Сага о Богине естества

Богиня естества

Все сие расстилилось во дворце:

Три дочери родились при отце,

Однако им не удалось увидеть свою матерь —

Она скончалась, и отцу пришлось соврать им.

Три дочери — три части божества:

Богини солнца и луны и их сестра.

Богиня, что скрывалась в темноте, —

Владыка страха, что стыл глубоко в земле.

Богиня солнца была так тщеславна.

Сияя ярко, та блистала теплым златом.

Ее так тешила любовь земных людей

И песни, что те вечно посвящали ей.

Богиня же луны всегда желала

Творить на небе — оттого и рисовала

В ночи бездумно звёздные узоры,

Соединяя их в причудливые формы.

Последняя сестра была одна:

Ей не подвластны были эти чудеса.

Все, что той оставалось, — стыть в земле.

Не нужной, не желанной жить во мгле.

Богиня так хотела созидать,

Дарить улыбки, радость и мерцать.

Взамен тому, ей уготовано судьбою

Гнить среди трупов, оставаясь им тюрьмою.

Озлобленная на судьбу уродца,

Она питала зависть к своим сёстрам.

Ведомая лишь местью своему отцу,

Скопила ненависть и боль в одну слезу.

И пропитав ей ледяную почву,

Слилась с корнями воедино одной ночью.

А корни покрывали брошенные лица

В гримасах ужаса, что лишь могли присниться.

Ворвавшись в ложу к своему родителю,

Она сковала руки и, готовая убить его,

Подставила кинжал, но вдруг опешила,

Когда он рассказал про себя прежнего.

Когда тысячелетия назад

Он правил всем, а им правил азарт.

И встала мысль: семя прародителя —

Что может в человеке породить оно?

И вознеся к себе земную деву,

Божественное семя прорвалось сквозь плеву.

Она стала единственной, чьё чрево

Носило в себе внеземное тело.

Но вскоре дева, поняв, что бесплодна,

В животном страхе перед всемогущим богом

Украла ночью лезвие, достав из ножен,

И окропила кровью полотно беззвучно в ложе.

На утро он увидел ледяное тело

Земной девицы, что ужасно побледнело.

Как не пытался тщетно воскресить её,

Заметив свой кинжал, в нем что-то заревело.

И не найдя покоя своей злобе,

Он разразился хаосом в безумной скорби:

Вскипели океаны, раскололось небо,

А треснувшую землю окатила скверна.

И в этом неустанном гневе,

Он вдруг почуял что-то в мёртвом чреве.

Не думая, бог раскроил его и вынул,

Но от того, что он сжимал в ладони, тихо всхлипнул.

То было нечто, что пугало даже бога.

То могло стать концом всего живого!

Родившаяся в земной деве с семени отца —

Владыка света с тьмой — богиня естества.

Когда она услышала его рассказ,

Нефть полилась из её полых глаз:

"Я не сумел убить свое дитя,

И разделил вас на три, отдалив тебя".

Являясь тем последним, что питало матерь, —

Всем ужасом и страхом, что ей дал создатель, —

Она вонзила лезвие в грудь своего отца,

Забрав последнюю слезу с его лица.

И напитав ей вьющееся остриё,

Помчалась вверх, чтобы убить небесное дитё.

В одну секунду золотое солнце

Потухло, заморозив звезды, что разбились оземь.

Смотря на лезвие отца, что погубило мать,

Она смотрела, как стекала кровь её сестриц.

В незримой пустоте, что съела мир, нет смысла ждать:

Она проткнула свое лоно, опускаясь вниз.

Упав беззвучно, истекая кровью на колени,

Богиня засияла, впустив в чрево тени.

И поглотив сестёр, Богиня естества

В незримой пустоте взошла на трон отца.

Эра пустоты

То невозможно было описать словами: Богиня естества, едва взмахнув руками, Слепящим светом взмыла среди тьмы И ознаменовала эру пустоты.

Заняв средину между павшими мирами, Лишь взглядом стёрла грань людей с богами, Когда лишила остальных божеств их дара — Бессмертия, — так началась людская кара.

Почуяв это, тот же час господы Воссоединились, обогнув пустоты, Что сотворило новоро́жденное чадо И положило новое начало.

Бог времени, Бог тени и Богиня снов, Завидевши друг друга и поняв без слов, Уселись, тогда первый начал: "Нас трое за столом, а это значит:

Другие боги либо пали, либо в страхе Пред лжебогиней, что живёт во мраке. Но мы не можем встать, склонив чело, И ждать, как грязнокровка размозжит его!

Я говорил Атуму, как это презрительно — Пускать землянку на свою обитель, но Он так и не усвоил правил созидателя: Слившись с творцом, творенье может погубить создателя!".

Бог тени и Богиня снов желали, Вновь возродить людей, ведь они сами Питаются частями человеческой души — Без них они слабы и вряд ли смогут жить.

И так три господа в кристальном храме Сошлись в кругу, сомкнув его руками. И слившись со святыней, в точь хамелеон, Те сотворили божий Вавилон.

Собрав внутри богов, создали ополчение. Богоубийцы приняли решение: Коль не получится прикончить её силой, Мы уничтожим человека, что её носила!

Открыв портал, в тот час Бог времени С другими прыгнул внутрь столь уверенно. Без жалости и доли сожаления Пересекли они тысячелетия.

Как вдруг, те увидали одной ночью Дворец Атума и, ступив на почву, Заметили неподалеку от дворца Лощенное пристанище колосса.

Шагнув к нему, земля вдруг затряслась, А из густого мрака показались блики. Фигура исполина лунным светом облилась. И небо затхло, когда та раскрыла крылья.

Накрыв богов своей могучей тенью, Гигант взмыл вверх, предав богов забвенью. Он поднял рог, готовый затрубить, Но сладкий глас богини, ее прыть

Заставила того заколебаться. В бреду едва она могла сопротивляться. И из последних сил та повалила на колено Великого колосса — стража и хранителя эдема!

Немного потупив, властители проснулись. Неспешно подойдя к богине и сутулясь, Бог времени спросил угрюмо: "Ты еще сможешь усыпить Атума?"

Подняв лиловые глаза, богиня прошептала: "Владыка тени, пронеси меня в его опочивальню. Я так слаба, что у меня нет сил идти самой, Но ненадолго я пленю его, накрыв собой.".

Украдкой, медленно пробравшись в божью ложу, Бог тени вытащил его кинжал из ножен. И пронеся с собой богиню снов, Она прильнула к шее и пустила в дрем отца отцов.

Шагая по хрустальным коридорам, Они нашли проход к её хоромам. Завидев нечто с вьющимся кинжалом, Девица в визге звала бога, но не встал он.

Владыка тени силой сжал ей руки И бросил на колени, как в секунду звуки Исчезли, как и женский глас, Оставив после слезы с её синих глаз.

Бог времени подставил остриё, Промолвив тихо, глядя на нее: "Нет места человеку в поднебесье И с тварью, что в тебе, сгорите в бездне!"

Как только пронеслись последние слова, Ее слеза упала на кинжал, и тьма Ночи́ разверзлась плачущей грозой. Исчезли боги, пока кровь текла лозой.

Уставшие, без сил они вернулись, Но войдя в храм, тот час же ужаснулись: Весь Вавилон обвила пустота, Которая сжигала все дотла!

В увиденное боги не могли поверить: Из пустоты тянулись силуэт и тени Поверженных господ, тогда в истерике Бог тщетно открывал портал во времени.

Богиня естества одним движением Сковала их тела в изнеможении. Приблизившись к их лицам, они ощутили Весь страх и ужас той, которую убили.

Склонившись перед ней, они не понимали: Пред богом или человеком те стояли? Взмах пальца — как Богиню сна и повелителя теней В секунду размозжило, распластав их плоть на острие камней.

Дрожа и плача, Бог в крови бессмертных Молил простить его и клялся в непоколебимой вере. В рычащей пустоте Богиня воскресила их, Но тут же вновь лишила жизней в миг.

Так раз за разом: она отнимала и давала Жизнь повелителям, Бог времени, страдая, Стал скован глубоко в незримой пустоте. В безумие — в смертельной временной петле.

И положив начало эре пустоты, Богиня естества смотрела с высоты, Как в этой вездесущей тьме Рождается огонь, горящий вне.