Рифмоплётство

Образ

Полнолуние. Душная оттепель. Дождь без конца.

Полусон-полуявь. Замечаю в беззимней тоске:

Свет и тень на стене обозначили абрис лица –

Блеск зрачков, лоб и челка – и, кажется, шрам на виске.

Мой полуночный гость – сочетание бликов и тьмы –

Чуя пристальный взгляд, облекается в явную плоть.

Обретает себя. И вокруг изменяется мир.

Он – и здесь, и не здесь. Тщится небытие побороть.

Мы творим ему жизнь – и тропа меж мирами легка:

Память кончиков пальцев – от мозга по нервной струне –

Пластик клавиш. И кудри. И сталь спускового крючка.

Что-то зреет в душе. Что-то станет понятным во сне.

Он впускает в себя так, как ветер впускают в окно.

Я чужими глазами смотрю на чужие места.

Я дышу его жизнью. Нам вместе пройти суждено

Сотни, тысячи строк – начиная с пустого листа.

Мой придуманный брат, что родился от мыслей и слов!

Мы умеем сказать – и словами творим чудеса,

И пройдем этот путь – чтобы в месте, где будет светло,

Повстречаться с поэтом, который меня написал.

Город Внизу

Мой лес из четырех берез

Надежно придушили стены.

На лбу заката вздулись вены -

Весь небосвод в следах колес.

Неоном проткнутая тьма

На улицу вползает боком

Под взглядами опухших окон -

И растворяются дома...

Все тот же сон, давно, давно!

Слова и чувства еле живы,

А вечный город день и ночь

Пьет мысли и мотает жилы...

Мой дух - свободная графа,

Дни - меткие и злые пули,

Путь - серые удавки улиц,

Смерть - ледяная бритва фар,

И я бегу из тех миров,

Где слишком мало снов и яда.

Мой свет - в тумане. Что мне надо?

Мое проклятье - Град Петров!

У наслажденья нет цены,

И разум не имеет веса -

Нет времени дойти до леса,

Нельзя любить Детей Весны.

От взглядов - грязь, от слов - мороз,

И смрад от полумертвой плоти...

Мой город - спирт, оргазм, наркотик -

На нем, на нем мой бедный мозг...

На город сесть, как на иглу,

Машинный рев глотать на ужин,

Лакать бензиновые лужи,

Ходить по битому стеклу -

Чем не достоин сей удел?

Молись о ягодах и хлебе

Тому, кто в продымленном небе

С тоски и грязи поседел...

Маленький пёс

Памяти Ф. Г. Лорки

Глаза влажны и тревожны,

Смышленые бровки рыжи,

И горстка тонких пружинок

Дрожащее тельце движет...

Он любит с истинной страстью

И истово верит в счастье -

Игрушечное сердечко

Колотится часто-часто.

Готов бесстрашно сражаться,

Хоть все вокруг исполины,

Отважный крохотный рыцарь

Огромного господина.

У маленького героя

Большие беды бывают,

Ведь ранит в кровь равнодушье,

Предательство убивает.

Он может грустить, смеяться,

Смущаться, злиться и плакать -

Бог знает, какие души

Живут в подобных собаках!

Он был пажом королевы,

Не знавшим ни лжи, ни страха -

За миг преступного счастья

Спокойно пошел на плаху.

Он был тем юным безумцем,

Что, выпив хмельного зелья,

Любовь заслонил собою,

В монашеской умер келье...

Он был наивным и честным,

Он был безнадежно смелым -

Сама владычица Ада

Казнить его пожалела.

И вот, под рыжею шкуркой,

Как прежде сердцем сгорая,

В отваге всеискупленья,

В любви - до самого рая...

Пляска мёртвых

...Качнется колено, вихляет ступня,

Осклабится череп в гримасе -

Скелет со скелетом столкнётся, звеня -

И снова расходятся в плясе...

И. Гёте

Когда мегаполис натянет ночь,

Осадит бензинный смрад -

Дремоту начнет между стен толочь,

Забудется до утра.

Заснет он и нервно, и тяжело,

Бредовым похмельным сном,

Потухнет эфирное телезло

Поврозь - окно за окном.

Заснут авто и встанет метро,

Затихнет рев до зари,

Рассеют свет вдоль ночных ветров

Дежурные фонари,

Из пор подворотен польется мрак,

Туман приползет молчком...

И лишь светофор не заснет никак,

Мигая желтым зрачком -

Вот в этот-то час, когда всё окрест

Отправилось ночевать,

Встают беспокойники этих мест,

Чтоб вдоволь потанцевать.

Нет, те, кто укрыт могильной плитой,

Не маятся в этот час:

Ведь кладбища - за городской чертой,

Подальше с весёлых глаз.

А наши - ох, наши с другой судьбой

Встают, асфальт шевеля.

Ни саванов нет у них, ни гробов -

И им не пухом земля.

Подвал и чердак заменяют склеп

Красавицам без затей -

Они отжигают могильный рэп

С пристуком голых костей.

Их силой втащили в небытие,

Их насмерть обидел мир -

Их плоть - насекомая жизнь в гнилье,

Опарышей скорбный пир;

Теряют на лестницах клочья тел,

Теряют клочья души...

А спят ли те твари, кто их хотел,

Кто резал их и душил?

Посмертно - да всё позволишь себе!

Ломаться им не с руки

Партнеры их привыкли к гульбе -

Ворюги и бандюки.

Они встают, ломая бетон,

Встают, удавки порвав,

В ожогах, с распоротым животом,

В следах от иных забав -

При жизни каждый зол был и лих -

Но всех превратили в нуль

И кровь смолой запеклась на них

Вокруг отверстий от пуль.

Веселый час - это мертвый час!

Весь мир у мертвых в долгу -

И лезут руки из теплотрасс,

Тяжелый сбросив чугун.

Они из каналов ползут со дна -

Раздувшиеся тела -

Им, ухмыляясь, светит луна -

Прислуге и жертвам зла.

Убийцы, убитые - все без драк

Отплясывают, смеясь.

Их жизнь - копейка, их смерть - пятак

Их судьбы втоптали в грязь.

Они свободны, они пусты,

Греха им и блага нет -

Они хохочут, ощеря рты

Навстречу мертвой луне.

Живым их смех - жесточе ножа,

И слышать нельзя никак,

Как мертвых младенцев безумный джаз

Грохочет в мусорный бак.

Их мегаполис смахнул как сор,

Расплющил, стоптал и смёл,

Они - его кошмар и позор,

Их боль - его произвол.

Не дай Господь увидеть тебе

Их страшные чудеса!..

Вот объявление на столбе:

"Ушел из дома..." Плясать.

Кошка и космос

...Кошка чудесно поет у огня...

Р. Киплинг

Кошка нам песни земные поет,

Лежа на пульте принцессой.

Взяли котенком в межзвездный полет -

Выросла в мире без веса.

Так своенравна, смела и вольна -

Космос зверьку не забота -

Непринужденно вписалась она

В тесный мирок звездолета.

Кошка летучая - сказка? Шалишь!

С грацией хищной и прыткой

Ловит плывущую в воздухе "мышь" -

Шарик с привязанной ниткой.

Злит программиста, старпома смешит,

Штурмана дразнит, задира,

Спит, растянувшись и хвост распушив,

Над животом командира.

Рядом Земля, когда кошка мурчит,

Родина - в каждом капризе;

Пить из пипетки котенка учил

Наш мизантроп-астрофизик.

Все мы, с огнями земных городов

Спутав галактик спирали,

Нежно цветочки кошачьих следов

С наших приборов стирали.

В иллюминатор, где звездная мгла,

Смотрит опаловым оком

Кошка - комочек живого тепла,

Память о доме далеком...

Майский вальс

В темноту окон - в зеркала -

Так косилась она лукаво...

Так бела была, так бела,

Что шептал он: "Вы ангел, право!"

Так небрежно и так легко

Кружева на ветру взлетели -

Как кипящее молоко!

Как вихрящиеся метели!

В отпущение всех грехов,

В темном городе, как в пустыне -

Теплым медом ее духов

Ночь до звезд пропиталась ныне.

Он был робок, а ветер смел -

И они целовали ветер.

Он не кланялся - не умел,

Стыл в прожекторном лунном свете.

Тем, кто спал в духоте квартир,

Речи шепотом не мешали.

Серебрился его мундир

И ее развевались шали...

И звучит в душе с этих пор

Лунный вальс, никому не слышный:

Май, и ночь, и пустынный двор.

Этот тополь. И эта вишня...

Песня Ви-Э

Написана для романа "Лестница из терновника"

Не прощайтесь со мной.

Уходите, не оглянувшись.

Не давайте бесплодной надежды,

Не пишите безжалостных писем -

Я не посмею ответить.

Я - осенний листок на ветру.

Я - цветок у дороги.

Я - забытая надпись на сломанном веере...

Не прощайтесь со мной.

Мы не скрестим мечей -

Мне всё ясно и так.

Мне не вылечить ран,

Моя кровь заливает траву

После схватки, которой не будет.

Я - полночная тень.

Я - погасший фонарик.

Я - бумажная ветка акации в скорбном огне...

Не прощайтесь со мной.

Стихи ИскИна

Написаны для рассказа "Зона хаоса"

1. Город

Города ледяного вчера

Удушили ветра;

Вот дурная игра –

Здесь гадают на пластиковых потрохах.

Препарируем страх:

Завтрак – завтра с утра,

Но до завтрака надо дышать.

Электронный монарх

И его молодая жена

Лили в кубок остатки вина,

В нём чужая вина.

И чужая душа.

Города ледяного пока

Удручает тоска

Вырос ствол у виска,

Выше ветви, а плод не созрел.

После кто-то сгорел,

Кто-то грел – и летели века

Со скоростью стрел.

Города ледяного сейчас,

Где без них и без нас –

Как без сил и без глаз –

Но посеяли мир – и взошло.

И ростки переждут холода

Доктор, дайте таблетку всегда –

Мы запустим светло.

2. Ночь

Ночь офлайн.

Расстреляно небо фотонами ламп –

В мутной бурой крови

Ветер размазал смог,

Но коросту света содрать не смог –

Чёрный смокинг заляпан пятнами фонарей.

Луна – выщерблена, оскоплена,

Электрической оспой поражена,

В бесконечный простор не найти дверей.

Космос

Заколотили крестами

Прожекторные лучи.

Над снами людей

Вселенная то ли молчит,

То ли за воплями тысяч огней не слышна –

Серый мех атмосферных помех.

Ночь полна

Визга искусственных звёзд

Под вой машин и шипенье колёс,

Без выхода вверх.

Зараза (в соавторстве с Марией Ровной)

Макс Далин

Памяти Полонского))

Чёрно-бурая ночь разлилась, как мазут,

Звёзды, канув в ничто, растворились во мгле.

Город в жёлтом мерцании - где-то внизу,

Как подробный макет на рабочем столе.

Сжала грудь высота - и дышать всё больней.

Наклонись в пустоту - не узнаешь земли.

Вот - дрожащее марево тысяч огней

Расползлось киселём, горизонты залив.

В жесть впиталась вода. Под подошвами - лёд.

Врезан в битум антенны крылатый скелет.

Сладковато и тошно от кухонь несёт

Тёплым смрадом людских пирогов и котлет -

Этот запах мне в ноздри - острее ножа.

Но, сшивая покровы ночной тишины,

Ночь очистят ветра, как визитки кружа

Звуки, запахи, свет и случайные сны.

Я зову темноту. Я - колодец без дна.

Я отсюда гадаю на вашей судьбе.

Электрическим светом сияет луна -

Мощный круглый фонарь на незримом столбе.

Этот свет мне рисует врата и пути.

Я скольжу невидимкой по вашим мирам,

Я ползу между клеток отдельных квартир,

Где семейное счастье - в регламенте рам.

Я - миазм сожалений. Я - вирус тоски.

Я любовь и надежду ражу наповал.

Вы же - книжки читайте, вяжите носки,

Ешьте, спите, смотрите ночной сериал.

Вы - пока что - живите, как заведено.

Смейтесь, если амбиции вас не прибьют.

Мне ж при жизни ещё опостылел давно

Ваш убогий и мирный домашний уют.

Ваши мысли - мне боль, ваша радость - мне ад.

Вы мне жалки. Я вас вызываю на бой.

Я махнул с этой крыши лет десять назад,

Чтобы всех вас унизить своею судьбой.

Я жесток, как чума. Я опасен, как зверь.

Я прошёл все круги, но добра не нашёл.

Я один. Я непонят. Так что ж, мне теперь

Вечность мучиться, глядя, как вам хорошо?!

Да, досады от смертных хлебнул я сполна:

Хоть бы кто пожалел! Бессердечное зло...

Что ты пялишься в небо? Сигай из окна!

Вот тогда я решу, что мне всё ж повезло.

Мария Ровная

Чашка кофе, дисплей, сигаретный дымок

тонко вьётся меж пальцев, струится к луне,

как одна из невидимых сердцу дорог,

проторённых во тьму для кого-то извне.

Этот кто-то, чернее чернильных небес,

тенью мечется в лунных лиловых лучах -

рукоять без меча, неудавшийся бес,

зло и жадно глядящий в домашний очаг.

По улыбке и взгляду, касанию вскользь,

по живому участью тоскующий дух,

ты не знал никогда этих маленьких польз

в череде иссушающих дней-потаскух.

Ты ушёл, ненавидя, и смотришь теперь

в мою жизнь, где надежды и жалости нет,

в моё время итогов, отказов, потерь,

в отрешённый покой истекающих лет

без веселья и боли, любви и тоски.

Я могу тебе дать - у меня их полно -

лишь улыбку, да взгляд, да касанье руки.

Что ж ты пялишься издали? Прыгай в окно.

Желтопад (в соавторстве с Марией Ровной)

Мария Ровная

Пуховый воздух,

и тот плотнее

дороги в лисьих

осенних звёздах

летящих с нею

кленовых листьев.

Над небесами

она б парила,

да не пускают,

прильнули лбами

глазастых милых

каштанов стаи.

Максим Далин

Жёлтый, бурый и рыжий лист

Хрупким бисером оторочен.

Иней нежен и непорочен,

Стали заморозки жесточе,

Остаётся до солнца с ночи

Стылый хруст ледяной земли.

Рыжину в вороха смели,

В меди клёнов звенят синицы.

Солнцу золото лить и лить

Из лазурной своей дали

На стекляшки и хрустали.

Ловит кот по асфальту блик.

Шелестят цветные страницы

Листьев, что ветра обожгли.

***

Угрюмый февраль переполнила голубизна.

Сиянье весны не ко времени в город вошло,

Его отражают сугробы, асфальт и стекло,

В расплавленном солнечном золоте - рама окна.

В просвеченном воздухе все веселее звучат:

Как музыка - уличный шум; город слушать готов

Сквозь марево дыма - дыхание тающих льдов,

Дыханье далёких лесов - сквозь бензиновый чад.

И соло синички звучит в воробьиных хорах.

И смелое солнце - в распахнутых к ветру дворах.

Канула осень (в соавторстве с Марией Ровной)

Максим Далин

Канула осень.

Внезапный предательский снег

Стёр позолоту, содрал шелестящий наряд –

В бурую ветошь, в гнильё – и швырнул на асфальт.

В лужах погасли шелка. Серебро и хрусталь –

Даже не вдребезги – в брызги. Расплылись в грязи.

Изморось. Серое. Чёрное. Муть и туман.

Мягко, промозгло – и холод грызёт до костей.

Канула радость.

Внезапный предательский снег

Яркий октябрь затоптал в темноту декабря.

Мария Ровная

Утро голых крон.

Стоило открыть окно,

в руки мне влетел

холодом сожжённый лист.

Разве я тебя спасу?

Метаморфозы (в соавторстве с Марией Ровной)

Мария Ровная

*

Множество форм я сменил, пока не обрел свободу. Полз я пылающей лавой с новорождённых гор и океаном юным пламя глотал, как воду. Сплавом стихий враждебных существую с тех пор.

Чайником был я весёлым, красным в белый горошек, огненною ромашкой цвёл под железным дном, бурлил в раскалённом брюхе, крепчал среди чайных крошек и, разлившись по чашкам, семью собрал за столом.

Тёк я тяжёлой тучей, плача над флюгерами, кровью земли и зданий в водостоках шуршал. Зонтики рвал у прохожих, вил на ратуше знамя – бриз, безмятежно игривый, и ураганный шквал.

Я расписной бадьёю качался на коромысле, колодезною водою на стадо гусей плескал. Плясал я пером гусиным, спеша за летучей мыслью, и трясся страницей, видя цензора злобный оскал.

Осенним листом золотистым плыл по ручью лесному и золотым монистом пылал на женской груди. Коньком на тесовой крыше я охранял хоромы и вожаком табунным скакал всегда впереди.

Юбок кипенью белой вился в любовном вальсе, белыми лепестками над кроной вишни кружил. Алым вишнёвым соком в жаркие губы впитался, алою силой вышел из отворённых жил.

Я витражом многоцветным реял в готическом храме, над шумным потоком улиц неоновым светом играл. И в игре отражений огненными язычками я ушёл в бесконечность туннеля меж двух зеркал.

Макс Далин

*

Множество форм сменил я, пока не обрёл свободу. Полз неуклюжим моллюском в доисторическом иле, в девственном океане, под странным рисунком созвездий - и розовым перламутром мерцал на женской груди.

Нёсся осенним ветром, гоня опавшие листья; став ураганом - крушил, словно скорлупки, дома. Став стеною коттеджа, рушился и ломался под ударом стихии, чуя, как нервы проводки рвутся в теле моём.

Паром поднялся в небо, облаком белым тихо плыл в просторах небесных среди своих собратьев, стадом мягких барашков. Юным поэтом лежал я в траве на холме высоком - и считал облака.

Был я скользящей тенью ловкой и хитрой кошки, что крадётся бесшумно, чуя жалкую мышь. Стал я мышиным писком - и тишину ночную только раз и нарушил, умолкнув в хищных когтях.

Солнечным зайчиком стал я, ярким пятнышком света, танцевал на бетоне между угрюмых стен. В зеркало превратился - и отбрасывал солнце, пока не брызнул в осколки, став россыпью световой.

Стишки-фанфики по "Властелину Колец"

***

Тучи крепом затянули небо,

С мэллорнов давно опали листья,

Ветер полосует стекла снегом –

Жесткой и холодной мокрой кистью.

Хочешь Мордор написать с натуры?

Тянутся минуты еле-еле –

И горит под пыльным абажуром

Лампа – как фиал Галадриэли…

Хранитель

У Вечности – холодное лицо.

У серых туч – бессовестные мины.

Погода – дрянь. А я тащу Кольцо,

Как крест к Голгофе – до Ородруина.

Вокруг всё, как всегда: зола и грязь,

А путь мне освещает только Око.

Вы пробовали жить, всего боясь?

Нет толку в страхе – смерть неподалеку.

Нет, вся эта затея не нова –

Душа давно запуталась в тумане.

Я ж веровал в эльфийские слова –

Я думал, что от слов светлее станет,

А мне твердили: «Брось! Не трусь! Возьми!

Что ты теряешь? Место в черном списке?»

Я взял. И мерзко говорить с людьми.

И очень сложно думать по-эльфийски.

Они твердили: «Сможешь, не жалей!»

Ну да. Я смог. Уже дошел до края.

Я растерял в дороге всех друзей,

Насквозь их души видеть начиная.

Так вот. Оно мое. И все дела.

Я вам устрою здесь преддверье ада.

Вы для меня – зола, зола, зола!

Вы – кроме Сэма – стадо, стадо, стадо!

Так злюсь порой, что тяжело дышать!

Так больно иногда, так одиноко!

Да ладно… я шучу… моя душа

Сломается – а видит только Око…

Сэм… вроде нам пора… Туман и стыть.

Боль и усталость. Страхи и тревоги.

О Варда, как мне надоело жить!!

Мой рок приговорил меня к Дороге…

Эльф

Искушеньям противились стойко.

Не мечтали о счастье далеком.

Валинора не видно из окон –

Плачут чайки над нашей помойкой.

В этом мире, бетонно-железном,

Наши братья скучают по свету;

И худы, как от тяжкой болезни,

И в печали заломлены ветви…

Наши лица листвою ласкают,

Даже изнемогая от зноя.

Любят нас. Но язык забывают.

Не поют даже ранней весною.

Тень на мире… Бой с тенью – не битва.

Не от этого ль плачется ночью…

Оды, гимны, баллады, молитвы

Забываются быстро и прочно.

Что осталось от огненных строчек

На душе валинорскою вязью?

Эта речка и утлый мосточек

Над текущей по городу грязью.

Полубред о моем Валиноре,

Полужизнь – без любви и удачи…

Путь забытый мне чайки оплачут –

Путь на Запад по вечному морю…

Горлум

Мы кровью босых ног измажем закат.

Я слеп, впереди – Бог, а рядом мой брат.

Дорога ведет вниз, а мысли – во мрак:

Кто шел впереди – скис, а рядом – дурак.

Ну, бейтесь рыбой об лёд, стремитесь на свет!

А жизнь-то совсем не мёд, а выхода нет…

Ишь, верит в свой бред – и рад, но что впереди?

Я, детки, не виноват, давайте спустимся в ад,

А там поглядим…

Я – мерзок, вонюч, вшив? Рубите сплеча!

Я, кстати, еще жив и кровь горяча.

Любой идеал – хлам, не стоит орать.

Что будет, когда вам захочется жрать?

Хотите оставить след? Я сдохну, друзья!

Малейшего шанса нет вам в мире зверья –

Подставит последний гад, Мрак непобедим,

Не я в этом виноват, мы вместе спустимся в ад,

А там поглядим…