Равнинные голгофы по дороге в Рим.

Глава 1

В не подаренных цветах, победы в искусственных венках, и рукопашная победа в свечах паникадила - этрусская казнь.

Процесс рождения воинов регулирует сама природа, а они, осознанно шли на смерть, хотя во всём есть подсказки, как нужно поступать по совести, по правилам.

Растленной в Терезине моей памяти...

История в ней незыблема, даже если не из крови в кровь, а в невысказанных словах, мыслях, неподаренных цветах.

Мы жили, а жизнью самой не занимались, не дорожили;

мы её использовали, как веру, как и любовь; нет, мы по-настоящему в основной своей массе не любили,

от любви не бывает горя.

Этот жанр, красиво, сделанных мыслей, будет в жизни продолжаться вечность, пока жив на свете несмиренный человек, и живое

представление его о будущем земли.

Созидающего образа по имени бог, навязанного любовью ко всему на свете, чтобы естественно, верить, и отвести удар злобный судьбы он неё на бога.

Зевс порождает стрелы, ангел их возвращает. Любовь принадлежит обоим мирам. И владеет ею соответственно, кто заведует ненавистью и милосердием, что происходит одновременно сразу в мире- в двух мирах.

Но никому в жизни не дано, насмехаться над чувствами человека, что бы не быть отмщённым, то, что называется там в среде богов и богин-эгида Провидения.

Идея выдержана в определённых рамках, нормах, обязательных полутонах, и необязательных правилах поведения-традициях;

идеология-небо против земли-стрелки камертона, не обязательна в песочных часах, ибо секундомер в руках находится выгоды.

Исправлена временем для победы рукопашной, угождала, высунув язык и голову для руки из отходов идеи отцами народов.

Куда ушла из сердца нежность, что даже раб своих цепей решил нам рассказать о своей бедности.

Дно есть, которое было; и дно есть, которое им стало. Как похвально, что долг возрастом памяти истории решили не отдавать.

Когда идея умирает вместе со страной, то рождаются рахитичные кумиры, и возрождается вновь, то пляшут джигу марионетки, и валькирии умирают от смертельного озноба.

Когда пляшут под дудку крысолова войны все,те, кто жил в мире до сих пор с искусственными врагами.

Как это похвально, что долг возрастом памяти решили не отдавать,тому, кто временем забыт.

Меньше стало воровства бездушных из души народной, и воры анафемой становились растригами, блаженными, юродивыми, больными идиотизмом.

Хотя и слово"народ" пострадало, как то растворилось в воздухе сизифовом-в душах за счёт доверия.Вот мол, придёт победа, а мы ей не поверим, есть сомнение в правде жизни.

Сомнение-Всё лучше трудов сизифовых, пример коней одержимых, коней неистовых.Бесполезные примеры раздувают пожар вражды.

Ибо-Нет подтверждения другой стороной противоположной, что это дело было обставлено именно так, в заинтересованной земле.

Теми,Кто сгибал ветви двух берёз, что бы казнить узурпатора Бесса.

Нет так же подтверждения закона страны, что война есть преступление номер один, и что страна защищает всегда интересы народа;казнили, знаем миллионами в интересах государства.

Когда в стране моей Отчизны понятие"народ" стало условным, как, впрочем, и сама над наром власть, так кто же правит в мире бал?

Лира немеет от древесного корня на скрижалях осеннего времени, вместо божественного, скрипичного ключа.

"... В его глазах не только исступлённость, но и трагический ужас перед надвинувшейся катастрофой.Так смотрит только тот, кто видит впереди что-то для себя страшное и неотвратимое. "

Мальта... вывесила из окон домов красные флаги, выше, цветущих вишень. Не верь никогда минутному порыву военный странник, ибо не могли забыть они то, что забыть обязаны.

"... С открытыми в мучительной мольбе, стонущими устами,пустыми, провалившимися глазницами, он медленно передвигался, выставив вперёд дрожащие руки. "

Меня задела кратность в его кротости, а его повтор-мучительную злобу.

На могильном камне английской шпионки Эдит Кавель , расстрелянной немцами, высечены её предсмертные слова:"С т о я. з д е с ь. , п е р е д л и ц о м. в е ч н о с т и , я. н а х о ж у, ч т о. о д н о г о п а т р и о т и з м а н е д о с т а т о ч н о."

Время не такой уж молох,скорее пророк, и поля пшеничные, и нефтяные озёра в таёжных джунглях. Возможно, что и Господин по случаю, и те же тегеранские встречи.

Время во многом-это"Дама под вуалью"; раз люди во многом или одни его представители из числа избранных становятся умнее... истории,-

не наступать второй раз на эти грабли, кстати, её ведь мать роковую поставила черту за прошлое в судьбе Лермонтова, но ещё не смертельную за предсказание будущего.

Всё кончится, пророчествовали в кулуарах разом и красные и лиловые дамы, как в опере Мусоргского"Борис Годунов",

под звон колоколов-царь умрёт, народ восстанет, и тут появится самозванец и, окружённый ревущей от восторга толпой, он входит в храм... "

На глазах законной Отчизны появляются белые блики, когда растлевают на глазах народных гражданскую власть.

Время становится тогда лучшим проводником по истории, лучше Вергилия, проповедником, если ещё"Наш бронепоезд стоит на запасном пути. "

Память всё та же, ненадёжный хранитель древности, заинтересованный экскурсовод. А вот на Весах истории чаще всего находится Дева. Хотя построены они не для эпигонов, скорее всего для данайцев.

Не положишь кораблю аргонавтов под звёздный компас железную плевелу, золотой зуб истины дракона, ни гвоздь с Голгофы, ни подкову, подаренную Тесею пророчицей Медеей.

С коней валькирий-"Одиссею", что бы изменить ветер Эола.

"Так мог сидеть, нетерпеливо сжимая посох, с гневным взором патриарх Никон, будущий вождь раскола, готовящийся возразить царю Алексею Михайловичу..."

Всё ли зависит от тех, кто у власти-"глаза и уши"? Или есть иная ипостась-сила, так сказать, в заветах бога о великом Провидении. В заветных, посмертных эпитафиях,

Когда Небо возвращает долг Земле.

Может стоит, наконец то, рассказать про живопись словами похожими на молитву, именно там, где кроются мелочи, что бы дорисовать "Реквием"?!

И усвоить очень простую в своей жестокости действительность в "Мёртвых душах."