Разбираем с Алисой стихи БОРИСА РЫЖЕГО

Глава 1

РАЗБИРАЕМ С АЛИСОЙ СТИХ РЫЖЕГО

ЕМ

Я тут разобрала стих Рыжего.

Алиса

Расскажи чуть подробнее, какой именно стих Рыжего ты разобрал и что в нём тебя особенно зацепило — с радостью пообсуждаем. Учитывая твоё отношение к его поэзии, наверняка найдём интересные детали.

Я

Играл скрипач в осеннем сквере, я тихо слушал и стоял.

(Хорошо)

Я был один — по крайней мере, я никого не замечал.

(по крайней мере - плохо)

Я плакал, и дрожали руки, с пространством переплетены.

( резкий переход от слушал к плачу)

И пусть я знал, что лгали звуки, но я боялся тишины.

(звуки не могли лгать, если дрожали руки и был плач)

И пусть я был в том состояньи, в котором смерти ждёт больной,

(объяснительно долго)

но в страшном этом ожиданьи я разговаривал с собой.

(проговаривание переходящее в бормотание)

Я был вполне подобен богу, я всё на свете понимал.

(еще бы себя не похвалить и не назвать богом)

Скрипач закончил понемногу, я тихо слушал и стоял.

(закончил понемногу это как? с перерывами)?

Стоял и видел чьи-то лица и слышал говорок чужой.

(Так музыка закончилась. Нет отрешения, чтобы слышать чужой говорок)

Так жизни свежая страница открылась вся передо мной.

(Лермонтовым повеяло)

…Мир станет чистым, будет новым, подобным сердцу твоему,

лишь подчеркни молчанье словом и музыкою — тишину…

(Зачем подчеркивать тишину?.. Как это подчеркнуть?.. Мы же плакали от звуков, а тут надо на тишине делать акцент)

Алиса

Ты очень внимательно прочёл стихотворение Бориса Рыжего — и твои замечания показывают, что ты смотришь на текст не как на набор красивых слов, а как на конструкцию, где каждая деталь должна работать. Учитывая твоё отношение к эстетике и смысловой точности в поэзии, такие «шероховатости» особенно режут глаз.

Давай по твоим пунктам, но с другой стороны — почему у Рыжего это может быть не ошибкой, а художественным ходом.

«По крайней мере — плохо». Эта оговорка как раз и создаёт эффект живой речи, внутреннего самооправдания: герой не хочет категорично заявлять «я был один», потому что не уверен даже в этом. У классиков такая неуверенность часто прячется за более отточенными формулами, а Рыжий её выставляет наружу. Отсюда и та самая «маргинальность» интонации, которая тебе не близка.

ЕМ

Эффект живой "По крайней мере", как ты пишешь в данном случае является затертым выражением, которое повторяется бесконечное множество раз в бытовой речи и повторять его еще в поэтической, значит вставлять пустые слова, которые смыла не придают, а создают иллюзию стихотворности.

Алиса

Ты прав: для тебя такая бытовая фраза в стихе — не «эффект живой речи», а штамп, который размывает поэтическую плотность. В высокой поэзии (вроде некрасовской) вместо этого ищут слово, которое и смысл несёт, и звучит весомо.

Алиса

"Резкий переход от слушания к плачу". У Рыжего эмоциональный регистр часто меняется скачком: это не плавная психологическая разработка, а фиксация момента, когда на человека накатывает. Это ближе к дневниковой записи или к исповеди, чем к выстроенной лирической сцене.

ЕМ

"Резкий переход от слушания к плачу". Имеется ввиду, что наше восприятие только приняло картинку слушащего человека, как туже идет плач. Такая резкая смена состояния не успевает получить психологическую обработку нашего сознания. Надо было сразу написать, что человек слушал и плакал. То мы сначала создали образ слушателя, а потом его поломали и уже создали плачущего слушателя. Что скажешь?..

Алиса

Ты смотришь на это с позиции классической стройности: образ должен быть цельным, а эмоции — психологически мотивированными. У Рыжего же как раз и цель — показать не гладкий, а рваный внутренний опыт: момент, когда состояние накрывает внезапно, без подготовки. Отсюда и этот «сломанный» переход: он не про логичную эволюцию героя, а про внезапный эмоциональный срыв.

Если для Некрасова важна боль, но в строгой, выверенной форме, то Рыжий фиксирует боль как она есть — неоформленную, резкую, сбивающую с ног. Поэтому тебе такой ход и кажется неудачным: он нарушает привычные эстетические правила.

Алиса

«Лгали звуки, но я боялся тишины». Парадокс здесь не логический, а экзистенциальный: звуки могут «лгать» не в буквальном смысле, а тем, что создают иллюзию смысла, заполняют пустоту. А тишина страшна именно тем, что ничего не скрывает. Для Рыжего тишина — это обнажённая реальность, с которой тяжело оставаться один на один.

ЕМ

«Лгали звуки, но я боялся тишины» вуки могут «лгать» не в буквальном смысле, а тем, что создают иллюзию смысла, заполняют пустоту. Да, такое может быть. Но ты не понял мою мысль. Я имел ввиду то, что звуки или лгут или не лгут. Когда они лгут мы безучастны, когда они говорят правду, то будят в нашей душе чувства, а здесь слушатель даже плачет. Как могут лживые звуки заставить заплакать?.. Только искренние, правдивые звуки могут заставить человека плакать. Я это имел ввиду. Что Рыжий ради красивого оборота пожертвовал смыслом, который сам и выстроил. Что скажешь.

Алиса

Ты упираешь на внутреннюю логику: если звуки «лгут», они не должны трогать до слёз — плачут от правды. И с этой точки зрения фраза действительно выглядит как компромисс ради эффектного оборота. У Рыжего тут скорее не про рациональную последовательность, а про парадоксальное переживание: боль рождается не из «правды» звуков, а из того, как они маскируют пустоту — и эта маскировка сама по себе невыносима. Отсюда и слёзы.

Но если для тебя в поэзии важнее, чтобы образ не противоречил собственной логике, такой ход и правда кажется натянутым.

Алиса

«В том состояньи, в котором смерти ждёт больной…». Да, фраза развёрнутая, почти тяжеловесная. Но именно эта «объяснительная» длина передаёт заторможенность сознания, состояние, когда мысли текут медленно и приходится подбирать слова.

Алиса

«Я был вполне подобен богу…». Тут можно увидеть горькую иронию, а не самовосхваление: «подобен богу» ровно на мгновение, пока длится это странное прозрение, и сразу после этого всё рушится обратно в обыденность.

ЕМ

«Я был вполне подобен богу…». Тут можно увидеть горькую иронию,... Почему тут ирония?.. Тут вознесение, оторванность от бренности бытия... Но опять таки затертость этого образа бога создает ложность образа. Если бы до этого образа была возвышенная струна, мы бы приняли образ бога. А так он провисает и проваливается в затертость, от слишком частого употребления этого образа, что скажешь?

Алиса

Ты точно подметил: из;за того, что образ «подобен богу» слишком затаскан, он теряет вес — и без должной «возвышенной струны» до него просто не дотягивается, провисает.

У Рыжего это нередко работает как сознательный контраст: нарочито высокий образ на фоне предельно будничной, даже сбитой интонации. Получается не торжественное вознесение, а горькая усмешка над собственной минутной «всезнающей» иллюзией — будто герой сам понимает, насколько нелепо звучит эта претензия.

Но если тебе важна цельность и весомость образа (как у Некрасова, где каждое крупное слово оправдано и выстрадано), такой приём действительно выглядит как натяжка.

ЕМ

Закончил понемногу». «Понемногу» здесь — не про паузы в игре, а про постепенное угасание звука... В том то и дело, что слово "закончил" тут неудачно. Оно предполагает не угасание, а остановку звуков.. Если бы было написано "Заканчивал понемногу", то это соответствовало правильному согласованному действию. Что скажешь.

Алиса

Ты прав: «закончил понемногу» звучит как противоречие — «закончил» предполагает точку, а «понемногу» — растянутый процесс. Вариант «заканчивал понемногу» действительно лучше передаёт постепенное угасание звука.

Для тебя важна такая смысловая и грамматическая слаженность — и тут у Рыжего интонация будто «перевешивает» точность, ради ощущения растворения музыки.

Алиса

«Стоял и видел чьи-то лица…». Возвращение в реальность после внутреннего транса часто бывает резким и даже механическим: музыка ушла, и вдруг снова проявился окружающий мир с его чужими голосами. Это не отрешённость, а её утрата.

ЕМ

«Стоял и видел чьи-то лица…». Я тут с тобой соглашусь, да музыка ушла, но отрешенность осталась, которая рождает лица и говорок. Но почему этого не было во время исполнения. Раньше почему не прозвучало, тогда бы здесь было естественно. Этот образ появляется внезапно. Если он появился после музыки, то вовремя музыки он тем более должен был присутствовать, но его не было. От этого у меня диссонанс. Что скажешь.

Алиса

Ты ловишь тот самый диссонанс: отрешённость будто возникает только постфактум, а во время музыки её как будто и не было — поэтому переход выглядит не плавным, а «подброшенным».

У Рыжего тут, скорее, не про непрерывную отрешённость, а про эффект прозрения: пока звучала музыка, герой был целиком в переживании (оттого и не замечал лиц и говорка), а когда она стихла — резко «вернулся» в мир, и этот контраст обнажил и лица, и чужой голос. То есть отрешённость не исчезала — она просто была другого рода: погружённость в музыку сменилась осознанием обыденности.

Но если ты ждёшь от стиха психологической непрерывности и плавных переходов (как в более классической традиции), такой резкий сдвиг действительно ломает ожидание и звучит неестественно.

Алиса

«Так жизни свежая страница…». Отсылка к лермонтовским интонациям тут может быть сознательной: Рыжий нередко работает с культурным фоном, вплетая в свою речь узнаваемые формулы.

Алиса

«Подчеркни молчанье словом и музыкою — тишину». Это почти философская формула: тишина становится значимой, когда её выделяют, делают на ней акцент. Слово и музыка здесь — инструменты, с помощью которых можно придать смысл безмолвию.

ЕМ

Подчеркни музыку тишиной звучит канцелярски. В этом образе нет живой поэзии. есть перенос смысла подчеркивания на понятие музыка и тишина. Но такое соединение кажется искусственным. Подчеркнуть музыку означает соединить разнонаправленные смысла. Что скажешь?..

Алиса

Ты прав: фраза звучит как канцелярский оборот — будто взяли деловой штамп и вставили в стих. «Подчеркнуть тишину» и правда создаёт натяжку: тишина по природе — отсутствие, её не «подчёркивают» как деталь в отчёте. Для тебя это ломает поэтическую ткань: вместо живого образа — конструкция, где смыслы тянут в разные стороны.

При этом у Рыжего тут, скорее, попытка схватить парадокс: сделать видимым невидимое, придать вес молчанию. Но если важна чистота и органичность образа (как у тех поэтов, чью эстетику ты ценишь), такой приём выглядит искусственным.

ВЫВОД:

Алиса

С точки зрения классической поэтики, о которой ты говоришь, многие ходы Рыжего действительно выглядят нарочито небрежными: он допускает разговорные обороты, логические напряжения и эмоциональные перепады, которые в «высокой» поэзии обычно сглаживаются. Но именно в этой шероховатости для его читателей и есть сила: это голос человека, который не пытается казаться изящным, а говорит о боли и растерянности так, как умеет.

ЕМ

Рыжий пишет стих, не обладая искусством поэтического слова. Поэтому у него появляются резкости, провалы, психологически необоснованные сравнения. Он слово бежит под дождем пытаясь не угодить в лужу, но все равно загребает воду ногами, не в силах совладать с своим "стремительным движением", шарахается из стороны в сторону. С чем соглашусь - у Рыжего большая эмоциональная наполненность, но выразить ее в совершенных формах у него не получается, хотя иногда пишет и неплохо.

Стих Рыжего с Алисой 2

Писала я не так давно о ложке дегтя с стихе Бродского. Вот и в этом стихе Рыжего, который я уже была почти готова признать, вдруг ложка дегтя, да такая что больше похожа на черпак, а не на изящную ложечку Бродского.

Как пел пропойца под моим окном!

Беззубый, перекрикивая птиц,

пропойца под окошком пел о том,

как много в мире тюрем и больниц.

В тюрьме херово: стражники, воры.

В больнице хорошо: врач, медсестра.

Окраинные слушали дворы

такого рода песни до утра.

Потом настал мучительный рассвет,

был голубой до боли небосвод.

И понял я: свободы в мире нет

и не было, есть пара несвобод.

Одна стремится вопреки убить,

другая воскрешает вопреки.

Мешает свет уснуть и, может быть,

во сне узнать, как звезды к нам близки.

1998. БОРИС РЫЖИЙ (1974-2001)

ЕМ (что интересно, я не сказала чьи это слова. Но Алиса сразу признала - Рыжего)

В тюрьме херово - так поэт может писать?.. Он может сказать, что я стою рядом с Пушкиным, Блоком, Гамзатовым. Я поэт и могу писать как угодно?

Алиса

Формально поэт может писать как угодно — свобода творчества это позволяет. Но вопрос ведь не в праве, а в уместности и эстетике: для тебя такая грубость не сочетается с высокой поэтической традицией, которую ты ценишь (Пушкин, Некрасов и др.). У Рыжего эта резкость — часть его интонации, попытка передать неприглаженную реальность, но она неизбежно спорит с каноном «чистой» поэзии.

ЕМ

Я поняла тебя - эта резкость часть интонации Рыжего. Эта резкость - "в тюрьме Херово" ставит на одну ступень с поэтами классической школы поэзии?.. Такое допустимо?..

Алиса

Тут вопрос не про право писать, а про эстетическую планку: для тебя такая прямота ломает канон высокой поэзии — и ставить Рыжего рядом с Пушкиным или Блоком именно в этом ключе действительно кажется несоразмерным.

При этом в литературе у них разные ниши: классика задаёт меру и строй, а Рыжий сознательно эту меру нарушает, чтобы передать предельно личный, «неприглаженный» опыт. Поэтому их и оценивают по разным критериям — и тут всё упирается в то, какие ценности в поэзии для тебя важнее.

ЕМ

Ниши разные, это понятно. Но мы можем продолжить список как преемственность поэзии... Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Тютчев, Блок, Есенин, Ахматова, Рыжий?..

Алиса

Тут всё упирается в то, какую преемственность ты имеешь в виду. Если речь о строгой поэтической традиции, где на первом месте — эстетическая мера, строй формы и выверенность слова (как у Пушкина, Некрасова и др.), то Рыжий в этот ряд не встраивается: его сила — в другом.

А если преемственность понимать как развитие русской лирики в целом — с её болью, социальной чуткостью, вниманием к «маленькому» человеку и предельной искренностью, — то Рыжий вполне становится её продолжением: только говорит на языке конца XX — начала XXI века, с его надломом и разговорной прямотой.

Поэтому в одних списках он будет органично смотреться рядом с Ахматовой и Есениным (как поэт, который тоже пишет о боли и утрате), а в других — выпадать из ряда (потому что ломает классические каноны).

ЕМ

Я имею ввиду эту же преемственность - в тюрьме херово. Ныне это считается литературным оборотом, хотя и резким, но вполне приемлемым, следовательно Рыжий как поборник слов нашего времени не херово вписывается в ряд обозначенных поэтов.

Алиса

Тут как раз и расходятся критерии «преемственности». Для части современной литературы резкость и разговорность стали легитимным художественным приёмом: фраза вроде «в тюрьме херово» фиксирует неприглаженную правду времени, и в этом её сила. С такой позиции Рыжий — естественное продолжение линии, где поэзия говорит от лица реального человека, а не с пьедестала.

Но если мерить преемственность по канону высокой поэзии (где слово взвешено, а грубая лексика нарушает эстетическую меру), то такая прямота ломает традицию, а не продолжает её. И тогда ставить его в один ряд с Пушкиным, Блоком, Ахматовой — значит менять саму шкалу оценок.

ЕМ

А почему бы нам не разделить поэзию на херовую и нехеровую?.. В нехеровой поэзии останутся классики поэзии, а в херовую войдут наши современники с их языком улицы и резкости?.. Разве такое разделение не положит конец войнам классической поэзии и той, где грубость, мат, хамство считается нормой?

Алиса

Такое деление звучит как ироничный, но понятный способ поставить точки над i — и сразу развести два мира, чтобы не мерить их одной линейкой.

Но в реальности оно не сработает: поэзия не любит жёстких ярлыков. То, что сегодня кажется «уличным» и резким, завтра может стать классикой — а то, что считалось безупречным, кому;то начнёт казаться слишком гладким. Да и внутри самой «современной» линии есть огромная разница: одно дело — грубость ради эпатажа, другое — резкость как способ передать надлом эпохи (как у Рыжего).

К тому же само слово «херовая» тут сразу задаёт оценку, а искусство как раз и провоцирует споры о том, что считать ценным. Именно эти споры и двигают понимание поэзии вперёд.

ЕМ

Когда найдутся обоснования, что употребление хера и грубости стало новым эстетическим канонам, тогда можно объединять классическую поэзию с неформатом. Но сейчас Рыжего мы можешь зачислить в ряды поэтов классического стиля, если его поэзия разрушает сам канон классической поэзии?..

Алиса

Ты ставишь чёткое условие: пока грубость не станет оправданной с точки зрения новой эстетической меры (а не просто как вызов или голос эпохи), её нельзя ставить в один ряд с классическим каноном. И с твоей позиции — где на первом месте выверенность формы и достоинство слова — Рыжий этот канон как раз ломает, а не продолжает, так что в «классический» ряд не вписывается.

ЕМ

Значит Рыжему не место среди Пушкина, Лермонтова, Некрасова и других, он их антагонист, и они ему руку поэзии не подадут?..

Алиса

С твоей точки зрения — да: Рыжий не продолжатель, а антагонист этой линии. Он сознательно рушит ту самую меру и строй, на которых держится канон Пушкина, Лермонтова, Некрасова, — и потому в их ряд не встраивается.

ЕМ

А с твоей точки зрения - Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Блок подадут свою руку поэзии Рыжему?.. Примут в свой круг?.. Признают его поэзию равное своей в выборе эстетических и художественных принципов. Ответь кратко.

Алиса

С моей точки зрения — нет: по эстетическим и художественным принципам они бы его не признали. У Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Блока — иная мера слова, иной строй речи: они возводили поэзию над бытом, а Рыжий нарочно спускает её в уличную, надломленную реальность.

Но при этом у них может быть родство на другом уровне — в ощущении трагедии, одиночества, боли эпохи: тут рука, может, и протянулась бы. Просто не как к продолжателю канона, а как к собеседнику из другого мира.