Разное

Лютая любовь

Что за доля горькая? Ажно нету моченьки.

Свадьбу с любым справили — трех недель не минуло,

Сам не свой становится, замечаю, к ноченьке.

Да и страсть горячая вдруг куда-то сгинула.

Не пойду я к матушке со своей кручиною,

На супруга младшеньким сестрам не посетую.

Охладел, но мало ли, что тому причиною.

Торопиться некуда, все сама разведаю.

Как тут сразу вызнаешь тайное-сокрытое,

И не рановато ли распустила нюни я?

День проведши в хлопотах, дрыхну как убитая.

Да и полегчало мне, после полнолуния.

Вроде, все наладилось у меня и любого.

Как родную приняли и его родители —

Я от них не слышала даже слова грубого.

Девери со снохами тоже не обидели.

И еще с полмесяца жизнь казалась сказкою.

Я среди подруженек стала птицей важною.

Подзабыла правило: сказке — быть с развязкою,

Или со счастливою, или же со страшною.

Мы поля засеяли. Стали, по обычаю,

Мой супруг и девери в лес ходить охотиться,

И являлись, ловкие, каждый раз с добычею.

А в чащобах нашинских и медведи водятся.

Нынче возвернулися братья с волокушею.

Еле тянут четверо, грязные, усталые —

Та аж прогибается под медвежьей тушею.

Все смотреть сбежалися, старые и малые.

Братья и поведали: сами, мол, не чаяли

Взять вот так, без помощи, хищника могучего.

Рваного соперником зверя в чаще встретили,

От греха и хлопнули, слабого, но злючего.

Кто-то тут толкнул меня, я и спотыкнулася,

Перед тушей черною на коленки рухнула.

Носом в шерсть вонючую мало не уткнулася.

А на шею глянула — так и вовсе струхнула.

Ох, на ней отметины — частые и свежие…

А клыки топтыгины тятя нам показывал.

Зубы тут работали мельче, чем медвежии.

Ой, некстати вспомнилось, что еще он сказывал:

Есть, мол, перевертыши. Души их — пропащие.

Нас, людей, где селятся, до поры не трогают.

Их боятся издревле волки настоящие

И обходят логова дальнею дорогою.

Мы спросили родного — как тогда с собаками?

Привыкают к запаху, баял, псины вредные.

Ух, стращал нас с сестрами тятя волколаками —

Спать ложиться с краешку мы боялись, бедные.

Поднял тут легко меня муж под ручки белые.

И пошла я с улицы вслед за ним, не пикнула…

Тушу ту разделали девери умелые.

Как все обернулось бы, если б я что крикнула?

Сообща коптили мы до ночи свежатину,

После в баню бегали. Уморились к ужину.

Но зато и вкусную ели медвежатину.

Ну те байки. Вспомню я разом их хоть дюжину.

А попозже с вышивкой села под лучинами,

На свекровь, на милого ненароком глянула…

Волколаки прячутся, точно, под личинами —

Очи желтым светятся! Чуть я не отпрянула.

Вот тебе и логово. Прямо терем справили.

Одарили к свадебке нас отдельной горницей.

Старшеньким поблизости две избы поставили…

Может быть не скушают? Сделают затворницей?

Нетушки, лукавые. Не умру до срока я.

Мне б из дома выбраться. Сразу, чай, не хватятся…

Ну и вышла до ветру. Ночь стоит глубокая.

А из глаз, непрошены, слезы так и катятся.

Ой, луна ты, желтая. Правда — волчье солнышко.

Вон, чуть-чуть уж убыла. То-то все спокойные.

Ой, я чашу горькую выпью ли до донышка?..

И полезли в голову мысли недостойные.

А за нечисть прочую местная в ответе ли?

Здесь семейство прожило век, поди, не менее.

Уж у нас неладное сразу бы приметили.

Чай, соседи зоркие, как в любом селении.

Да, в недобром племени твари есть опасные.

Охти, ужас, водятся где-то злые гадины.

Ну а так подумаешь — люди тоже разные.

Не берем же сходу мы семьи на рогатины?

Нос и слёзы вытерла я углом повойника.

Вот с кем целовалась-то, с кем делилась негою.

В волколака втрескалась… Ладно, не в покойника…

Не пойду к амбарчикам! Но за угол сбегаю.

Эх, пора. Назад ползу, медленной улиткою.

Кажется, что проще-то? Раз — да махом сдунула

Со двора широкого, скрылась за калиткою.

Для отца, для матери повод бы придумала.

Надо же, не хочется. А припомнить ежели?

Сколько жалоб слышали мы от баб с подружками?

Старые — те плакались, будто вовсе не жили,

А иные младые свыклись с колотушками.

Ну а наши четверо? Так, раз в месяц балуют.

Да и то ведь с пользою — не сидим голодными.

Самогоном брезгуют и кабак не жалуют.

И пошла я к нелюдям, тем, что стали родными.

Зла любовь незрячая, очень верно схвачено.

Никуда не денешься ты от чувства дивного.

Но любить-то, все-таки, коль судьбой назначено,

Лучше зверя дикого, чем козла противного.

Волшебные рыбки

В озере нашем, согласно преданью,

Стайка магических рыбок живет.

Каждая может исполнить желанье,

Только ничем не поймаешь ее.

Здесь не помогут и крепкие сети,

Снасти, ловушки, крючки не нужны.

Верят у нас, что создания эти

Сами достойного выбрать должны.

Ну а нужны только хлебные крошки.

Следует туже мешочек набить,

И тихой ночью, по лунной дорожке,

К центру волшебного озера плыть.

Там-то, примерно, и остановиться,

Крошки рассыпать. На свет фонаря

И угощение может явиться

Стайка красавиц — вот так говорят.

Вдруг замерцают во тьме светлячками,

Маленьким вихрем всплывая со дна.

Если к воде прикоснуться руками —

Быстро в ладони запрыгнет одна.

Пусть не найти этой рыбки дороже,

И обладать ею был бы ты рад,

Просто подумай о чем-то хорошем,

Да отпусти златоперку назад.

Только вот чудо не сразу случится.

Ты не ропщи, пусть хоть год пробежит.

И из желаний одно воплотится

В явь. А которое — рыбка решит.

Всякое было у нас, в самом деле:

Нищих сирот принимали в семью,

Бедные люди — те вдруг богатели,

Кто-то встречал половинку свою.

Все совпадало, возможно, случайно?

Только мне хочется верить в молву.

Тоже решусь и на лодочке, тайно,

В лунную ночь за мечтой поплыву.

Елки в городе

Говорят, прошлой ночью в квартале

Пацаны группу елок видали,

Даже слышали их разговор.

Так одна показала топор

И сказала: "Подруги, отныне

Станем в город ходить мы за ними

И в домах будем сонными брать,

Чтоб они не сумели удрать".

А вторая взмахнула пилою:

"Пусть не ведают больше покоя!

И за Главную Елку страны

Отомстить мы отдельно должны.

Та за век повидала немало.

Партизан от врагов укрывала,

Птичек, белок кормила, пока

Не попала под взгляд лесника.

Выбирайте и вы между ними —

Стройных и с волосами густыми.

Да здоровых — они постоят

И порадуют наших ребят".

Третья елка сидела на санках:

"Повтыкаем людей на полянках.

А потом, со своей детворой,

Мы нарядим гостей мишурой.

Да походим вокруг хороводом,

Поздравляя наш лес с Новым годом.

И гулянка такая, ей-ей,

Продолжается пусть десять дней.

Ну, не выдержат гости — не жалко.

К майским вынесем кости на свалку".

А четвертая вынула жгут:

"Пусть же то что посеяли жнут.

К нам замученных сотни взывают.

Так нехай и злодеи узнают,

Каково оно в шкуре чужой —

Три недели прощаться с душой".

Пацаны к ним подкрасться хотели,

Но на стреме стояли две ели.

Зашумели: "Вон двое! Ура,

Высотой метра по полтора".

И тогда храбрецы убежали.

До рассвета от страха дрожали.

Ну конечно они заврались.

Только оба друзьям поклялись,

Что скорей себе пальцы отрубят,

Чем еще одну елку погубят.

И на рынке не купят. А вдруг

Ночью в дом она впустит подруг?

Тайна ручья

"Мама, мама, я слышал, в лесу есть ручей.

Он прозрачен и звонок — услада очей.

В нем становится в полночь целебной вода? " —

"Что услышал, сынок, позабудь навсегда.

Твой отец в то поверил, в лесу и пропал.

Ты не помнишь, мой милый, ты был слишком мал.

Я врала, что он сгинул в далекой стране,

Жив ли, мертв он сейчас? То неведомо мне.

И в родной деревушке есть тайна своя —

Только к ночи и можно дойти до ручья". —

" И о тропке я знаю, и то почему

Надлежит за водою идти одному.

Для того только станет целебной она,

Чья душа бескорыстной отваги полна". —

"Как добро твое сердце и мысли чисты.

Каждый в юности храбр… Но не ведаешь ты,

Днем с огнем все искали отца твоего.

И следов не нашли мы. Совсем ничего.

Знаешь, милый, надеюсь с тех пор всей душой,

Что живет он спокойно в сторонке чужой.

Не смотри так… Ох, сердце забилось в груди.

Даже думать не смей, в лес дурной не ходи.

Да, молчать о легенде мы дали зарок...

Кто ж поведал тебе о ручье, мой сынок? " —

"Не скажу". — " Вот как тресну, не дрогнет рука". —

"За околицей я повстречал старика.

Говорил — к старшей дочери держит он путь,

Да умаялся больно, присел отдохнуть.

У него, говорил, есть от бед оберег,

Сам бы в лес с ним сходил он, да отжил свой век.

Мне отдать обещал, если я не скажу

Никому... " — "А дедуля не прост, погляжу.

Ну-ка, сын, собирайся, да к дядькам бегом.

Потолкуем за жизнь мы с таким стариком".

… Опоздали ль, спугнули ль, тот путник изчез.

Только стежка ведет через луг — в темный лес.

Чудо-Юдо

Я жила себе, поживала,

Триста лет. Хорошо же было.

Урожай с полей пожинала,

На дорогах порой шалила.

Как все просто, с моей-то мордой,

Да с росточком коню по холку,

С чешуею алмазно-твердой —

Бей хоть чем, а не будет толку.

Да меня тут боялся каждый!

Но веревочке век не виться.

Незнакомый храбрец однажды

В лес пришел, чтоб со мной сразиться.

Целый месяц искал берлогу.

Жил с охоты и пил из речек.

И вот так к нему, понемногу,

Я привыкла. Ах, человечек…

Погляжу — ну какой же хилый,

С хрупкой костью и тонкой кожей.

Щелбана тебе хватит, милый…

А уже не найти дороже.

Без нужды не стрелял он в тварей,

Не привел на смерть и коняшку.

А куда мне, с отвратной харей?

Пожалел бы хоть кто бедняжку.

Горькой я предалась кручине,

В жизни первый раз тосковала.

По такой вот смешной причине

И в засаду его попала.

Улеглася я, ближе к ночке,

На лугу, у лесной опушки.

Витязь прыгнул тут из-за кочки,

Да и треснул мне по макушке.

В голове-то как загудело…

До чего мы, женщины, слабы.

А храбрец бесшабашный смело

Затянул мне петлею лапы,

Зелье сонное вылил в глотку,

Пасть веревкой связал потуже.

Повезло ему, что не водку,

Та бы сразу пошла наружу.

Не убил герой Чудо-Юдо.

Одурманив, в свой дом доставил.

И, на радость простому люду,

В клетке жить во дворе оставил.

Вот, сижу. И совсем не стыдно.

Крыша есть и большая будка.

Кормят-поят, впридачу, сытно.

Только сплю я уж очень чутко.

Вдруг в потемках полезут воры?

Ну а коли враги прискачут,

В пару взмахов собью запоры.

Ох, злодеи тогда поплачут.

А пока что я силу скрою,

Ни к чему ее людям видеть.

Поддаёмся и мы порою —

Тем, кого не хотим обидеть.

Где кончаются стихи

"Слушай, тут такое дело,

Я свой стих тебе хотела

Показать. Его недавно

Написала я". — "Как славно". —

"Прочитаешь? Очень рада! " —

"Помнится, и я когда-то,

В детстве, сочинять пыталась". —

"Да? А что-нибудь осталось? " —

"Нет". — "А почему? " — "На горе

Брат двоюродный мой вскоре

Те творенья обнаружил". —

"Раскритиковал? " — "Ой, хуже... " —

"Я предположить посмею.

Он был старше и умнее.

Бросил все и тут же начал

Поучать". — "А как иначе? " —

"Да, пришлось тебе не сладко.

Чую, ты потом тетрадку

Порвала, и перестала

Сочинять? " — "Ну, угадала". —

"Это зря… Что было — сплыло.

А теперь ты снова силы

Испытать не хочешь? " — "Что-то

Нет творить с тех пор охоты.

Да и некогда". — "Понятно.

И сама не очень складно

Я пишу стихи порою.

Есть и слабые, не скрою.

Глянешь? " — "Все?!? Ну, я не знаю...

Будет время — почитаю".

Месть художника

Положив на колени тетрадку,

Я рисую простую лошадку.

В голове дивный образ лелею:

Томный взгляд, грациозную шею,

Гладкий корпус, точеные ноги.

Раз, другой… А выходит, в итоге,

Прямо скажем, какая-то бяка —

Не кобылка, а, вроде, собака.

Да гори все огнём! Я за муки

Отомщу непокорной тварюке.

Ты лошадкою быть не хотела.

Получай же поджарое тело,

Лапы длинные, когти крюками,

И провалы глазниц с огоньками,

Хвост, по воздуху хлещущий плетью.

Плюс, собаку вторую… И третью.

Всем — зубов до отказа в оскалы.

Фоном станут высокие скалы.

Черным резкость придам силуэтам

И закончу, пожалуй, на этом.

Подпись будет, опять же, простая:

"Злые горы. Нечистая стая".

… А лошадка? Та снова никак.

Получается, вроде, ишак.

Утро в МБДОУ

Проверенный факт — в понедельник, с утра,

В сады, да и в школы, идет детвора

Совсем неохотно. А крошек в яслях

И вовсе снедает панический страх.

Чу, хлопнула дверь в коридоре. И вот

Бабуля Маришу на ручках несет

Последние метры, с трудом. Ну а та

Рыдает. Ведь в группе ее, вот беда,

Есть мальчик, который пугает детей,

И вновь с ним встречаться не хочется ей.

А вот и агрессор, влекомый отцом.

Сейчас, в поединке с отважным бойцом,

Умается папа — с сыночка опять

Не сможет так просто и шапочку снять.

А Сонечку в группу уже завела

Любимая мама — и тут же ушла.

Печальная Соня приникла к стеклу,

Вздыхает и смотрит в осеннюю мглу:

Вдруг чудо случится сегодня? И в сад

За дочкою мама вернется назад?

А с лестницы громкий доносится вой.

В нем, вроде бы, слышно:"Домой, ну, домой! "

Там Вова страдает, а рев от того,

Что дома остались машинки его.

К восьми в раздевалке уже тишина.

Но что же такое? Сидит у окна

Полинка притихшая. Вот, раз-другой,

Трет нежную шейку дрожащей рукой.

Там прыщик краснеет, пока что один.

Ветрянка? Она! Все, у нас — каратин.

Бабы и К°

Как часто я слышу упреки мужские,

Мол, нынче-то бабы совсем не такие,

Как раньше, в воспетом поэтом веку.

Вот те тормозили коней на скаку,

И смело ходили по избам горящим.

Таких и не сыщешь в веку настоящем.

И женщины слабы теперь и жадны,

И им от мужей только деньги нужны.

А я не пойму, если так, по порядку —

Скакал только конь? Или баба лошадку

Седлала и мчала за тем скакуном?

И что надлежало ей сделать потом?

Легко перепрыгнуть на конскую спину,

И ласковым словом шальную скотину

Заставить с галопа на рысь перейти?

А пешая баба должна на пути

У этой скотины внезапно возникнуть,

И что-то совсем нецензурное крикнуть?

И встал бы, как вкопанный, конь перед ней,

С испугу. Ведь баб только кошки страшней.

А может, ей надо обычной веревкой

Коня заарканить, метнув ее ловко?

Иначе-то как. Не ловить же за хвост?

И тут вспоминается Аничков мост,

Где сильные парни с большими конями,

Пускай и с трудом, но справляются сами.

Да, скульптор, наверное, женщин любил,

Иначе б и голую бабу слепил,

Узду натянувшую твердой рукою...

И что там опять с пресловутой избою?

Известное дело, изба полыхнет,

И баба в нее непременно войдет.

Я только ни разу еще не слыхала

О той, что в огонь не вошла, а вбежала,

А после живою вернулась назад.

Опять же, про борозду всяк будет рад

Сказать. В ней, мол, только рожали

Приличные бабы. Затем продолжали,

С кульком за спиною, землицу пахать.

А может быть — сеять, а может быть — жать,

Смотря по сезону. А лютой зимою

В сугробах рожали детишек порою,

И лишь здоровели. А нынче-то, срам,

Со всякой болячкой бегут к докторам.

И в каждой семье был десяток ребяток,

А в избах царили уют и порядок...

Тут важно изречь, не расслышав ответ,

Что в среднем и жили тогда сорок лет.

От дуба

Я, говорят, похож на дуб.

Не тем, что крепок, или строен,

А тем, что безнадежно туп.

И мы, такие, ходим строем.

Для возражений нет причин,

Хоть баобабом назовите.

Да, я простой армейский чин

И на сравненья не в обиде.

Наш строй прошел через века.

Когда в беде была держава,

Вставала на пути врага

Стеной могучая дубрава.

Сплоченный ряд — непобедим.

Но, если рядом нету строя,

Дуб в поле воин и один —

Не срубит враз толпа героя.

И ныне, знает вся земля,

Прямые не согнутся спины.

Теперь у нас есть "Тополя",

Но помним мы и про дубины.

Я лично подтвердить готов,

Для чести нету в том урона —

Чем больше в армии дубов,

Тем крепче наша оборона.

В трезвой памяти

Кем, когда и зачем было сказано,

Что мы все нажираться обязаны?

Что и в отпуск и в праздник любой

Должно пить и гордиться собой?

Не взирая на пол и на статусы,

Надлежит нам поддерживать градусы

В организме, дня по три подряд.

По традиции — так говорят.

Будто качество дня пережитого

Измеряют количеством влитого.

Почему даже в добром кино

Людям кажут, в итоге, одно:

Все герои, лишь только оказия,

Нажираются до безобразия?

А нажрутся — их, пьяных, ей-ей,

В целом свете не сыщешь милей.

А вокруг так и слышится: "Бравушки!

Вот такие мы с вами, ребятушки".

И на полном серьезе, о да,

Утверждают — так было всегда.

Веселы, мол, мы только поддатые.

Я же помню, в года бесноватые

Парни рюмку пихать стали мне,

Чтоб я с ними пила наравне.

Не рискнешь же спросить их: "Орелики,

Вас учили бомжи-алкоголики? "

Где там. Вякни хоть что супротив

И тебя заплюет коллектив.

Эх, года вы мои пробежавшие...

Все мы взрослые, жизнь повидавшие.

Но, как прежде, отвага нужна,

Чтоб ответить: "А я не должна".

" Так нельзя... " — упрекают идейные.

Я же помню застолья семейные.

Было ли, чтобы чья-нибудь мать

В туалет уползала рыгать?

Нет, и в праздники люди не видели

Наших женщин в хорошем подпитии.

Но любили плясать те и петь.

С трезвых глаз — это ж надо уметь.

Часто ль дядюшки с братами-сватами

Клали головы в миски с салатами?

Не-ка, люд лишь того уважал,

Кто лицо и в пивнушке держал.

Кто поверит теперь, что приличия

Соблюдать им велели обычаи?

Были пьяницы, ну. И семью,

Знали мы, те позорят свою.

И откуда взялось это мнение,

Что ушла Русь в запой до Крещения?

Не бывало такого пока,

Чтобы пьянь побеждала врага.

Иль на ярмарках раньше в охоточку

Девы кушали пиво и водочку?

А непьющий серьезный жених

Вызывал подозренья у них.

И у них, и у маменек-папенек:

Мол, жених — либо псих, либо памятник.

И стыдило село молодца:

"Ты — паршивая в стаде овца".

Или деды от пьянства от дикого

Океана достигли великого?

Кто нам сказочку в головы вбил,

Будто люд водку ведрами пил?

И теперь так положено тешиться —

Круче тот, кто сильнее нарежется.

Ну а я все равно не пойму,

Предков в том виноватить к чему?

Лужа

Вся в делах, не доглядела,

И выходит по всему,

Мой котенок лужу сделал.

Только где, я не пойму?

Он полдня не суетился,

Даже лапкой не копал.

В животе его открылся

В параллельный мир портал?

Где же? В поисках ответа,

Отправляемся в обход

По квартире. Лужа эта

На полу, авось, блеснет...

Под диваном? На диване?

Или просто под столом?

Так, а ну-ка, на пол глянем

Под другим каким углом.

Нет, не видно, не бликует.

На второй заходим круг.

А не в ванной ли он дует?..

Ай! А вдруг — на ноутбук?!?

Выдох — сухо под рукою.

И горшок с цветами цел.

Нет, ну что это такое,

Где же он, подлец, присел?

У щенят попроще будет.

Те, как только захотят,

В полуприседе и прудят.

Не таков подход котят.

Сызмала интригу ценят,

Полумрак, уютный схрон.

Все. Теперь покажет время,

Где ту лужу сделал он.

Чемодан

Иногда, чтоб забыться немного,

Ощутить аромат дальних стран,

И о пройденных вспомнить дорогах,

На пустой я гляжу чемодан.

Он со мною летал и в столицу,

И на наш прибалтийский курорт.

Выезжал пару раз заграницу,

И, конечно, немножко потерт.

Вот бы прямо сейчас взять одежки,

И сложить в него, да как нибудь

Маску, штопор, блокнот, босоножки

Уместить и на море махнуть.

Вот бы разом объехать полмира,

Все красоты заснять по пути,

Распрекрасных назад сувениров

Для родных и друзей привезти...

Это сбудется, точно, я знаю.

Пусть, пока что, возможности нет,

В путешествиях мы побываем,

Повидаем еще белый свет.

Мечты сбываются!

Подписалась на женский блог,

На свое, оказалось, счастье.

Кто бы раньше подумать мог,

Он, считай, о филейной части.

Там же фотки — что дивный сон.

Чудо, чудо случилось в мире:

Сзади вид у крутых персон —

Поперек себя стали шире.

Без филея теперь никак.

Ну а значит, за малым дело.

Зад объемный наем за так...

… И, полгода спустя, наела.

Но задачка-то не легка

Оказалась. Закон природы —

Вместе с задом растут бока.

А худеть уже нет охоты.

Черт дери этот модный мир.

У богатых свои секреты —

Убирают им лишний жир.

А у нас-то деньжонок нету.

Ну и ладно. Я ж не одна.

Вот смотрю на баб в интернете:

Не такая у нас страна,

Чтобы высидеть на диете.

И всего-то лет пять назад

Процветали у нас заскоки —

Было видно одни глаза.

А теперь их закрыли щеки.

В телевизоре — красота!

Там ведущие раздобрели.

Неужели сбылась мечта,

И не стыдно быть дамой в теле?

В ресторане на Новый Год

На матронах трещали платья.

Вот пускай он так и пройдет.

Что еще могу пожелать я?

И таких нас полно вокруг.

Страхи в пень, мы в прекрасной форме!

Я как будто прозрела вдруг:

Люди просто вернулись к норме.

Блоги стильные, вам — ура!

Вы пример теперь и отрада.

Дожила я, пришла пора,

В коей нам голодать не надо.

Больше зверских стандартов нет.

Проклянем же былую моду.

После стольких тяжелых лет

Мы вкусили ее — свободу!

Про дракончика

Слыхали ли вы про Дракончика-крошку?

Однажды в почтенном семействе сынок

На свет появился — размером с ладошку,

И вырасти, как ни старался, не смог.

Мечтал он о небе. Силенок хватало,

Подпрыгнув, на низкую ветку вспорхнуть.

Порой его мама на спину сажала.

Летали они, но и то по чуть-чуть.

Смеялись над ним великаны-собратья:

"Признайся, овсяную кашку не ел?

А может быть ведьмы наслали проклятье,

Пока ты в гнезде без присмотра сидел? "

Едва повзрослев, он с родными простился.

Надеясь похожего друга найти,

Малютка в дорогу отважно пустился,

И много кого повстречал на пути.

Но так и не смог он спастись от печали.

Тут, впрочем, в уныние впал бы любой.

Бедняжку и рыцари не замечали:

Никто даже в шутку не вызвал на бой.

Зима началась — стало все еще хуже.

Снег выпал и землю укрыл. Наконец,

Несчастный Дракончик, спасаясь от стужи,

Пробрался тайком в королевский дворец.

Скиталец на кухне прилег возле печки.

На лапки и хвостик короткий дыша,

Заснул очень скоро. В укромном местечке

Принцесса-девчушка нашла малыша.

И гостя она потихоньку укрыла

Своим самым теплым пушистым платком.

Проснулся — из чашки его напоила

Отваром малиновым и молоком.

Друзьями они неразлучными стали:

Не ссорились часто, делили еду,

Катались с перил, вместе книжки читали,

И строили замки из снега в саду.

Весна наступила, за нею и лето.

Малыш захотел возвратиться назад.

Принцесса его усадила в карету,

И дома был каждый Дракончику рад.

Скучает, конечно, с тех пор по девчушке,

Но только как прежде уже не грустит.

Они пишут письма. Еще у подружки

Он каждую зиму подолгу гостит.

Хвостик

Не смотри в мои глаза,

Ой, усталые.

Нет в них веры в чудеса

Небывалые.

Разлучила нас беда

Эх, проклятая.

Мне осталась лишь мечта

Да крылатая.

И растет в душе печаль —

Рана черная,

Ты – любовь моя, как жаль,

Обреченная.

Как бы мне обнять тебя

На минуточку,

От несчастий утая

Счастья чуточку?

Мне б края соединить

Бездны мостиком —

Стала б за тобой ходить

Верно, хвостиком.

Подковки

Папа с дочкой в кузницу коня

Раз свели — подковы поменять,

Чтоб копыта он себе не сбил —

Так малышке папа объяснил.

А когда отправились домой

Он ей дал коня вести самой.

Жаль, она пока еще мала,

Чтоб верхом доехать без седла.

И сейчас не очень-то легко —

Конь шагает слишком широко.

Но уже немножко впереди

Успевает девочка идти.

Думает: «Я папе помогу».

Остаются сзади на снегу

Две цепочки ровненьких следков,

От сапожек и больших подков.

Их четыре новых, не одна.

Каждая счастливой быть должна.

Слово папе в том кузнец давал,

Что удачи на год наковал.

Папа подмигнул: " Дочурка, верь".

И не представляет та теперь —

Сколько принесут они за раз

Счастья и удачи в дом сейчас?