Роман об Александре

Вместо эпилога

Служил Гаврила Александром,

Гаврила Македонским был...

Александриада, или Роман об Александре

Александриада,

или Роман об Александре

(пусть не Роман, а Владимир, но точно - об Александре)

Долго помнила Эллада,

Весь Балканский полуостров,

Персия с Египтом вместе,

Индия и их соседи

Про великие походы,

Глупые по своей сути

И зачинщика их Сашку –

Шурика в простонаречье,

Что рожден был, как считают,

Целою Олимпиадой.

Этот факт конечно спорный,

Но бесспорно интересный.

Разные глупцы считают,

Что Олимпиадой звали

Первую жену Филиппа,

Бывшего отцом героя

Нашего повествованья,

С чем герой повествованья

Был не очень-то согласен

И считал, что был потомком

Зевса (он же Громовержец),

Что приполз в обличье змея

В день отсутствия Филиппа

И сказал, что он, мол, бог,

Что, мол, только что с Олимпа,

И Олимпиада просто

Не посмела отказаться

От постыдных предложений

Зевса (он же Громовержец -

Присвоение всем кличек

На Олимпе, словно в зоне,

Стало доброю привычкой

И переросло в обычай.

От обычных заключенных

Отличало олимпийцев

Лишь отсутствие наколок

На различных частях тела –

Просто не было в Балканах

Мастера татуировок,

А иначе Пантеон

Отличить от наших тюрем

Было бы довольно сложно:

Вот представьте, вам на встречу

По широкому проспекту

Идет тип ужасно наглый,

Ни в одном глазу не трезвый,

На груди – татуировка:

«Не забуду мать родную»,

Откликается на кличку

Вроде «Семяизвержитель»,

Или проще – «Громовержец».

Тут попробуй догадайся,

Что на самом деле это

Бог великий олимпийский,

Царь богов, людей и прочих,

Населяющих природу

Тварей, гадов и ублюдков,

А не вышедший на волю

Из очередной отсидки

Вор-рецидивист «Горбатый»

Из соседнего подъезда).

Но вернемся мы к рассказу,

К его главному герою,

Нам известному как Шурик,

Или просто – Александр.

Очень ярко был описан

Первый день его рожденья…

«Первый день его рожденья?!!

Значит, были и другие?!!» –

Спросит тут же непременно

Любознательный читатель.

Поясняю, чтобы позже

Не возникло кривотолков:

Первый день был назван первым

По желанью очевидцев,

Что присутствовали вроде

При довольно трудных родах –

Что ж ты хочешь, мой читатель,

Целая Олимпиада

Уродила это чудо

И назвала его Сашкой,

Шуриком в простонаречье.

Остальные дни рожденья

Были выдуманы вскоре

Целой кучей летописцев

В назидание потомкам.

«Пусть потомки попотеют, -

Размышляли летописцы, -

Разбирая эти бредни,

Что мы долго сочиняли,

Якобы изображая

Исторические факты,

Их изрядно разбавляя

Очень добрым самогоном,

Что доставлен из России

В славный город Византию

Жадным до вещей Олегом

(Потому и прозван Вещим

Был Олег своей дружиной),

И был спрятан под щитом

Им прибитым на ворота –

Якобы, Олег вернуться

Собирался без дружины

И достать бутылку эту

Из-под славного доспеха,

Чтобы выпить втихомолку

И ни с кем не поделиться.

Просчитался, дурачина!!!

Отыскали летописцы –

Сочинители историй

Ту бутылку с самогоном

И превесело распили,

И при этом сочиняли

В назидание потомкам

Исторические факты

И другие порожденья

Замутненного сознанья

О великом забияке,

Человеке в обращенье

С собеседниками грубом,

Что рожден был как-то раз

Целою Олимпиадой,

Проводимой где-то рядом

В сопредельном государстве,

Именуемом «Эллада»,

Названном так в честь народа,

Проживающего там же

И зовущегося «греки».

Целая Олимпиада

В матери великовата

И поэтому Филипп

(Был Филипповичем Сашка)

Как-то раз решил жениться

На девице чуть поменьше

По размерам и привычкам…

Впрочем, это было позже.

А пока вернемся снова

В первый день его рожденья

(Говорю я о герое

Нашего повествованья,

Что известен нам как Шурик,

По прозванью Македонский –

Шуриком его прозвали

Из большой любви в народе,

А фамилия героя

Нам, к несчастью, неизвестна,

Затерялась она где-то

В глубине тысячелетий).

В этот день, как всем известно,

Кто ходил случайно мимо

И историкам, что пили

Самогонку из России,

У наивного Олега

Стянутую в Византии,

И в восторге от напитка,

Сочинившим эту басню…

Ну, так вот, как всем известно,

В это время Герострату

(Он не знал о дне рожденья

Первом в жизни Александра)

Пришло в голову поджарить

Себе завтрак или ужин,

Или что-то в этом роде.

И не смог найти он места

Лучшего, чем чудо света

(То ли сад Семирамиды,

То ли чья-то пирамида).

Чудо света запылало

Как простая головешка,

И потомки не увидят

Его гордых очертаний.

И с тех пор прокляли греки

Имя злого Герострата,

Что лишил их чуда света

(То ли колосса с Родоса,

То ли средства от поноса,

Что не менее чудесно,

А полезно даже больше –

С этим вряд ли в целом свете

Кто-нибудь не согласится,

Ну а кто не согласится,

Тот не мучался желудком).

В общем, греки с того дня

Имя вредное забыли.

Хоть буди их среди ночи,

Греки и спросонья скажут,

Что давно забыли имя

И поступок Герострата

(Кстати, так и не сумел он

Съесть свой завтрак или ужин,

Или что-то в этом роде).

Был отмечен этот день

Первый в жизни Александра

Сотнями других событий,

Так что тут, как не крути,

Все же стоило родиться

В лоне честных состязаний

Прозванных Олимпиадой

(Многие глупцы считали,

Что Олимпиадой звали

Первую жену Филиппа.

Их ошибка очевидна).

О других новорожденных

В документах разных ЗАГСов

Того времени ни слова.

Так что Шурик был не промах

(Звали так в простонародье

Будущего полководца)

И мгновенье для рожденья

Выбрал он весьма удачно.

Годы пролетали мимо,

Шурик стал немного старше,

И годков достигнув нужных

В сентябре в начале самом

В первый класс с улыбкой глупой

Он пошел, чтобы учиться,

Как, спустя тысячелетья,

Завещал великий Ленин,

Не имея даже в мыслях

Будущего полководца,

Жившего до нашей эры,

Прозванного просто Шурик

Из большого уваженья.

Аристотель очень строго

Шуру обучал наукам

Но «пятерки» ставил часто

По различным дисциплинам

И, как будто пионера,

Сашу называл примером

Для других учеников,

Что учились в том же классе,

Но родились не царями.

Так и говорил им: «Если б

Папа ваш царем был тоже

Вы учились бы не хуже

И закончили б с отличьем

Эту школу в своё время

И с дипломом о довольно

Средненьком образованье.

- Ну не «средненьком», а «среднем», -

Скажет мне в упрёк читатель,

На что я ему отвечу,

Что все греки в ту эпоху

Были древними довольно,

И учёными считались

Кто умел писать и плавать,

Причем первое по праву

На второе ставят место

Все учёные эллины.

И сегодня очень многим

Это свойственно не редко,

Так что смысла пререкаться

С автором тебе не будет,

Любознательный читатель.

С детства в розовых оттенках

Саша видел очень чётко,

Что начертано судьбой

Стать великим полководцем

Ему в будущем ближайшем,

Чем и пользовался часто,

И, как будто для разминки,

Перед будущим великим

Он, по улицам гуляя,

Стекла бил во всех витринах,

Что случались по дороге –

Безобразные поступки

Всем великим полководцам

С самых юных лет присущи.

Хулиганским поведеньем

В свои годы молодые

Саша напугал немало

Все известные народы:

Греков, персов и евреев,

Хоть евреи и не знали

О его существованье,

Но уже на всякий случай

По привычке испугались

И готовы были шляться

По пустыням лет так сорок,

Но серьезно поразмыслив

Подождать они решили

Появленья Моисея –

С ним, мол, будет веселее.

Впрочем, речь не о евреях.

Мы ж вернёмся к Александру.

Подвиги свои он начал

В возрасте довольно раннем,

Чем тоску навёл на лица

Всех соседних государей.

Как-то раз его папаше –

Македонскому Филиппу,

Видно, враг подсунул лошадь,

Мордой схожую с коровой

И по этой же причине,

Прозванную Буцефалом.

Видно, мама той коняги

На коровнике частенько

Ошивалась, чем в коровах

Справедливое нередко

Вызывала подозренье,

А быки с ухмылкой глупой

Очень многое болтали

О беспутнице безрогой,

И последствия сказаться

Не замедлили и вскоре

Лошадь та опоросилась -

Сын был назван Буцефалом…

Но, вернёмся к Александру.

На исчадие внебрачных

Связей лошади беспутной

Взгромоздился Александр

И сидел довольно долго.

Этот день с тех пор считают

Днём рождения родео.

Все иные утвержденья

С ссылками на Дикий Запад

И на Джорджа Вашингтона

Представляются нам бредом

И попытками присвоить

Незаслуженную славу.

Годы полетели дальше –

Это свойственно последним

Очень часто эти годы

Тут и там, как моль, летают

И наводят на раздумья

Своим лёгким поведением.

Шурик возмужал. В шестнадцать

Получил на руки паспорт

Со столичною пропиской,

Что довольно много значит

Для детей не только царских.

Как-то по привычке пошлой

На войну Филипп собрался

(Чем не редко вызывал

неприязнь у Александра –

Очень юноша боялся,

Что закончатся народы,

Коим можно двинуть в тыкву,

В зубы, в ухо, просто в рожу,

Что позволит стать великим

Полководцем и героем.

Впрочем, мест осталось много

И не кончились народы,

Что позволит Александру

В своё время – чуть попозже

Поиграть в Наполеона –

Не была ещё в те годы

Русская семья известна,

Что Кутузовыми звались,

Чей сыночек одноглазый

Михаил Илларионыч

Сжёг Москву, чтоб не досталась

Поедателям лягушек…

Впрочем, это не отсюда,

Это будет много позже).

Ну, так вот, Филипп собрался

Хоть немного поразвлечься,

Шурика оставил править,

И в компании веселой,

Выпив перед тем изрядно,

Он решил сразиться с кем-то,

Чем и занялся не медля.

Этим случаем удобным

Для поступков хулиганских,

То есть доблестных сражений

Шурик пользоваться начал

Тут же, как отец покинул

Территорию столицы.

И в отсутствие отцово

Толпам варваров немых,

Бунтовавшим на границе

Показал он козью морду

И, ругаясь громко матом –

Благо, что отец не слышит

И не даст за это в ухо,

В дикое привёл смятенье

Он лихие эти орды,

Ибо орды те не знали

Македонской матерщины,

Что использовал, ругаясь,

Наш великий полководец.

И от страха перед этим

Девятиэтажным матом

Орды поспешили сдаться.

Александр с гордой миной

Возвратился восвояси,

Хвастаясь своей победой.

Через небольшое время

И Филипп вернулся тоже

Из военного похода,

Потеряв в походе зубы,

Руки, ноги, оба глаза.

Тем же, что ещё осталось,

Он решил продолжить править

Македонией своею.

Очень радуют Филиппа

Ратные успехи сына,

По щекам из глаз Филиппа

Слёзы гордости стекают

(На заказ два новых глаза

Пришлось сделать после битвы

И поставить вместо старых).

Похвалы его невнятны –

Прикусил язык он в битве

Перед тем, как выбил зубы

Супостат ему дубиной.

И, увидев, что помощник

Вырос из сынка отменный,

Стал косить Филипп на греков

Новым своим правым глазом.

Очень уважал он греков

И поэтому не против

Был сравнять с землей Афины

Перед тем как лезть на персов,

Чтобы мстить им за обиды

Причиняемые грекам

В не таком далёком прошлом.

Да к тому же Демосфен

Доставал его речами,

Что на площадях центральных,

Щебня в рот набрав и гальки,

Он перед народом молвил.

Камни ж в рот себе совал он,

Чтобы говорить яснее

И понятней для народа.

Иногда, когда с центральных

Площадей его сгоняли

(Это я о Демосфене)

Шёл он по привычке к морю,

Где и жаловался рыбам

На судьбу свою и греков,

Что его не понимают.

Рыбы слушали притихнув

(Это свойственно последним),

Волны бились лбом о берег.

Демосфен же был доволен

Молчаливым пониманьем

И опять бежал на площадь,

Шепелявя и картавя,

Чтобы рассказать все сплетни,

Что он знает про Филиппа.

Грекам это надоело,

И, оружие взяв в руки,

Вышли греки в чисто поле,

Чтобы поиграть в «Зарницу»

На потеху Демосфену,

Чтобы тот замолк на время.

Но намерения греков

Расценил Филипп неверно

И пошёл на них войною.

И сошлись однажды рати

Где-то возле Херонеи

(Очень странное названье

И особенно три буквы,

Что находятся в начале).

Греки с плясками и смехом

Под командой Демосфена

Шли, уверены в победе,

И немало удивились

Собственному пораженью,

В чём немалая заслуга

Нашей повести героя,

Прозванного просто Шурик

Из большого уваженья.

Греки, слёз пролив немало,

И, решив хоть как-то скрасить

Собственное пораженье,

Памятник себе воздвигли

В месте этой лютой сечи –

Льва хромого из металла,

И придумали отмазку,

Что используют поныне

На спортивных состязаньях:

Мол, не главное победа,

Мол, участие важнее

(Греки издавна известны

Склонностью к красивым фразам).

А Филипп, утратив в битве

Половину частей тела –

Руку, ногу, глаз и челюсть,

Тем же, что ещё осталось,

(А осталось там немало)

Порешил жениться дурень,

Прежнюю жену отправив

В отдалённые районы,

Чтобы женских слёз не видеть.

Шурика на всякий случай

Он послал куда подальше,

Чтобы психику подростка

Не травмировать разводом

С первою женой своею –

Целою Олимпиадой,

Бывшей матерью героя

Нашего повествованья.

Свадьба кончилась удачно,

Царь Филипп зажил счастливо,

По усам тёк мёд да пиво,

В общем, всё как в русских сказка –

Море водки, толпы пьяных,

Драки, маты и скандалы,

Вызов милиционера,

С целью навести порядок,

И, опять же, море водки…

Но недолго длилось счастье

Македонского Филиппа

С его новою супругой.

Через небольшое время

Прежняя жена Филиппа,

Целая Олимпиада,

Всё обдумав, порешила

Мужа малость образумить,

Мол, куда в твои-то годы

За молодками гоняться!

И нашла хороший способ –

Попросила добровольца

Вскрыть живот царю прилюдно,

Что и сделал тот с уменьем

Редким даже у хирургов.

Впрочем, лекаря карьеру

Парень не сумел продолжить –

Был заколот он на месте

Целой кучей добровольцев,

Очень многим из которых

Скальпель был меча привычней

(Ведь хорошие хирурги

Конкуренции не любят –

Вскрыть живот царю прилюдно

И к тому же без наркоза –

Очень редкое уменье…

В общем, думая не долго,

Чтоб не растерять клиентов

Добровольца порешили).

Вскоре же Олимпиада,

Прежняя жена Филиппа

Посоветовала новой

В духе честных состязаний

Побыстрее удавиться…

Та не смела отказаться.

Так на трон поднялся Саня,

Прозванный в простонародье

Шуриком из уваженья.

Став царём, гулял частенько

Шурик с лучшими друзьями

Пьяный (Ну! Святое дело!)

И, не очень-то стесняясь,

Нагло приставал к прохожим

(Хулиганским поведеньем

Дети царские известны -

И не только на Балканах).

Как-то, шляясь по помойкам,

Изучая быт народа

И запасы алкоголя

В самых шумных местных барах,

Встретил Шурик Диогена -

Тот валялся в винной бочке

Весь облеплен чешуёю

От селедки и минтая.

Диоген на тот момент

Не вязал не только лыка,

Но и прочих матерьялов -

Что ж ты хочешь, мой читатель

Поселился в винной бочке

Диоген совсем недавно

(Причём, бочка была полной).

Новоселье затянулось.

Обмывая ж в одиночку

Своё новое жилище

Диоген довольно скоро

Содержимое прикончил

И достойно его место

В опорожненном сосуде

Занял и забылся в дрёме,

А когда разинул очи

То увидел полководца,

Всем известного как Шурик,

И, сказав себе: «Горячка», -

Громко заругался матом:

Так и так, мол, не стеклянный,

Отошёл бы ты подальше

И не закрывал мне солнце.

Александр засмеялся,

Трижды плюнул в Диогена,

Дважды пнул его ногою,

И сказал стоявшим рядом

Собутыльникам и шлюхам:

Мол, не будь я Александром,

Стать хотел бы Диогеном,

Отвисая в винной бочке

И царей ругая матом.

Случай сей описан ярко

Многими из очевидцев,

Тех, что пили с Александром

И пинали Диогена.

Годы были молодые,

Дури в голове хватало,

И по старому знакомству

Шурик стал косить на греков,

На которых его папа –

Царь Филипп, покойный ныне,

Будучи живым косился

От большого сожаленья,

Что ещё они не вместе

И не бьют совместно персов,

Тех, что раньше били греков

С помощью тех македонцев,

Чьим потомком был наш Шурик

(Это имя ему дали

Из большого уваженья).

От желания большого

Отомстить за все обиды,

Что терпели раньше греки

От коварства злобных персов

(О которых сами греки

Триста лет не вспоминали)

И отправиться походом

На последних в своё время,

Шурик, время не теряя,

Сжёг для тренировки Фивы –

Город о семи воротах,

Названный за то стовратным.

Без разминки отправляться

На войну довольно глупо,

Это вам любой спортсмен

Скажет, не кривя душою,

А ведь Шурик наш рождён был

Целою Олимпиадой

В духе честных состязаний.

К спорту с детства был приучен

Будущий завоеватель,

Добросовестно он делал

Каждый день с утра зарядку,

Чистил зубы, умывался,

Вёл спортивный образ жизни.

В общем, наш завоеватель

Фивы сжёг, а на воротах,

Что остались от стовратных,

Он развесил населенье –

Греков, тех что проживали

В это городе недавно,

До того как для разминки

(Прежде, чем соваться к персам)

Сжёг его наш полководец,

Прозванный в народе Шурик

Из большого уваженья.

И, в восторге от поступка

Молодого шалопая

Греки сразу согласились

Дать ему суда и войско,

Чтобы он пошёл на персов,

Что давно у всей Эллады

Вызывали возмущение.

И, собрав с афинских улиц

Всех калек, бродяг и нищих,

Нарядив их в снаряженье

Из фанеры и картона,

И назвав те толпы войском,

Дав гнилых им пару лодок

И напутственное слово,

Греки с криком их погнали

К побережию пролива,

Что от персов отделяет

Берега родной Эллады,

Где давно их дожидался

Наш великий полководец,

Прозванный в народе Шурой

Из большого уваженья,

Чтобы с этим ополченьем

Двинуться в поход на персов.

«Будет чем ему заняться

На просторах азиатских, -

Размышляли мудро греки, -

И, коль боги пожелают,

Наши услыхав молитвы,

Может он не возвратится.

Нам же здесь спокойней будет».

Как потом покажет время,

Греки, тыкнув пальцем в небо,

Угодили прямо в точку.

Александр плюнул в море

И добрался без усилий

До границ земли персидской,

Чем у бородатых персов,

Одуревших от излишеств

В пище, водке и одежде

Вызвал сильное смущенье.

Царь персидский – Дарий Третий,

Доедая пятый ужин,

Поперхнулся, долго кашлял,

Нецензурно выражался,

После же, согнав пинками

На совет своих сатрапов,

Он поставил им задачу

Малолетку образумить,

Чтобы аппетит не портил

Слух о доблестных победах

Молодого полководца.

Персы, время не теряя,

Набирали ополченье –

Всех калек, бродяг и нищих

С городских центральных улиц,

Наряжали их в доспехи

Из фанеры и картона

И направили навстречу

Молодому полководцу.

Первое недразуменье

Не замедлило случиться

Возле неглубокой речки

То ли Краник, то ли Граник

(Очень глупое названье).

Войско персов ело, пило,

В пляжный волейбол играло,

Придаваясь праздной лени,

И вело себя беспечно.

Все калеки и бродяги

После стольких лет лишений,

Получив паёк армейский,

Наконец поели вволю,

А о войске Александра

И не вспоминали даже.

А отряды Александра

В снаряженье из фанеры

Десять дней уже не ели

И не пили ровно столько,

Чем и были недовольны.

В очень мрачном настроеньи

Шли они навстречу персам

Одержимые желаньем

Съесть персидские запасы –

Сало, щи, халву и водку,

И, увидев толпы персов,

Придающихся обжорству,

Армия калек и нищих,

Собранных с афинских улиц,

Лихо бросилась в атаку,

Действия сопровождая

Громким бульканьем желудков

И голодным блеском взглядов.

Отощавший Александр,

Тоже не дурак покушать,

С криком: «Зрелищ, хлеба, бабу!»,

И: «Полцарства за конину!»

(С детства склонен он был к фразам

С историческим значеньем)

Первым бросился в атаку,

Жадно брызгая слюною.

И, увидев эти толпы

Греческих калек и нищих

Столько дней уже не евших

С их голодным полководцем,

Персы малость оробели,

Мигом вспомнив поговорку

«Жри, мол, сам обед и завтрак,

Но, коль враг придет под вечер,

Ужин отдавай не медля»,

На часы свои взглянули,

И, поняв, что уже ужин,

Отдали последний грекам

(Очень чтили эти персы

Предков добрые советы).

Греческие же калеки

И голодные бродяги

С воплями ворвались в лагерь

И сожрали все запасы,

Что готовились на месяц.

Слухи о победе этой

Мигом разнеслись по свету.

Дарий Третий в это время

Доедал четвёртый завтрак

И в волнении великом,

Услыхав о пораженьи,

Прожевать забыл сметану,

Чем был очень не доволен.

Он созвал своих сатрапов,

Кинул в них рахат-лукумом,

Рожи вымазал халвою

(Во дворце довольно много

Было сладостей восточных)

И сказал им так: «Ребята,

Что-то вашим поведеньем

Я ужасно недоволен.

Собирайте снова войско

И идите к Александру.

Войско его нынче сыто –

Месячный запас сожрали –

И таких не победить

Было бы довольно глупо».

Среди преданных сатрапов

Грек какой-то затесался.

Персов он ругал ослами

И слюной обильно брызгал,

Чем и в Дарии и в персах

Вызывал недоуменье –

Этакое поведенье

При дворах царей персидских

Было крайне неуместно.

Звался грубиян Мемноном

Был он в ссоре с Александром,

Тот считал его подлюкой,

Гадом, сволочью и лохом,

И изменником отчизны.

Этот греческий изменник

Предлагал упорно персам

Сжечь, чтоб грекам не досталась

Под командой Александра,

Все персидские запасы

На дороге, где он будет

Продвигаться к их столице.

Пусть, мол, сдохнет Александр

Вместе с войском с голодухи.

Персов доводы Мемнона

Ни на миг не убедили,

Но, чтоб как-то успокоить

Волновавшегося грека,

Дарий взял его с собою

Вместе с новым пьяным сбродом,

Что на улицах собрали

И одели в снаряженье

Из фанеры и картона,

Чтобы врезать Александру

Так сказать, не в глаз, а в ухо.

Вслед за войском к месту битвы

Члены царского семейства:

Бабки, тётки, жёны, шлюхи,

Дети, кошки и верблюды

Двинулись большим обозом

В целых тоннах бриллиантов

И различных драгметаллов

Разных проб, цветов и видов,

Чтобы зависть вызвать в греках

И повергнуть греков в трепет

Собственным великолепьем.

Рати встретились у Исса

(То ли речка, то ли город –

Пусть простит меня читатель,

Я сейчас уже не помню),

И к моменту этой битвы

Времени прошло немало

И в отрядах Александра

Снова раздалось урчанье

В греческих пустых желудка.

Так исход грядущей битвы

Был заранее известен.

До деталей повторились

Элементы битвы прошлой,

Снова войско Александра

Пожирало сытный ужин

В лагере разбитых персов,

Чтивших добрые советы,

Что услышали от предков.

Неприятности доставил

Молодому Александру

(Шурику в простонаречье)

Лишь Мемнон – подлец и сволочь

Вместе с горсткой диссидентов

Греческого происхожденья.

Но и это поведенье

Не оправданное вовсе,

То есть просто хулиганство,

Осуждаемое всеми,

Наш великий полководец,

Прозванный в народе Шурик

Из большого уваженья.

Смог пресечь, ко всем виновным

Применив крутые меры,

Попросту, их обезглавив

(Что не сделаешь с испугу

Очень далеко от дома,

Помирая с голодухи

И жуя свои портянки,

Чтоб хоть чем-нибудь заполнить

Свой измученный желудок).

Лишь Мемнон – большая бука

Убежал от Александра,

Где-то отыскал десяток

Съеденных червями лодок

И на них довольно долго

Плавал по морю, пугая

Молодого Александра

Тем, что он ещё вернется,

Тем, что он ещё покажет…

Что покажет – не известно,

Не дожил он до показа.

Так и умер где-то в море,

Чем растрогал Александра –

Тот от радости заплакал.

За рассказами о битвах

Я забыл тебе, читатель,

Рассказать о том, что было

В промежутках между ними

(Между битвами обычно

Таковые происходят –

Это я о промежутках).

Шляясь как-то с пьяным сбродом,

Собранным с афинских улиц,

По просторам азиатским

В город Фригию случайно

Он зашел и там остался

Дня на три или четыре

(Это я об Александре),

Чтоб хоть раз нажраться вволю

И до столбняка напиться.

Там, шатаясь по борделям,

Кабакам и ресторанам,

Водку пьянствуя, скандаля,

Он нашёл случайно узел,

Что нетрезвою рукою

Одного из прежних мэров

Был завязан со словами:

«Кто развяжет, будет править

Целым миром непременно,

Зуб даю на отсеченье,

Не видать во век мне воли».

Звался этот губернатор,

Как известно, просто Гордий,

Славен склонностью к рыбалке

И рыбацкими узлами,

Что, бывая сильно пьяным,

И не в силах связать лыко,

Он завязывал частенько

Из всего, что попадало

Под натруженные руки

Рыболова и владыки,

И при этом много разных

Раздавал он обещаний,

Тем, кто узел тот развяжет.

Александр был известен

Суеверностью своею

И узлом решил заняться.

Так, часа четыре к ряду

Тщетно пробовал наш Шурик

Развязать бредовый узел,

Связанный рукою пьяной

Азиатского владыки –

Мэра города Фригии,

Нам известного как Гордий –

Рыболов и губернатор.

Шурик наш потел и злился,

Обтирался полотенцем

И опять потел и злился,

В сотый раз слюнявил узел,

За концы тянул зубами,

Только все усилья тщетны

И старанья бесполезны.

Саше это надоело,

Саша очень рассердился

И, спустя часа четыре

Бесполезное занятье

Наконец решил закончить,

И, достав свой меч из ножен

С горделивою улыбкой

Он рассек проклятый узел

С тридцать первого удара,

И сказал стоявшим рядом:

«Не развяжем, так разрубим»

(С детства склонен Александр

К историческим был фразам.

Так однажды захотел он

Крикнуть дружески: «И ты, Брут!»,

Но подумал и оставил

Фразу Цезарю из римлян –

Жил такой немного позже).

Гордый собственным поступком

Александр двинул дальше,

Чтоб пророчество проверить

И прославиться навеки,

Чем и занимался раньше,

Так что смысла портить узел

Лично я не вижу вовсе,

Но меня об этом как-то

Спрашивать никто не думал,

Так что слушай, мой читатель,

Продолжение рассказа

О великом полководце,

Прозванном в народе Шурик

Из большого уваженья.

Так и гнал бы персов дальше

Без особого напряга,

Бредя мировым господством

И рыбацкими узлами,

Предвещавшими господство,

Шурик – сын Олимпиады,

Но решил зайти в Египет

(Или просто заблудился,

Но решил не признаваться).

По дороге вышел к Тиру –

Древний финикийский город

Много перепортил крови

Сборищу калек и нищих

Под командой Александра.

Вспомнив греческие Фивы –

Город о семи воротах,

Названный за то стовратным,

На котором разминался

Он перед походом к персам,

В силу навыков спортивных,

В Греции приобретенных,

Городок сравнял с землею,

Население ж развесил

В лесополосе ближайшей

На тропических деревьях –

Елках, пихтах, соснах, кедрах,

Как учила его мама –

Целая Олимпиада

В духе честных состязаний,

Проводимая в то время

В сопредельном государстве

(Многие глупцы считают,

Что Олимпиадой звали

Первую жену Филиппа.

С ними спорить я не буду,

Потому что надоело).

Разобравшись с инцидентом

В финикийском городишке,

Спев комических куплетов

Два десятка на обломках,

Трижды плюнув в пепелище,

Александр двинул дальше

В направлении Египта,

Поглядел на пирамиды,

И, прикинувшись туристом,

Сделал пару фотографий,

За что сразу сыном бога

Египтянами был назван.

Впрочем, Шурик был не против

Данного усыновленья.

По путевке «Интуриста»

Покатался он по Нилу,

Поглядел на крокодилов

И решил заняться делом –

Кожаное производство

(Туфли, сумки и перчатки)

В жарких африканских землях

С всей присущею смекалкой

Шурик поспешил освоить,

И, собрав большую прибыль

(Бизнесмен он был хороший

И уже тогда он мог бы

Называться «новым русским»)

Менеджера там оставив

Он поход решил продолжить

На забывших о нем персов –

Ишь, почуяли слабинку!

Вновь собрал калек и нищих,

И, одев их в снаряженье

Из фанеры и картона,

Сел на лошадь, головою

Очень схожую с коровой

И по этой же причинен

Прозванную Буцефаллос

(Ой! Прошу у вас прощенья,

Это я оговорился.

Ну, конечно Буцефалом)

С гордым видом он проехал

Перед стройными рядами

Доблестного ополченья,

Громким голосом воскликнул

(Если б пел, то очень скоро

Дал бы фору всей Ла-Скале,

Но к рассказам о талантах

Без толку зарытых в землю

Мы не будем возвращаться),

Ну, так вот, прочистив глотку,

Очень громко крикнул Шурик:

«Посмотрите вверх, ребята,

С этих пирамид взирают

В изумлении безмолвном

На вас тысяч, эдак, сорок

То ли лет, то ли столетий»

(В чем причина изумленья

Возвышавшихся строений

Мне не очень-то понятно).

Это преувеличенье

Батальоны не смутило

И на ратные свершенья

Вдохновило толпы нищих,

Собранных с афинских улиц.

К этому приему позже

Прибегали многократно

Полководцы, что случайно

Ошивались по Египту,

То есть все, кому попало,

Пальцем тыкнув в пирамиды,

Говорили о столетьях,

Что взирают в изумленье.

Мирным шагом шли отряды

Вдоль Суэцкого канала,

Что ленивые британцы

Не успели еще вырыть.

Впрочем, и самих британцев

Не было еще в помине,

Хотя речь не о британцах

И не вырытых каналах,

Но упомянуть об этом

Все же стоило в рассказе.

Приближенье Александра

Ввергло Дария в смущенье.

Хулиганские поступки

Молодого полководца

(Каковыми их считали

Азиатские народы.

Мы-то с вами точно знаем,

Что поступки эти были

Подвигами и геройством,

Проявлением отваги

Молодого шалопая,

Прозванного в народе

Шуриком из уваженья,

И достойны те поступки

Похвалы и прославленья.

Мнение же азиатов

Не интересует вовсе

Нас с тобою, мой читатель).

Ну, так вот, от страха Дарий

Начал писаться в постели

Верноподданных сатрапов.

Приглашали шарлатанов,

Именуемых врачами,

Те лечить его пытались

От ужасного недуга.

Анатолий Кашпировский

Подарил ему будильник –

Дарий бросил хулиганить

И созвал к себе сатрапов,

Тех, кому в постели писал.

Так и так, - сказал, - сатрапы,

Поведеньем Александра,

Соответственно и вашим

Я совсем обескуражен.

Как же так? Какой-то грека,

Переехав через реку,

Неизвестно каким раком

Был на родине укушен,

И теперь родную землю,

Что осталась нам от предков –

Дариев Вторых и Первых,

Кровожадных и жестоких

Словно Бармалеи в сказках,

Наводивших дикий ужас

На соседние народы.

Ну, так вот, все эти земли,

Что достались нам от предков

Этот самый наглый грека

Вдруг завоевать надумал.

Предыдущие попытки

Обезвредить хулигана

Так сказать, не увенчались,

Чем расстроили здоровье

Обожаемого вами

Несравненного владыки.

Все последствия недуга

На себе вы испытали.

Чтобы впредь не повторилось

Данное недразуменье,

Упомянутый владыка,

То есть я, ваш Дарий Третий,

Если вы не догадались,

Вновь собрать повелевает

Всех калек с центральных улиц –

Уж кого-кого, а этих

Вам найти будет не сложно,

Снарядить их в снаряженье

Из фанеры и картона,

И слонов с собой индийских

Взяв десяток для подмоги

Двинуться на встречу греку,

С целью задать ему трепку

И пресечь его поступки,

Так сказать, под самый корень.

Войско вскорости собрали,

Влили в каждого сто граммов

С целью приподнятья духа,

Причем наглые индусы,

Те, что были со слонами,

Требовали чтоб последним

Тоже выдали спиртное

В соответствии с размером.

Персы долго препирались,

Мол, слонам какая водка,

Мол, и так мышей боятся,

Но индусы настояли,

Получили десять ведер

И на четверых распили

(Да, индусов было мало,

Но слонам – какая водка?),

Так что, персы были правы,

Но теперь уж было поздно,

В состояние нирваны

Погрузились все индусы,

И, как истинные йоги,

Отыскали смысл жизни

(После десяти-то ведер,

Что на четверых распили

И не то еще отыщешь).

В общем, медленно, но верно

Войско персов продвигалось

К месту главного сраженья,

С мудростью, присущей древним,

Прозванному Гавгамелы,

Это значит в переводе

То ли «хлев», то ли «свинарник»,

И при том довольно точно

Соответствует названью.

В общем, место для сраженья

Дарий выбрал идеально

И готовился к победе,

Что была уже в кармане.

Только, видно, Александру

Он забыл сказать об этом,

Так что Александр прибыл

К месту главного сраженья

Не подозревая даже,

Что у Дария победа,

Так сказать, уже в кармане.

Гордый царь персидский Дарий

Позабыл, наверно, в спешке,

Что еще не научились

В ту эпоху шить карманы,

Где лежала бы победа,

Вспомнил он об этом поздно.

Но, вернемся к Александру

И великому сраженью,

Что должно начаться вскоре.

Александр к месту битвы

Прибыл как назло под вечер,

Ну а в темноте сраженье

Выглядит как извращенье.

Как сказал Парменион –

Очень старый полководец:

«Будь, мол, я, мол, Александром,

То не преминул заняться

Я б сражением под вечер,

Так, мол, будет много легче,

Ну а что со стороны

Это будет непонятно,

И на черти что похоже –

Так, мол, даже интересней».

Александр же ответил:

«Я, мол, к этому не склонен,

Но, конечно бы занялся,

Если б был Парменионом».

В общем, Александр битву,

Наплевав на все советы

С непонятною окраской,

Отложил скорей на утро

И ушел на боковую

(Не в том смысле, что налево,

А в том смысле, чтоб проспаться

Перед будущим сраженьем).

Александр встал под утро

И мгновенно начал битву,

Не особенно заботясь,

Что один и не одетый.

Армия ж калек и нищих,

Собранных с афинских улиц

Не спеша одеть успела

Снаряженье из картона,

И, позавтракав солидно,

Наконец продрала очи,

И увидела, что Шурик

Неумытый, неодетый,

Поведеньем своим вводит

Войско Дария в смущенье –

Те всю ночь проспали стоя,

Опасаясь нападенья,

Даже свет не выключали,

Не смотря на то, что счетчик

Все накручивал копейки –

Что не сделаешь, желая

Утром все-таки проснуться.

Утром же, с лучами солнца

Первое, что видят персы,

Не успев еще проснуться

(Что ж ты хочешь – спали стоя,

Тут не сразу приловчишься) –

Македонского владыку,

Прозванного просто Шурик

Из большого уваженья,

Скачущего в голом виде

Перед их военным строем.

Персы сразу же струхнули,

Но бежать уж было поздно –

Нищие с афинских улиц

В снаряженье из картона

Бросились спасать владыку,

Скачущего в голом виде

Перед строем грозных персов

(Морды страшные спросонья!),

За что назван Александр

Был в последствии Великим

(Мы не будем углубляться

В спор об этих величинах).

Что было дальше – всем известно:

Смешались в кучу кони, люди,

Ругались матом, громко ржали,

В упор не замечая даже

Слонов, что тут же ошивались –

Их вывел в битву глупый Дарий.

(«Слонов-то я и не заметил, -

Сказал по окончаньи битвы

Герой рассказа, что был прозван

Из уваженья просто Шурик,

Вообще-то, он был Александром).

Слоны испуганно дрожали,

Когда какой-нибудь калека,

Подобранный с афинских улиц,

Кричал восьмиэтажным матом

(Не зря прозвали поле бранным –

Бранились все, кому попало,

Кому же не попало, тоже

От остальных не отставали,

Чем в замешательство вводили

Испуганных слонов и персов.

Которых вывел в битву Дарий).

Все имеет, как известно,

Свой конец, свое начало.

Битва кончилась под вечер

И исход ее привычен

Был для персов и для греков.

Персы, чтя советы предков,

Убегали бодрой рысью,

Делая при этом вид,

Будто делают зарядку,

Только, кто же им поверит,

Вечер, а они зарядку,

И при том врагу отдали

Уже третий сытный ужин.

Греки были благодарны,

Но «спасибо» не сказали,

Молча набивали брюхо

Всем, что под руку попалось,

В том числе слонов индийских

Жрали, запивая водкой

Экзотическое блюдо.

Толпы ожиревших нищих,

Собранных с афинских улиц

Утром, вслед за Александром,

Прозванном в народе Шурик

Из большого уваженья,

Двинулись вдогонку персам,

Убегавшим бодрой рысью,

Делая при этом вид,

Будто делают зарядку,

Причем, многие зеваки,

Что стояли вдоль дороги,

В это верили наивно –

Утро ведь, как не поверить,

Что бесчисленное войско

Занимается зарядкой.

Но, да будет вам известно,

Александр бегал лучше

И значительно быстрее,

Марафонские рекорды

Ставил по три раза на день –

Что ж ты хочешь, ведь не зря же

Мамка нашего героя

Звалася Олимпиадой,

И к спортивным достиженьям

Шурик с детства был приучен.

Бегство продолжалось долго,

Персов мучила одышка,

Александр бил рекорды

И запыхавшихся персов.

Как-то раз, во время бега

Захватил он городишко,

Тот, что звался Вавилоном

И известен всему миру

Башней и столпотвореньем.

Александр решил сделать

Городок столицей мира,

Коим собирался править

В будущем, ближайшем самом.

И, решив так, двинул дальше.

А тем временем у персов

В войске началось шатанье -

От усталости шатались

Персы, что давно отвыкли

От физических нагрузок

И от длительных пробежек,

Буржуазный образ жизни

Был привычен древним персам

До прихода Александра –

Пожиранье ананасов

С пережевываньем птицы

(Рябчиков и прочих уток)

Было им привычней спорта

И забегов марафонских

(В отношении последних,

При одном упоминаньи

Персы враз впадают в ужас

И рыдают от испуга

И плохих воспоминаний,

Связанных с названьем этим),

А излишества в питанье

В сочетанье с алкоголем

Приводили к результатам

Я бы так сказал плачевным –

Убежать от тощих греков,

Жравших только после битвы

Ужины, что им дарили

Персы, чтившие советы

Своих очень мудрых предков,

Персы сил не находили.

Случаем таким удобным

Для перестановки власти

Можно ли не соблазниться?

И один сатрап персидский

Неизвестно каким бесом

Был укушен и решился

Объявить царю импичмент,

Что и сделал, объявив

Себя новым президентом.

Звали глупого сатрапа

То ль Шайтаном, то ли Бессом…

Паспорт глупого сатрапа,

Склонного к переворотам,

Путчам и другим забавам,

С того времени до наших

Дней, увы, не сохранился.

Видно бесы поселились

В глупой голове сатрапа –

Дария связав веревкой

По рукам, ногам и прочим,

Представляющим опасность,

Органам и частям тела,

Объявил себя потомком

Одного из царских предков,

Чем немало удивил

Дария и прочих персов.

После этих очень важных

Государственных решений,

Самому себе назначив

Повышение зарплаты

По причине продвиженья,

С гордостью неимоверной

Он продолжил отступленье,

Новые внеся идеи

В данное мероприятье –

Жег поля, дома и замки,

Чтобы те не доставались

Македонскому владыке

(Новая идея эта

Была старою довольно,

И к тому же предложил

Ее греческий изменник,

Только кто же в ту эпоху

Знал об авторском о праве)

«Не себе, так и не людям», -

С гордою кричал ухмылкой

Новый президент персидский,

То ли Бесс, то ли Шайтан

(Черт попутал его предков

Сына так назвать родного.

Видно, очень не любили,

Как показывает время,

Не любили не напрасно).

Александр возмущенный

Неэтическим поступком

И преступным поведеньем

Азиатского сатрапа,

Что посмел поднять конечность

На персидского владыку,

К коему успел привыкнуть

Александр в эти годы

(Сумасбродные походы

Продолжались на то время

Года три или четыре),

Быстро ринулся в погоню

С кучкою энтузиастов,

Чтобы объяснить сатрапу

Глубину его ошибки

И невыгодность последствий

Такового поведенья,

Он, почти догнав Шайтана,

Стал свидетелем кончины

По естественным причинам

Азиатского владыки,

Свергнутого последним,

И известного потомкам,

То есть нам, как Дарий Третий.

И естественней причины

Для кончины не придумать

Чем десятка два ударов

Острым кухонным кинжалом,

Что являлся непременным

Атрибутом для костюма

У любого азиата.

Скрыв довольную ухмылку

Шурик наш распорядился

Дария похоронить

С уваженьем и почетом

И посмертно удостоить

Его звания героя

Федерации Персидской

(Впрочем, лично я, читатель,

Не уверен, что в те годы

Были звания такие,

Но уж Ордена Победы

Дарий точно удостоен,

В этом я не сомневаюсь,

Александр, как известно,

Склонен был к подобным шуткам –

Вспомнить случай с Диогеном

Можно в качестве примера).

Весело поминки справив

По персидскому владыке

Испытав в десятый раз

Невозможное похмелье,

Полководец Александр

(Прозванный в народе Шурик

Из большого уваженья)

Кое-как построил греков,

Время дал опохмелиться

С целью приподнятья духа

И стремления к победе

В душах собственного войска,

Дружно пившего неделю

За здоровье государя,

Что сыграл недавно в ящик,

Или, попросту, дал дуба.

Кое-как его отпели –

Азиатского владыку,

Кое-как опохмелились,

Кое-как же нарядились

В снаряженье из картона

И поломанной фанеры,

И продолжили погоню

За Шайтаном или Бессом,

Или как там его звали,

Убегавшим бодрой рысью

Унося с собой корону,

Что давно хотел примерить

Перед зеркалом наш Шурик,

Не довольный промедленьем

С этой милой процедурой.

Шурик был великий модник,

Одевался у Версачи,

И персидская корона

Очень шла к его костюму.

И поэтому считал он,

Что любое промедленье

С присвоением последней

Будет гибели подобно

И скандалами чревато.

Ведь давно известно людям,

Что неполнота костюма

Придает его владельцу

Вид смешной и очень глупый –

Вроде без порток, но в шляпе,

Или же наоборот,

Как случилось с Александром.

Александр вел погоню,

Чтобы свой костюм дополнить

И догнал таки Шайтана

(Или Черта, или Бесса,

Что значенья не имеет).

После долгих препирательств

И десятка зуботычин

Бесс с короною расстался,

Правда, вместе с головою

По причине нежеланья

Снять с последней украшенье,

Что хотел примерить Шурик,

Слывший модником великим.

Головной убор был в пору,

Но чего-то не хватало

Шурику для счастья в жизни,

И, от скуки и безделья,

Чтобы как-нибудь развлечься,

Александр изучал

Анатомию придворных

И реакцию последних

На деление на части,

А, точнее, отделенье

Головы от остального.

Результат экспериментов

Был всегда один и тот же –

Экспонаты прекращали

Говорить и улыбаться,

Становились нелюдимы,

Занимались созерцаньем,

И отказывались даже

От приема пищи внутрь,

Чем вводили Александра

В дикое негодованье.

Скучные эксперименты

Шурик прекратил на время

И обрадовал придворных,

Что решил пойти походом

На индусов, живших где-то

В стороне восхода солнца,

Рядом с самым краем мира.

Заблужденье Александра

В области размеров мира

Объяснимо только тем,

Что прогуливал он в детстве

Географии уроки,

Хоть и получал «пятерки»

От учителя по блату,

Ведь не зря царем был папа,

Тут попробуй, не поставь

Сыну царскому «пятерку» –

Будь хоть трижды Аристотель,

А хлопот не оберешься.

Наскоро собрали войско,

Нарядили в снаряженье

Из привычного картона

И поломанной фанеры.

Александр влез на лошадь,

Мордой схожую с коровой,

Пару раз упал при этом

Конь и пару – Александр.

Войско весело смеялось

И толпою оживленной

Шло по направленью к Инду

Гангу, речке Брахмапутра

И всем прочим водоемам,

Что пересекли просторы

Места жительства индусов.

Войско шло не соблюдая

Совершенно дисциплины,

И о правилах приличья,

Будто бы не зная даже –

Раскидали за собою

Сотни тысяч банок пива

И окурков с анашою

(Пагубно на них влияла

Азиатская культура,

Чье пристрастие к куренью

Папирос, набитых дурью,

Стало притчей во языцах).

Даже все слоны и йоги,

Погруженные в нирвану

Разбегались в диком страхе

С пути греческого войска.

Лишь немногие индусы,

На уши присев народу,

Убедили его драться

Против войска Александра.

Шурика такая подлость

Привела в негодованье,

И, сразившись пару раз

С князями из местной грязи

И слоновьего помета,

И куриного навоза,

До глубин души задетый

Встреченным непониманьем

Даже собственного войска,

И тем более индусов –

Первым драться надоело,

А вторые же, напротив,

Получали наслажденье

Портя Саше настроенье.

Шурик плюнул на все это,

И, сказав, что пришло время

Поворачивать до дому,

Нагло заявил индусам,

Что на голову разбил их,

И победою над ними

Завершил он наконец-то

Покоренье всего мира

К чему длительное время

Он настойчиво стремился.

Впрочем, это заявленье

Мало тронуло индусов.

Войско же калек и нищих,

Собранных с афинских улиц,

Дружно стало соглашаться

С обожаемым владыкой,

Мол, весь мир завоевали,

Мол, пора бы возвращаться

И довольно резвой рысью

Войско ринулось обратно,

В направлении Европы,

Обгоняя Александра

И сбивая с ног друг друга.

Но к несчастью Александр

Все-таки догнал их вскоре,

Разделил их на две части,

И, как человек известный

Своей склонностью к контрастам,

Половине дал десяток

Съеденных червями лодок

И домой отправил морем,

А вторую половину

Потянул вслед за собою

Через знойную пустыню,

Обозначив место встречи

На подходах к Вавилону –

Городу, известном миру

Башней и столпотвореньем.

И нетрудно догадаться,

Чем все это завершилось.

Те, что двинулись по морю,

Щедро откормили рыбу –

Всем известную селедку

И ее ближайших братьев,

Чьих потомков мы сегодня

Поедаем из консервов.

Те ж, что шли через пустыню,

Позавидовали первым,

И, в буквальном смысле слова,

Зависть многих иссушила,

Доведя до состоянья

Близкого к тому, в котором

Мы застали фараонов

(Но не тех, что ходят в форме

С полицейским значками,

А которых извлекают

Иногда из саркофагов,

Где они имели склонность

Прятаться от подчиненных,

Возводя над саркофагом

С этой целью пирамиды,

О которых много раньше

Я упоминал в рассказе,

На которые ссылался

В свое время Александр,

Чтобы как-то оправдать

Сумасбродные походы).

Но, забыв об этих мелких

Недостатках возвращенья –

Все закончилось удачно –

Войско вновь объединилось.

Первые песок глотали

И шептали с умиленьем:

«Вот она, земля родная»,

А вторые, те которым

Неизвестно наслажденье

От прогулок в океане

Очень долго пили воду

И чего-нибудь покрепче

И рассказывали хором,

Как любимый полководец,

Гад, подлец, свинья и сволочь,

Или просто Александр

Каждый день с утра пораньше

На глазах у всего войска

Умиравшего от жажды

Посреди пустыни знойной

Выливал в песок последний

Шлем, наполненный водою

С целью приподнятья духа

Боевого у солдатов,

Сорок дней уже не пивших

И глядевших ежедневно,

Как очередной последний

Шлем, наполненный водою,

Шурик выливал на землю,

А потом от всех украдкой,

Спрятавшись среди барханов,

Принимал холодный душ,

Открывал бутылку «Колы»,

И, напившись, двигал дальше,

Вслед за изможденным войском,

Чтоб на следующее утро

Вновь последний шлем с водою

На песок разлить нахально

На глазах у всего войска.

Впрочем, это уже в прошлом.

Постепенно все забыли

Про поход через пустыню

И спокойно отвисали

Рядом с Вавилонской башней,

Предаваясь милым шуткам

И невинным развлеченьям.

Например, напившись в доску,

Били морды азиатам,

Ну а после и друг другу,

И, ругаясь громко матом,

Били стекла в магазинах.

Видя, как скучает войско,

Чтобы как-нибудь развлечься,

Александр приказал,

Всех женить на местных бабах,

Очень склонных входить в избы,

Подпалив их перед этим,

И, без всякого усилья,

На ходу ловивших лошадь.

Десять тысяч пар счастливых

Мирно заключили браки

(Как нам всем давно известно,

Браком редко называют

Стоящие начинанья).

Вопреки всем ожиданьям

Эта шутка Александра

Не подняла настроенья

Утомившегося войска.

Одурев от моря водки

И от сладостей восточных,

Что успели опротиветь,

Войско начало буянить,

Мол, пора уж возвращаться,

Мол, халва с рахат-лукумом

Не заменят ломтя сала,

Съеденного на отчизне.

Александр на три дня

Заперся в своей палатке

И тайком рыдал в подушку,

Не желая возвращаться.

Дома его ждала мама –

Целая Олимпиада,

Не умевшая готовить

И пугающая храпом

Всю дворцовую прислугу.

Нежеланье возвращаться

К пресным щам и кислым винам

После сладостей восточных

Объяснимо и понятно.

Пару закатив истерик

Шурик вызвал жалость в войнах,

Что шагали с ним по миру,

Проклиная сумасбродство

Молодого шалопая.

Ладно, Шурик, ты не плачь,

Говорили ему войны,

Мы останемся с тобою,

Чтоб ты, милый, подавился

Крошками рахат-лукума.

Александр прослезился

И казнил самых ретивых,

Что домой хотели ехать

Вопреки его капризам.

Остальным же, что остались,

Организовал прописку

В Вавилоне и округе,

Что само собой неплохо,

Хоть чужая, но столица,

Можно двинуться по службе,

Выбрав посолидней крышу,

Или двинуться за крышей,

Если та решит поехать.

В общем, все были довольны,

В том числе и Александр,

Что привык к рахат-лукуму

И обилию спиртного,

К спальням с мягкою периной

И бассейнам с подогревом.

Подогретые бездельем

Выплывали на поверхность

И другие недостатки

Молодого полководца.

Александр располнел,

Перестал делать зарядку,

Начал мучаться одышкой,

Пристрастился к никотину,

Позабыв предупрежденья

Македонского Минздрава.

Буржуазный образ жизни

Отрицательно сказался

На здоровье Александра,

И, достигнув трех десятков

И еще трех лет в придачу

Как-то раз во время пира

Александр подавился

Крошками рахат-лукума,

О котором многократно

Я упоминал в рассказе.

Все старания врачей

И придворных шарлатанов

Ни к чему не привели

И великий полководец

Дал скоропостижно дуба

От излишне сладкой жизни.

Сказка – ложь, да в ней намек,

Всем кто к сладкому привычен:

Ешьте больше сала с луком,

Не живите в Вавилоне,

Слушайте родную маму

И не очень-то стремитесь

Вы к господству мировому.

И тогда, не став, быть может,

Так известны, как был Шурик,

Вы, наверно, проживете

Дольше, хоть и не на много.

Если ж смысл этой басни

Вам не до конца понятен,

Прочитайте ее снова,

Любознательный читатель.

С уваженьем и любовью

Александр Сергеич Пушкин –

Самый русский в мире негр.

КОНЕЦ.

Создатель предупреждает: всякое несходство с реальными событиями и персонажами неслучайно, но за объяснениями просьба не обращаться – бесполезно.

Поиски смысла и морали в произведении чреваты помешательством. Если же вы их все-таки нашли, то помешательство вам уже не грозит.

06.09.1996 - 01.02.1997 г.

13.10.1998 - 21.10.1998 г.

Автор.