Пыльные свитки

Дракон

Дракон обещан нам, чтоб к свету мир вести,

Он должен править всем невзгодам вопреки.

Искоренять огнём несправедливость, зло.

В противовес бесчинствам сотворить добро.

Людей от ужаса кошмаров защищать.

Всю нечисть мира взглядом в пепел обращать.

Но тот Дракон, что был посажен на престол,

Дарами, золотом и властью опьянён.

Ему плевать на все страдания людей,

Он не желает знать, что делает злодей.

Одну преследует мечту свою и цель,

Он властью осквернён, становится всё злей.

А те, кто выступает против, сей Змеи,

На каторги и рудники обречены.

Но неожиданно пришёл простой герой,

Собрал всех угнетённых за своей спиной.

И цитадель где обитает супостат,

Взята в кольцо. И этому дракон не рад.

Случилась битва! Змей боролся и Герой!

Дрались и сотрясали землю под собой!

Не видел я, какой финальный был итог,

Кто победил, об этом ведает лишь Бог.

И глашатай с вершины крепости кричит,

О том, что супостат, сегодня был убит!

«Дракон убит! Да здравствует дракон!»

«Мятежник пал! Да здравствует дракон!»

Тик-так

Летят: Секунда за секундой,

Минута за минутой. Бег.

И час за часом, ускоряясь,

Жизнь проживает, человек.

Тик-так-тик-так- Тик-так-тик-так!

Он видит: рост детей и внуков,

Плоды труда, работ успех.

Мечтаний крах. Часы на убыль.

Жизнь проживает, человек.

Тик-так-тик-так-Тик-так-тик-так!

Бредёт во тьме законов грозных,

Светилу, даровавших век.

Не понимая, что серьёзно

Жизнь проживает! Человек.

Тик-так-тик-так-Тик-так-тик-так!

Последний вздох и первый выдох.

Восхода свет, заката мгла.

Он видит свет, как верный выход.

И тьму. Чтоб жизнь прожить сполна.

Тик-так-тик-так-Тик-так-тик-так!

Бежит уж очень не заметно,

Приводит нас в конец пути.

Лишь время, власть оно имеет,

И Нам его не обойти.

Дано нам многое увидеть

И очень многое забыть.

Мы можем свято ненавидеть

Или неистово любить!

Тик-так

Зимнее Солнцестояние

Сказанье дреевнее, сегодня оживёт.

Сегодня старый Бог, умрёт и возродится.

И по эфиру вновь, его пройдёт,

Златого солнца цвета, колесница.

Апофис побеждённый будет РА.

И Джаганатха Кеши одолеет.

И не восторжествует тьма, над светом никогда.

Добро в итоге победить всё зло сумеет.

Божественный восход, начало дня.

Он мрака уничтожит тьму и холод.

Оповещая мир о новом цикле бытия,

Он утолит земли растущий голод.

Извечный цикл жизни, круговерть,

Солнцестояньем зимним круг отмерев.

Даст старт, секундной стрелки, новый ход.

Часам и дням, что вновь его отмерят.

Так испокон веков заведено,

Спиралью яростной борьбы, меж днём и ночью.

Законами вселенной скреплено,

То возрожденье Бога, что пророчат.

За циклом – цикл. Тысячи кругов,

Растянуты, в космическом пространстве.

Всё: от небес и до земных оков.

Подчинено как разрушенью так и созиданью.

Голод

И третья рухнула печать!

И голос зверя я услышал!

Взор я поднял, трясясь, боясь!

Конь вороной из чрева ада вышел!

И всадник был на том коне!

Худой. В руке держал он меру!

И слышал голос я его,

Сухой и жаждою томимый!

-«Хенис пшеницы за Динарий,

И три хениса ячменя!

Всё так же за один динарий!

Елея вашего, вина!

Не трону я не бойся парень!»

Ветхозаветный ужас сей,

Он самый страшный, среди прочих!

Людей заставит, есть людей,

Он не уйдёт ни днем, ни ночью!

Он шёпотом сведёт с ума,

И изуродует он душу!

Он Голод! Смерть его молва!

Он жаждой, травит людям души!

Моя религия

Моя религия основана на фактах,

Она неукротима, зла и тяжела.

Глаза боятся, руки делают что нужно.

Найдёт причину и докажет чья вина.

У сей религии, суровы эмиссары.

И днём и ночью крутят механизм.

Дают движенье, бытию и мирозданью,

Суров и беспощаден их бюрократизм.

Моя религия не терпит лизоблюдства,

От лести слов её воротит и мутит.

Она берёт начало только лишь из правды,

Каким бы странным не был этой правды вид.

Нет. Никогда она не жаждала огласки,

И храмов до небес, не спросит никогда.

Её столпы - причинно-следственные связи.

Движение вселенной, есть её вина.

Моя религия движимая лишь жаждой,

Познанья жаждой, движим с ней и я.

Вперёд! Вперёд! Кричали мы отважно.

Изобретая очень важные слова.

Она как первобытное чутьё. Наитье.

Врождённым гулом в просветлённым головах.

Кричит и просит изучить законы мира.

До дня последнего, пока не превратишься в прах.

Размышления...

О чём с тобой мы спорим неустанно,

В прокуренных и злачных кабаках?

Нам о правлении чужом понять не дано,

Со злостью. С пеною от пива на устах.

Нам не понять переживания людские.

Людей, что нас с тобой вперёд ведут.

Проблемы друг, у нас с тобой простые.

Они и были. Есть. И после нас, останутся все тут.

Мы спорим долго. Связки надрывая.

Диванной критикой, все действия журя!

Уверенны! Вокруг мы всё меняем,

Хотя своей судьбой, владеем мы едва.

Чуть дальше носа своего не видим,

И эго собственное вскармливаем мы.

Когда других за их поступки ненавидим,

Себя за это же лелеем. Гордецы!

"Мораль основа всех поступков,

А истина есть, сущность всей морали.

Проверить правильность поступков по морали.

Мы сможем, только истину найдя."

Муза

Мой сон спокойный, безмятежный,

Нарушил странный, ночной гость.

Он словно призрак бестелесный,

В него вошёл и не хотел он скрыться проч.

Почуяв странное явленье, я начал с гостем диалог.

И отвечало приведенье.

-«Я Муза, Знаю в рифме толк».

И понимая то, кто рядом, со мною, у меня во сне.

Я, не спуская с Музы взгляда, спросил.

-« А расскажи ты мне.

Зачем я делаю всё это? Ради кого же я пишу?

И для кого творю куплеты, когда с пером в ночи сижу?»

Вопрос серьёзный. Просит он ответа.

Не только вам он нужен, но и мне.

В лучах закатных и в лучах рассвета,

Ради чего, приходишь Муза ты ко мне?

Как получилось так, что выбрала меня ты?

Тебе Божественная длань, чья указала путь?

Весьма тернистый, трудный и ужасный,

И ты прошла его, всё для того чтобы к плечам моим прильнуть?

Чтоб разбудить в душе моей обычной,

Простой, извечный, жизни нарратив?

А может для того всё это,

Чтоб показать мне просто, что я жив?

Предположу, что твой хозяин небожитель,

Имеет виды на меня и голос мой.

Ведь ты не просто появилась в моей жизни,

И управляешь ловко ты моей рукой.

Я не хочу, для них быть компасом морали.

Нести свет просвещения в веках.

Но что же делать, коль так боги пожелали?

Ведь им плевать, для них я просто прах.

Взывать к умам, сердцам всех тех, кто слышит.

Тех, кто умеет слышать до сих пор.

К тому, кто любит больше, аки ненавидит.

И к тем, кто ваш поймёт посыл, или укор?

А может даже, эти строки недолжны явится?

Испортив заготовленный пергамент для стиха?

На нём же должен был другой стих народиться?

Что в памяти людей, пророс бы на века.

Но любопытен я, уж вы меня простите.

И не задать вопрос, себе не мог позволить я.

Ответа может и не быть. Я это знаю.

Но коли Муза ты со мной. Так знать, достоин я?

Но для чего и для каких свершений?

А может, это всё. Лишь чей-нибудь каприз?

И разум мой, быть может, завтра позабудет,

Каким быть должен, поэтический мотив?

И рифма будет, еле-еле мне даваться.

Неумолимо прячась от меня.

Наступит после, час, когда могу я сдаться.

И вот тогда, не будет толку от меня.

Но есть один, и небольшой нюаньсик.

Вы точно знали. Что, кому и как давать.

И вы не просто «Пальцем в небо» выбирали.

Вы всё готовили давно. Скажи мне Муза. Так или не так?

Великим правилам игры я подчиняюсь.

Ведь даже вы, не в силах ими пренебречь.

Но я останусь на ногах. Я не склоняюсь.

И гордо пусть звучит. Не утихающая Речь!

Вопрос был задан, чётко и по делу.

Но гость во сне моём, лишь улыбнулся мне.

И я в поту холодном вдруг проснулся.

В слепой и тихой, но́чной темноте.

-«Так всё же. Для чего всё это?

Ради чего же я пишу?

И для кого, творю куплеты?

Когда с пером, в ночной тиши сижу?»

Rudis

Нет страха. Страха больше нет.

Так гладиатор говорил, себя пытаясь успокоить.

Когда он на песок ступил, Империи великой Колизея.

Его совсем ещё юнцом,

В оковы рабства заковали.

Он рос в оковах тех бойцом.

Себе свободу выгрызая.

Ценою сотен жизней, тех –

Кто супротив него сражался.

И на потеху для толпы.

Всё это нравилось ему едва ли.

Он бронзовым мечом ковал,

В бесчисленных песках аренных,

Последний в своей жизни меч.

Что был из дерева точёный.

И вот! Великий Колизей!

Империи священной Римской.

Песок и Кровь. И тысячи смертей.

Тут на арене, нет невинных!

Последний бой – Есть зрелище богов,

Сражение невиданных размахов!

Всё на кону! Умри или убей!

Кровь и Песок! И нету больше страха.

Лёд

Я по тонкому льду, тихонько иду.

И пробираюсь всё дальше и дальше.

Весь этот путь, словно в бреду.

Но сердце сильней чует отзвуки фальши.

Выбирая дорогу, обещал «Не сверну».

Цель намечена, дело благое.

Шаг за шагом навстречу свершенью иду.

Дни становятся ночи короче.

Заметает пурга снегом видимый путь,

Встречный ветер жесток, беспощаден.

Что уж там про «дойти», мне б спокойно вздохнуть.

В буре вектор движенья не ясен.

Можно было-бы, хоть, на чуть-чуть замереть,

Отдохнуть, переждать непогоду.

Но не выйдет, спокойно на месте сидеть.

Время жмёт: день за днём, год за годом.

Чувство странное: вроде бы правильно всё,

Но система скрепит неподъёмно.

И в ночи, за спиной, вновь кричит вороньё,

Значит путь мой, не всем и удобен.

Значит где то сидит, очень алчная тварь.

Под покровами властной эгиды.

Насылает на путь мой и морок и хмарь,

Дабы мне не дойти до победы.

Дабы скрыть свой порок и остаться у дел,

Мракобесный чинуша камлает.

Шестерня! Возомнившая богом себя!

Знай! Мы зубы твои обломаем!

Посмотри же! За спину мою, ты взгляни!

Я лишь просто, тропу проторяю.

Не один я в строю, не один я в пути,

Сотни тысяч за мной, снег сминают!

Барин и Новогодний Дух.

Спать не ложится, и мгновенья ожидая,

Когда часы пробьют двенадцать раз.

Наш барин Вальдемар узнать желает,

Что новогодний дух подарит в этот раз.

«Быть может, золота сундук огромный,

Али бумаги на владения землёй?»

Бродил туда, сюда в волненье томном,

Наш барин избалованный судьбой.

И пробил час! Заветный, новогодний!

Звон Колокольцев! Происходит волшебство!

Подарок появляется под Ёлкой

И Вальдемар спешит открыть его.

Коробка красочная, бант на ней завязан.

Внутри средь вороха соломы и бумаг.

Мишутка плюшевый нашёлся, безымянный.

Увы. Подарку этому, наш барин был не рад!

«Какого лешего?!» Он громко вопрошая,

Нагой притопнул, как капризное дитя.

В камин швырнул медведя, понимая,

Что больше он подарков не получит никогда.

***

Горит в огне камина, плюшевый медведь.

И с ним сгорает, благосклонности предел.

Дух новогодний, очень, очень долго,

Все Вольдемара выходки терпел.

И от удара ветра, в избу дверь открылась,

Холодный ветер вмиг камин задул.

А после, над игрушкой покружившись,

По дымоходу, со злым свистом, улизнул.

Мишутка вдруг затрясся оживая,

Громадной формы обритая силуэт.

Растя, и ввысь, и вширь. Камин ломая,

Он вскоре барину, от Духа, передаст привет.

Клыки и когти, ледяная ярость,

Он был отвержен и практически сожжён.

А Вольдемар, на шум внизу спускаясь,

От вида демона снегов, был поражён.

Застыла в венах кровь при виде зверя.

Дыханье спёрло, и не мог он говорить.

Суставы, мышцы, кости, всё замёрзло.

Он с места никуда, не может шаг ступить!

Один рывок, одно движенье лапой!

Медведь обидчика вознаградил вполне!

И рядом с барином, что тихо остывает.

Игрушка детская лежала, в пепле и золе.

Слова

Когда мой жизни путь окончен будет.

И тело бренное, моё сгорит в огне.

Не приходите на могилу вы ко мне,

Не говорите, что меня любили.

Не надо горьких слёз, страданий громких.

И жалостливых слов над прахом изливать.

Мне будет всё равно, а вам уж слишком поздно.

Слова эти – живому, надо бы сказать.

Дабы усопший знал, о ваших разных чувствах.

И был бы отклик, равноценный вашим всем словам.

И не болела бы тогда ваша душа,

Из-за не сказанного в предыдущей встречи.

Так завещаю всем, кто это слышит.

Таков наказ – он воля есть моя.

Слова – они нужны не мертвым,

Их нужно говорить дыша́щему, дыша.

Слова есть жизнь – они нужны живому.

Ещё ни разу труп, от них живым не стал.

Их нужно говорить не после, но во вре́мя.

И говорить всё честно. То, что не сказал.

Внезапное прощанье

Ко мне вчера, пришёл мой друг из детства.

Позвал меня, он молча, покурить.

И мы курили стоя у подъезда.

Молчали, будто бы, не можем говорить.

Он жестом мне, на небо указавши,

Без слов сказал, ответив на вопрос.

Куда пропал и почему не пишет?

И я увидел, церемонию, погост.

Он улыбнулся, выдохнув негромко,

Клубы из лёгких, дыма сигарет.

Кивнул мне, попросив смотреть на звёзды,

Так словно там, найду на всё ответ.

Я поднял взор, что был угрюмей тучи,

Взглянув туда, куда он указал.

Разверзлась в раз, вся тьма, исчезли звуки.

Перед глазами, засиял портал.

И я увидел то, чего не видел никогда,

Всю красоту космических созвездий.

Ярчайший свет туманностей, их красота.

Весь спектр цвета жизни, что есть во вселенной.

Меня они, манили, вереницею чудес,

И зазвучал их голос, очень сладкий.

Он был приятнее всего, что я когда-то слышал.

Как есть – то ангелы запели, вдруг нежданно!

И свою руку, положил, друг на моё плечо.

Благословив, немой меня молитвой.

Кивнул мне, в знак прощания, навсегда.

Я понял, что его я больше не увижу.

Померкло всё, затихли рая голоса.

Вернулся шум, от города большого.

Я докурил. Зашёл домой. Протёр глаза.

Да… Не увижу… Я его, живого…

Я есть.

Я есть, И вдох и выдох на рассвете.

Я есть, Свет звёздный в пустоте.

Взмах крыльев птицы, шорох зверя в тишине.

Я есть, восход сменяемый закатом.

Я всполох молнии в ночи, внезапный грома взрыв!

Я шум дождя, я дождь сменяющийся градом!

Я все, что окружает вас вокруг.

Я двигатель, в работу паром приведённый.

Я взгляд дитя смотрящего на мать!

Я страшный сон, сознаньем порождённый

В тот миг, когда ты ляжешь спать.

Я есть, мечта – забытая из детства.

Слеза что катится из глаз.

Я радость! Я любовь! Я чувство мести!

Я зло! Я Страх! Эмоция! Экстаз!

Я мысли импульса рожденье,

Что заставляет мир вперёд бежать!

Я тьма, я пустота забвенья,

Я холод, что заставит вас дрожать!

Я обезличен в каждом шаге,

Но я живой и дышу!

Я умираю и рождаюсь!

И эти строки я пишу…

Титан

Я буду стойко до конца стоять,

Пока вселенной, не будет план исполнен.

Жалеть меня не надо или горевать,

Судьбой своей и участью, доволен.

День ото дня удары и невзгоды,

Всё тяжелей, но всё же по плечу.

В режиме этом, месяцы и годы,

Но я иду, иду я и молчу.

Не жалоб слог, вещает этот голос,

Ни слёзы сквозь, он, задыхаясь говорит.

Да тяжело идти, но путь так долог,

Ах, знать бы мне, когда конец пути.

Но нет, не даст ответа мне такого,

Молчащий свод законов вековых.

Он жёсток, да для всех и для любого,

Ни для кого нет исключений никаких.

Но всё равно не унывая духом,

Я не оставлю путь и я пройду.

Короткий перерыв с глубоким вдохом.

Опять удар, подножка, я иду.

Не плачьте обо мне, не жгите свечи.

Я есть такой, как есть и в этом весь.

Пообещайте на прощанье мне две вещи:

Не забывать меня и сбейте эту спесь.

Глупо и мелочно

Представь себе, момент такой,

Что жизнью обеспечен точно.

Когда к тебе и за тобой,

Придёт костлявая вдруг ночью.

На что захочешь посмотреть?

Глаза захочешь чьи увидеть?

Сумеешь ли в тот миг прозреть?

Воды захочешь ли ты выпить?

Что скажешь ты в бреду огня?

Запросишь у кого прощенья?

Что это будет для тебя?

Расплата иль освобожденье?

Что вспомнишь ты? Что скажешь ей?

Какие будут оправданья?

Когда в последний день из дней,

Дух примет твой, с земли изгнанье!

Задумайся, быть может всё,

Что ты творишь, следя по миру.

Не верно, мелочно, смешно.

И это не возьмёшь в могилу.

Подумай, чтобы ты хотел,

Оставить после этой жизни?

Какой грозит тебе удел,

В загробном царстве. Есть же мысли?

Поверь: Не плачет там никто,

По накопленьям из монеток!

Пред смертью воззовёшь к семье!

Родным, любимым, очень близким!

Захочешь ты увидеть их!

Ни золото или купюры.

Ни сбор вещичек дорогих.

Детей и может даже внуков.

Так почему же ты живёшь,

Так словно счастье только в деньгах?

Завидуешь, кидаешь, врёшь,

Как будто ты совсем бессмертен.

Знай: В этой жизни есть предел,

Его не купишь и не сдвинешь.

Подумай! Много ль ты успел?

Пред тем как в бездну мрака сгинешь…

Стихи

Стихи - как старое вино.

Кому-то кисло и не вкусно,

Кому-то сладко и тепло

От яркого в бокале вкуса.

Они способны пробежать

Ручьём, по уголкам сознанья.

И вспышкой света ослеплять.

Иль вовсе не привлечь вниманья.

Стоять как древний монолит

Стихотворение способно.

И слёзы извлекать спешит,

Коль будет автору угодно.

Эмоций бурю обрушать,

На души тех, кто их читает.

И время обращают вспять,

С сознанием людским играя.

Стихи – они всех чувств есть суть,

Что тайно в наших душах зреют.

Их не заметить можно. Пусть.

Ты подожди. Пока поспеют.

Мечтай

Остановись! Подумай, что ты хочешь?

Куда ты опоздаешь в суете людской.

Ведь, без мечты ты, точно не успеешь,

Возьми её в далёкий путь с собой.

Она одна, даёт нам стимул развиваться,

Вершины мира покорять даёт нам шанс.

Осуществить её вдруг, если не удастся,

Ещё попробуй! Пробуй ещё раз!

Живи своей мечтой, а не чужою!

И без оглядки на других вперёд иди.

Не важно, мелкая она или большая,

Исполни первую и ко второй иди!

Мечтай! Прошу тебя! Иначе жизнь загубишь.

И проживёшь, чужую! Не свою!

Мечтай! Как в детстве, воспаряя на качелях!

Когда ещё умел и мог мечтать!

Не трать в пустую времени движенье,

Не убивай его, оно твой лучший друг.

Мечтай дружище, где-бы, ты-бы не был

Ведь ты же создан познавать весь мир вокруг!

Начни мечтать, ни завтра, ни с абеда.

Сейчас! Ведь лучше время нет!

Весь этот мир мечтателей творенье!

Им говорили: « - Смысла в этом нет!».

Не стой на месте! Следуй за мечтою!

Преображая мир что позади!

Шагая к цели, гордо, ты по жизни.

Мечту свою в реали воплоти!

Мечтай по детски! Искренне! Сердечно!

Мечтай! И следуй за мечтой!

Мечтай! Ведь это двигатель прогресса!

И пусть последует весь мир, лишь за тобой!

Детская страшилка для взрослых

Где-то далеко от дома, В дебрях топи той великой, Под грозой, под звуки грома, Бродит кто-то в чаще дикой.

Под луной он воет волком, Глаз его в ночи всё видит. Жизнь свою не помнит толком, Всё вокруг он ненавидит.

Может, это – старый леший, А быть может – просто дядя, Вглубь тайги глухой залезший, Ходит, бороду он гладя.

Ищет выход из болота, Хочет он назад вернуться. У него одна забота: Дети дома пусть дождутся.

Но бродяга и не знает, Что давно уж дома нету. Он к семье прийти мечтает, А дом продан за монету.

Пусть всё видит и всё слышит, Но никак найтись не может. Всё трудней с годами дышит, Вскоре вовсе изнеможет.

Волком взвоет под луною, Диким зверем обернётся. И ведомый лишь мечтою К дому на порог вернётся.

Только там не будет деток – Духа вражеского запах. И не хватит в мире клеток Мощь сдержать, что в этих лапах.

Бойся, бойся! Страшный, страшный Зверь, когда домой вернётся. Он учует: ты продажный. И с тобой он разберётся.

Дом был родиной для зверя, Зверь тот был отважный воин. Топь болот – война, потеря… Знает он: ты недостоин! От него тебе не скрыться.

Хоровод

Хоровод летит, кружится, Увлекая в танец жаркий. Ночной ворожбою яркий, Предков славит и хвалит.

У костра шаманов хор К силам возопил природы, Просит милости, погоды, Чтя древнейший договор.

Наша Матушка-земля, Солнышко, Отец Ярило, Будьте вы любезны, милы, Вы услышьте же меня!

Дайте мудрости своей Детям вашим, не носившим Вес оков, давно забывшим. Пусть узрят они теперь!

Стужу ты развей в сердцах. Отче! Страстно заклинаю! Их наполни добротою, И врагов повергни в прах.

Клей покрепче

Я бы дал тебе клей покрепче, Из осколков собрать жизнь твою. Но не станет от этого легче, Я же знаю, о чём говорю.

Вот, я создал «ту» изоленту! Замотать боль души разреши… Не исправит она киноленту. Я пытался. Нет, нет. Не спеши.

Дал бы чашу горького зелья, Осушить её надо до дна. Но от зелья — кошмарно похмелье? Значит, пить нам не надо вина.

Ключ бы выдал, тебе очень нужный, Что вскрывает замки всех дверей. Но у времени ход равнодушный. Не поможет и он, хоть убей...

Что же, дальше живи понимая, Всю суровость и тяжесть игры. Вся дорога. Да, да. Непростая. Но вся сложность, она до поры.

Могу выдать верёвку покрепче, Научить очень сложным узлам. Но скажи мне, кому станет легче? И поверишь ли новым словам?