Ритмы сердца

Когда всего не станет

Нагрянет день, когда всего не станет.

Когда забудутся последние стихи,

И путеводная звезда навек угаснет

И упадет в одинокое русло реки.

Исчезнет мир и война, даже самые мудрые мысли

Сотрутся из книг, вместе с тысячью ласковых слов.

Не станет любви, доблести, чести,

А с ними ненависть уйдет страшным сном.

Мимолетная истина вдруг окажется ложью,

И невозможной станет вся земная жизнь,

Не обернется больше счастье болью,

Веками мы стремились по откосу вниз...

И древний Сфинкс, стоящий у начала

Времен, которым суждено сгореть во тьме,

Алмазную слезу уронит на песчаный

Берег, стелющийся средь дождей.

И смоются следы цивилизаций,

Руины канут в омут долгих лет,

И век закончится искусственных оваций.

Восстанет Рай, ведь человека больше нет.

К герою Теней Даггара

В груди пылала пустота. Холодным пламенем, иссиня-черным. А впереди виднелась лишь стена, Отбрасывала тени на колонны.

И меж вершин плутал я как слепец, Забыв о чувствах, страхе смерти, И я мечтал найти все же конец Пути, отравленному вечной местью.

Осталось сердцу лишь смириться, Дорога затеряется вдали, И роль моя под маской завершится, Сотрутся ветром гор следы,

Тобой оставленные посреди ущелья, Когда прощаясь с миром, глядя на Мифрид, Ты милости ее просила и прощенья, Надеялась не покидать любимый мир.

Я так устал терять друзей, любимых! Мне не за что врагов своих прощать. Пусть кровь поверженных давно уже остыла, И порохом осталась на руках,

Я знаю, что ничем не лучше Плешивых псов с крестами на плечах, Гласящих: "Это все во благо!", Несущих смерть с холодным блеском глаз.

Теперь я слеп, но сердцем вижу ясно, Что драгоценней жизни вещи в мире нет. И годы пролетели не напрасно, Но кровью пропиталась моя честь.

И в пустоте, что так сжимала сердце Я растворюсь, услышу голос твой... Он позовет, и я отправлюсь следом. И только так я обрету покой.

Перевод стихотворения: Детство - 21 век, Childhood - The 21st Century By Ernestine Northower

Торопятся скорее жить сегодняшние дети Как души умудренных в телах столь нежных, хрупких, Выросшие в мире, летящем, словно ветер, Где волшебство игры разрушил пресс науки, Где счастье навсегда сменилось грустью, Где их невинный, чистый взгляд на мир? Зачем спешат во взрослой жизни устье, Теряя радость, что принадлежит лишь им.

Мы можем вспомнить наше радостное детство, Где жесткая реальность казалась страшным сном. И разочарованьям, войнам, не было там места, Мы ждали их с улыбкой, зная, что наш день придет. Там было время вырасти и отыскать дорогу, Понять, что жизнь меняется и этот мир нас ждет, И поднимаясь на ноги, взрослея понемногу, Мы покидали игры, теряли суткам счет.

У нас была возможность достигнуть совершенства, Вперед за шагом шаг идти не торопясь, Подпитывать таланты, оставленные детством, Чтоб встретить взрослость, жизни не боясь. Кем станут жители "Новейшего столетья"? Потерянного детства не вернуть, в них нет мечты. Настанет ли момент, когда блестящим судьям Вопрос задастся: "А каким был ты?"

Сестре

Я тку миры из нитей сновидений, Ты чувства изливаешь, как ручей. Во мне пылают тысячи сомнений, А ты бежишь вперед, сквозь град мечей.

В моих стихах вновь оживает Пушкин, Ты Маяковскому все отсылаешь дань. И так порой дрожишь среди распутья, Что меркнет впереди завеса - даль.

Мы разные, как враг и друг, Как мертвая вода, вода живая, Но часть единого, мы замыкаем круг, Ведь ты сестра моя, навеки мне родная.

Последний человек

Я не боялся ударной волны, Что пришла однажды на рассвете, Но впервые испугался темноты, Танцующей со смертью в пируэте.

Мне не забыть то скрипящее чувство, Когда остался в мире лишь один Перед лицом горящих адских кузниц, И навсегда умолкнувших личин.

И помню, как любил смотреть на небо, Держаться за руки под светом луны, Глядеть сквозь чуть прикрытые веки, На бурлящие жизнью мосты.

Последний из людей, не страж, не призрак Я отраженье тех былых времен, Когда роман был последний написан, Последний наш враг сокрушен.

И я любил, и сердце билось часто, Так трепетало, что не мог вздохнуть. Не видно было края страсти, Что помогала в горле ком сглотнуть.

Вновь под ногами дышит злой карниз, Над ним опаленный слой листьев. Я думаю, наконец, шагнуть вниз… Или сделать последний выстрел.

И все что останется от великого рода, Пепел и хранящий историю текст, Навеки книг закрытых переплёты Их не прочтут, они полны чудес.

Что ж, мне пора… Я часть всего живого, Мы призваны уйти, истлеть во тьме, Чтоб миру новому открыть свою дорогу. И вспомнить, что такое смерть.