Пять венков сонетов: привет из юности

Глава 1

Венок сонетов "ЛЕНИНГРАДСКИЕ НАПЕВЫ"

__________________________________________________________________________

Венок сонетов "Ленинградские напевы" был написан автором в 19 лет. Венок сонетов - это сложная поэтическая форма, объединяющая в себе 15 сонетов, "переплетённых" друг с другом особым образом. Каждый новый сонет начинается с последней строчки предыдущего, а заключительный - составляется из первых строчек предыдущих четырнадцати. При этом сам сонет представляет из себя чеканную, отточенную форму. В итоге, на ряд слов набегает до 25 рифм.

Всего автор написал пять венков сонетов (в период жизни от 19 до 20 лет)

_________________________________________________________________

-1- Дожди, дожди... От вас не убежать, Струит капель общипанная крона. О, Ленинград! Тебя опять... опять Венчает тёмно-серая корона.

Но мне не скучно. Нет... Я зачарован Переплетеньем камня и воды. И я не жду от сырости беды, Мне этот хмурый день судьбой дарован.

А впереди ещё семь долгих дней. Мосты, Нева, экскурсии по ней, Музеи и, конечно, магазины.

И не страшна мне облачная грусть, Пускай в листве рыдает дождик. Пусть! Здесь в редкость звонкий смех небесной сини.

-2- Здесь в редкость звонкий смех небесной сини, Здесь лежбище кочующих ветров... Подвластен человеку иль машине Резец, создавший вечный Петергоф?

Фонтанный дождь... Вновь созданный Самсон... Дыхание зелёного залива. Кто скажет мне, что это лишь красиво, Что это не волшебный, дивный сон?

А около скульптур бушуют страсти По поводу струи из львиной пасти... Я ухожу, боясь зевакой стать.

Со мной мечты и мифы древней Трои, Со мной окаменевшие герои И изумрудная каналов гладь.

-3- И изумрудная каналов гладь Поймала свет вечернего агата. Уставший день улёгся где-то спать, Напившись терпкого вина заката.

А я не пил и спать мне не охота... Как шишка, месяц на сосне висит, И тополь липе нежно шелестит О красоте орлиного полёта.

И я хочу любить кого-нибудь И твёрдо верить в свой счастливый путь. И оживлять в стихах простор пустыни.

Но гонит грёзы свежий ветер прочь. И этот полусон и эта ночь, Как милость Божья для меня отныне.

-4- Как милость Божья для меня отныне Нежданный образ, праздничный сонет. Мне трудно покидать свою святыню Вслед за отцом на много-много лет.

А в мастерской строгает Муза стих! Чтоб рисовать потом на нём узоры, Дворцы, фонтаны, крепости, соборы И оживлять дыханьем рифмы их.

О, Муза! Нарисуй скорей Исакий, Ведь видел сей державный храм не всякий... Пускай поёт о нём моя строка.

И вот Исакий под крылом Пегаса. Вот конь крылатый ржёт с иконостаса... И пишет, пишет быстрая рука.

-5- И пишет, пишет быстрая рука О красоте бессмертной Эрмитажа. Как смотрит на плебеев свысока Атлантов грозных и холодных стража.

Как улыбнулась нежно Афродита И стала представлять меня богам... И я внемал возвышенным речам С отвагой суеверного пиита.

И проглядел б на них совсем глаза, Когда б не виноградная лоза С картины ароматом поманила.

Не прозвенела б грустная струна У матово блеснувшего окна О синих буднях северного Нила.

-6- О синих буднях северного Нила Скрипит бумаге вздорное перо... Но что-то мне сегодня так тоскливо И на душе опять серым-серо.

Всю радость съела призрачная тень Страны усопших и распятых пулей. Там тишине, застывшей в карауле, Слова Берггольц чуть слышно шепчет день.

И раскололось время на куски: На чёрные, из крови и тоски, И жёлтые, из солнечного ила.

Со мною ива у воды скорбит... Но тихо голубая гладь звенит О том, что жизнь всегда людей любила.

-7- О том, что жизнь всегда людей любила, Мне говорит лукавый быстрый взгляд. Смерть потушила смрадные кадила, И розы мира фимиам курят.

Опять в цветенье страстном старый сад Гвоздик поэзии и яблонь песен. Но этот мир для муз досадно тесен – И к звёздам лепестки стихов летят.

И вот возникли звёздные баллады, И мы их очень любим, мы им рады... К нам катит волны Млечная река.

И мы идём за факелом поэта Узнать, как жизнь, борясь, ждала рассвета И освещала тёмные века.

-8- И освещала тёмные века Страсть благородная к стихам и песням... Близка Земля Чудес... Уже близка. Её счастливый житель шлёт нам вести.

Не зря ломали копья мыслей люди О ржавый щит дряхлеющего зла... Их тени строгие и их дела Огнём искусства нам манят и губят.

А на Неве шумит гранитный дол. В нём перед сном весёлый мьюзик-холл Ласкает ткань уставших перепонок.

На арфе лип там ветер шелестит, И ночь на ксилофоне звёзд звенит... И день кричит из солнечных пелёнок.

-9- И день кричит из солнечных пелёнок, Ползёт в леса предутренний уют. Вздохнул в кроватке заспанный ребёнок И побежал тревожить взрослый люд.

Потухли свечи чёрного шатра, Прошли часы сиреневой печали. Их сплетен птиц узнал я, что вначале Проснулась крепость Павла и Петра.

И вот я в ней. Со мной экскурсовод, А с ним туристы и другой народ... Слепит глаза нам золотой котёнок

И манит в Петропавловский собор. Там прах царей мне шепчет: «Быдло, вор»! И мир забыл о времени спросонок.

-10- И мир забыл о времени спросонок, Пропали в реках ветви лунных ив. На тысячи заоблачных иконок Тревожно крестится лесной массив.

Разбилось утра серое стекло, Вступили в силу новые законы... На блеклые ростральные колонны Вдруг много нежной краски потекло.

Стоит «Астория» в дремотной лени, В ней кровью написал стихи Есенин... О комнатах тех можно лишь мечтать.

Я вновь постиг своё желанье славы... На каменные рощи и дубравы Сошла нежданно с неба благодать.

-11- Сошла нежданно с неба благодать И раздражённые умыла воды... Листок с листком спешит опять играть Под ласковым дыханием природы.

Достало солнце тучу из кармана И спряталось средь фауны, в углу... Там в клетке на загаженном полу Мне чертит знак жеманно обезьяна.

Всем хочется и есть, и пить, и спать. Чтоб все могли об этом твёрдо знать, Отряд мартышек дружно гложет груши.

Владелец пищи для зверей кумир... Нас веселит наивный этот мир. Смеются тихо человечьи души.

-12- Смеются тихо человечьи души И рвут с небес лазурный виноград. Я поласкаю в ванне свои уши, Вспотевшие от слышанных тирад.

Не вечен шум, но я к нему привык, Приятна музыка трамвайных скрипок... Сегодня из-за стайки нежных липок Мне синий сумрак показал язык.

Ах, ветер, ветер... Снова ты грустишь. Не пьёшь закат и пьяно не свистишь. Хоть бурю предвещали мне кликуши.

Я ласково целую свою лень. Опять лежит насквозь сырая тень В долине двух стихий – воды и суши.

-13- В долине двух стихий – воды и суши С собора старых туч звонит звонарь. Царь ливней перемирие нарушил И сжёг окалиной небесной хмарь.

Бежит по травам робкая молва, Что солнце с неба прорастёт лучами. Но шепчет парк зелёными губами Цветам своим прощальные слова.

Эй, ливень! Ты пройдоха и зануда, Мне точит нос сопливая простуда, И треплет нервы вредная кровать.

Моя тоска в светиле мёртвом тлеет... А за окном уже чуть-чуть светлеет, И хочет липу дуб поцеловать.

-14- И хочет липу дуб поцеловать Вот-вот родится в серых дебрях солнце. Усталый дождь задумал помечтать Остаток дня у моего оконца.

И я вздохну о лёгком нраве лета. И выпью радугу с сырых небес. Я сплёл сегодня чудо из чудес, Венок из распустившихся сонетов.

Закончен труд. Усы мои обвисли, И на пере уж высыхают мысли... Пора на отдых к морю уезжать.

Хотя, и там немало скучной прозы. Как и везде, одни дожди и грозы... Дожди, дожди... От вас не убежать.

-15- Дожди, дожди... От вас не убежать. Здесь в редкость звонкий смех небесной сини. И изумрудная каналов гладь, Как милость Божья, для меня отныне.

И пишет, пишет быстрая рука О синих буднях северного Нила; О том, что жизнь всегда людей любила И освещала тёмные века...

И день кричит из солнечных пелёнок, И мир забыл о времени спросонок – Сошла нежданно с неба благодать.

Смеются тихо человечьи души В долине двух стихий – воды и суши. И хочет липу дуб поцеловать.

1981 год

Глава 2

КИПАРИСОВЫЙ ВЕНОК

Венок сонетов "Кипарисовый венок" был написан автором в 20 лет. Это - второй венок по счёту. Венок сонетов - сложная поэтическая форма, объединяющая в себе 15 сонетов, "переплетённых" друг с другом особым образом. Каждый новый сонет начинается с последней строчки предыдущего, а заключительный - составляется из первых строчек предыдущих четырнадцати. При этом сам сонет представляет из себя чеканную, отточенную форму. В итоге, на ряд слов набегает до 25 рифм. Всего автор написало пять венков сонетов (в период жизни от 19 до 20 лет).

1

Опять мы встретились, мой старый друг, Мой милый город с серыми домами. Твой парк отвык от ласки моих рук И недовольно шевелит ветвями.

Ну, что ж, прощай! Нет встречи без разлук. Тебе, увы, нельзя уехать с нами… Ты снова потревожен голосами, Зовущими на юг…на тёплый юг.

Там с облаков уж много-много лет Горстями солнце всем кидает свет, А по ночам приходят сказки Грина.

С тобой немало видел я чудес, Вот и сейчас с полуночных небес Играет нам о счастье мандолина.

2 Играет нам о счастье мандолина, Последний луч в ладонях волн угас. Бормочет что-то за бортом пучина И кистью фонарей рисует нас.

А рядом дремлет царственный Милас… Его хоромы проплывают мимо, Как недоступные постройки Рима. И к ним летит весёлый мой Пегас.

О, мой крылатый конь! Ударь копытом По небесам, цветами звёзд увитым. Пусть очарованный проснётся луг.

Ну, вот! Я слышу смех ночной долины. Звенят, звенят хрустальные люпины… И месяц натянул прозрачный лук.

3 И месяц натянул прозрачный лук. Дрожат от холода ночные тени. Плетёт в горах дневную сеть паук И раскрывает золотые сени.

Но, впрочем, я не прав: не всё вокруг Поведает о таинстве рождений Заката и зари, их повторений; И почему расстроен мистер Жук.

Сегодня скажет вам любой педант: Питает лист не свет, а гамма-квант, И что наука – бытия вершина.

Не в моде ныне трепетный поэт… Но вместе с формулой цветёт сонет, Чтоб погубить ночного исполина.

4 Чтоб погубить ночного исполина, Всю ночь металась сонная волна… А утром бирюзовая равнина Ласкала белый призрак корабля.

Любая красота в веках хранима, Она огнём очей отражена… И там, где серых глыб лежит стена, Уже века цветёт бессмертник Крыма.

Алупкинский дворец, ты горд и зелен, Прекрасный внук языческих молелен И русских теремов роскошных внук.

Ты светский дом, но в счастье знаешь меру. Смотри, как заглядевшись на Венеру, Упал с небес на море лунный круг.

5 Упал с небес на море лунный круг… О, Боже! К Твоему бегу порогу. Висит, как рок, над нами звёздный плуг, Вспахавший дерзко Млечную дорогу.

Как страшно слаб я… Как я близорук. И счастья мне сулят совсем немного Созвездия Стрельца и Козерога… А страх так многолик и многорук.

Но нимфа грёз, кастропольская ночь, Сомненьям шепчет: «Прочь. Сейчас же прочь»! Рукам Судьбы подвластна жизни глина.

И Спящий Рыцарь с равнодушных скал, На звёзды глядя, нежно задышал… И покорил собой простолюдина.

6 И покорил собой простолюдина Кокетливой волны зелёный мех. Я снова в Ялте… Жизнь опять любима. И достижимым кажется успех.

Пропала будней пошлая рутина. Воздушный порт окутал южный смех. Здесь бриз с цветком целуется при всех, И рестораном стала бригантина.

Чуть только скрипки запоют цикад, Я покидаю свой вечерний сад И пропадаю в серых клубах дыма.

У моря, как в полуночном окне, Под шум прибоя, в синей полумгле, Горит в волнах чудесная лучина.

7 Горит в волнах чудесная лучина, Прибрежный кипарис клюёт звезду. Луна полощет душу гражданина Полночных кущ в серебряном тазу.

Раскинулась алмазная долина, Взрастив созвездий гибкую лозу. Всё мило здесь, но я иду к гнезду, Где ласточка глядит в глаза дельфина

Там, вдалеке, в стране самцов и самок, Скалу короною венчает замок, И крошит сумрак сердца слабый стук.

Мне эта музыка давно знакома. Хрипит чуть слышно голос метронома, Рождая поклоненье и испуг.

8 Рождая поклоненье и испуг, Звенят огромных волн щиты и шлемы. Раскосый ветер вырвал лунный крюк И бросил в круговерть небесной пены.

Мне страшно, страшно… Вон дубовый сук Скребётся о полуночные стены. У неба вспухли огненные вены, И свил гнездо в ушах шипящий звук.

Ну, вот и всё … Раскрыла клюв гроза, Зарниц мигнули хищные глаза… Спаси меня от бед, моя обитель!

Минуты-пауки тревогу ткут. Усни, надежда. В этом месте, тут, Сошьют вселенную косые нити.

9 Сошьют вселенную косые нити, Сольётся в общий круг спираль веков. И выйдет Гелиос, наш повелитель, В долину голубеющих снегов.

Услышь меня, услышь, небесный житель, Проткни лучом молочный редкий мох. Я пропою сонет иных эпох, Хоть ты верлибра ревностный ценитель.

Пускай мой стих глумливый прозвенит Ваятелям гробов и пирамид. Пусть церкви будут музыкой омыты.

Смешалось время. Живы князь и хам. Вот-вот Бессмертия очнётся храм – И улыбнётся миру Нефертити.

10 И улыбнётся миру Нефертити Холодным солнцем с сумрачных небес. Застынет облако в лазурном сите И стает с грустью на колючий лес.

Зелёные кузнечики, простите, К дождю я насвистел вам полонез. Ваш певчий дар, увы, во мне воскрес. И вы меня к цикаде не гоните.

Она зовёт, коварная сирена: «Приди ко мне»… Я ободрал колено, Но не достиг заманчивой скалы.

Все говорят: ведь это просто муха, Смотри, лежит нагая потаскуха На мраморе чуть дышащей волны.

11 На мраморе чуть дышащей волны Уже трепещут солнечные крылья. Плывут у скал бумажные челны, Покрытые холодной лунной пылью.

Забытая страна, твои огни Из странных фонарей я в воду вылью. Из детских сказок прорасту я былью… Увижу день весёлой стороны.

И в знойный полдень, прямо мне в лицо, Сверкнёт с небес жемчужное кольцо, Как старый нимб, проткнутый тучей-рогом.

Поднимет ветвь фонтана Водолей, И тихо серым призраком на ней Повесится с тоски моя тревога.

12 Повесится с тоски моя тревога. Я солнце съем, как золотой арбуз. Встречай меня, смешная недотрога, Сегодня я один, без склочных муз.

Но я не пьян, и днём не спал у стога, Противен мне слюней и мух союз. Пока я лишь плебей, совсем не туз, И знай – литконсультанта чту, как бога.

Быть может, я и сам сейчас божок, Плету из строк уже второй венок. Ведь жизнь поэта не совсем убога.

Вот-вот Судьба объявит новый дубль, В кармане захрустит игривый рубль, И позовёт опять меня дорога.

13 И позовёт опять меня дорога. К орнаменту камней на этот раз… Не бойтесь, горы, тучи-носорога, Сей дикий зверь не страшен в ранний час.

Лишь только кедры смотрят слишком строго, И слышен с неба их степенный бас. И солнца хищный ненасытный глаз Всё манит в стены горного чертога.

Напрасный труд, ведь там зелёный ветер, А он забыл, что мир бывает светел. И пьёт все дни холодные дымы.

Весь верхний мир страшат его дебоши, И даже дождь бежит, надев галоши, В смешливый край торжественной зурны.

14 В смешливый край торжественной зурны Вновь под руки меня уводят грёзы. Но, право, нет ни в чём моей вины, Я только лишь раскис в болоте прозы.

Да, я устал. И, в общем-то, верны Твои упрёки, мама… Что же, что же, Возьмусь опять чертить кривые рожи Трёхфазных токов… Им ведь нет цены.

Но не кричи так громко, Бога ради, Вдруг функция, шипя, сползёт с тетради, И, может, не одна, а десять штук.

Вот видишь, интеграл пищит любезно: «Ты долго был в бегах… Но бесполезно. Опять мы встретились, мой старый друг».

15 Опять мы встретились, мой старый друг, Играет нам о счастье мандолина. И месяц натянул прозрачный лук, Чтоб погубить ночного исполина.

Упал с небес на море лунный круг И покорил собой простолюдина. Горит в волнах чудесная лучина, Рождая поклоненье и испуг.

Сошьют вселенную косые нити, И улыбнётся миру Нефертити На мраморе чуть дышащей волны.

Повесится с тоски моя тревога, И позовёт опять меня дорога В смешливый край торжественной зурны.

30. май. 1982 год

Глава 3

Венок сонетов «Спираль времени» был написан автором в 20 лет… И был третьим по счёту из пяти венков, им написанных…

Венок сонетов - это сложная поэтическая форма, объединяющая в себе 15 сонетов, "переплетённых" друг с другом особым образом. Каждый новый сонет начинается с последней строчки предыдущего, а заключительный - составляется из первых строчек предыдущих четырнадцати. При этом сам сонет представляет из себя чеканную, отточенную форму. В итоге, на ряд слов набегает до 25 рифм.

-1-

Пожми мне руку мокрой веткой, клён,

Мне грустно в дни осеннего отлёта.

Я снова тщетно вспоминаю что-то,

Но вижу только деревянный дом.

А в небесах – сентябрьская рвота

Закрыла навсегда лазурный лён,

По всем равнинам хлюпает болото.

Но я ничем сейчас не возмущён.

Мне всё равно, что за моей спиной

Рассыпался дождём вчерашний зной.

Я созерцатель… В этом нет секрета.

Пусть буря точит молниями зуб.

Меня согреют и ольха, и дуб…

В сгорающей листве так много света.

-2-

В сгорающей листве так много света,

Он греет нас, как поздняя любовь…

Мои вопросы будоражат новь,

Но в серой хмари нет на них ответа.

Опять в небесных жилах стынет кровь,

Как образ в мыслях пьяного поэта.

На похороны лета с липы вновь

Упала золотистая монета.

Эй, ясень, ясень! Кинь хотя бы грош,

Ведь ты богат ужасно и пригож.

Твои соседи все полураздеты.

Весь мир живёт в фатальной нищете…

В холодной ядовитой пустоте

Глотает дым космический планета.

-3-

Глотает дым космический планета,

Бледна её зелёная краса…

И алые земные паруса

К созвездиям чужим несёт ракета.

О! Мир увидит в звёздах чудеса.

Спеши, моя прекрасная карета:

Растут в стране причудливого лета,

У дальних солнц, хрустальные леса.

Но в джунглях космоса опасны игры,

Там кораблям хребты ломают тигры,

И крыльями пульсирует дракон.

Ужасна сила Чёрного гиганта:

Откусит голову у гама-кванта –

И засыпает беспокойным сном.

-4-

И засыпает беспокойным сном

Луна-вдова до нового заката…

Пришли часы стихов, возни и мата,

Уже зовёт к труду кормилец лом.

Увы, увы… Грядёт за всё расплата,

Сплелись дела в один змеиный ком.

Вновь в небеса заплыл усатый сом…

Жаль, нету удочки со мной и брата!

Смешной июль, в сухих камнях звеня,

Опять куда-то заманил меня

Мелодией старинного сонета.

Я в парке, в окруженье ветхих чтиц.

Здесь с недоступных для меня страниц

Звучат слова церковного Завета.

-5-

Звучат слова церковного Завета.

Крестами усмирён немой простор…

Сектант, уродливый, как мухомор,

Бредёт с «святою» книгою по свету.

В счастливый путь! Веди со смердом спор,

Будь грозен, как бесстрастная комета…

Всех колдунов укрыл в берлогах бор,

А боги старые пропали где-то.

Ломай у нищих ветреную память,

Слова безбожные не могут ранить

Тех, кто к труду навек приговорён.

Да будет хлеб для угнетённых чёрствым!

Пусть ведает холоп, что даже мёртвым

Тревожит души колокольный звон.

-6-

Тревожит души колокольный звон,

Пугает плоть греховную секира.

Сгорает в пламене с поэтом лира…

Невежество возведено в закон.

Дрожи от ужаса, владелец мира,

Весь горизонт кострами освещён.

Крестьянин, с топором и кистенём,

Идёт свергать жестокого кумира.

Пылят, пылят тревожные дороги,

Ведут плебеев стёршиеся ноги

Кого – в рудник, кого – к дворцам с копьём.

И лишь рабы, предавшие святыню,

Сгибают круче высохшие спины

Под грозным светом золотых корон.

-7-

Под грозным светом золотых корон

Истлели многие творцы державы.

Над их костями зыбятся купавы…

Но ими грубый Север покорён.

Россия снова жаждет громкой славы.

Холодный месяц стал кривым мечом:

Вновь с лезвия на дальние заставы

Стекает кровь воинственных племён.

Льняная Русь, уже который год

На Балтике белеет сильный флот.

Счастливой стала каждая примета.

Крушит границы твёрдая рука.

Но тих твой лик, как в старые века…

Страна-творец лучинами согрета.

-8-

Страна-творец лучинами согрета.

Давно почил больной земли хирург.

Растёт, растёт на сваях Петербург

От дымного заката до рассвета.

У «варваров» ужасно много рук,

Огромных, страшных, пепельного цвета.

Сосёт болота каменный паук…

У «дикарей» он вместо амулета.

О, росс! Не помнит мир столь странных лет,

В твоих лесах разбит культурный швед.

Европу тяготят твои заботы.

И в тех полях, где пыль и лебеда,

Всех учит однозубая беда:

«Из серых изб растут людские соты».

-9-

Из серых изб растут людские соты,

Я много вижу за большим стеклом…

Замолкнет скоро звёздный ксилофон.

И зашуршат в полях метелей боты.

Земля! Я слышу смех твоих знамён,

Опять по странам маршируют роты.

Звенит оружьем вечный легион

И топчет сапогом стихи и ноты.

Всё, как и встарь. Обычный серый век.

Дракон войны глотает красный снег,

И детский смех сжигают огнемёты.

Змеёй ползёт под череп липкий страх.

Я слышу, как в туманных небесах

Без устали стучат Эпохи счёты.

-10-

Без устали стучат Эпохи счёты,

Сгибает Время новую спираль.

Не оскудеет жизни литораль,

Пока ржавеет Меч в поту Работы.

Как сладострастный зов, нас манит даль,

Во всех веках живут свои пилоты.

Хвала тебе, Икар… Тебя мне жаль,

С тобой сроднились русские холопы.

Извечен разум, сын единой жизни.

И суть любых событий – в катаклизме,

Он выявляет ценность всех побед.

Ведь в катастрофе родилась свобода.

И с этих пор враждуют два народа…

Но стёрлись старые костяшки лет.

-11-

Но стёрлись старые костяшки лет.

По-новому толкует мир о смерти,

Теперь ему не страшен ад и черти,

Забытый рай и трепетный обет.

Людей сейчас зовут иные тверди:

Кино, наука. Иногда – балет.

Банальна фраза: верьте иль не верьте!

Есть боги зла, вина и сигарет.

Я – на распутье. Мой товарищ – смех.

Во многих странах – это тяжкий грех.

Там филиалы ада: стон и муки.

В них водится двужильный грустный скот,

В них жгут кресты… Там всё наоборот.

Пропали в прошлом копья, стрелы, луки.

-12-

Пропали в прошлом копья, стрелы, луки.

Века опали с дуба старины.

В музеях верхневолжской стороны

Я слышу вновь малиновые звуки.

Они – почти что призраки… Они

Меж прошлым и советским виадуки,

И знаю я, что даже в наши дни

Воздеты к небу молодые руки.

Среди стекла, магнитофонных лент

Крест христианский, словно рудимент, -

Великий плод смиренья и разлуки.

Живёт тысячелетняя мечта –

Отринуть мир, забыть людей, когда

Настало время круговой поруки.

-13-

Настало время круговой поруки,

Клеймит войну торжественный орган…

Монеты жизни раздаёт тиран,

С трибун шипят смиренные гадюки.

Смотрите, люди! Как красив стакан.

Так, выпьем же за торжество науки…

Остатком горла цедит кровь Ливан

Премьеру облысевшему на брюки.

Сейчас в почёте ловкость каскадёра:

Огромная страна в руках актёра.

И слышит мир ковбоя пьяный бред.

Но в утверждениях газетных уток –

Убоги гнёзда бедных проституток

И хищных баллистических ракет.

-14-

И хищных баллистических ракет,

Дай Бог, нигде мне не увидеть боле.

Их чей-то светлый странный силуэт

Содержит, как преступников, в неволе.

Я – плоть и кровь забитой русской голи,

Не знавшей даже запаха газет.

И. как одну из самых тяжких мет,

Храню глубоко нищих смердов горе.

Везде, везде ищу я скрытый корень,

Но свет успеха для меня зашторен.

И снится мне литконсультант с ножом.

И вот сегодня снова неудача…

Опять в лесу шепчу я, чуть не плача:

«Пожми мне руку мокрой веткой, клён».

-15-

Пожми мне руку мокрой веткой, клён,

В сгорающей листве так много света…

Глотает дым космический планета

И засыпает беспокойным сном.

Звучат слова церковного Завета,

Тревожит души колокольный звон.

Под грозным светом золотых корон

Страна людей лучинами согрета.

Из серых изб растут людские соты.

Без устали стучат Эпохи счёты,

Но стёрлись старые костяшки лет.

Пропали в прошлом копья, стрелы, луки…

Настало время круговой поруки

И хищных баллистических ракет.

29. июль. 1982г. – 09. Сент. 1982г.

Глава 4

Венок сонетов "ТЕНИ" был написан автором в 20 лет. Венок сонетов - это сложная поэтическая форма, объединяющая в себе 15 сонетов, "переплетённых" друг с другом особым образом. Каждый новый сонет начинается с последней строчки предыдущего, а заключительный - составляется из первых строчек предыдущих четырнадцати. При этом сам сонет представляет из себя чеканную, отточенную форму. В период с 19 лет до 21 года автором было написано 5 венков сонетов. «ТЕНИ» - четвёртый по счёту венок, который написан самыми простыми – шекспировскими сонетами. . Ибо после третьего венка, «сплетённого» из «сложных» сонетов (как и предыдущие венки), автору стало скучно и он решил попробовать такую форму (пусть и более простую). Для разнообразия.

ВЕНОК СОНЕТОВ. ТЕНИ

28.октябрь. 1982г. – 03. декабрь. 1982г.)

-1-

Опять зажёг огни мой юный город.

Растаял день удач и потрясений.

Единственный прохожий поднял ворот,

Смешной поклонник пьяных развлечений.

Ах, одинокий человек, простите!

Вы, видно, опустившийся поэт,

Посредственный философ и мыслитель?

И вам известен бытия секрет?

Что ж, в этом случае, я вместе с вами

Пройдусь зигзагами до фонаря.

В нём, скрючившись, с открытыми глазами,

Спит мёртвым сном глумливая заря.

Так просветите же, милейший, как

Сползает в окна постепенно мрак?

-2-

Сползает в окна постепенно мрак.

Мой новый друг, присядем на скамейку,

Ты знаешь, беспризорный пёс Колчак

Загрыз вчера зачем-то канарейку.

Не видел в жизни зрелища страшней,

Откуда здесь южанка очутилась?

Её прельстил, наверно, воробей,

Она в него, наверное, влюбилась.

Она совсем, совсем не знала жизнь,

По современным меркам – просто дура.

Ведь состраданье – это атавизм,

И лишь в преданиях живёт Лаура.

И для того, кто слишком горд и молод –

Висит на звёздных цепях лунный молот.

-3-

Висит на звёздных цепях лунный молот,

Вот-вот на голову мне упадёт.

Очнулся мир. Край неба светом сколот…

Эй, слышь, поэт! Тебя жена зовёт.

Иди, иди… И матом не ругайся.

Ты всё же не пастух – интеллигент.

Постой… Я помогу. Ты постарайся

У двери стать, хотя б, как монумент.

Пусть видит твоя верная супруга,

Что ты всегда – и днём, и ночью – трезв.

А как стошнит – внушай, что от испуга,

Что повредил какой-то важный нерв.

Ну вот, опять! Кто ж так лежит, чудак,

Как сверхъестественный холодный знак.

-4-

Как сверхъестественный холодный знак,

Застыл на пустыре угрюмый ясень.

Над ним шумит чуть слышно млечный флаг,

Но этот зов пока ещё напрасен.

Конечно, я стремлюсь к своей звезде,

О ней мечтаю в стенах института…

Во время лекций, в скучной суете,

Черчу пути заветного маршрута.

Я многого хочу: чтоб мир был прост,

Желаю посмотреть на древний Киев…

Но вдруг я отращу тяжёлый «хвост»,

Вдруг у профессора случится «вывих»?

До старости нас мучают идеи.

Я стих пишу – и медленно старею.

-5-

Я стих пишу – и медленно старею.

Не лучше ли в уюте прозябать?

Жениться. После сесть жене на шею,

Курить «Опал» и счастья ожидать.

Конечно, так жить проще и спокойней,

Да здравствует прямая колея!..

Но я люблю огонь холодных молний.

И я, то трезв, то пьяный, как свинья.

И если нет целебного отвара,

Чтоб ссадины на нервах заживлять,

Приходится, увы, в стенах пивбара

Другой бальзам по кружкам разливать.

А там покой. Но руки, как дрова…

Болит от недосыпа голова.

-6-

Болит от недосыпа голова,

На улице безудержно зеваю…

Для мамы я лентяй. Она права.

Об этом я и сам давно уж знаю.

Как много нужно сделать в этот день,

И, Боже правый, не забыть побриться…

Я нежно глажу девственную лень,

Она меня нисколько не боится.

Вот, жалко, что жестка моя кровать,

Но лень моя – прекрасная особа.

Я просто обожаю с ней лежать,

И думать о делах людского рода.

Ну, а когда щеку себе побрею,

Я осторожно свой сонет доклею.

-7-

Я осторожно свой сонет доклею,

Дыханьем нежным оживлю его…

Я пьяницу любого пожалею,

Ему ведь жить на свете нелегко.

Но мне чужды стремления Хайяма

Волшебные напитки прославлять…

За праздничной чертой зияет яма,

А в ней бесовская хохочет рать.

Опасно быть в абстрактном состоянье,

Тем более, покинуть свой порог.

В сыром лесу, забыв про состраданье,

Косматый чёрт угрюмо точит рог.

Поэтому в стихах про грусть – сперва

Раскрашу рифмой серые слова.

-8-

Раскрашу рифмой серые слова.

Потом сложу из них подобье плуга…

Забуду, сколько будет дважды два,

И где стоит великий град Калуга.

И уж, конечно, брошу институт,

Мне надоели эти градиенты.

Я презираю равнодушный труд,

Меня пугают вредные доценты.

Запомните, друзья! Я не снегирь,

Чтоб счастье лета склёвывать зимою…

Мне, может быть, противен злой визирь,

Но не поэт, с оплёванной душою.

Я лунными питаюсь калачами…

Я не ребёнок, чтобы спасть ночами.

-9-

Я не ребёнок, чтобы спасть ночами.

К моей вершине очень труден путь…

Один поэт спит за столом в пижаме,

Другой упрямо силится зевнуть.

И в полу мгле рождаются поэмы,

О славных стройках, хлебе и войне…

Но, Игорь Кулебякин, все мы, все мы

Порой поём о чувственном огне.

И снова ты грустишь о Синей птице,

Слагаешь стих о мире… О себе.

Глядят в упор презрительные лица

И говорят: «Будь проще и грубей»!

Да, критики – язвительный народ…

Пусть с мозга капает прозрачный пот.

-10-

Пусть с мозга капает прозрачный пот,

Пусть руки устают до мелкой дрожи.

Я, может быть, слюнтяй, нахал и мот,

Но, как и все, желаю славы тоже.

Ах, груб моей поэзии челнок –

Мне только двадцать лет. Но, право, право,

Ведь я плету четвёртый уж венок!..

И мне вредна забвения отрава.

Бесспорно, я обычный человек,

Не слабоволен и не слишком стоек.

Мне радость охлаждает вьюжный снег,

А горе – вид пивных уютных стоек.

И всё же после встречи с «мастерами» -

Я все извилины протру лучами.

-11-

Я все извилины протру лучами,

Поверю в искренность своих друзей.

И даже в то, что в парках вечерами

Уже не бьют без повода людей.

Товарищ мой не даром, ох не даром,

Меня ругал, что неумело пью.

По правилам (ужасно, кстати, старым)

Я дурака валяю и дурю.

Я в пьяном виде, дескать, непригляден,

Меня вино сгибает пополам….

Возьми, дружок, бутылку. Я не жаден.

Попробуй сразу выпить столько сам!

И будешь после свой лизать живот,

Как чистоплотный полусонный кот.

-12-

Как чистоплотный полусонный кот.

Глядит на мир улыбчивое солнце…

Я сир и слаб. Неопытен… И вот

В зелёный мир открыл своё оконце.

И поплатился: тучи жирных мух

Влетели в чистую мою квартиру.

Я задыхаться стал. Тяжёлый дух

Смутил мою чувствительную Лиру.

Впитался в стены нестерпимый чад…

Я перепуган, потрясён, растерян.

И вижу, что ко мне премерзкий гад

Вполне серьёзно заползти намерен…

Пора давно бы знать: нет силы в плаче…

Так пожелай же мне, Судьба, удачи.

-13-

Так пожелай же мне, Судьба, удачи,

Пусть расцветёт в журнале мой сонет.

Я с грустью нервы, словно деньги, трачу

Которых никогда в кармане нет.

Зачем мне молодёжная газета,

Дающая рублёвый гонорар?..

Пишу, пишу, пишу я без просвета,

Коплю свой поэтический товар.

Вот напишу стихов большую груду,

Зажгу её и с радости напьюсь.

Не потому, что слишком старым буду,

А потому, что к старости свихнусь.

Иль, может, поведу себя иначе

В решении столь жизненной задачи.

-14-

В решении столь жизненной задачи,

Как изучение премудрых книг,

Я вырубаю векторные чащи…

Но возникает множество интриг.

И, вряд ли, стоит говорить мне снова

О краткости земного бытия…

Я не верблюд и даже не корова,

Поэтому зубрить могу и я.

Я сухостью казённою одарен

Элементарных функций и частиц.

Я в чём-то тоже стал элементарен

И, словно не доспавший филин, скис.

И снова мозг мой скукою прополот…

Опять зажёг огни мой юный город.

-15-

Опять зажёг огни мой юный город,

Сползает в окна постепенно мрак.

Висит на звёздных цепях лунный молот,

Как сверх естественный холодный знак.

Я стих пишу – и медленно старею,

Болит от недосыпа голова.

Я осторожно свой сонет доклею,

Раскрашу рифмой серые слова.

Я не ребёнок, чтобы спать ночами,

Пусть с мозга капает прозрачный пот.

Я все извилины протру лучами,

Как чистоплотный полусонный кот.

Так пожелай же мне, Судьба, удачи

В решении столь жизненной задачи.

28. октябрь. 1982г. – 03. декабрь. 1982г

Глава 5

Венок сонетов "ГРАНИ" был написан автором в 21 год. Венок сонетов - это сложная поэтическая форма, объединяющая в себе 15 сонетов, "переплетённых" друг с другом особым образом. Каждый новый сонет начинается с последней строчки предыдущего, а заключительный - составляется из первых строчек предыдущих четырнадцати. При этом сам сонет представляет из себя чеканную, отточенную форму. В период с 19 лет до 21 года автором было написано 5 венков сонетов. «ГРАНИ» - пятый по счёту венок, который, как и четвёртый, написан самыми простыми – шекспировскими сонетами. Ибо после третьего венка, «сплетённого» из «сложных» сонетов (как и предыдущие венки), автору стало скучно, и он решил попробовать такую форму (пусть и более простую). Для разнообразия.

-1-

Мои давно забытые тетради

Мне гладят руки волокном страниц.

Крючки и палочки, как на параде,

Шагают друг за другом сверху вниз.

Я бью челом обтрёпанным обложкам,

Свидетелям моим смешных причуд.

Бодают лист на редкость злые рожки,

Глотает пустоту чернильный пруд.

Мне кажется, что я ужасно добрый,

Как древний, рассудительный старик.

Я позабыл, что завуча звал коброй,

Что рядом враг мой, кляузник дневник.

Все клетки памяти, о Боже мой,

Испещрены невинной чепухой.

-2-

Испещрены невинной чепухой

Измятые до дыр клочки бумаги,

Опять нарушен девственный покой,

Приспущены мальчишеские флаги.

Из мёртвых дней я делаю мосты

И ставлю их над пропастью былого.

Я вижу полусгнившие кресты

На кладбище. Я слышу чьё-то Слово.

Мой мозг от философии распух,

Великие мечты смешались с бытом.

Моё лицо то исказит испуг,

То страх расплющит дьявольским копытом.

Мне о сомненьи шепчут, смеха ради,

Видения и спереди, и сзади.

-3-

Видения и спереди, и сзади

Клюют реальности костлявый труп.

Я снова изучаю гнусный радий

И элементы самых разных групп.

Ах, пощади меня сегодня, память.

Я видеть не могу вон то лицо…

Оно, увы, ещё способно ранить.

Ему плевать на брачное кольцо.

Да-да, я знаю – это очень грубо

Копаться в тайниках чужих сердец…

Меня порочные прельщают губы.

Я не ответчик, время – не истец.

А на картинке дети за спиной

Мне шепчут: «Ты плохой, плохой, плохой»…

-4-

Мне шепчут: «Ты плохой, плохой, плохой»…

Давно приелась эта новость, люди…

В последний год у женщины любой

Я замечаю бёдра лишь и груди.

Но это ни о чём не говорит,

Я не дурак, да будет вам известно!

И у судьбы глумливой – фаворит…

Хоть гением слыву – не повсеместно.

И я имею целых трёх друзей,

Меня ведущих по прямой дороге,

Ведь мир – прелюбопытнейший музей.

В нём многого нельзя рукой потрогать.

Я презираю толстеньких «святошей»…

Я очень даже для друзей хороший.

-5-

Я очень даже для друзей хороший.

Они не верят, правда, в мой успех,

Зато я с ними не боюсь дебошей

И из карманов вынимаю смех.

Они меня по-доброму ругают,

Они охотно слушают стихи.

Они меня, конечно, понимают,

В который раз прощая все грехи.

И всё таки меня обида гложет

За чьи-то равнодушные слова –

Мол, парень ничего, но что он может,

Он сессии сдаёт едва-едва…

Меня не тяготит огромный «хвост».

Я тихий омут… И совсем не прост.

-6-

Я тихий омут…И совсем не прост.

И с дуру не боюсь небесной кары.

Вот мой сосед труслив и очень толст,

Он говорит, что вымерли Икары.

Он, без сомненья, в очень многом прав.

Сейчас в почёте цепкие жокеи.

Холоп Никита превратился в прах,

Его сменили хитрые лакеи.

О, я люблю беднягу дурака,

Пускай всегда он измождён и болен.

Рисует синий край его рука,

И контуры российских колоколен.

Но с грустью вижу я – за дальней рощей

Опять сквозит язвительной порошей.

-7-

Опять сквозит язвительной порошей

Со всех, со всех редакторских столов,

Я скоро превращусь, наверно, в мощи…

Ау… Я не из племени ослов…

И, в принципе, любой об этом знает –

Не может бездарь изваять венок…

Меня лицо учёное пугает,

Пугает пустота стандартных строк.

Я, словно обречённый гладиатор,

Хрипя, о справедливости молю.

Я жадно жду, что скажет прокуратор.

Его я ненавижу и люблю.

Кривится в пене гаденьких острот

Ввалившийся, почти безгубый рот.

-8-

Ввалившийся, почти безгубый рот

Выкрикивает с подвываньем вирши.

В него течёт весьма обильный пот

Под взглядом обессилевшей кассирши.

Как мне наскучил этот балаган…

Читать стихи на фермах, в магазинах?

Стихи – не Библия и не Коран…

Не дефицит, застывший на витринах.

Ну, где гарантия, что вас поймут,

И в глубине души не обругают?

Нельзя постичь умом прекрасный труд…

В поэзию душою прорастают.

И нет целительней для нас наследства,

Чем тонкий вкус к стихам, привитый с детства.

- 9-

Чем тонкий вкус к стихам, привитый с детства,

Нет в жизни более прекрасных чувств.

Нигде нам не найти другого средства

От жадно пьющих кровь любимых уст.

Нигде, нигде не отыскать таблеток

От силы притягательной корыт…

Прилипла к мозгу ткань умерших клеток,

Вновь мясо мыслей объедает быт.

Нет больше солнца в небе, есть лишь рама,

С почтеньем осветившая лицо

Всесильного, как силы ада, хама…

Всё в мире вечно. Время – колесо.

И мы, мой друг, не будем страх с тобой

Показывать любому иль любой.

-10-

Показывать любому иль любой

Гербарий страха иль плевок обиды

Мне не к чему. Сжигает чувства бой.

Сегодня гибнут ангелы и гниды.

И в зыбком пламени больших свечей

Метаются по стенам чьи-то тени.

Я вижу добродушных сволочей,

Их страшный взгляд и слабые колени.

Мне кажется, что я схожу с ума.

Как странно всё таки трясутся руки…

Мне снова снились жёлтые дома

И сумасшедших творческие муки.

Меня давно прельщает слово «бегство»…

Я отыщу укромнейшее место.

-11-

Я отыщу укромнейшее место,

Чтоб в хрупкой тишине сплести венок.

Пускай когда-нибудь моя невеста

Увидит розы этих томных строк.

Но, между тем, семья меня пугает,

Страшит до дрожи золотой хомут.

Мой гордый дух всех женщин презирает,

А сердце стонет в неге жёстких пут.

Прошу прощения, мой друг-читатель,

За то, что слишком резок мой сонет.

И днём, и ночью бдит седой издатель…

Он знает, - что должно увидеть свет.

Ну, что ж, посыплю голову мукой

И заслонюсь от суеты рукой.

-12-

И заслонюсь от суеты рукой,

Мне это делать – ну, ничуть не трудно.

Мне кажется, что я люблю покой,

Когда, конечно, отдыхать не нудно.

Есть в нашей жизни маленький секрет,

Проблема ценности седьмого пота…

Ведь я полу бандит, полу поэт,

И мне нужна достойная работа.

Меня же гробит скучный институт,

Он жадно поедает мои нервы…

Пусть я последний в этих стенах, тут.

За то в других – я скоро буду первым.

Меня зовёт в объятия баллада…

И это не наивная бравада.

-13-

И это не наивная бравада –

Кричать о наболевшем, о своём.

Я даже слушать не хочу, что надо

Смотреть на вещи под одним углом.

Я с ранних лет молю Судьбу о чуде,

Я не лентяй – обычный человек.

Поэтому меня поймут все люди,

Мой стих естественен, как хлеб, как снег.

Я не пою, я просто повествую.

Строка – речушка, рифма – берега.

Меня никто, никто не вспомнит всуе…

Лишь женщины узрят во мне врага.

Но там, где слабый пол иного склада,

Мне каждая русалка будет рада.

-14-

Мне каждая русалка будет рада,

Мне лесовик засветит огонёк…

О ведьма старая, моя отрада,

Тебе хотел бы посвятить венок.

Но, что я вижу, ты уже устала.

Ты просто неженка, не людоед.

Другая бы от радости сплясала

Иль предложила тёпленьких котлет.

Мне надо проучить тебя метлою!

Я всё же пятый изваял венок…

А ты глядишь в упор с улыбкой злою

И просишь изменить невинность строк.

Ты говоришь, в твоей губной помаде

Мои давно забытые тетради.

-15-

Мои давно забытые тетради

Испещрены невинной чепухой.

Видения и спереди, и сзади

Мне шепчут: «Ты плохой, плохой, плохой»…

Я очень даже для друзей хороший,

Я тихий омут… И совсем не прост.

Опять сквозит язвительной порошей

Ввалившийся, почти безгубый рот…

Чем тонкий вкус к стихам, привитый с детства,

Показывать любому иль любой –

Я отыщу укромнейшее место

И заслонюсь от суеты рукой.

И это не наивная бравада…

Мне каждая русалка будет рада.

21.февраль. 1983г. – 12. март. 1983г