Расскажи, Гамаюн

Расскажи, Гамаюн

Расскажи, Гамаюн, как рождается око зари,

Как под тёплою корочкой дремлет зелёный росток.

Где зимуют кукушки, где летом живут снегири.

Как узнают они неизбежного странствия срок?

Расскажи мне, Пресветлого Ирия вещий певун,

Отчего наше сердце вдали от священной страны

Лишь услышав мелодию вышних серебряных струн,

Разорваться готово от неистребимой вины?

Осень выстудит небо, и ягоды лягут в ладонь,

Улетят журавли, задождит по полям ввечеру.

Но согреет озябшую душу домашний огонь,

И заблудшую душу потянет к живому костру.

Расскажи, Гамаюн – будет долгой-предолгой зима –

Как родимся мы сызнова после тяжёлых годин,

Только в памяти тлеющим жаром – тюрьма да сума,

Только сердце с мелодией вечной один на один…

В тихом сердце

В тихом сердце светлынь на века,

Легкокрыльем к очелью рука,

И платок по плечам, что трава.

А с небес – благодать Покрова…

Через морок насупленных туч

Светлый лучик – живительный ключ.

Богородицы ласковый взгляд,

Снегом лёгким спасительный плат.

Закружись и растай, и уймись,

Как в предзимие жимолость-жизнь,

Как курлычущий клин в небесах,

Поздним эхом непринятый страх.

Близко-близко у мокрой земли

В долгих лужах летят журавли,

В вышине отражаясь извне.

Стынут крылья в осенней волне.

Алатырь

Где Смородины воды холодом,

Где у ельников тёмных вороны,

Где туманов кисейный сон

Тайны горечью обожжён –

Долгим вдохом рассвета спаянный,

Тёплым выдохом оживаемый,

Эхом сумрачной старины –

Дух рождающейся страны.

Птица Феникс, очнись! Отчаянно

Взбей крылами ветра венчальные,

Тучи чёрные разгони,

Как бывало всё искони.

Запылай, закрути пожарами,

Освети нам пути Стожарами.

Пусть откроется бел-горюч

Заповедный под сенью круч.

И у светлой души Алатыря

Отражая светило латами.

Вечным боем упоены,

Обретём мы весну страны.

Обретём мы рожденье пламени,

Как от предков святыню знамени,

Как от матери молоко.

Чтоб вскормить новизну веков.

Благовещение

По тропке, нагретой нещадным светилом,

По сбитым ступеням, по каменным плитам

Бежала, себя подгоняя, спешила

Под кров, ей казавшийся богом забытый.

Несла неизбежное новое слово,

Даровано ей небесами нежданно.

Ещё не осознанно – доброго ль, злого.

Ей было так больно и сладко, так странно!

Домашний алтарь принял весть изобилья.

Испуганно-нежно, торжественно-строго

Она возложила, упав от бессилья –

Рождение Сына, рождение Бога.

Я считаю дождинки...

Я считаю дождинки, разбившиеся о стекло,

И часы, и минуты, как птиц бесконечную стаю.

Беспробудной бессонницей белые ночи считаю,

Где цветным, разукрашенным снам, видно, не повезло.

А под ноги бродячей судьбе опадает листва

В этот год почему-то так быстро, так щедро и рьяно.

Подзаборной собакой в нехоженых дебрях бурьяна

Прижилась моя осень и дышит на ладан едва.

Не поверили ей, не впустили несчастную в дом.

Где за стенкой нелюбие денно и нощно считают,

Где глаза у надежды с рассветом безудержно тают.

И дождями смывается радость своим чередом.

Где-то хрупкой снежинкой, рождающей жизнь набело,

На седьмых небесах, в тридевятых и призрачных царствах

Расцветёт моя осень однажды на горьких лекарствах.

А на холмик прольётся рябиновой кисти тепло.

Это неземное притяженье...

Это неземное притяженье

Снится, до земного снизойдя.

Легкокрылье снежного круженья.

Легкопенье долгого дождя.

Перелётом через небылое,

Разрывая грудью облака,

Перед занебесным аналоем

Упадёт осенняя строка.

И снежинки в лужах не растают

Всем законам жизни вопреки.

Зимних птиц невидимая стая

В мир слетает с ангельской руки.

Душа прекрасна!

Работать до изнеможенья!

Но, невзирая на труды –

Быть мотыльком в пылу круженья

Над гладью жизненной воды.

Изматывая плоть сурово,

До дыр подошвы доводя,

Взлетать над прахом снова, снова!

Ни ног, ни крыльев не щадя.

В огонь ныряя без оглядки,

В сладчайший миг увидеть свет…

Ах, боже мой, к чему заплатки,

Души и так прекрасней нет!

В пылу потерь...

В пылу потерь не потеряй урок.

Не оступись на узенькой тропе.

Познания приходят в должный срок,

Не спрячешься от жизни в скорлупе.

В пылу раздора, мелких дрязг и ссор

Не упусти великой дружбы нить.

Её обрыв, как страшный приговор

Обрушит твоё «быть или не быть».

Сомкни глаза, открой сердечный взгляд –

Верней и чище восприятья нет.

Не обсуждай того, о чём кричат.

Порой, молчанье – лучший твой ответ.

В пылу погони разум не у дел.

Тогда лишь настоящее придёт,

Когда любовь превысит жажду тел

И засияет радостью свобод.

К картине Константина Васильева "Жница"

И серп серебряный над полем,

И ночи тихие свежи.

Ладони щедро намозолив,

Замру берёзкой у межи.

Венок заветный васильковый

Украсил бледное чело.

А душу, сжатую в оковы,

От боли сумрачной свело.

Любезный друг уехал, бросил,

Нашёл другую вдалеке…

Под песню тонкую колосьев

Сжимаю серпие в руке.

Век повенчаться с этой болью –

Решает сердце сгоряча…

И серп серебряный над полем,

И серп разящий у плеча.

Пересвет и Ослябя

«Надгробия над могилами святых иноков — героев Куликовской битвы – использовались как платформа для электромотора на заводе «Динамо»»

Журнал «Русский Дом» http://russdom.ru/node/3237

***

«Брат мой, иду в монастырь. Выслушай молча –

Ночь на исходе, к утру в путь собираться.

Жизнь мне такая претит – ратная, волчья:

Распри, которы, хула и святотатство.

Благо – когда мы встаём все за отчизну,

Благо – покуда святынь вздёрнуто знамя.

Тьма на душе – как справлять выпадет тризну,

Да алтари пожирать кинется пламя.

В драку напрасно не лезь, знаю – горячий,

Знаю, что сердце твоё рвётся от боли.

Всё бы на свете, поверь, было иначе –

Каждый своею бы жил горсточкой соли.

Верно ли понял я – ты вместе со мною?..

Верил и ждал я в душе – так и случится!

Рад! Но сомнения жгли, даже не скрою –

Воин по крови ты, брат, вольный, что птица»…

Так и решили – служить тихому Богу,

К Сергию в пустынь нести дух покаянья.

Только не ведали всю эту дорогу,

Только не знали всего в ней расстоянья!

Через года и труды, через молитвы,

Ярость и кровь, упокой дня Куликова –

Не утихали века сумрачной битвы,

В души стучала война снова и снова!

Если бы каждый свою горсточку соли

Нёс по судьбе до ворот светлого рая –

Только б рождало хлеба вольное поле…

Нынче гуляет там снег, кровь убирая.

Их дергает за ниточки...

Их дергает за ниточки бесстрастный кукловод.

Подвластны даже тени быстрым пальцам.

Вскочив с колен на цыпочки, втянув пустой живот,

Танцуют деревянные скитальцы.

Включив мозги на минимум и выключив поток

Эмоций, и мечтаний, и желаний.

Хватив надежды маленький живительный глоток,

Чтоб только балансировать на грани.

И так без перемен – за годом год, за градом град –

Дороги, представленья, непогода…

Лишь изредка помолятся на крест – на чём висят,

Чтоб не ослабли руки кукловода.

Прости мне, осень-недотрога...

Прости мне, осень-недотрога,

Всё забывается, увы.

На то и стелется дорога

Под колыбельную травы.

Где с каждым шагом дни короче,

И холодней твои дожди.

Чтоб серебром январской ночи

Отогревать тебя в груди.

Прости-прощай, во снах не встречу.

Теперь там вьюга да снега,

Капели будущей предтеча –

Сугробов синие стога.

А как метнётся сердце уткой

Сквозь мрак в надежды полынью –

Под зимний всплеск печали жуткой

Почую душу я твою.

Не удержать, как лучик света –

И над весеннею рекой,

Минуя призрачное лето,

Лечу в твой вечный непокой.

«Зимние листья белёсыми чайками…»

Зимние листья белёсыми чайками,

Насмерть устав от полёта небесного,

Падают, падают, холодно, тесно им,

Веки сугроба взметая отчаянно.

Не отогреть ни рукой, ни дыханием —

Никнут в живительном талом безветрии.

Ломкие ветви своей геометрии

Тянут с извечно морозным старанием.

В окна заглядывать будет непрошено

Вечер с немою усмешкою Гавела —

Что ему наши горячие правила

В снежном, раздольно гуляющем крошеве!

Тёплая печка и кофе с корицею,

Эхом – домашняя разноголосица.

Только закроешь глаза – и проносятся

Листья белёсые зимними птицами.

По следам снежного шелкопряда

«Теребя белизну монохромным узором,

Тянет зимнюю нить нулевой шелкопряд»

Наталья Дорофеева.

Расправляя ворсинки замёрзших холстин, Всё прядет и прядёт свою нить золотую Нулевой шелкопряд зимотканных картин, Уводя нас в подлунную ночь вековую.

По извилистым снам кружевных виражей, По метельным отдушинам в талых объятьях Всё ползёт до небесных седьмых этажей, Всё готовит зиме её новые платья.

А она, выбирая меха да шелка, Расцветает алмазами моде в угоду. И в сочельник задремлет уставший слегка Нулевой шелкопряд уходящего года.

Расправляя ворсинки замёрзших холстин, Осторожно укроет зима его кокон. И останется след его снежных картин У мигающих ёлками праздничных окон.

След из детства

Привстав на цыпочки, смотрю я из окна. Там сад под снегом сиротливый, долговязый. Стекает вечер по щекам берёз и вязов, Дрожит ветвистым кашемиром бузина.

Часы пробили ровно шесть не торопясь. Мне тоже шесть, и я шепчу об этом кошке. На замороженном стекле моя ладошка И января блестит узорчатая вязь.

Зачем же мир такой холодный и немой! Сама себя я утешаю и не верю. Взгляну с надеждою на запертые двери И вновь вздыхаю – вот и час пошёл седьмой.

Щемит сердечко, и слеза уже вот-вот Готова брызнуть, но недолго горе длится — Улыбкой светятся вокруг родные лица. И я кричу, что я не видела их год!

Пробило восемь, и расплылся мир в тепле. Сад за окном всё норовит куда-то деться. Но остаётся навсегда, как след из детства, Моя подтёкшая ладошка на стекле.

И был вечер, и было утро

Был день, в который солнце не по кругу Обычному пустилось и не вспять — Умчалось светлым сердцем провожать Лёт грустных верениц, тянувших к югу.

Дождь нитями опутал всю округу, И вечер раскрутил веретено, От мокрой пряжи муторно, темно. Свеча в окне – привет и помощь другу.

И ночь была ковром кленовых звёзд Укутана от топкой сизой хляби. Но золотом лишь выткалась заря —

На много миль белёсым стал погост. Дышали, согреваясь, в небо зяби. И было тихим утро октября.

Что прячет ночь

Ни крошки, скатерть белая чиста, И вьюшек сон чугунными блинами. Завьюжит вьюга белыми вьюнами, По тропам, по дорогам – пустота.

След не отыщешь в сумрачной дали. Найти друг друга – разве мы хотели? Сегодня это глупо, в самом деле, И верно поздно – вьюги замели.

Придумать оправданье не смогу Поверить страхам – это так привычно. Ночная птица бьётся в сердце мне.

В стекло речное в саванном снегу Не загляну, как будто безразлично, Что прячет ночь в зелёной глубине.

В полусне

«Кина не будет – кинщик заболел»… Но я гляжу в окно – экран мой сизый. Письма не будет – к чёрту героизм — Свеча моя потухла… Крошит мел

В ночи бездонной вышний мир на нас. И тонут звёзды в полуночной кадке. В молочных реках неба есть стерлядки, Беспечный ловчий – плут и ловелас.

Каюром ловким месяц запоздалый Несётся с горки неба в запределье. Оленьим мехом стелет конфетти.

Заря постель мне высветила алым Как пламя свечки, и ложусь в постель я… Ах, да – письма не будет, ты не жди…

Всё учит жизни

В пылу упрямых будней и сует Предпраздничных, невидящих просвета, Мелькнёт вдруг перевёртышем ответа Волшебных сказок мудрых пируэт.

Родится слово истины, и тьмы В реальном мире рухнет право вето. Молчанье точит камень каплей света. Благое дело – праздники зимы.

Сусальным переливом по утрам Слепят глаза нам новые затеи. Лучи весны нежданной впереди.

Мы выбираем – площадь, или храм, И молимся тому, кого хотели. Всё учит жизни – засухи, дожди.

Прощай уже

А скоро день сравняет ночи час, Друг друга догоняя, будут мчаться. В страницах ветхих полинялых святцев Их имена напишут. И для нас —

Живых и мёртвых – копят недра чаш Глотков весенних гжель колодца-неба. И солнца, мёда слаще, ближе хлеба — Отведать сердцу – славный жребий наш.

Забудутся метели и снега. Из прошлых жизней вычертят недели Пугливый росчерк, капает сурьма

Холодной боли в чёрные стога, Пожухлые останки. В самом деле, Прощай уже, отжившая зима…

Небесная охота

Когда-то круглый год была весна. А нынче снежных звёзд густая каша. Завеса ночи. Мягко солнца чаша Упала в дальний омут, в зелень сна.

Там дремлет лотос – белая блесна. По млечной зыби рыбьи ералаши. Кораблик уплывает в детство наше, Опущен парус, стёрты имена.

Небесная охота, горн и гон, И быстрый ловчий. Эхом во Вселенной, По россыпи жемчужной звёздный звон.

Летящий птицей снег во сне, как сажа. Подтаял мир картиной гобеленной. И опоясан лёгкий Орион.

Когда жеманно и мечтательно…

Когда жеманно и мечтательно, Кисейной барышней точь-в-точь, У края сна, очаровательна, Присядет ночь,

В перчатках длинных, в звёздном кружеве, В вуали, с зонтиком в руке – Вздохну – анапест больно нужен ли Моей строке?

А зонт раскроет – стихомании И вовсе затухает жар. Я речи, даже понимания Теряю дар.

Не важно – молью ли, вампирами Сотворена та красота – Но жажду быть сквозными дырами Её зонта.

На что пенять! Так странно сбывшейся Мечте теперь не прекословь… И сквозь меня – зари родившейся Стекает кровь.

Двенадцать и один. Блоковские думы

«… Так идут державным шагом,

Позади – голодный пёс,

Впереди – с кровавым флагом,

……………………………………

Впереди – Исус Христос.»

Двенадцать. А. Блок.

Завьюжило, завыло, замело. И шум, такой мистически неясный… Ликует сердце – верно, повезло Родиться в этот век взрывоопасный!

Она пришла, на ангельских крылах Влетела очищеньем в наши души! Колоколами в светлых головах — Услышат ли, имеющие уши?

Симфония вселенского огня — То музыка летящих революций! И пусть распнут греховного меня, И мой мирок зашторенный и куцый!

Я ко всему готов, ускорив шаг, Во след Христу шагаю к новой жизни. Переписать осмелится душа Иконный лик клокочущей отчизны.

И я стучусь, стучусь по всем дворам В глухие заколоченные двери. Я верю брутам, каинам, ворам, А мне никто, никто из них не верит.

Очнитесь, вы, несущие печаль Своей земли у сердца! Не напрасно Сиреневую сумрачную даль Заря в кумач одела ярко-красный!

Завьюжило, завыло, замело. По всей земле разнёс ту осень ветер! Сегодня для меня светлым-светло. Что будет завтра – кто теперь ответит…

Панночка

Холодным камнем стелются полы.

Холодным камнем сердце замирает.

В блестящих замках скучные балы, В аду гнилом – нежнейший цветик рая.

Вельможным панам снится пёсий гон, Оскал кровавый смятого холопа. И дышит в спину алчущий дракон, Коварно ухмыляется Европа.

Со всех сторон пожары, смерть и боль. А ты голубкой в утреннем тумане. И не коснётся будто бы юдоль, Не обовьёт петлёю, не обманет.

Царица неприступная!.. Увы, И панночки подвластны грубой силе. Короткий век цветенья и любви, И Ангелы на каменной могиле.

Разбавленные плаваньем кулис…

«Дойдя до конца нашей истории, мы будем знать больше, чем сейчас.»

Ганс Христиан Андерсен

Разбавленные плаваньем кулис, Приправленные привкусом желаний, Настояны на сне воспоминаний — Такие разговоры родились,

Что затерялась напрочь череда Следов первоисточника былого. И тянет пробежать по сказке снова. И ты бежишь, но только вот куда?..

***

Гердовский апгрейд

Это не слёзы, не слёзы – коварный ветер, Не обольщайся, бездушное изваянье! Перед тобой не сорвусь ни за что на свете, Не любоваться тебе на моё страданье!

Только скажи, что же это случилось с Каем — Всё безразлично ему и меня не видит. Может, я так изменилась, совсем другая В этой изорванной старой чужой хламиде?

Может, уже разлюбил, изменяя клятве, Ты приморозила, ведьма, очаровала! Что же такое есть у тебя, треклятой, Что человечьей любви ему стало мало?!

Да, твоя кожа белей и глаза огромны, Да, у тебя меха, и хрусталь, и злато… Но ведь когда-то он мальчиком был прескромным, Лишь на меня одну он глядел когда-то.

Что же меняется в этом неверном мире? Всё? Почему я не чую тогда, не знаю? Что за нелепый совет – посмотреть пошире, Или ещё нелепей – с другого краю!

Ах, не мудра я по-вашему, не практична! Так, удивляться чему – не учили строго. Думала, век пропою я беспечной птичкой… Ты не поделишься мудростью хоть немного?

Ну, извини, что ругала, признаюсь – дура. Если уж всё меняется – не отстану. Да не гляди ты так важно, так зло и хмуро. Думаю, мы поладим, я мудрой стану!

Я бы с твоими советами подружилась, Да подошла бы как раз к недотроге Каю… Что ты, совсем не думала! Сделай милость… Ах, что-то в сердце кольнуло, я замерзаю.

***

Снежнокоролевский синдром

Как тебя, милочка – Герда? Ну, что ж, звучит! Гордая, чистая, смелая, видно, дева! Тут без охраны в полярной моей ночи Ты не дрожишь, хоть и тёплого не надела.

Ах, тебя греет любовь! Я смеюсь, прости. Глупость людская – я часто об этом мыслю — В слабой горсти через беды и страх нести Каплю химеры, рискуя при этом жизнью!

Первому встречному истины толковать Мне не к лицу. Захочу – уведу любого! Это у вас – через душу всё, да кровать. Мне же хватает простого, как вечность, слова.

Я не прошу, я приказываю – ступай! Мне от вас жарко – сердечных и твердолобых. Вот тебе твой ненаглядный холодный Кай. Если любовь твоя греет – возьми, попробуй!

***

Раскаяние Кая

Что ты пристала, Герда, уходи. Раскаяться? С какого перепуга! Ты не Господь, не мать мне… ах, подруга! И хочешь знать, что у меня в груди?

Так вот – не Каин я, всего лишь – Кай. Не Каин, слышишь, не грози мне пальцем! Я не был неприкаянным скитальцем — Я сбился с ног, разыскивая рай.

Всего лишь рай. Не прихоть, согласись, Искать приюта для души и тела… Но поздно понял – жажде оголтелой Не утолиться, не поднявшись ввысь.

А как тут, детка, сдаться небесам, Когда вокруг извечная свобода: Возможность оторвать себя от сброда И сделать целый Мир, хоть Вечность – сам!

Теперь-то понял, что свобода – миф. Нет разницы – у бабушкиной печки, У Королевы Снежной, иль в уздечке Твоей, но лишь без инициатив.

Да хоть в пустыне, та же блажь и спесь…. Едино всё, пока в огне желанья Душа без тишины и покаянья И присно не замрёт, как ныне здесь…

Так что, ступай, мне жаль, что столько лет Ты маешься, вернуть меня стараясь. Ждёшь моего раскаянья? Что ж – каюсь, Но только в том, что Кая больше нет.

Кому ты, Гварнери, подаришь...

Кому ты, Гварнери, подаришь кусочек души,

Рождённый сегодня? В тягучем изгиба томленье

Таят обечайки немое надрывное пенье

Отчаянной жизни. И ты заклинаешь: «Дыши!»

В чьи властные руки, под чей покровительный кров?

Каких городов и дорог твоё чадо коснётся?

Безудержным эхом вдруг сердце твоё отзовётся

В груди генуэзца, взрывая кипящую кровь!

Мечта ли, предчувствие... Пусть высыхает слеза,

Пробившись нечаянно сквозь потаённость надежды.

Дель Джезу Канноне ждёт славная жизнь. Только прежде –

Вглядись через время в бездонные эти глаза.

Там след твоей ночи, тугой неусыпной поры,

Когда проклиная и славя свой дар, свою долю,

Ты вырвался птицей из вечного плена на волю.

Там чадо твоё и его неземные миры.

Куда ты, Гварнери, куда же ты рвёшься душой?

Неужто, свобода дороже объятий Минервы?

Послушай – звенят на колках одиночества нервы,

И скрипка всё плачет в ночи безутешной вдовой…

***

Дель Джезу "Канноне" - скрипка Никколо Паганини, сделанная Джузеппе Гварнери.

Лопнул бамбуковый обод...

Лопнул бамбуковый обод, и нет ведра.

Лопнули ленты, свивавшие снов пелёны.

Хлынула под ноги жизни вода…Чийоно,

Вот простота, что как тысячи будд мудра!

Руки и сердце пусты, и срывает ночь

Песню души с расплескавшихся лунных клавиш.

Слышишь – такая тишь, что себя теряешь.

Чуешь – потоки слёз, что нести невмочь!

Здесь, на тропе, обвивающей склон холма,

Вдруг, или может, не вдруг, только так случилось…

Сердце подскажет, где ждёт тебя божья милость,

Лопнет бамбуковый обод, и сгинет тьма!

***

"За многие годы постижения не смогла монахиня Чийоно достичь просветления. Как-то ночью, она несла старое ведро, наполненное водой. По дороге она наблюдала, как полная луна отражалась в ведре с водой. Вдруг, бамбуковые полоски, стягивающие ведро, разорвались, и оно разлетелось на части. Вода хлынула наружу, отражение луны исчезло, и Чийоно стала Просветленной. Она написала такой стих: "Так и этак пыталась я сохранить ведро в целости, надеясь, что слабый бамбук никогда не порвется. Внезапно дно у ведра отвалилось - нет больше воды, нет больше луны в воде - пустота в моей руке."" (Из притчи)

По-над августом...

По-над августом застывшим,

По-над пропастью во ржи

Дни висят багряной вишней

На ветвях моей души.

Словно росные капели,

Словно солнце в хрустале

Растворяются недели

По натруженной земле.

Колокольчиком призывным

В лабиринтах спелой хны

Разливает месяц дивный

Изобилье тишины.

И туман уносит ветром

Как венчальную вуаль –

По-над августом стоцветным

Да в неведомую даль.

Слышишь, милый...

Слышишь, милый, к нам опять стучится осень.

Не ходи за ней, она шутница злая.

Мягко стелет, только, как спалось – не спросит.

Золотыми погремушками играя,

Колыбельную начнёт – слова забудет.

И пойди-пойми, с какой такой корысти

Перепутает все праздники и будни.

Улетит за тридевять полночных жизней.

А тебе придётся вновь бежать за нею,

Восхищаться красотой на пике смерти.

Я ведь тоже обожаю ворожею,

Только горько разрывать твои конверты…

Утепляться – ни желанья, ни уменья.

Переспели без тебя у окон вишни.

Не готовлю даже банки для варенья…

Зимовать поврозь мы будем, так уж вышло.

Иллюзии

Неуловимо ткёт природа

Холсты картин из года в год.

Неумолимо с небосвода

Слетает время непогод.

Пока купала мать на зорьке

Тебя ребёнком в травах горьких,

Не мнился дальний Златоуст

И поворот, где вечер пуст.

На самый жизни край – в Сочельник,

Когда в ладошку всё тепло

Вмещаешь запросто. Стекло

Растит прилежно белый ельник.

А в нём – иллюзии зерно.

Но для тебя ведь всё равно…

Вот Серповидец крутит ветер,

Летит позимник-водотёк.

Опять весна на белом свете.

Но никому и невдомёк –

Не спас души ни вешний тальник,

Ни месяц, полночи печальник,

Ни блеск росы, ни утра вкус,

И никакой другой искус.

Всё так же ты глядишь с тоскою

В рисующий обман восток.

Где малый ветренник-росток

Уже стремится к непокою.

И Заревница вяжет сны

Тебе до будущей до весны.

И засыпать тебе с зарницей,

Под стаи летних облаков,

Где ждут гостей высоких птицы,

И день-деньской – как сто веков.

И просыпаться вновь под осень,

Когда Змеевник в нишах сосен

Шипучих духов прячет сон,

Олень и зубр опять влюблён.

А ты? Когда взлетают души

В седой гусятник-репорез,

Ты чувствуешь, что мир воскрес?

Люби его, любуйся, слушай!

И в том – иллюзия опять.

Но шанс - тебе её понять

Что же вы...

Что же вы, мои Сирин и Алконост,

Не поёте, не рвёте звенящих струн!

Заплетает косицы летящий мост,

Что из звёздно-кристальных янтарных рун.

По нему я пойду в тишине одна.

Даже вы не взлетите за мною вслед.

Три крыла на двоих – эта мера сна

За туманную бездну тягучих лет.

Встрепенитесь, взметнитесь, сорвите сны

Звуком горького сердца и сладких слов!

То печалью, то радостью тишины

Пусть сияет дорога моя в любовь.

***

Картина Надежды Соколовой "Одно крыло на двоих"

А слабо!...

А слабо прокатиться на лифте за верхний предел

Серобокой высотной коробки и вырваться в небо!

Но ни разум, ни логика в этот момент не у дел.

Так поехали вместе туда, где никто еще не был!

Разрывая тягучие джунгли чердачных рутин,

Рассыпая осколки житейского жёлтого плена,

Оставляя смотрителям истин зеркальных картин

Лишь намёк на отдушину в пыльном мешке гобелена!

Здесь ведь только начало, здесь только стартуют миры

В золотую свободу, а жизнь начинается выше…

Что ты чувствуешь, скинув паучью тоску мишуры,

Где для всех пустота, только дождь барабанит по крыше?

Просто ухает сердце, корёжит от звона в ушах

И немеют ладони, и мелко трясутся поджилки?

Ну, тогда тебе вниз. Только знаешь, трусишка-душа,

Не забудь, да и выпусти в эту минуту закрылки!

Может, взмоешь над мокрою крышей, всему вопреки!

Ведь они чуть разумнее нас – наши верные крылья.

…А вообще-то, всё верно - не стоит влезать за буйки,

Ненароком испачкаться можно космической пылью.

В пути

В моей руке твоя ладошка.

Следы узорами на тропках.

А мы спешим с тобой по снегу

Из городов, где жгут огни.

В пути заблудимся немножко

В тягучем дне и ночи топкой.

Но попадём из были в небыль,

Что сказке ангельской сродни.

Отпустит родственная стая.

И раны сердца заживляя,

Заплещет руки-ветки ива,

Нас провожая в жар комет.

В полёте небо измеряя,

Мы растворимся в чистом мае,

Ты малой пташкою игривой,

А я вечерним ветром вслед.

Не пей то зелье, Неле...

Сегодня будет буря. Где-то там,

В глубинах сердца вызреет слеза.

И Неле выпьет зелье. По мостам

Идёт гроза.

Не выплеснуть печали. Не унять

Поток небесной скачущей воды.

Кто духов звал, седую прячет прядь

И ждёт беды.

Но Ангел гроз над тучею и над

Безмерием размеренных забот

Крушит от всей души на мелкий град

Небесный свод.

Не пей то зелье, Неле, это яд…

Но лишь для тех, кто глянул в бездну сна,

Не устрашаясь призрачных преград,

Придёт весна.

Горячие вихри

Горячие вихри напоены тьмою песка.

Светило садится, Магриб расстилает саджжады. Волна горизонта порою так душно близка, А то, словно вырвется птицей до жгучей досады.

Уносится ветер в таинственный мир-океан Топить времена всех прошедших иллюзий на свете. Не чувствуя соли, торопится, пьёт бактриан Кипящие слёзы земли заплутавших столетий.

Взвивается пепел, и в мареве спит Карфаген. И смотрит с востока, не знавшая сна, Нефертити. А солнце Магриба, касаясь разрушенных стен, Всё тянет иглою эпох свои вечные нити.

И шьётся масир золотыми стежками – судьба.

Размеренно, статно идёт караван величавый.

Шаги чередует свои – то добро, то беда –

Пресветлый ли в вихрях горячих, иль бродит лукавый

Прости мне, осень-недотрога...

Прости мне, осень-недотрога,

Всё забывается, увы.

На то и стелется дорога

Под колыбельную травы.

Где с каждым шагом дни короче,

И холодней твои дожди.

Чтоб серебром январской ночи

Отогревать тебя в груди.

Прости-прощай, во снах не встречу.

Теперь там вьюга да снега,

Капели будущей предтеча –

Сугробов синие стога.

А как метнётся сердце уткой

Сквозь мрак в надежды полынью –

Под зимний всплеск печали жуткой

Почую душу я твою.

Не удержать, как лучик света –

И над весеннею рекой,

Минуя призрачное лето,

Лечу в твой вечный непокой.

Ветер времени

«Трудись, летописец!

Ветер времени листает страницы судьбы».

Дмитрий Балашов.

Не увидеть воздушный поток, не коснуться рукой.

Этот ветер такой многозвучный, такой вековечный!

А в летящей походке монаха глубинный покой,

Будто путь у него не земной, а заоблачно-млечный.

Только ветви деревьев, послушные воле стихий,

Танец ветра рисуют в полотнах бессмертных идиллий.

И в высоком полёте тугих золотых литургий

Будет плавать душа безо всяких телесных усилий.

Пожелтевшие свитки вдохнут упоительный свет

Одинокой свечи в полуночном старанье светила.

А на выдохе чаяньем ветра в безвременье лет

У трудов летописца проявится горняя сила.

Как обилье галактик в сиянии радужных брызг

Разлетается снова и снова у нас под ногами –

Так великая истина времени – попросту вдрызг!

И не важно уже – то ли Богом сквозит, то ли нами.