Роберт Гонсалвес

Замок из листьев

Среди деревьев реет тишина,

Подобно мгле из призрачного сна

Она окутала собою все пространство,

Как будто вместе с ним была разделена.

Единство душ: тут небо и земля

В мелодии сплелись одним аккордом,

И облака летят, где высота,

Поднявшись высоко над горизонтом.

Прекрасный день чем странен может быть?

Что в нем не так и необыкновенно?

Но восхищенье пробежит по венам,

Если фантазию душою наделить

И оживить ее – как будто в сновидении,

Она обретёт плоть средь призрачного дня.

Но люди - те, кто тяготеют ленью,

Не видят ничего вокруг себя,

Они стоят и убирают листья:

Для них обыденно проходит этот день,

Творится чудо рядом, но не видят –

Не могут приподнять своих очей:

Их веки тяжелы, словно у Вия,

Открыт их взор, но безнадежно слеп.

Упёршись в землю взглядом, созерцают

Лишь прах и пыль, что стелются под ним –

По сей причине многое теряют,

Ведь рядом с ними вырос целый мир!

И если вдруг из них бы кто-то поднял

Свою главу, взглянув слегка наверх,

То выдохнул бы тотчас восхищенно,

И созерцал секретный мир чудес.

Огромный замок – монолиты камня,

Он ввысь стоял, как целая скала:

Резные башни и проемы арок,

В которых зал большая пустота.

Узоры, витии чудной архитектуры,

Что так чарует взгляд сложением камней:

Играют грани, шпили небо бурят

Остроконечной дерзостью своей.

И эту красоту скрывают листья,

Что бренным шорохом по-над землей шуршат,

И замок у подножья рассыпался,

Тонущий в желтых, скрюченных листах.

Они мели метёлками их в кучу,

Не зная скрытый между ними мир,

Увидеть чудо может только случай

Помочь, но он представится другим.

Затихнет день, погаснет мерно осень,

Ночь подберёт полы свои плаща,

А замок все стоит над листьями высокий,

И лишь узреть его, увы, никак нельзя.

Море зонтиков

Колышутся внизу подобно волнам моря

Однообразные и скучные зонты –

До горизонта: столько их всех много,

Охватят мир они простором синевы.

Огромная толпа - никто не видит неба,

Лишь кроны древ среди неё торчат:

Пусть много их, но эти люди слепы:

Зачем зонты - ни капли нет дождя!

На чистом небе созревают тучи,

И падает на них небесный солнца свет,

Сгрудились люди там одной огромной кучей –

Из-под зонтов не видно гладь небес.

Но что такое: один зонт валялся,

Как будто брошен, тихо на земле,

И люди рядом стали возмущаться

И спрашивать себя: “Хозяин где?”.

Недоуменно там они сгрудились,

Руками разводя, да видя лишь себя,

И голову наверх поднять свою не в силах –

Не видя ничего под тенью зонтика.

Но если б кто-то смог из них отбросить зонтик

И голову поднять свою наверх,

То все услышали бы удивленный окрик,

Который бы гласил: “Эге, там человек!”.

Но люди спят, они его не видят –

Он там сидит, и дела до них нет

Ему ни капли: он каким-то диким

И жадным взглядом ловит Солнца свет.

О всем забыв, вскарабкался на древо,

Словно Закхей в толпе израильтян:

Бросив свой зонт, оставили их в неведении -

Они видит то, что не дано понять

Тому, кто держит под главою зонтик –

Скрывая лик от солнечного дня.

А море снизу снова всколыхнется,

Навек его однажды потеряв.

Небесные шары

Насупившийся день, предгрозовое небо,

Среди небес разбросан яркий свет.

Темнеют тучи, будто серым пеплом

Посыпал кто ристалище небес.

Словно стена огромных гор грядою

Из облак ввысь, как крепость, поднялась:

Так где-то небо чистое и солнце,

Но его скрыли тяжко облака.

На сонном дне тут сумрак воцарился,

Как посреди несбывшегося сна,

И путь наверх, далекий и сокрытый,

Все манит взгляд к своим пустым вратам.

Кто-то, придавленный своим зонтом к дороге,

Спешит угрюмый по своим делам –

Прильнув к окну, кто-то остался дома:

Средь его стен покой и суета.

Стоят дома подобно старым замкам,

Вонзившись в небо зубчиками крыш,

Подобно древним тяжким фолиантам,

Покоятся на полочке для книг.

И на траве, как изумруд, зеленой

Сидит девчонка в легком свитерке,

И ее взгляд, с мольбою устремленный

На небеса, застыл. В протянутой руке

Она держала шарик, отпуская

Его в полет свободный навсегда,

И, лучшего пристанища желая,

Надеясь, веря, чувствуя, любя

Она и часть себя с ним отпускала,

Вдыхая воздух свой в него через себя.

Она берет все их поочередно,

Как будто души маленьких людей,

Их наполняет жизнь – из легких теплый воздух:

Они летят, благодаря лишь ей.

Подобно чутким пробужденным душам,

Которых вдохновляет все она,

Они летят все дальше и все глубже,

Туда, где над домами высится стена.

И если хватит легкого посыла –

Из легких воздуха, что был им в дар отдан,

Взлететь стены они смогли бы выше

И раствориться в чистых небесах.

Они летят и, растворяясь в небе,

Сливаются с грядою белых облаков,

Я рад за тех, что прыгнули за стену

На земли ярких солнечных лугов.

А, может быть, просто она мечтает

И, каждый шарик надувая свой,

Все неустанно мыслью представляет,

Как будет жить со сбывшейся мечтой.

Внутри себя надежду все лелея,

Не прикрываясь брошенным зонтом,

Она наверх все смотрит, ждет и верит,

Словно мечты просыплются дождем.

Пусть шарик передаст кому-нибудь, что просит

Она так долго очень для себя:

Он улетит, но он ее не бросит,

С надеждою блеснут ее глаза:

Пусть не сейчас, не рано и не вскоре,

Исполнится когда-нибудь мечта.

И много их, шаров, ведь одному не верит,

Чтоб драгоценны голос свой отдать –

Они летят в распахнутые двери,

Не запрещая девушке мечтать.

Друг друга потеряв среди дождливых облак,

Они летят, сгустилась тихо ночь,

А девушка сидит все у дороги,

И взгляд ее, направленный с мольбой.

На небеса, все ждет отдохновенья,

Любого знака светлого судьбы,

Она бледна, как будто привидение

И держит шар в руках всего один.

Птичий сад

Горит прекрасный день: средь света стаи облак

Подобно птицам в вышине парят,

Воздушным кораблям они подобны,

Что бороздят небесные моря.

Под ними лес сгустился, старый, тёмный,

Окутан будто синей пеленой,

Какой загадочный, настолько и далёкий:

Сокрыто много тайн в его глуши лесной.

Сомкнул он парк в себе и, следом окружённый,

Он радость дня усталую несёт,

Фонтаны плещутся подобно водоёмам,

Играет солнце в лёгко ряби волн.

Его просты изящные дорожки,

Горят, мощёные приятным кирпичом,

Там россыпи цветов за клумбами немножко,

Стоят уменьшенные копии колонн.

Тут хорошо, под ярким летним солнцем

Сидят птенцы на жёрдочках лесных:

Подобны птицам стриженные кроны –

Садовник образ сделал сей живым.

Как скульптор, он придал их перьям очертанья,

Словно Творец, он душу в них вложил,

И вот ожили несколько и правда

Среди листвы, пернатые, из них,

Живые существа по-своему несчастны –

Хотят напиться поскорей воды.

Стоит фонтан совсем, казалось, близко,

Однако, дотянуться не имея сил,

Они лишь гнут стволы, трепеща листьями,

Как стайка запертых живых зелёных птиц.

Свободы жаждут, ствол возненавидев,

Что им мешает вырваться – их плен,

Они томятся, вросши в него сидя

Как будто в клетке – хуже клетки нет.

Но рядом ходит их освободитель,

У дальнего фонтана женщина стоит,

Своей ножовкою она их лихо пилит,

И как отпилит – так освободит.

Уже две птицы вырвались из плена,

Оков презрев могучий наглый рок,

Теперь им небо дом и море по колено,

Ведь могут, наконец, насытиться водой,

Но даже жажда как-то устарела,

Ведь им под власть отправиться домой:

Летать под синим и высоким небом,

Забыв, что телу своему обязаны землёй.

Одна из них высоко взмыла в небо,

Свободу ощутив и издавая крик,

Вторая воду пьёт с фонтана исступленно –

Ей по душе его прохладный вид.

Взирают братья все на них безмолвно,

Не в силах взмыть в нагие небеса,

Не в силах их понять и разделить просторы,

Пусть, пробуждённые, давно уже не спят,

Они немы – их клюв безмолвно сомкнут,

Бессильный крик творят их птичьи уста.

С мольбой взирают лишь они на волю,

Освободившись, к ним бежит с пилой,

Когда же оживут они всем своим строем,

Тогда и смогут улететь домой.

Но рядом к ним крадётся похититель,

И ив небо смотрит, клетку приоткрыв,

И жаждет ум свободных вновь словить их,

И подарить в замену новый мир,

Но пленом будет новая обитель

Пригодная для изощрённой пытки,

Ведь в клетке нет воды или еды.

И будет этот мир за прутьями решётки,

Где с рук зерном, возможно, будут их кормить,

Или оставят, чтобы быть голодным,

Могут помиловать, а могут и убить.

А могут вовсе, ведь и так бывает,

Накрыть, убрать и в темноте забыть –

Безвольна тварь, лишённая природы,

Несчастен раб, прикованный к цепи.

Хотя, возможно, взамен той свободы

И будут их по-своему любить.

Быть может, то талантов представленье

Художник выразил так на своём холсте,

Что из них каждый от начал пленник,

Но выбор есть – свобода или плен.

Или же это путь нетленной жизни

В ее стремлении к открытым небесам –

Тропа души, плутающая в мыслях:

Свобода или плен – побег или провал.

А, может, этот странный бунт природы

В сей дикий образ смело воплотил,

Надеясь выразить, признательный художник То, что понять мы не имеем сил.

Гадать не стану – очи просто смотрят

На мир холста одной из сот его картин.

Могу лишь помечтать, чтоб обрели свободу

Все те, кто в образах великолепных птиц,

Презрев свой плен и вод напившись вдоволь,

Рванули в небо безо всех границ.