Рерих

Широка дорога

Широка дорога с отчего порога, Сверху ливня капли, на дороге грабли, Прозевал недобру, тут же треснут по лбу, Жизнь она такая, вдаль несёт лихая.

На пути мужчины, встретятся дивчины, Хороши на диво, манят нас игриво, Вроде ты играешь, но не выбираешь, Девы лучше знают, мужа выбирают.

Сядешь у окошка - эх полно лукошко, С огорода наша малиной полна чаша, Самовар дымится, всяк за стол садится. Сладкий съесть кусочек, и поспать часочек

Сила

Закрутило — и шквалом накрыло, И сознание враз расщепило. Здесь земля перестала быть твердью — Сном осколков кружит круговертью.

Звери дикие — ликом как боги, И свернувшийся змей на пороге. Хвост чешуйчатый мрачно кусая, За порогом — крестьянка босая.

Белокурые вьются косицы, Под ногами скрипят половицы. Лик луны наблюдает безмолвно, Как немые рождаются волны.

Песнь земная беззвучная льётся, Сердце щемит, испуганно бьётся. Полем дрожь пробежала земная — Сила в недрах рождённая, злая.

Кинцуги

Из трещины в былом, из тлена прорастает, Дитя разлома мира — воплощенье нерва. Сияньем новой жизни, золотом пленяет! Но стоит ли росток разбитого шедевра?

Безмолвствует изъян, сверкает нитью глянец, Излом опорой стал для нового расцвета. Шедевр разрушен, к жизни тянется посланец. Преобразит разлом сиянием и светом.

Следы

Я оставляю за собою, Следы, что на сыром песке, Как сединою на виске, Уж стёрты пеною прибоя.

Следов своих не вижу я, Они по бурной кромке вьются, Там, где и плачут и смеются, Ценя мгновенья жития.

Ты той цепочкою пройди, Своей ногою наступая, Туда, где пена кружит, тая, Меня на берегу найди.

Утёс, где ждёт судьба моя, Мы вместе в грохоте прибоя, Обнявшись выпили с тобою, Нектар из чаши бытия.

Дождливых капелек узор

К чему, скажи, твой жгучий взор? Ладони лёгкое касанье, И учащённое дыханье, Во взоре плещется укор.

И капли ливня на стекле. Фантазии полёт венчая, Веленью сердца отвечая, Гора бумаги на столе.

О горький кофе аромат! Я здесь живу и осязаю, Безумно бросится желаю, В горячий солнца коловрат.

Дождливых капелек узор, Рассвет теплится за окном, И медленно светлеет дом, Не отводи свой жгучий взор!

Я снова здесь

Я снова здесь, на Театральной. Давно уже минул закат, Встречает бархатом партера театр. Манящий аромат От грима, пафосных костюмов и фижм, пошитых при царе, Шитьё камзолов золочёных, что надевали при дворе.

То для меня картина детства — распев гобоев, звонких флейт, И гаснет свет, напев валторн... И слякоти как будто нет. Театры Северной Пальмиры — я на галёрке много раз Смотрел на сцену, в храм партера. Парадных лож иконостас.

Там те, кто отдал в гардероб Их лисьи шубы, мех ондатры, Сидят, внимают — как царит здесь Дух Мариинского театра!

Рерих

Как на холме святая роща, Листвой зелёной зашумела, Берёзой яркой забелела, Что может быть милей и проще?

Столбы отёсанные грубо, Святые лица смотрят хмуро, И пятна, что темнеют буро, Нам правду излагают скупо.

Здесь замирает умиленье, Здесь лики древности глубокой, С природной силою жестокой, Взирают вниз без сожаленья.

И знаешь, тёмную страничку, Перелистнуть в душе не просто. На челне огибая остров, Крича, ярясь, "Сарынь на кичку!"

Воскресение

По свиткам древнего обряда, Созвучно новому канону, В сиянье праздного наряда, Мечтой подобен фараону.

Вода лежачий камень точит, Века воде даны струиться, И пусть природа мироточит — Ничто с тем камнем не случится.

Я наклонюсь воды напиться, Потоку вверю опасения. Наверно, это не случится... Напрасно ждал я Воскресения.

Дорога

Куда ведёт меня дорога? То манит жёлтым кирпичём, То шепчет будто ни о чём, То обещает слишком много!

Сажусь, дрожащую рукою, Я открываю новый мир - Я демиург и командир - Идеи хлынули рекою!

Вот здесь припрятал я секрет, А здесь, возвысил героиню, И ввёл прекрасную богиню В свой увлекательный сюжет.

В своей вселенной я - создатель, Фантазии моей полёт, Надеюсь, кто-нибудь поймёт. Пусть дальше думает читатель!

Амфибрахий и Навуходоносор

Уверен ты, что мир стихов чудесен? Ты скажешь: «Скучен прозы мир и пресен...» Там не нужна ни рифма, ни размер, Слагают текст там на один манер:

Тут юмора добавить, тут печали, Тут темп просел, а тут нужны детали... В финале — вот сюрприз! — апофеоз! Поэт же стих творит как виртуоз.

Он в метр свои метафоры пакует, Тут он глаголом жжёт, а здесь ликует, На следующей строке уже грустит — Стих длинного сюжета не простит!

- Но Амфибрахий! Нет здесь рифм узора! - Попробуй срифмовать Навуходоносора.

Пастиш

Надо всем нам питаться обильно и в срок, Если в голоде вижу я признак угрозы, Я бегу к морозилке, хотя дал зарок, Там роняю свои крокодиловы слёзы.

Все диеты презрев, среди ясного дня, Я иду восторгаясь, а слёзы - потоком, Жирный ростбиф лежит и торопит меня, Я обильно полью его луковым соком.

[Хор] Жирный ростбиф лежит и торопит меня, Я обильно полью его луковым соком.

Знает книга рецептов почти обо всём, Нам напомнит волшебные вкусы земные, В кухню перец и соль, розмарин принесём, Поплывут ароматы от специй чудные.

О, скворчащие жиром прожилки твои, Как бы ростбиф тебя, мне не сжечь ненароком, Кулинарный завет, помню строки твои, Окроплю его снова я луковым соком!

[Хор] Кулинарный завет, помню строки твои, Окроплю его снова я луковым соком!

Ой вдали за домом

Ой вдали за домом, за рекой, за пашней, Тучи хороводом, да сверкают грозно, Домой поспешаем, а то будет поздно, Косы подобрали, бегом в схрон домашний.

Спелый жёлтый колос зной слегка колышит, Над сухой землёю, пылью под ногами, Речка жаждет влаги, гола берегами. Жаром-суховеем поле тяжко дышит.

То гроза степная, над бескрайним полем, Обмелевшим плёсом, что умиротворённо, Бурю принимает, дышит исступлённо, Будто бы из глины, иссушённый гОлем.

Та стена чернеет, что над головами, И стена ржаная в поле золотится, Там тяжёлым каплям суждено пролиться, Влагой богоданной и желанной нами.