Разговор с ангелами

Глава 1 Заклинанье

ЗАКЛИНАНЬЕ

Тает, тает, исчезает!

Что за странный фокус?

- Осень.

Затуманило глаза и

куда-то нас уносит.

Мы в одном тумане, рядом

протянуть лишь только руку

и найдем друг-друга, надо

это нам, но мы - ни звука.

Небо заволок, зашторил

липкий и сырой туман,

уловить пытаюсь шорох,

лишь бы не сойти с ума.

Вот бы повезло, но страшно

сделать шаг, идти вперед.

Я стою на мокрой пашне,

выбирать пришёл черёд.

Глава 2 Моралистическое

МОРАЛИСТИЧЕСКОЕ

Браки совершаются где вам угодно,

иногда на небесах, иногда в аду –

это современно, стильно и модно,

солидно и похвально, к нашему стыду.

К нашему бесстыдству, происходит много

браков, где присутствует ледяной расчёт

в качестве Амура, здесь не место Богу,

здесь отцом посаженным выступает чёрт.

Но бывает также, браки заключают

по своей охоте люди на земле,

и живут по-разному: ссорятся, скучают,

любят и не любят много-много лет.

Впрочем, иногда случается такое,

что бывает милостив заоблачный стратег,

щедро награждая счастьем и покоем,

счастья и покоя - ну что ещё хотеть?

Глава 3 Отрывок

ОТРЫВОК

Вам плохо, бабушка, вы постарели?

Но я люблю вас, как и тогда,

в вашем шестнадцатом апреле,

у неоттаявшего пруда,

любил вас юнкер - беспечный малый

красавец ласковый, каких уж нет;

давным-давно его не стало,

не смог взобраться по склону лет...

Болонка белая между грудей хозяйских,

как меховая брошка,

глядит в окошко.

Она хотела бы сбежать от этой ласки,

ее печальны глазки.

Печален будешь волей-неволей,

раз ты — болонка, в душе — шотландский колли.

Не злитесь, болонка, на двуногий люд.

я знаю, вы — колли, и я вас люблю...

Склонившийся тополь в пуху,

я даже сказать не умею,

боюсь, разрыдаюсь скорее,

чем этакую чепуху —

простое и сорное дерево

смогу описать, объяснить,

какое у тополя серого

желание жить.

Глава 4 Из датских времен

ИЗ ДАТСКИХ ВРЕМЕН

"О, бедный Гамлет!» — шут сказал,

и на могильный камень

упала мутная слеза.

На черный камень под ногами

в звенящих пестрых башмаках.

Все это быть могло, а, может, было

в давно минувших сумрачных веках —

такая встреча над могилой.

«О, бедный государь, ну как же так,

и как же получилось это,

что вы мертвы, а жив дурак?

Скажите мне, я жду ответа».

И как могло случиться лишь тогда,

подобно старому вдруг Гамлет молодой,

печальной тенью став, пришел и дал

ответ: «Моей бедой,

и, может быть, твоею, Ёрик, тоже,

мой милый шут, явилось то,

что на шутов мы лишь похожи...

Похож на жабу бог Тритон,

а звезды в небесах — на светляков,

и мы лишь до тех пор на свете живы,

пока покладисто и терпеливо

проигрываем роли дураков».

Глава 5 Воспоминание

ВОСПОМИНАНИЕ

Прованс. Французский без прононса

немного исковерканной латыни

и викингов — плечо к плечу

— чуть хрипловатый слог.

Немного мавританского — немного,

и что-то от испанок белокурых,

и - древнерусский. Почему? Не знаю.

А, впрочем, может, сходство и случайно.

Но что закономерно — это то,

что я вверяю знаком звуки,

испорченные временем слова

славянской речи.

Впрочем, было б легче

мне говорить на чьем-нибудь другом,

другом наречьи.

Кто мне объяснит желанье это?

Может, счастлив тот,

кто видит несомненное отличье

и разность языков, путей и троп,

и рад идти своей родной тропою,

а не метаться, как мечусь,

прислушиваясь к звукам,

я.

А звуки эти пропадают в шуме ветра,

когда расходится туман,

И утренние сны — с туманом вместе.

И утренние сны туман уносит

куда-то в сумрачный лесной распадок,

И вот для моего доступен взгляда

стал замок графа Пуатье.

Он сам верхом по лугу скачет,

без свиты, сокол на руке.

И, незамеченный никем,

я покидаю влажный бор:

- Как спали, граф?

—О, это вы, я рад увидеть вас, де Борн

Глава 6 СОНАТА ДЛЯ ВОКЗАЛЬНОЙ ГИТАРЫ

СОНАТА ДЛЯ ВОКЗАЛЬНОЙ ГИТАРЫ

Откуда эта тяга к перемене мест

и что тебя ведет, несет по свету?

Вчера ты где-то был, а нынче здесь

и забываешь быстро это «где-то».

Зачем? Зачем же эта перемена мест?

То там, то здесь твои напевы слышим,

быть может, крови бешеная смесь

тебя зовет, и ты в дорогу вышел.

Что значит тяга к перемене мест?

Наверно, ищешь что-то на планете,

но можешь даже в облака залезть,

ты никого не ошарашишь этим.

Пустая тяга к перемене мест,

она, наверно, очень, очень скоро

тебе наскучит, дико надоест,

и ты навек забудешь зов просторов.

Исчезнет эта тяга к перемене мест.

исчезнет так негаданно-нежданно,

как в белом дыме выцветших небес,

пыль от колес степного каравана.

Глава 7 Позвольте предложить Вам руку

Позвольте предложить Вам руку,

а вместе с нею — искренность мою,

ее услышите Вы в пульса стуке,

и этот стук я тоже отдаю.

Я отдаю Вам взгляд, порою страстный.

но часто исчезающий во мгле,

и профиль мой божественно прекрасный,

и мой анфас страшнейший на земле.

Я подарю Вам крики компратива

и весь мой небогатый лексикон,

и если я не стану Вам противен,

откроем мы бутылочку «Клико».

Но перед тем пойдем гулять по саду,

он стар, и так загадочен и тих:

он будет нам желанною наградой

и отдыхом в пути.

Глава 8 Я устал дышать

Я устал дышать,

и устал смотреть,

песни петь, мечтать,

по ночам летать.

Даже волком выть — я устал.

Мне б прилечь, отдохнуть,

как бывает с людьми,

но будь миг, что для сна предназначен,

я бросаюсь в него.

не для сна — для любви и. увы, не умею иначе...

Торопящийся мир, загляденье,

лучезарность, сияющий бред -

убивающее наслажденье, — мне все это иметь.

И нельзя понять, охватить всего,

в необъятности раствориться,

чтоб коснулся меня гор седых разговор,

чтоб узнать, что щебечут птицы.

А щебечут они, что, устав щебетать,

захотели упасть и разбиться,

а горам утомительна их высота,

но приходится с нею мириться...

Тем, кому утомительны рифма и ритм,

кто боится привычного слога,

кто стремится созвучия не повторить

и не может, тому — путь-дорога

между гор и летящих в заоблачье птиц

в леденящую ласковость дали,

прочь привычных раздумий, мелькающих

лиц, - ни судьбы, ни души, ни печали.

Глава 9 ВЛИЯНИЕ НЕБЕСНЫХ СВЕТИЛ

ВЛИЯНИЕ НЕБЕСНЫХ СВЕТИЛ

Что такое? Что же там алеет

в красной куртке с рыжею косой?

— Это Галя, Галечка. Галлея.

Ну куда бесстыжую несет?

— К Солнышку, он ждет ее сейчас,

ее Солнышко — красивый добрый парень.

Он влюбился в Галю сгоряча,

все дивятся этой странней паре.

И напрасно Гальке говорят:

— Дура, у него таких без счета,

и теперь' летишь к нему ты зря!

Но, однако, не прервать полета,

и трепещет по ветру коса —

огненная девочка на белом,

лед и пламень — просто чудеса!

— страстное космическое тело.

Глава 10 ПОДРАЖАНИЕ Д. Б.

ПОДРАЖАНИЕ Д. Б.

Слова простые: ветер, дождь, случайность,

и символов нечаянных рожденья

мне предрекают, всуе обещают

листом забиться на намокшей ветке.

Туман и слякоть — славная компания,

для зелени, которой нет предела,

и дела нет вселенским водоносам

ни до чего, ни до чего...

И брызги бегают по листьям недалеким

повиснувшим в сплетенье струи и газа,

глаза хватают их среди полета,

и что-то исчезает в трепетанье,

и что-то появляется и гаснет

средь гуслей струй и музыки ветвей,

в разрывах из нелепых пешеходов

и в мареве замедленного дня.

Все это — прихоть моего ума.

а, может быть, неведомые свету,

приметы уходящего в неясность,

исчезнувшие ныне навсегда.

Глава 11 Океан возвращает все время

«Океан выбрасывает лишнее...»

А. Щ-в

Океан возвращает все время,

что ему не принадлежит,

что ему — непосильное бремя,

то он складывает у межи

между миром людей и собою,

не берет ничего вообще,

позволяет он только прибою

до чужих прикасаться вещей.

Он шевелит волнами кокосы

из далеких приплывшие стран,

ведь в Гвинее, наверное, осень...

И куда-то направился краб

меж струящихся воли и ракушек.

волны мочат животик ему,

ну, а крабу охота на сушу.

Лодкам волны качают корму;

волны носят по берегу доски

Магеллановых каравелл,

и тельняшек матросских полоски

чуть виднеются в донной траве.

Лист бумаги безжизненно жалкий,

а когда-то надушен и зол

был депешей от керченской Аллки,

но совсем не моряцкой слезой он размочен.

Он размочен. Тайваньская тара

как молитвенный барабан.

и ботинок неполная пара

и; далеких приплывшая стран.

Меж струящихся волн и ракушек

кучи пены — божественный дар.

Где-то, видимо, море тушат,

где-то, видно, случился пожар.

Самородной волшебною пеной

каждый хочет набить закрома,

но она исчезает мгновенно,

просто так исчезает сама...

Изумруд изумрудно-зеленый,

кто найдет его — благословен, —

это перстень царя Посейдона

чуть виднеется в донной траве.

Глава 12 Скажите, для чего поставлен телефон

Скажите, для чего поставлен телефон

здесь в комнате — исхоженной часами,

чьи стрелки не шевелятся, как усики UFO,

а только тени легкие бросают?

Ответьте, почему оранжевой дугой

согнулась трубка с перевитым шнуром,

что знает столько слов и шорохов шагов

и шелест платья друга-трубадура?

Что значит этот круг с полукольцом колец?

Такой пустяк мне преподносит тайну,

ее узнать трудней, чем переплыть Кале,

получится, ну, разве что случайно.

Глава 13 ДИАНЕ

ДИАНЕ

Пожалейте меня, пощадите,

ведь на суше я так неуклюж,

я от веку был водный житель,

пощадите, я вас люблю.

Я люблю вас, как только может

это делать ужасный зверь,

— это кажется странным, ну что же,

хочешь — верь, не хочешь — не верь.

В зимний вечер морозный или

в первый день капели весенней

вы увидели след крокодилий,

но охота была на оленей.

Я случайно попал в ваши сети,

а теперь, чтобы сети спасти,

вы убьете меня, и на свете

нет, наверно, иного пути.

Глава 14 ВЕНОК СОНЕТОВ

ВЕНОК СОНЕТОВ

Посвящается Гале

Сонеты не бывают на заказ,

и если вот сейчас случится этот

— по-видимому, в самый первый раз...

или сие - последний из сонетов.

Начало и конец, их, в общем, нет,

есть жизнь, ну, а ее пределы —

в глазах зажмуренных не ближний свет,

которым душу слепит тело.

И трудно догадаться — что слабей?

В единстве судорожном копыт и степи.

В единстве? Ничего себе!

В единстве, возведенной в степень,

борьбы из поражений и побед,

когда душа прилежно тело лепит.

Глава 15 Огни Святого Эльма

Огни Святого Эльма

Вы видите, Огни святого Эльма!

И значат они – кое-что случиться,

На реи сели огненные птицы,

всем комендорам: превращаем стрельбы!

Всем комендорам: за борт фитили!

и порох вместе с ними за борт, за борт!

Вы слышите знакомый серный запах –

чёрт наш корабль как фитиль запалил!

Окончен бой и в штормовой волне

мелькнёт в последний раз погибший парус,

мы не одни, а с дьяволом на пару,

и в верности клянёмся сатане!

И он нам славно мачты разукрасил

своим холод своим холодным сумрачным огнём

и задрожала стрелка на компасе,

а это значит, мы куда-нибудь дойдём.

И это значит: мы сегодня живы,

и вновь под флагом старого корвета

увидим завтра первый луч рассвета,

нас снова ждут пассату и проливы.

Глава 16 Я тот, который на землю упал

Я тот, который на землю упал

иглой из пихтовой кроны

и стала чуть мягче лесная тропа

под пологом сине-зелёным.

Миллионы иголок лежат на земле

и тихо становятся ею,

и это продолжится множество лет,

покуда леса зеленеют.

Я тот, который на землю упал

с коня под копыта прочих,

была моя гибель смешна и глупа,

но кровь напитала почву.

И вырос на ней через год или два

пахучий букет ковылий,

ведь тёплую кровь обожает трава,

и травы меня полюбили,

Я тот, который на землю упал

из синей небесной дали,

мелькнул в вышине, пролетел и пропал,

и след в облаках растаял,

и мне уже впредь не светиться во мгле,

частица космической пыли

сгорела, однако, на этой Земле

желания чьи-нибудь сбылись.

Глава 17 Что такое четверть века

Что такое четверть века? Четверть часа

дождь осенний на расцвете лет

льет и льет, а на вокзале касса,

к сожалению, закрыта на обед.

Нужно ехать мне сегодня в четверть

пятого,

проделав кучу дел,

но затеяли обедать черти!

не понять им торопящихся людей.

Глава 18 Как на излёте вспугнутые птицы

Как на излёте вспугнутые птицы

или - как самые красивые цветы,

они явились, чтоб увять или разбиться,

стремятся в царство темноты.

Все, что затем - о том особо,

будет очень длинный разговор.

Не между нами, ведь не надо чтобы,

неверно понял кто-нибудь кого…

Все, что затем об этом не коснемся,

проснёмся, может быть, когда-нибудь,

а может быть, вовеки не проснемся.

не в этом суть.

Для нас важнее, что сейчас и вечно,

есть на свете птицы и цветы.

И дети непонятной речью

зовущие из темноты.

Глава 19 В жилище нашем нету стен

В жилище нашем нету стен,

ну что же - слава богу,

ведь сколько не придет гостей,

все уместиться смогут.

Раз нету стен, то окон нет,

ну нет, так и не надо,

зато бесстыжий наш сосед

в окно не бросит взгляда.

ковром мы не покрыли пол

и счастливы весьма –

ведь обувь, когда в дом вошел,

не нужно нам снимать...

Глава 20 Мой летний друг пропал с исходом лета

Мой летний друг пропал с исходом лета

а зимний друг не пережил капель,

весенний друг когда-то был и нету,

осенняя пора пришла теперь,

пора воспоминаний и туманов,

когда с дождем сливается туман,

смешалось все и я не перестану

от этого сходить, сходить с ума.

Я осенью один и возвращаюсь

опять в старинный, темный этот дом,

предложат мне здесь выпить чаю

и почитать, но это все - не то!

Живет здесь мой один дИмАсезонный,

такой чудной и ненадежный друг,

он необычная и странная персона,

но трепетно пожатье наших рук.

Меня к нему влечет порою,

мы поболтаем с ним о том, о сем,

и я, вдруг, что-то новое открою

в беседе с ним - в себе и в нем.

И я ему поведаю об этом,

зато уж он не скажет ничего,

ни просто так, ни даже по секрету,

однако, все же, я пойму его;

он жрец хранитель тайного огня,

и я не зря искал, судьбу кляня

тропу туда, куда шальные кони

однажды сами занесли меня.

Шальные кони и шальные ночи,

шальные мысли в шалой голове

стремятся, мечутся, бунтуют и пророчат,

заполнен шалостью мой век.

"Какой игривый мальчик о ля-ля,

как он приятно мне целует руку,

но я шалунья, и теперь шаля,

нам предрекаю долгую разлуку",

Кто это мне сумеет объяснить

и как вообще случилось это?

Поеду к другу, поболтаю с ним,

хотя, быть может, его дома нету...

Глава 21 Из консервной банки сердце

Из консервной банки сердце

У меня в груди, Мне с ним легко,

Можно быть холодным дерзким,

И не думать ни о ком.

Можно мне не спать ночами,

Прировнять к созвездьям фонари,

Можно, на вопросы отвечая,

Лишь одну неправду говорить.

Можно все мне, нет запрета,

Право, что с такого взять,

И никто не призовет к ответу...

Только вот стихов писать нельзя,

Только вот нельзя иметь мне сына,

Или дочь с моим лицом.

Дочка будет куколка Мальвина,

Ну, а сын – известным подлецом.

Глава 22 Я не чернилами пишу

Я не чернилами пишу

свои убогие стиши,

чернила тратить на такое

жалко очень,

пишу я их в ночной тиши,

чернильной ночью.

Глава 23 Вон то далекое окно

Вон то далекое окно,

что светит много дней

оно сейчас окружено

оправой из камней:

рубин, топазов, жемчугов,

бриллиантов в сто карат

и я за тысячу шагов

им любоваться рад.

1983

Глава 24 ЗАКЛИНАНИЕ

ЗАКЛИНАНИЕ

Тает, тает, исчезает!

Что за странный фокус?

- Осень.

Затуманило глаза и

куда-то нас уносит.

Мы в одном тумане, рядом

протянуть лишь только руку

и найдем друг-друга, надо

это нам, но мы - ни звука.

Небо заволок, зашторил

липкий и сырой туман,

уловить пытаюсь шорох,

лишь бы не сойти с ума.

Вот бы повезло, но страшно

сделать шаг, идти вперед.

Я стою на мокрой пашне,

выбирать пришёл черёд.

Глава 25 А это кто с ужасным ртом

А это кто с ужасным ртом,

где зуб единственный, как стёршееся жало?

Ну, кто же он, ответьте, кто?

Природы стон, а, может, шалость?

Герой забытой пасторали

принёс нам уши-лопухи

-Представьтесь нам.

- Семён Израэль,

я прочитаю вам стихи,

Я автор стансов и элегий,

где всё изящно и легко,

где всё красиво, полно неги,

но ни о чём и ни о ком.

В моих стихах и краткий звук

есть память Золотого века,

где узнавал я суть наук,

непостижимых человеком.

Глава 26 Как на излёте вспугнутые птицы

Как на излёте вспугнутые птицы

или - как самые красивые цветы,

они явились, чтоб увять или разбиться,

стремятся в царство темноты.

Всё, что затем - о том особо,

будет

очень длинный разговор.

Не "между нами", ведь не надо чтобы

неверно понял кто-нибудь кого.

Всё, что затем, об этом не коснёмся,

Проснёмся, может быть, когда-нибудь,

а может быть - вовеки не проснемся,

Не в этом суть.

Для нас важнее вот сейчас и вечно,

что есть на свете птицы и цветы

и дети, непонятной речью

зовущие из темноты.

Глава 27 Наступила зама, и прошло наваждение

Наступила зама, и прошло наваждение,

каждый день я готов без рассвета вставать,

и бежать за ночной ускользающей тенью,

находя вней предутренние слова,

Столько ласковых слов запорошены снегом

и потеряны, втоптаны в лед

дай же Бог, чтобы здесь распустились побеги

и цветы для того, кто весною придёт.

Или, может, для тех, кто однажды захочет

чтобы не было больше потерь,

кроме слов, что теряются зимнею ночью

в предрассветной густой темноте.

Глава 28 Я беспечный слепой мотылёк

Я беспечный слепой мотылёк

И, случайно сюда залетев,

здесь я думал закончить полет,

но таких вы не ждали гостей.

Что ж, я выпорхну через окно,

поскорее задёрните тюль,

мне не холодно, мне всё равно

хоть сейчас далеко не июль.

Стаи белых задумчивых мух

как мои отраженья парят,

мне привычно встречать одному

эти первые дни января,

я лечу внепроглядную ночь,

кто сказал: умирают зимой

наши бабочки? Может быть, но

только я почему-то живой.

Глава 29 Размышления сторожевого пса

Размышления сторожевого пса

Я гожусь на очень многое:

смело можете доверить

ваш покой, тогда, ей богу,

я не засну у вашей двери.

Мною можно щель завешивать

на ветшающей стене,

а за нею ветер бешеный,

будет вам теплей во сне.

Утром выйдем на дорогу,

я буду вам проводником,

а дороге очень долгая,

в одиночку нелегко.

Глава 30 На старом скрипучем диване

На старом скрипучем диване

ты мне свою песню поёшь

о том, что плывут в океане

два счастья - твоё и моё.

О том, что опять приключенье:

погиб мой корабль и вот,

пройдя круговерть и теченье,

нашёл я спасательный плот.

Ах, мой неустойчивый плотик,

когда мы увидим прибой,

тебя за спасение плоти

возьму я на берег с собой.

Возьму, и мне дела не станет

до тех, кто без важных причин,

свой плот ненадёжный оставив,

ушёл в неизвестность пучин.

Глава 31 Нейтрино

Нейтрино

Я Никто, Неоткуда, лечу в Никуда

и ничто меня не остановит,

Я - великое чудо, не в силах страдать,

мчусь сквозь тернии, к терниям новым.

Через горы на горы сквозь блеск ледников

сквозь такое, что вам и не снилось

с бесшабашным задором, не зная покой,

камнепад принимая как милость,

Я не чувствую бури, не вижу преград,

вспышки звёзд - и они не пугают,

и бесстрашный до дури

тому только рад, что гореть обречён на века я.

Я везде и нигде, и не зряч, и невидим,

и на этой Земле, и на сотнях других,

и в лазурной воде, и во льдах Антарктиды,

и ещё в вас самих, в вас самих!

Вездесущ и могуч, через всё пролетая

и нигде своего не оставив следа

я - мерцающий луч,

сам не вижу себя я,

и не встречу подобных себе

никогда.

Глава 32 Этот мальчик решил застрелиться

Этот мальчик решил застрелиться

Потому, что так сделал кумир,

Но сначала решительным блицем

Покроить поэтический мир.

Он приехал с далекого юга,

Повторив старомодный маршрут

Чтоб на город, взглянув без испуга,

Навсегда поселиться тут.

Навсегда – года на три четыре,

А потом улететь без следа,

Разбросав в поэтическом мире

То, что он, как сумел настрадал,

Нарыдал, наметался, намучил,

И с листвой в переулках нагреб...

Но счастливый представился случай –

Избавленье от радужных грез.

Не печатают! Что ж горя мало,

Значит горстку свинцовых пуль

В пункт приема цветного металла

Отнести и нырнуть в толпу.

Револьвер не оттянет кармана,

То ведь все-таки револьвер

Можно в доброй компании нагана

Постучатся в приличную дверь.

Глава 33 Мы намололи воду в ступе

Мы намололи воду в ступе

На двадцать лет вперед.

И, кажется, дошли до сути,

Так мелют лед.

Раз очень хочется - напейся

родной водицы безо льда,

Оставь в покое старый пестик.

Приди сюда.

Покуда горяча рука

Согреть попробуй,

Того, кто был твой братец Кай,

Ну, хоть потрогай.

Глава 34 Поэту с поэтессой

Поэту с поэтессой

Надев широкий «боливар»,

Его я встретил как-то в школе

Где он основы изучал

Свободы, воли, и неволи.

И тут же их ниспровергал.

Итак, герой моей «романы»,

Не претендует на бульвар,

Хотя он тип довольно странный

Среди московских Че Гевар.

Такая уж досталась доля.

(Как соучастник Рамаяны

Имею право так сказать.

Не нравится? Терпи, казак!

Терпи, герой своей Ромалы.

А надоест тебе терпеть,

Ты можешь петь).

И вот ручей моей судьбы

Грозит повторно стать потоком,

И тот же Демон волоокий

Глаголет: быть или убить?

Зачем, почем, кого и сколько.

Конечно, быть и быть убитым

Не раньше, чем придет черед

(привет, Танюша, ты не в счет),

Конечно нечет, а не чёт,

Так предназначено пиитам.

А если спросите по весу:

Зачем, почем, чего и сколько?

Вагон морозной тишины,

Пять этажей моей страны,

И мандариновую Дольку.

Глава 35 С кладбища на болото

С кладбища на болото

С болота на кладбище,

Все ищем чего-то

Или кого-то ищем.

За кем же мы ходим

В зимней ночи?

За живыми вроде

Давай покричим:

Братья и сестры,

Ночные солдаты,

Зачем мы вместе,

В чем виноваты?

Братья смотрят

Не понимая.

Быть может постриг?

судьба такая.

Братья не ведают

чего творят

А если ведают

Не говорят.

Глава 36 Мой друг безумец, так я вам скажу

Мой друг безумец, так я вам скажу

Почти как Батюшков, а может хуже,

Почти как Пушкин, просто жуть!

Но он себе живет, живет, не тужит.

А если тужит, все равно живет,

Не торопясь заказывает ужин,

Бокал опустошаю я и вот

Проснулся наконец или разбужен.

Жизнь это сон, жизнь это сон во сне,

Но если есть реальности остаток,

поедем в зимний лес, там на сосне -

моей ладони теплой отпечаток.

Глава 37 Молитва призрака

Я тень отца. Совсем не то, что чтишь,

того, кем был я, больше нету.

Не из моих ты рук летал, смешной малыш,

навстречу небу, высоте и свету.

Того уж нет, а я совсем не он

и ты не верь моим речам суровым,

прочь уходи, заслышав этот стон

и никогда не возвращайся снова.

Я только слабость твоего отца,

лишь только стыд его и мука.

Ты не увидишь моего лица,

и не пожмешь протянутую руку.

Не торопись сюда, в туманный мир,

вино тут не пьянит, огонь не греет.

Пусть вечен погребальный пир,

но ты отсюда уходи скорее.

Отринь моих объятий пустоту

оставь для них холодный камень.

Позволь Гамлету быть по эту, а по ту -

пусть мать и отчим разберутся сами.

* * *

А я молитвой отодвину суету,

услышу звук забытой песни.

Ведь лишь поэтам быть по эту и по ту

позволено, мы тут все вместе.

Глава 38 Вот пируэт из ряда вон

Вот пируэт из ряда вон

А этот в ряд опять

И по рядам пронесся стон

попробуй устоять

Смотреть кружиться голова

А каково крутить

Такие разные слова

Эх вашу мать етить

Глава 39 Было у Старого три жены

Было у Старого три жены,

И три любовницы хороших,

Три ночных бабочки, все они

в далеком, далеком прошлом!

Диана, Эльвира, Илона! Пока

он помнил о них с высоты

последней - ромашки, простого цветка,

и был он для них - просто «ты»!

он помнил, хотя заростао быльём

не ясно теперь, где все вы?

быть может, обычное стали старье

Увы, такое бывает, увы!

Первая жонка — как роза ала,

прожил немного совсем

Вторая — разлуку к нему привела,

Теперь это все как во сне.

Третья — покоя немного дала,

Покоя на день, но не ночь.

А три любовницы все мил-мила,

Любую бы встретить не прочь.

Первая словно луна в вышине,

Лишь только не так холодна.

Вторая такая, что только к ней,

Лишь только она одна.

Третья словно в небе звезда,

К ней бы слетать во сне

Чтобы остаться с ней навсегда

больше ни с кем, лишь с ней!

Но трех блудниц он тоже имел,

что тут поделать, жизнь,

старый козел был себе на уме

с башкой совсем не дружил!

Первая та ка мечта в ночи,

с нею забыл про сон,

лишь закимаришь и снова вскочил

удобно пока без трусов.

Шлюха вторая — не хуже ничуть,

шмара, блудница профура,

но перед этим любила бухнуть

звать же её просто Нюра.

Третья умна и разумна на вид,

К ней заскочил невзначай

пока у супруги чего-то болит,

путана, давай выручай.

Ты мне не скажешь, как имя твое,

профура, блудница и шмара

зачем называть если сердце поет:

Марина, Татьяна, Тамара.

Эти истории, зигзаги судьбы,

улыбки, слезы и взгляды.

Для ровного счеты снова бы,

Кого-то еще погладить!

2025, 05, 06.