоминание проблем.

Такой же, и ничем не отличимый,

Ни внешне, ни, в общем-то, внутри,

Единственное что, словами простыми,

Я понял красоту души.

Гордыня (Моя душа ищет признания)

Моя душа ищет признания,

Хочет радости, неги,

Рабыня мимолётного желания,

Ищет пути, что быть должны благи.

Цветку подобной хочется ей быть,

Цвести не зная страха и упрёка,

Тяготы жизни прошлые забыть,

Нектаром упиваться когда плохо.

При том не поддаваться времени гниению,

Дабы на перегное её дел,

Воздвигли памятник иным свершениями,

Горой нетленной стать её удел.

Гордыней опоясанный как рожью,

Средь поля ясного, преданий, грёз и мечт,

Восстану я, при жизни утомлённый,

Что б Бога Светлого, хоть пред труной, узреть.

Молитва (При свете электрической свечи)

При свете электрической свечи,

При свете жёлтой, синей лампы,

Когда вокруг стихает прыть,

В молитве человек склоняет быль.

Любой указ здесь будто просьба,

Любой укор будто мольба,

И голос, то дрожит нарочно,

То враз сбивается, боясь.

Трепещет человек пред Богом,

Пред Славою Его, пред Высотой,

И пред Величием Егойным,

И перед светлою Главой.

Затем стихает гул молитвы,

Смыкают губы замок рта,

И голова ложится томно,

Во сне молясь за все года.

Грехи становятся всё меньше,

И щепки больше не страшны,

Под сединою небосвода,

Светлые прорези видны.

Тогда душа легка, воздушна,

Налаживается всё в делах,

И с благой мыслью, простодушно,

Она восходит на Небеса.

Мне приснилось что я заболел

Мне приснилось, что я заболел,

И что печень моя отказала,

И что, среди моих проблем,

На несколько больше стало.

Туман странных грёз постиг ткань ума,

Рассудка колыхнулась верная стезя,

И в разрывах волн удалось увидать,

Ту надежду, ту правду, которой не бывать.

Я познал победы и смех больных жен,

Скорбь старика и ветра трезвон,

Красоту палящих лучей в окошке,

Тогда, когда жить, осталось немножко.

Мурчание верной жены, на коне,

В щегольском, ветреном седле,

Меня сопровождало сквозь лай невзгод,

Я не заметил, как прошёл год.

Время текло словно масло из рук,

Огни́вом блуждая опасно вокруг,

На каёмке страха узор собирался,

Но дойдя до краёв – счастьем распался.

Так, я провёл, ещё одну ночь,

В страдании, честен с собой,

Ангел мой стоял у кровати,

Заключая грехи в святости печати.

Мой юный пыл угас так рано

Мой юный пыл угас так рано,

Так рано захотелось замереть,

Печалью укрывшись, без отрады,

Без креста, без Бога – умереть.

Да, слог простой, но в нём зиждется тайна,

Вернее Истина, что греет в суете,

Где холод и раскинулось ненастье,

Не стоит там, над унынием скорбеть.

Ты свету открывай пределы счастья,

Ты радости указывай где боль,

Пусть Бог с тобою будет в жизни страшной,

А где не страшно – Он уже помог.

Мой Спаситель

Бог мой Спаситель, Он светило,

Он мой попутчик в жизни той,

Что зиждется на преисподнии горниле,

Закрыв к вратам Хрустальным вход.

Отринув тьму легко вернутся к Свету,

Вот только рождены мы в тьме,

И корни наши зацепились крепко,

За то, что противоестественно душе.

Молю тебя, читатель, ты – не бойся!

Отринув тьму ступить на свет,

Пусть первый шаг даётся непросто,

Благ тот, кто после первого, не оробел.

Жизнь (На томных склонах Занзибара)

На томных склонах Занзибара,

Где Амазонка не течёт,

По дельте Нила, к пирамидам,

Судьба моя – меня ведёт.

Через оазисы ночей,

Ищу я Клеопатру,

Что скрасит блеск моих очей,

В суровой жизни благодати.

Изгнанник средь пустынь широких,

Горячий ветер мне здесь друг,

И от морозной хватки ночи,

Избавит только жаркий луч.

Под тяжестью своих поступков,

От сердца, я – к перу стремлюсь,

Но, здесь совести малейшая уступка,

И, со склона дюны вниз качусь.

Узреть Полярную Звезду,

Мечта моя средь этих дней,

Не разглядеть её сквозь туч,

Я тень среди иных теней.

Мы вечно бродим в немоте,

Не видя, зная друг о друге,

Так оказался я в котле,

В Аду, чертей игрушкой, по заслугам.

Пускай молюсь нетленной сутью,

Пускай ещё живу,

Но, Отче, Ты спаси хоть душу,

И остальных, Ты, не забудь.

Что в жизни человеческой лишь миг

Что в жизни человеческой лишь миг,

То в глазах Бога – нетленная страница,

Событий вьющихся большая вереница,

Собравшихся, будто камушки на нить.

Для человека часто то неважно,

Что в глазах Бога – благо средь невзгод,

А потому страдает человек нещадно,

Слепым идя сквозь сумраки забот.

Что посчитает человек жестоким,

Тому в пору быть уроком в суете,

О том, как не поддавшись слабости, невзгодам,

Себя сберечь, иным указав свет.

Дыхание жизни новой

Дыхание жизни новой –

Приятный блеск звёзды,

Жемчугом лежащей скромно,

На поверхности твоей души,

Вечно юной, как Солнце рассвета,

Вечно мирной, как осенний туман,

Вечно сладкой, как слово поэта,

Вечно мудрой, как рыжий закат,

Просто помни, что есть в тебе счастье,

Груда радости, под хламом тревог,

Знай, помогут друзья в ненастье,

И откликнется в ужасе Бог.

Прим. "В ужасе" – отвечает на вопрос "где?", а не "как?" (В ответ на определенные недоразумения)

Выбор (Душа, на доске игральной)

Душа, на доске игральной,

Каталась меж сторон,

Желая выбрать ту, что славной,

Сделает жизнь, до похорон.

Каждая свое обещала:

Кто злато, кто шёлк, кто меха,

Кто неба частицу, кто звёзды,

Кто земли, поля и луга.

Внезапно все смолкли,

Затишье, прервал голос с небес,

О Боге едином гласившем,

Он создал её, а не бес.

Не знала душа и в незнаньи,

Творила много грехов,

Отрада в том что проститься,

Теперь же иной разговор.

Нужно жить по догматам,

Себя содержать в чистоте,

Иначе силы что звали,

Растлят в кромешной темноте.

Книга Дел

Любил ли я когда-то?

Был ли я любим?

Ощущал ли благость,

Был ли я святым?

Постигал высоты?

Достигал низов?

С чернью я сошёлся?

Стал родным для верхов?

Был лидером собраний?

Узником оков?

Изгнанником преданий?

Простым чудаком?

Кем я был – спросите,

Душа вам скажет: "нет"

На Суде открыли,

Книгу твоих дел.

Здесь как на ладони,

Нищий и мытарь,

Кто в Ад нисходит,

А кто в Рай попал.

Крылья души

Души крылья в темноте,

Лежали светом каменьев,

Освещая слепую мечту,

Что дрожала при взмахе перьев.

Ей все кричали: "отойди,

Ты не верь, историям странным,

То что можно воспарить,

К небесам, не то, что к странам".

Но переливы мерцали упёрто,

Пусть хоть во сне мечтала она,

В небесах оказаться нарочно,

И сказать: "я здесь – жива!

Здесь не душит смрад упрёков,

Здесь от обид не кружится глава,

Здесь от учтивых недомолвок,

Не потерять самого себя".

И однажды, душа вспорхнула,

И поморщился темный люд,

Как прекрасно, жить, ежесекундно,

Пусть, хоть хулиганом за то назовут.

На первых строчках моего письма

На первых строчках моего письма,

Я в свет иду с девчонкой милой,

И лето, пляж и солнце и жара,

И горы вечные, с признанием в мудрой жизни.

На первых строчках следующих страниц,

Я перед идолами падаю лишь ниц,

Я гордость связываю в узкие оковы,

И для меня, ещё всё очень ново.

На первый строчках следующих абзацев,

Я часто радуюсь, тому, что будет дальше,

И запах жизни, ещё не портит взор,

И от жены, не слышу часто злой укор.

Последних строчек буквы как немые,

Они дрожат: сутулые, седые,

И крест, и гроб, и горы не прельщают,

Когда тебя, наконец-то, отпевают.

Страниц последних белизна святая,

Откроет тайны, что хранят лишь Врата Рая,

И как заглавной буквы восхищение,

Всё канет в лету в нужное мгновение.

Ни горе, ни счастье, ни тоска, ни боль,

Не тронут сердце даже в летний зной,

Закончит мысль тишина покоя,

Вот, что значит жить пред взором Бога.

Детские обиды (Мы часто, будучи детьми...)

Мы часто, будучи детьми,

В младом задоре ссоры сочиняем,

А после долго, до утренней зари,

Других, себя любя, не прощаем.

Мы почитаем всех нулями,

А единицами себя,

Вот только взрослой жизни боли,

Отдают тем, что было зря.

Случайно брошенное слово,

Вмиг создаёт иной сюжет,

А после молимся до крови,

Чтобы сыскать прощание там, где жизни нет.

Иль может есть, но все ж сурово,

Та жизнь на нас посмотрит искоса,

И скажет: "мне это не ново,

Как ты когда-то был и я".

И не простит, запомнив злобу,

На Страшный Суд принеся всю злость,

Но Судия тот без причуды,

Низвергнут в Ад от темных кознь.

А посему прощайте сразу,

Живите как последний день,

Неся добро и свет лукавым,

Святых не заманивая в тень.

И греха нету средь друзей...

И все когда-то были не правы́,

И я, и вы, они, и мы,

У водной глади средь зимы,

Забылись прошлые грехи.

От чуждых нам взысканий,

Во имя ложных отрицаний,

Мы поспешили отказаться,

Да только некуда деваться,

Она на то наука слова,

И дела, и ума людского,

Что грех – как нитка, вьется сквозь,

Что б стали – как нибудь да врозь.

С тех пор, веками, от начала,

И обвиняем мы всех с мала,

Своих, чужих, и тех и их,

Что б собственный грех забыть.

Нам хорошо, когда кому-то плохо

Нам хорошо, когда кому-то плохо,

Нам хорошо, когда кого-то бьют,

Нам счастливо, когда вина немного,

Нам радостно, когда печаль запьют.

И весело, при крови да при хлебе,

И без ума, от ткани да приблуд,

И в свете дня, от Солнца млеем,

И ночью пляшем, как кого-то жгут.

Безумие: человечая натура,

Безумие: человеческих страстей,

Грехами называемые всюду,

Сковали душу в лоно дьявольских цепей.

И мы безумно этим потакаем,

И мы безумно сеем семена,

Что, к удивлению, цветами прорастают,

Что как не грех, взрастает, от греха?

Вопрос невинный сеет смуту,

Далек от грёз тот благостный елей,

Что ж вы так бездумно, люди,

Забыв про Истину и Бога, ступайте в край огненных сетей!

Пришла весна

Пришла весна – глаза раскрыла,

Как лепестки первых цветов,

Тех, что зима, морозом задушила,

Оставив болтаться в сумраке прежних веков.

Ты не подумай, те что были,

Ничуть не хуже тех что ныне,

А те что есть не лучше прежних,

Годами в столетия ушедших.

Прийдёт опять, весна, а дальше лето,

Нам жарко станет, хочется гулять,

И вновь под осень холодает где-то,

Всё больше хочется поспать.

Зимой мороз гниль остановит,

Но и ростку не даст цвести,

Где сладость есть там бочка дегтя,

Где горечь есть – там пути благи.

Поэту бездомного страдания (Не распустившиеся лилии)

Не распустившиеся лилии,

Прибиты пулей из ствола,

К сухой земле, что б быть забытыми,

Но жива воля в семенах.

Гвоздики, холодом мороза,

Закуты, прогремят в цепях,

Поволокут их пред народом,

В костры на звучных площадях.

Исчезнут паром хризантемы,

Лёгкой дымкой воспарив,

А розы станут багровее,

Но нет заботы уже им.

Так ты, не бойся, а кричи!

Поэт бездомного страдания,

Отворяй створки души,

Даруя жизнь в строчках создания,

Будь храбр пред ликом всех святых,

И алчен в благости пред тьмою,

Круши злословье из шумих,

Рождай эпоху чистой крови.

Нелегок путь цветка письма,

И страшен он порою очень,

Быть может, не увидишь в пути добра,

Но счастье подарить ты точно сможешь!

Начинающим мечтателям

Ты не бойся, друг мой, мечтать,

Во жестокой серости будней,

Стихи писать и слагать,

О других отзываться сподручней.

Среди звёзд летать в небесах,

Постигать иные вершины,

Космоса дали знать, понимать,

На просторах скакать по равнинах.

И будешь в знойном угаре,

Кричать на всю глотку, при деле,

Пусть удавку готовку судьба,

Ты будешь в грёзах умелых.

Отозваться могут печально,

О скорбной доле твоей,

Но ты ведь знаешь, отважный,

Только так входят в легенды!

Напутствие к первому полёту

На высоте, ты в первый раз,

Увидишь облака большие,

При этом, словишь ты кураж

Познаешь тайны неземные.

В полете ты узришь долины,

А также горы облаков,

Ты будешь видеть всё иначе,

Чем на земле и под водой.

Тут дышишь ты немного слаще

Здесь познаешь кто херувим,

Сомненья, страхи прочь отбрось ты,

Нет места им над белой пеленой,

Коль жаждешь ты увидеть снег небесный,

Познать свет Солнца, выше облаков.

Пускай полет твой будет трудным,

Но цель ясна, нет лёгкости в труде,

Тебе даю совет я этот, мудрый,

Ведь сам когда-то первый раз летел,

Поэтому без сожаления, иди вперёд – к своей мечте!

О творящих

Он достает из глубин ума,

Клочки восторга, огарки мечтаний,

Ведь вдохновения пелена,

Сгорела в суете приданий.

Он достает, и иглой слов,

Надпрочной нитью связывает фразы,

Стараясь выловить улов,

Из омута былых страданий.

Поэт он иль прозаик – нет в том прока,

И, видимо, ему одна дорога,

Сквозь грех и святость крест нести,

Дабы на Парнасе себя растлеть, а Её – вознести.

Художники

Мы не рисуем кавалькаду,

Да мы, в общем-то, и не поем,

Мы так, художники по-малу,

Те, кто искусство создаёт.

Мы не пытаемся в награду,

Для статуй, письма сочинять,

И не рискуем стать отрадой,

Для тех, кто не готов "таких" принять.

Мы преклоняемся пред былью,

Лишь для того, чтобы писать,

А не страдаем горной выпью,

О том "что было бы, если б не так".

Не дискуссируем столами,

Как будем в будущем летать,

А просто списываем вдоволь,

О жизни нынешней тетрадь.

Не ищем смысла жизни новой,

Не создаём старый завет,

Чернила, порой, исписывая кровью,

Когда на красок денег нет.

В глубокой грёзе не таимся,

Мечтая сотворить шедевр лет,

При жизни, честно, устыдимся,

Тому, как мало строк увидел свет.

Мы не беседуя про Бога,

Откроем Истину в тиши,

И в шуме многолюдного стока,

Откроем створки для души.

Вы, нас, не прогоняйте сразу,

Мы, ведь, вымерли почти,

Художники, что мал-по-малу,

Искусство создают без лжи.

Творческий стих

Облако для мысли,

Мысль об облаках,

Дерево на речке, речка в деревнях,

Льётся тихой ночкой, дождевой поток,

Скачет быстро очень, жизнь в поля веков...

Розовое облако, на тёмном небосводе,

Мне напоминало, о том что есть тревоги,

Ты же, вспоминала, что есть свеча во мраке,

Думалось о пище, бедненькой собаке,

Звёздочка, что рядом, думала о детях,

Освещая небо, своим белым светом,

Небо, неподвижно – держало всю картину,

Художник рисовал – маленькую книгу.

Я (Издержки творчества)

Я неудачливый романтик,

Я скромный пейзажист,

Затейный хулиганник,

Порой гордый нарцисс.

Впадая в страсть глухую,

Не забывал кричать: "Обман!"

И часто клялся я вживую,

Зная, чем закончится роман.

И разве можно? Да, возможно,

Развенчав – растлить, как в первый раз,

А после думать осторожно,

Что то, что было, не повторится ещё раз.

Да всё пустое, всё зола,

Под твердым взором Мироздания,

Но марево и суета,

Влекут манящим воздаянием.

Не для того ли мы, так пьём,

Чтобы на следующий день,

С главою тяжкою как боль,

Забыть весь день в одну лишь ночь.

И нам не лень, опять, опять,

Всё поддаваться дикой страсти,

А я – устал! Но все ж, зола

Сильнее, самой лучшей благой сласти.

Может быть, такой конец,

В могилу полной тьмы залечь,

Или пойти на жгучий свет,

Оставив все пустое здесь.

Душе поэта нужно развлечение

Душе поэта нужно развлечение,

Иначе он, словно цветок,

Засохнет и увянет непременно,

Забыв о чудесах тревог.

Эмоции, его ведь пища,

Без них он голоден и скуп,

Обида, гнев, возвысится стремиться,

За счёт прекрасных земных уст.

Меж тем, любовь растёт, крепчает,

И верность вьет свой завиток,

Лелея грустной скорби пламя,

И страсти слабый огонек.

Под небесами мироздания,

Творцы любого созидания,

Не совершенно, не для виду,

А для души, творят красиво.

Юный творец

"Написанный мною в детстве, он имеет ту самую правдивую честность, Истинную нить, которая забылась во взрослой жизни)

Она робко оглянулась

Нет ли сзади тут хвоста

Хвоста – нет, её надула,

Лучшая её подруга,

Сестра юного творца.

Кто ж творец тот неизвестный,

Что посеял в душе страсть?

Где он бродит, в каких дебрях,

Может где-то заплутал?

Нет, не правда, не потерян

Юный наш создатель грез,

Созиданию он предан,

Всей своей светлой душой.

Взор его знаком девицам,

Поселяет в душах страх,

Страх за то что не увидел,

Больший страх за то что видел,

Даже слова не сказав.

А парням на восхищение,

Подан он, ведь ум велик,

Не гордыней, дружбой верной,

Стал он памятен, известен,

Добр, суров и незлоблив.

К сожелению поклонниц,

Мысль любви чужда ему,

И в любви не искушён,

И не прочь светской беседы

С дамой красной на крыльце,

Только всё он о творениях,

Всё о новом говорит.

Ведь иному мило-добро,

Когда есть покой, уют,

Та что ждёт, оберегает,

И лелеет, и ласкает.

А ему всё это дивно,

Видит – муза, и за ней,

Ну а там и нимфы, рифмы,

И русалки и вакханки,

В рощи, степи и поля,

Все его они манят.

Право, видели ведь часто,

Когда в сорок, то и в двадцать,

В восемнадцать да и меньше,

Есть такой народ, творцы,

И они не подлецы,

Свой имеют на всё взгляд,

Всё считают не таким,

Потому-то и творят, от души,

Не просто так!

Правда, радостно в округе,

Когда стих-другой звучит,

Глаз нальётся восхищением

От картин, гравюр и книг.

Нет же разницы в создание,

Нет оказии в труде,

Лишь трудом, с горсткой таланта,

Можно сотворить шедевр!

Стихи безмолвного (умершего) поэта

Стихи безмолвного поэта,

Нашёл я средь пыльных страниц,

Он не безмолвен, пусть и нету,

Его средь нынешних живых.

Его слова признания силы,

В них Истины сокрытая печать,

Мелькает между строк о жизни,

Гимнастки ловкой алая дуга.

Он жил в вине и знал о вреде пьянства,

Он горький порох, и пепел сыпал в бокал,

Он не был вздорным, но честью был обязан,

Он не имел богатств, богата – лишь душа.

Писал и в письмах, и в прозе, и в истоме,

При исступлении, в мучении, без сна,

И когда кончились чернила, без восторга,

Писала кровью, пропащая душа.

И нищий люд, сбирался у могилы,

Чтоб посмотреть на мечты, что в нём жили,

И он безмолвный, взирал на небосвод,

Он был из тех, кто с жизнью обручен.

Мечты детства

"Мечтою детства было бы летать,

Сейчас же просто, постельку да кровать...."

И гаснет свеча что горела в душе

И дум уж прекрасных нету

Опять в тишине бесконечных сомнений

Опять в ожидании мгновений последних,

И радостный миг мне видится вялым,

И не найду во всем свете отраду,

Опять словно волк гляжу на луну,

Опять гибну листом на зимнем ветру,

И туз в рукаве потерян нарочно,

И красную книгу вижу я черной,

Опять позабыл кто мне дорог и важен,

Опять понимаю что вовсе не слажен.

И вновь чашу с ядом к лицу поднимаю

И вновь я без звона её к полу бросаю,

Опять как в порочном кругу просыпаюсь,

Опять ем без вкуса, без сна засыпаю.

Как же прервать череду неудач?

Как мне понять кто друг, а кто враг?

Как же узнать что конец не настал?

Как мне счастье во тьме отыскать?

Как же проснуться и жить не тужить?

Все это много кто испытал,

Знаю, не первым, в круге я стал,

Верю, грущу, не последним уж точно,

Что же мне делать – знаю я точно,

Нужно лишь вспомнить о чём я мечтал!

Мечты будут вечно в душах людей,

Они есть наш путь в смуте всех дней,

С надеждой под руку ведут нас всю жизнь,

Им доверять каждый с детства привык!

Напоминание

Пройдут года, исчезнут слезы,

И ты поймёшь на склоне лет,

Как прав был тот, кто говорил всё эти строки,

Кого в живых уже подавно нет:

О том, что милосердие не слабость

И что служить может быть в радость,

А услужение бывает грех, при потакании утех.

И озарит тебя зарница, ударив в темя пред грозой,

И осознанием былинным, наполнится весь твой покой,

Усталости не ощущая, ты будешь двигаться вперёд,

Не ради знаний, по доброте душевной, мир тебя выше унесет.

И нет, не первооткрыватель,

Тебе, я мудрости земной,

Мне самому однажды, правда,

Открыли её ночью, пред грозой.

Паук, кот, тень, страх

Черная тень паука

На стене появилась внезапно

Она все росла и росла

И ближе подбиралась коварно,

Свечи свет её не пугал,

Она её не страшилась

Не видя пред собой преград,

Вдруг, остановилась.

Из-под кровати мигом,

Выбежал паучок,

Черный, размером с палец,

Перепуганный чуток,

А за ним, быстрым шагом,

Скакал огромный кот,

Если бы не дыра,

Пропал мохнатый навсегда.

Мораль: паук живой,

А кот все так же весел собой,

Теней вы не страшитесь,

А лучше сразу с ними подружитесь.

Счастливый мороженщик

Старый мороженщик судьбы видал

Красивые, крепкие, словно метал,

А также холодные, скорби полны,

Желающие вечно отправиться в сны.

Мороженщик счастье всем раздавал,

Пускай и не каждый его принимал,

Для всех оно разное и утончённое

Злыми годами не окропленое.

Однажды к старику старуха пришла,

С косой блестящей, в черных тонах,

И бросила с вызовом, мол ты мне тоже,

Счастье подаришь, [нос] не поворотишь?

А тот улыбнулся, рожок протянул,

Своей улыбкой – старуху спугнул,

Она словно кошка, от счастья бежит

Чужую радость порушить не спешит.

В ожидании автобуса

Остановка, повисшая тишина,

Нарушалась криками, из-за соседнего окна,

Кто-то спорил, о вечном, о былом,

О любви в семье, о скорбном, о родном.

Мы прислушались, и узнали дальше,

Что есть дети, жива тёща, свекр, братья,

Что, зарабатывают, приблизительно, равно,

И по дому работу делают исправно.

Острыми мечами, крики и угрозы,

Сыпались, как при тайфуне, или злой погоде,

А между тем, в пылу страсти,

После поцелуя, они продолжили жить, как раньше.

Маме

"Посвящается моей маме, спасибо ей за всё!"

Прости меня мама,

Ведь я, такой дурак,

Прости меня мама,

Ведь я делаю не так!

Прости за то что я молчал,

При долгой ссоре,

И за то что спорил,

Не вдаваясь в разговоры.

Прости меня, за то что я,

Так часто косячил,

И за то что в этой жизни,

Много напортачил.

Прости, за то что буду я,

И, дальше, спорить,

И без всяких возражений,

Как хочу бугорить.

Прости, сына, за его слова,

Прошу прости, меня,

И, не держи зла.

Ведь ты меня родила,

Носила и кормила,

Спасибо тебе за всё!

И лишь, одна, не покидай, прошу тебя я очень.

Папе

"Посвящаю своему папе, спасибо ему за всё!"

Прости меня за слабость,

Я правду расскажу,

Я знаю ты вернёшься,

Но все же я боюсь,

Боюсь, последний раз увижу

Боюсь, не встречу никогда,

Боюсь твой взор запомнить лихо,

Боюсь проститься навсегда,

Боюсь улыбку позабыть,

Боюсь слова перекрутить,

Боюсь, боюсь, боюсь, боюсь....

Ах, не боюсь, переживаю,

И если сможешь то пойми,

Я ведь в разлуке проживаю,

Секунды, а для меня – дни.

Ведь мы с тобой прекрасно знаем,

Там в облаках нет херувимов,

Там много на дорогах сгибов,

А сгибы ямами полны,

В них черти так давно зажили,

Что и не вспомнит уж никто.

Меня с тобой разлуке вечной

Хотят оставить, ты держись!

Я верю, верю, верю! Ты вернёшься,

А если верить – сбудутся мечты.

Заключительное слово

Не цени художника картину,

Цени то, о чем писал,

Не цени поэта писанину,

Цени то, о чем он сочинял.