Обложка Расписание на'день

Расписание на'день

Старина Феникс

0% прочитано
Стандартный
Старина Феникс

Расписание на'день

Глава 1

... борьба за духовную свободу,которой на земле никогда не может быть.

Сужались этажи веков,как на горле пионерский галстук.

Всяк сущий испокон,нашедший в них язык поэта,когда ему надоест говорить стихами об этом.

"... никто никогда не имеет его с чем-то сравнивать,зато довольно часто пытаются сравняться с ним."

"Однажды во дворе на Моховой стоял я,сжав растерзанный букетик,сужались этажи над головой,и дом,как увеличенный штакетник,меня брал в окружение..."

Так жить дано не каждому,по соответствии со своей природою;и Бог с ним,что говорит твой взгляд;

и Бог с моим,что мысль не в ладах с творцом,и Бог с моим,что мысль с любовью не повторима,и Бог с моим,что мысль с любовью им... не совместима.

Сужались этажи веков,как на горле пионерский галстук.

Не нужно было опираться на альтернативу,то заклеймённые дела моей глубокой старины,канувшей в Лето,

когда есть выбор.И шеи туристов.

Они были назначены судьбою,той её стороною,где дружит чёрт с ладаном,где дружит немощь с тишиной поэта.

Они были обречены мир видеть сквозь призму другого;где фокусник ходит по канату навстречу другому.

И дирижёр,по"Сеньке и шапка",грозился поменять рояль на скипетр,туш меди-на кларнеты,арабески на арапники.

Ипостась в двух природах,зачем мельчать и изувечить?!Пусть так и будет.

Человек приняв одну,жизнь прожить не сможет без другой,что б не поплатиться вместе с тишиной оркестра.Медь на стали.

Сужались этажи веков,как на шее пионерский галстук.

Он лишался состраданья,приняв их за божеский труд,удел... с наказания;с радостью,что поднимало его с колен и равняло с Богом.

Сужались этажи веков и на горле пионерский галстук.

Только есть и в этом смысл.

Всё другое,что пропето Иерихоном,пропитано звуком,пронизано снизу стрелами,и разрушено,не без основания.

Заранее место ему,то есть и на плахе.

От силы уходили призывы,от силы ума нисходят милосердием,флюиды,волхвы,

друиды;великое нужно иметь терпение,которым можно гнуть гвозди,подковы,наружу-даже стёкла, равным не поднять выше.

Воссоединяя его двойственность,человек древности это познал наизусть,на примерах из жизни,и больше не отрицал своё место.

Воссоединяя его двойственность с откровенностью для мироздания,открывая в человеке все поры и все шероховатости.

Умирающий прежде креста.

Инородное тело не болит,но мешает;

на лошади это хомут,на коне это сбруя,как те двое революционных Януса,в карманах которых по манерам и время,их декаданских кругов,блюдящих рифму-в красном вине проформ и искусанных мундштуков,крашенных хною волос;путались семечки и два яблока на всякий случай,

с прилипшими к ним лепестками шиповника и жасмин.

Кур кормили,не соловья,железным просом и юмор их был отточен на манер,мешая гвозди и слепней на дне колодца,куда прятали слуги столовое серебро приборов.

Корабль фортуны забирал с берега,пропахшего тавотом больше,чем гудроном,последних неандертальцев,кавалергардов в солдатских ботинках,и бывшего маклера с голубой лентой в петлице.

Испачканного фиолетовыми чернилами.

А мы в такое же время,когда Ельцын сын говорил об ответственности партии-в разгуле черносотенцев,стоя на танке,глядящими жерлами орудия на Сенат.

Жаль,что он убил в себе тирана,а то б мы не отдали и пядь родной земли,Москву-за так.

Когда мы носили в робах,завёрнутые книжки,как младенцев,Иосифа Бродского,и удивлялись им заново, открытому нами стилю;что можно и нужно писать, и так,не сжимая зубы,а как учил Честертон- "вечный человек".

По одной только интуиции и логике.

И вот снова мы со товарищами,которые остались от войн,вовлечены судьбою державной в общий бег.

Будто думать за нас больше некому;будто нас туда чем-то манет,"вошь на аркане",тем,что всего дороже.

Дама приятная во всех отношениях.Добровольное рабство.Добровольное изгнание-бегство.

Чрезмерная сила ревности,как и чрезмерная убеждённость,навеки разлучают с разумом,с недетским смехом,с мечтой,с юностью.При этом, не замедляя бег прежних,прилежных коней с Аничкова моста.

"Не спутай божий дар с яичницей."И вот вновь вовлечены мы в общий бег,но теперь уже шёлковых коней.Мы готовы воссоединяться,но вместе ... с поднятой силой.

Познание правды-сути,истины-идеала познание,лестница без перил для старца,именно в такой последовательности

и спускались дети,ведя за руки мужчину,смердящего, словно рыба.

То он упирался, ровно в щит,то он сбежал с помятым мечом за прежней тенью-долей- за терновым венцом;

то с воплем отстаивал редут ракит и нив,когда вытянув слух до мили,прислушался ,и, увидел бег чужих коней с Магелланового облака.

Его спросили:"Ты за кого?"

И претерпев навет,он достал в мягкой обложке с листами из папиросной бумаги книгу Бродского:"Назидание".

"Это было в провинции,в страшной глуши".

"Шлея попала под хвост."

В изыскание меры,что б её порушить на албанский манер,подбросив вверх,что не усидит тогда слог гусиного пера в рукаве,то под нож стоит бросить,как Пармскую обитель.

Взыскание.Это было душной ночью,лист ольхи спустился с крыши,и прилип на моём стекле,прижился после дня на самом карнизе лицом вниз.

Требуйте от жизни--славы прижизненной, не от кладбищенской тишины вновь замшелых крестов.

Как же это стало трудно, после столь лёгкой,просчитанной до мелочей, дороги,теперь ровно держать минуту форму.Каждый день-чёрную рифму,чёрную работу рядом с собой.

Был ветер.Они стояли,не шаркая ногами,

друг напротив друга в позе дуэлянтов,чтоб сделать шаг,повернувшись боком под ветер.

Один держался старых,как мир правил-за нижние фалды,другой-за взгляд, не нарочитый свой,на'свою природу,

смешав с толпой,какую помнил на прошлых проводах.

Поменяв на вечер в дачной женщине его.

Ведь она не всегда бросала взгляд по сторонам,что б время убить,им-формального жениха.Обменяв его на формалинового;по восьмой линии,идущего трамвая номер пять на Василеостровский.

В оторванных от жизни призывах её большого,мужского сердца,

в рассыпанных розах, было много детского,надуманного,много другого в антоновских яблоках вокруг дачного стола и качающихся качелей.

Чрезмерно длинных только носковых спиц,воткнутых, как попало,не по назначению в подушку среди иголок, ровно белый парус тот.

.... есть в ностальгии,в самом слове -"Родина."Она.

Розовые фламинго на озере Чад научились сопротивляться течению,стоя на одной ноге.В умиротворённости.

Умирающий, чёрный лебедь с красной головой, воссоединился.Сужались этажи веков,как на горле, выбрав за альтернативу пионерский галстук.

Угол падения склонен отражаться.

"Не пойми меня дурно.

С твоим голосом,телом,именем ничего уже больше не связано;

никто их не уничтожил,

но чтобы забыть одну жизнь,человеку нужна,как минимум,

ещё одна жизнь."

Спасибо за чтение

Вернуться к книге