Римские зарисовки

Цицерон

Быть уроженцем Лация,

Меланхоличным, ранимым;

С неповторимой грацией

Играть перед замершим Римом

Судьбами и словами.

Быть храбрым -

По близорукости,

Свойственной всем поэтам -

нравоучителем хищников,

Что по паучьим тенетам

Идёт с философскими свитками

И жаждою быть полезным;

Не понимая политики,

Не замечая бездны.

Стать мелочным, самодовольным,

Шутом, наказаньем для публики,

Жать руки галантным могильщикам

Дряхлеющей Римской республики.

- Я слаб, презираем и низок,

Я многим кажусь сраженным,

Но все же я брошу вызов

Сильному, вооруженному.

Я робок, но полон гордости,

Я глуп, но смотрю сквозь столетия,

При всей своей смехотворности

Я обречен на бессмертие.

Я остаюсь гражданином,

и остаюсь Цицероном;

Декабрьским вечером длинным

Бессмысленным центурионом

(тиранам нужны отморозки)

я буду убит на полоске

морем облизанной суши.

И все, кто ходил меня слушать,

Опять поспешат на Форум;

Кто-то - чтоб насладиться

Моим усеченным видом,

Многие – чтобы проститься

С последним республиканцем

И уходящей Эпохой.

Паренталии

Нет ни правды, нет ни лжи,

Только крохотная жизнь.

Только трупы белых статуй.

Только ржавые ножи.

Эти мраморные плечи,

Змеи трещин, гладь лица,

Магистраль ползёт навстречу,

Удаляясь без конца.

И вьюнов тугие плети

заплетают циферблат.

Всё кончается на свете,

Время пятится назад.

Как замшел и как негибок

Мраморной плиты покров.

Мы – секунды. Мир наш зыбок.

Есть ли мы в конце концов?..

Как песчинка – день вчерашний.

Вечность смотрит из ветвей.

Только я стою на страже

Светлой памяти твоей.

Возвращение легионера

Я вернулся домой с войны –

Кажется, с Митридатом;

Сошел на Казанском вокзале

С потрёпанной штормом галеры;

Купил себе шаурмы,

Ел и смотрел,

Как стекали

По сходням без всякой меры

Пёстрые толпы мигрантов…

Было начало мая,

хлопали флаги и ленты,

Патруль подошел, желая

Проверить мои документы.

Всё, что принес я домой –

Воинские увечья,

И шел теперь по мостовой,

А варварские наречья

Вились надо мной, как мухи…

И отравляли воздух…

Дальше всё было просто:

Памятью давней влекомый

Поехал я к старой знакомой,

Живущей на Палатине!

Остановил такси

В шумной людской мешанине,

Сел и помчался

К бывшей подруге,

Мечтая о нежной плоти.

Муж ее был на работе.

Были, как прежде, упруги

Бёдра ее,

Но вот груди

упругость утратили.

- Люди

Не понимают

Того, что меняют

Облик не только страны,

улицы и города!

- Так происходит всегда!

- И со всеми!

- Мне кажется, время

Раньше текло по-другому!

- Мне это тоже знакомо!..

Ужасно скрипела кровать,

И после борьбы и объятий

Было так странно лежать

В расстроенной этой кровати;

Молча смотреть, как в халате

Она

непринужденно проходит

Мимо портретов детей

И фотографии мужа;

Муж будет поздно...

На ужин

Нам приготовят сластей

И подадут вина.

Я всё смотрел, как она

Смеется,

поёт и хлопочет,

нам наполняя ванну...

Быть не могло сомнений -

и не казалось странным

то, что матрона хочет

Новых сеансов любви,

новых землетрясений! -

Мне стоило встать и уехать…

- Чего ты, конечно, не сделал!..

- Точнее, сделал… но позже!

********

Я поселился в пристройке

К забытой богами таверне.

Долго работал на стройке,

И из среды местной черни

Особенно не выделялся.

Конечно, порой напивался,

Любил за стойками баров

На Первом смотреть дебаты,

Бесился, когда популяров

Сливали в Тибр оптиматы.

Ревел, что не стану молчать,

Что это все невыносимо;

А как я любил кричать

О гордости Третьего Рима!..

Чем дальше, тем было гнусней...

Устав от всей этой петрушки

Я снова поехал к ней,

К моей безотказной подружке.

Какое-то время я был

Водителем у ее мужа…

Потом он вдруг предложил

Повысить меня! – Кто-то нужен,

чтоб разобраться с делами!..

Кажется, так он сказал!..

- Вы всё очень быстро поймете!..

И я ему не отказал! -

С чего бы? Я был не против…

- Спасибо, не пью… не курю…

И о величьи забытом

Практически не говорю.

Я перестал быть квиритом.

Жизнь – она как карусель,

Мечтайте, парни о чуде;

Я вот через постель

уверенно вышел в люди.

Ювенал в гостях

Здравствуй, мой добрый Юний!

Счастье, что ты приехал,

И никакая помеха

Не задержала тебя на пути

К центру земных наслаждений!

Выгодных предложений

И удовольствий круг

Здесь необъятно широк!

От расторопных слуг

Кубок приняв,

Сделай, мой друг, глоток!

И на чело венок

Водрузив,

приляг со мной рядом на ложе!

Будем кутить!

Ну, а позже

Рабынь позовём и положим

С тобой рядом ту,

Что захочешь!

И если она

Не будет достаточно милой,

Скормим ее крокодилам!

Впрочем,

Я не спросил, прости:

Может, к тебе привести

Юношу-акробата?

Есть еще мальчик-садовник!

Был на днях важный сановник,

Новости из Сената

Он мне привозит…

Остался доволен мальчишкой!

Но может быть, слишком

Тебя утомила дорога?

Ложись же!

Попробуй, мой друг,

Тушеного осьминога!

А вот язычки фазана

С соусом из тимьяна!

Завтра мы встанем рано!

Завтра начнутся Игры!

Будут слоны, будут тигры,

Будут бега!

Буйволы на рога

Будут вздымать медведей!

Вот мы куда поедем!

Увидишь, как подрезают

Друг друга лихие возницы,

Как вдребезги разбивают

Лёгкие колесницы!

В мире ничто не сравниться

С римского цирка величьем!

И истинное обличье

Нашей империи – там!

Главное, не относиться

к этому слишком серьёзно!

Мы будем пить, веселиться,

И в рёв бесноватой и грозной

Толпы

Азартно вплетать

свой крик!

Мы от зари до зари

Будем держать пари,

Болеть за бойцов на арене,

Слушать предсмертные хрипы

Тех, кто вдруг на колени,

Рухнул, пронзенный железом...

В великие термы Агриппы

Отправимся позже, полезных

Там встретим людей,

С которыми стоит

поддерживать дружбу! –

Нужно

Помнить и о делах!

После закажем массаж

и восстановим силы,

дабы ко мне на виллу

поехать…

И там в пирах

Мы проведем дней пять!

Устроим охоту в Горах!

Будем неспешно гулять

По тёмным зелёным аллеям;

Право же умирать

мы предоставим плебеям,

и им мы оставим

бремя невзгод

и хлопот

об отчизне.

Империя наша падёт,

но не при нашей жизни…

Солдатский император

Рисуем картину упадка

(Менявшего шаг на галоп

В процессе замены порядка

На хаос)...

Представьте:

Марк Проб

Ест свою полбу…

Палатка.

Лагерь.

Жарища.

Лоб

В резких морщинах.

Складка

Между бровями…

Чтоб

Уяснилась причина,

Которой обязан Рим

Упадком,

Судьбу властелина

Давайте рассмотрим;

С ним

Присядем у края палатки…

Посмотрим…

Поговорим…

Багровая шея.

ПО лбу

Стекает горячий пот.

Проб медленно ест свою полбу,

Смотрит,

как вертолёт,

Вздымая пыль над брезентом,

Садится, тяжёл и пузат,

И, словно патроны из ленты,

Свирепых пятнистых солдат

(похожих, как зёрна в стручке)

Мечет из тёмной утробы:

Вот все они на пятачке

Перед палаткой Проба –

Легионеры Рима.

Что же есть Рим в эти дни?

Рим есть мятежная воля

Жадной до войн солдатни;

Свирепой,

Несокрушимой

Железнозубой голи;

Багровошеей,

Грубой,

На Проба похожей до боли!

До боли!.. – не оценила

армия лестного сходства:

в традициях древнего скотства

солдатская свора казнила

Проба –

за то, что был строг…

И тут же разнюнилась:

- Мог

Дальше он править! –

Слабых

армии Рима не надо!..

- Он бы и правил! – Когда бы

Понял:

Спецназ не стройбат!

- Не станем сажать виноград!..

- Не станем чинить дороги!..

- Наша работа: тревоги

Войны! –

Не получишь прикладом,

Если нам платишь!

Не надо

Нас ерундой донимать!

- Должен был понимать!..

- Как-то на сердце гадко!..

- Давайте, пожалуй, в палатку

Его отнесем!..

- А какой

Пёс учинил эту свару?

Шлёпну своей рукой!

- Пусть боги пошлют ему кару!

- Смотри: он не знает, «какой»!

Вы же орали оба:

«Долой императора Проба»!

- Допустим, орали!..

А вы?

Взвились и – рады стараться!..

- Погорячились, увы…

- А мне доводилось сражаться

С ним вместе на рейнской границе…

- Что делать?..

Как говорится:

Судьба!..

Санитары.

Носилки.

- Эй, расступитесь, люди!

- Приподнимай с подстилки!..

- Что с нами дальше будет?..

- Оттуда берите ноги!

- Что будет?..

- Бессмертные боги

Знают.

Не скажут нам…

Всё, поднимайте там!..

- Хороший был император…

Серторий

Солдатскую,

Грубую,

Плотскую,

(Не подражая Бродскому),

На римскую вечную тему

Хотел написать я поэму.

Вгрызаясь в тело истории,

Пытался писать о Сертории,

Хотел пролететь над Испанией

Птицей хрипящею раненой.

Смерть штамповала проскрипции,

К жертвам являясь голой,

В то время, как он в провинции

Строил медцентры да школы.

Что говорилось с вечера,

То повторялось и ранью:

Крестьяне Сертория встретили

с учёной серебряной ланью.

Были и жатвы, и битвы,

Бездонная высь небосвода:

Когорты Помпея разбиты -

с нами любовь народа!

И были пиры и усталость,

набрякшие синие вены,

и ничего не осталось...

остались лишь смерть и измена.

Поэмы так и кончаются:

Пустой триклиний, рассвет,

Айфон на полу надрывается,

Кровью заляпан паркет.

Харон на своей переправе

Выпьет остатки вина...

Предания только кровавые

Нам донесут имена.

Убийство останется нормой,

Банальной приметой истории,

Крестьяне едва ли вспомнят

О преторе Квинте Сертории.