Распад Фальши

Три вора бессмертия

В краю непуганых зверей и сов, Где река текла песней без слов, Здесь дик огонь, здесь не всходила рожь, Здесь не звучали ни сказ ни звон. Из чащи вышел старец, точно лось, Ветви расступились перед ним. А голос его, словно трели птиц, Вёл сказанье о грядущем зле.

Сказитель пел, раскинув руки вширь, О чёрном духе, спящем в поднебесье. Он показал три ворона бессмертья. Толпу окинув влажною рукою: «Три ворона − три замка на крови, Три вечных глаза, три живых затвора. Примите их, пойдите и возьмите новых территорий − И смерть вам станет трусом и без взора.» И вышел он, Царём в алой бахроме.

В Провинции, средь виноградных топей, Вознёсся пьедестал под царских птиц. Второй − в Наместничестве, на потной Земле, где конь копытом бил родник. А третий, на Периферии дикой, Где чертополох терзал сухой гранит, Вкопали в грунт с молитвой безъязыкой, Чтоб ворон стал стеной и след хранил.

Царь не от врага − от своих годов пал, Увял в своей опочивальне тёплой, Как фитилёк, что выгорел за час. И три пера взвились над стеклянной мглой. Кар! − разорвало небо, как тесьму. Не разобрать: благословенье, птаха. И лес притих, готовясь ко всему, Вдыхая прах умершего размаха.

– Сэр Ригтерион

Трещина на Пьедестале

Стаяли два холма, как две горбины, Трава суха, как порох на ветру. Два знамени − аметист и кобальт − Хлестали воздух, будто плети, в схватке.

На аметисте − золотой овал: Колосья, серп, над ними вороны, На синем − белый сполох, как провал, И вязь: «Мёртвым − тлен, живым − нетленность».

Кони сошлись. Седые регента Спрыгнули разом, спрятав рукояти. И молча руку другу дали сжать −

Первый: «Мой ворон околел на поле. Болезнь пришла с восточной стороны. Амбары пусты, всё ушло в пески. Хлеб нужен нам, иначе − мор и трупы».

«Убит второй. Свои же, не враги, − Второй, чеканя шаг, ответил глухо: Они придумали себе культ Ахата − Людям рты заткнули, но они не дураки: Верните, мол, царя, а не пророка».

И тут гонец, хрипя, влетает в круг: «Украден третий!» − и застыли оба. «А где Регент Периферии? Что с его землёй?» Ответа нет.

Вопрос вис над толпой. Дрожат аметисты, да кобальты Стучат друг в друга, как в набат глухой, И крошат небо выцветающим свистком.

– Сэр Ригтерион

Вор

Барханы. Зной течёт, как жёлтый воск. На ворованном коне, в седле кривом Регент. Пред ним под луком − клетка, А в клетке − ворон, словно уголёк. Глаза горят, но птица не кричит. Он говорит, и голос − скрежетанье: «Ты видел, птица? Видел, как тот гад Убил второго? Я хотел быть первым, Совет должен был поджечь бессмертья трон. А он… он обокрал меня, паскуда!»

Трясётся клетка. Ворон клюнул прут. Регент бормочет, пену вытирая: «Они не встанут под моё крыло. Я − вор, не царь. Я − вор, что опоздал. За мной пойдут, но в спину, сразу же вонзят. Мне нужно чудо… Я им дам огонь, Я сам явлюсь и птицу подпалю, И все увидят: смерть пришла на век, Бессмертья нет − и значит, я есмь бог. Но вдруг… засвищут? Вдруг не покорятся? Вдруг просто схватят, свяжут и убьют?»

Внутри − костёр, сомненье точит сталь. Он рвёт узду, меняет направленье: Не к тайному совету, не в пустыню, А к месту сбора, к тысячной толпе. «Пусть видят. Пусть ликуют… А потом − Я выйду с пеплом, и они замрут. Я им скажу… Но что? Что я − палач? Что я убил надежду для господства? Они ж меня… разорвут на клочья. Но я смогу! Я должен, те из совета, лишь используют меня.»

Конь в пыле. Ветер, свист в ушах. Всё ближе говор толп, знамёна, плач. Он скачет, сгорбившись, прижавши клетку, И ворон смотрит в небо, как во тьму. Сомненье гложет, но назад дороги нет.

Лишь смута, Бог Ахата, и совет в толпе.

– Сэр Ригтерион

Огненная стая

Сотни глаз глядят на сбор Регентов, Ждут спасенья, ждут тепла. Знамёна рвутся на ветру, Пыль над толпами взошла. Вдруг − взмах крыльев, тень, густая, Ворон в вышине парит! Кар! Чудо! − люд рыдает, В каждом сердце страх забыт.

Но мгновенье − свист, и пламя Распустилось на груди́. Огненная стая−знамя: Птица факелом летит! Пепел сыплется на плечи, Горький дым глаза нам жжёт. «Ох, не к добру! Будет хуже!» − Кто−то в гуще вопль ревёт. Безумец вышел, весь в золе, Клетку бросил к регентам. Дикий взгляд, провалы в скулах: «Я убил бессмертья тьму! Вороны мертвы! Вы смертны! Пейте же кончину, чернь! Я − ваш бог, и я − ваш крестный Путь в огонь, во прах и в тлен! Спасенье, ваше − я! Не будет власти у царя!»

Тишина на волоске. Вдруг − как треснула толпа: «За Ахата! За Совет! За народ! Свобода! Мгла! Переворот! Долой тиранов! Хлеба! Правды! Кончим ложь!» Лозунги летят, как раны, Нож, дубины, серп и дрожь. Бойня. Знамёна рвут, пинают. Кровь мешается с землёй. Кар! − последний крик летает То ли новая заря… То ли каркнул ворон мёртвый, В глубь империи−рывком. А свобода пахнет пеплом, Горьким дымом и песком. И стоит народ безгласный На развалинах времён.

– Сэр Ригтерион