Михеев Олег Владимирович

Псевдофилософия

Одиночество

Оно не было добровольным,

О нем, поверь, он не мечтал.

И стал изгнанником невольно.

То перст судьбы или оскал?

Увы, не выразить те муки,

Таких не существует слов.

Ведь одиночество как вьюга,

К такому не был он готов.

Оно закружит в темной пляске,

Навеки с ним ты обручён.

В его объятиях — нет ласки.

Печали тенью осенён.

Из этой тени слышен ярче,

Радостный смех живых людей.

Душа к ним тянется тем паче,

Чем погружается сильней.

На дно бездонного колодца,

В пучину мутных серых вод.

И выбраться не удается.

Утянет вглубь водоворот.

А он не прекращал попыток,

Тянулся к людям как сорняк.

Но был растоптан вмиг копытом,

Для них — он навсегда чужак.

И наконец-то он смирился,

Признал Лахезис правоту.

И в одиночество влюбился,

И в нем обрел свою мечту.

С тех пор, защитою от боли,

Он выбрал слова остриё.

И хоть сомненья не угасли,

Не опускает он копьё.

Понять непросто, где насмешка,

А где, улыбка, тех Владык,

В руках, которых он лишь пешка.

Или их воли проводник?

Моё сердце

Мое сердце охвачено пламенем,

Что извечно пылает в душе.

Я не жду удобного времени,

Чтобы лжи остатки дожечь.

Мне не нужно ни капли храбрости,

Чтобы от солнца тьму отличать.

Мое сердце наполнилось радостью,

Когда мне удалось не смолчать.

Мне понятны инстинкты стаи,

Бредущей за теми, кто слеп.

Они, рождаясь и умирая,

Неспособны увидеть свет.

Беспокоит их только брюхо,

Глаза к звездам им не поднять.

И к страданью других они глухи,

Их задача – лишь потреблять.

И мне это уже не страшно,

Так извечно устроен наш мир.

Единственное, что важно —

Транслировать мысли в эфир.

Пускай пройдут они мимо,

Сотен тысяч пустых голов.

Идеи, принципы зримы.

Для тех, кто видеть готов.

Но из тех, кто поймет и услышит,

Пассионариев — единицы.

И железную деву готовит,

Услужливый пес инквизиции.

Но ему не учуять страха,

Парфюм безнадеги забыт.

Не заметить гарроты взмаха,

И нашей победе — быть.

Маловерным может казаться,

Что борьбе этой нет конца.

Но поводом не сдаваться,

Станет участь того подлеца.

Вознесенного на вершину,

Пирамиды желанных благ.

Но итог у всего единый,

И чем выше, тем гуще мрак.

И неспешно сдует с истории

Ветер времени лжи налет.

И невысказанная аллегория,

До умов большинства дойдет.

И наступит царство разума,

Его сна монстрам впредь не узреть.

И закончится вечная засуха.

Ведь когда-то нужно взрослеть.

Понять не каждому дано

Понять не каждому дано,

Что за игрою слов сокрыто.

Ласкает рифма как вино,

И больше ничего не видно.

Тому, кто с детства не умел,

Читать намёки между строчек.

Идей, что выразить хотел,

Без слов, уже поставив точку.

Интерпретаторов полно,

Так желтый цвет, есть цвет болезни.

Не фон обоев уж давно,

Обдумать было бы полезней.

Мотивы, цели, трудный путь,

Что автор истоптал ногами.

И что заставило вдохнуть,

Искру Творца в холодный камень.

Уметь свободно отличать,

Талант от пыли графомана.

И те лишь строки привечать,

В которых нет самообмана.

И в этом смысл, мастерство,

Ведь быть читателем — искусство.

Но их не множится число.

И оттого, мне очень грустно.

Опять растекся мыслью я,

И словоблудием увлекся.

Спартанцем рьяным быть всегда.

Не каждому здесь удается.

Мне не жалко убийц

Мне не жалко убийц и преступников тоже,

Чью покорность и трусость героизмом зовут.

Лед струится по венам, мурашки по коже.

И ползет по земле тот безжалостный спрут.

Что, скрывался под маской простых эвфемизмов,

Был детищем Ареса, что пёр напролом.

Как безумный диктатор, перемалывал жизни,

В исторических книгах напишут потом.

Искалечив грядущее, разбив сотни судеб,

Чьи чернила засохли, не успев окропить,

Страниц книги Творца, мир ошибку осудит.

И сердцам, что пылают, вовек не простить.

Но и это пройдёт, и забудется горе.

Круг за кругом, танцует спирали виток.

Повторяется всё, вновь дымит крематорий.

Никогда нам не выучить скорби урок.

Об искусстве

Мне часто говорят, ты пишешь непонятно.

Мол, поезд твой ушел, три сотни лет назад.

Боюсь, язык культуры, вы поняли превратно.

И право, в этом я не виноват.

Быть может, не умею, творить я современно,

Ведь красотою слова, с рождения влеком.

А новояз (простите), признаюсь откровенно,

В ушах звучит как моветон.

Поэзия — не шутка, а способ выраженья,

Проникновенных, сильных и благородных чувств.

А стиль ваших стихов как символ вырожденья.

Прошу вас, воздержитесь от искусств.

Не нужно старости страшиться

Я молод телом, юн душой

И старости я не подвластен.

Когда придет она за мной.

Я улыбнусь, ведь не опасен.

Песок времен для тех, кто жив,

Горит огнем не понарошку.

Для счастья возраст — не обрыв,

Живому, не подставит ножку.

А тот, кто стар уже с утра,

Тот и подавно не боится,

Потухла в нём давно искра.

Что с ним еще может случиться?

Не нужно бега лет страшиться,

Чью сторону ты б не избрал.

Не живота страшно лишиться,

А чтоб в глазах не мерк запал.

Туманно в городе туманов

Туманно в городе туманов.

Мелькают призраки прохожих.

Во тьме нехоженых дорожек,

Средь неземных меридианов.

Блуждает черна тень моя.

И не достичь ей света дня,

К которому она стремилась,

Но еще дальше удалилась,

В поисках вечного огня.

Судьба смеется иронично.

А силуэт меланхолично,

Спешит в тумане заблудиться,

Достичь конца, переродиться,

И повторить свой путь циклично.

Ведь такова его стезя.

Поэта дар

Дар поэта сокрыт в осветлении душ,

Чтоб смывать с них налипшую копоть.

А не в том, чтобы множить коварную тьму,

Прославляя стяжательство, похоть.

И игривость стиха, и отсутствие в нём

Благочестья — вполне допустимо.

Если в меру оно, если все мы поймём,

Что сокрыто под маскою грима.

Коли дан тебе дар, ты напрасно не трать,

Пробуждай в людях лучшие чувства.

Заставляй их любить, размышлять и страдать.

Шторм желаний, эмоции буйство.

Если с сим не согласен, то пусть судит Бог,

Время каплей струится в клепсидре.

Твое творчество — в вечность ли смелый прыжок?

Или яд, что сочится из гидры?

Не тратьте время на ненужных

Не тратьте время на ненужных,

Вы их оставьте позади.

Людей дешевых, равнодушных

С безбрежной пустотой внутри.

Без них ваш путь гораздо легче,

Они — шипы, а не подспорье,

Что только ноги искалечат,

И при малейшем форс-мажоре

Отступят в сторону, придумав,

Десятки тысяч оправданий,

Таков их выбор, хитроумен,

Души порочной состоянье.

И если ты совсем один,

Идешь дорогою нелёгкой,

Отбрось сомненья и иди,

Иди, пусть даже одиноко.

Прав был философ и поэт,

Наедине, с пустым желудком,

Верши свой жизненный сюжет,

Чтобы не тронуться рассудком.

Средь недостойных и погрязших,

В бегах мышиных из-за злата.

Ищи своих, тех настоящих,

Нет черноты за чьим фасадом.

Печаль и грусть, осенняя хандра

Печаль и грусть, осенняя хандра.

Она без стука в дверь мою вломилась,

Безропотно отдал себя на милость,

И не покинет дом до декабря.

И чтобы хоть чуть-чуть её развеять,

И с сердца смыть уныния налёт,

Не ждать пока сама она уйдёт,

Не дать ей в руки главного трофея.

В туманный сонный город выхожу,

К воде тотчас приводят мои ноги,

И смыть бы горести в живительном потоке.

Об этом у реки я попрошу.

Но над водою стелется туман,

Так густо, даже волн почти не видно.

И грусть, словно Харибда, ненасытна

И не кончается как давний тот роман.

И вот уже пора б назад вернуться,

И дальше у неё сидеть в плену.

Как скоро дверцу клетки отомкну?

И вновь смогу как феникс возродиться…

Мой собственный астрал

Красивых строк рождение,

Есть ветра дуновение,

Звезды прикосновение,

Особый ритуал.

И знаков вязь танцующих,

И вальса рифм чарующих,

Как лошадей гарцующих,

И масок карнавал.

Несется в вихре разума,

Волнующими фразами,

Сверкающими стразами,

Магический фрактал.

Искрящимися бликами,

Бесчисленными книгами,

Украшен сердоликами,

Мой собственный астрал.

И Хаос первородный,

Как светоч путеводный,

Рисует мне полотна

Из тысячи зеркал.

И в сонме отражений,

И личных искажений

Игры воображений,

Её я отыскал.

Свою любовь и музу,

Что россыпь тысяч бусин,

И призрачных иллюзий.

Начало всех начал.

И посредь города раскинулся погост

И посредь города раскинулся погост.

Он древний, души уж на нём давно забыты.

Лишь горсть земли, букет истлевших роз,

Да кронами дерев они укрыты.

О них не помнят, и о нас забудут тоже.

Таков естественный порядок у вещей.

Лишь бы твой путь не был пустопорожен.

И не прошел он без любви и без идей.

Любой из нас однажды станет прахом.

И все пройдет, как завещал нам Соломон.

Так пусть глаза твои сияют словно яхонт.

И пусть твой дух пылает как огонь.

Перепутались ныне сезоны

Несуразен природы каприз,

Или рук человечьих творенье?

Нам зимы показался эскиз.

Растворился он в то же мгновение.

Вместо холода, снова тепло,

Вместо снега, глубокие лужи.

Будто осень опять принесло,

Будто болен декабрь, простужен.

И знобит его от лихорадки,

И по лику зимы пот бежит.

Для людей это просто осадки,

У природы же сердце болит.

Перепутались ныне сезоны,

Где жара теперь падает снег.

Обнажились и горные склоны.

Набирают стихии разбег.

Маховик изменений запущен.

Хоть пустыня, хоть север глубокий.

Помни, шанс наш еще не упущен.

Время есть до судьбы эпилога.

По-прежнему я одинок

И в отражении зеркал

Скользит автобусов змея.

Их бесконечная струя

Бежит кварталом за квартал.

Несёт меня она домой

Через ночную темноту.

Над тёмным льдом и по мосту.

И хоть я окружён толпой

По-прежнему я одинок.

Средь шума дня, в тиши ночной

Всегда наедине с собой.

Судьбой преподанный урок.

Чтобы о важном не забыл,

Чтоб помнил, кто я есть такой,

Чтоб не обрёл души покой

И прошлое не схоронил.

Но приближается итог,

И остановка так близка.

Сердце окутала тоска,

Ведь я всё также одинок…

Росы топаз застыл

На кончике листа.

Он маленькое зеркало для солнца.

Блеснул и лист умыл,

И соскользнул с куста.

И для него остался незнакомцем.

Живительную влагу

Он просто подарил,

Отдав себя до капли безвозмездно.

Обыденно отвагу

Топаз тот проявил.

И путь его совсем не бесполезный.

Так часто самоцветы

Уходят незаметно.

И жертвуют собой во благо остальных.

А новые букеты,

Цветут самозабвенно.

Забыв о ярких каплях и подвигах чужих.

Из клетки вырвался наружу

Из клетки вырвался наружу,

В которой вечность пребывал,

В которой дух мой угасал.

Я прутья яростно разрушил.

Теперь передо мною небо,

Открыт простор моим крылам.

К каким лететь мне берегам?

В каких краях попутный ветер?

Не так уж важно направленье.

В полёте путь свой обрету,

Я с чистого листа начну,

Покрывшись новым опереньем,

Словно Икар, буду парить.

Не повторю его оплошность,

Ведь в сердце у меня готовность

Лететь, дышать, любить, творить.

И нет такого эликсира

Произведение Ювелира,

Сквозь ветви светится опять.

Тоски мне волчьей не унять.

И нет такого эликсира,

Что обратил бы время вспять.

Исправить все свои ошибки,

Иной себе бы выбрать путь,

Не устрашился бы ничуть,

И без натянутой улыбки,

Другой избрал бы абсолют.

К которому душа впотьмах,

Свои порывы устремляла,

Тропу к заветному искала,

И грезила о нём в мечтах,

От настоящего бежала.

Но людям не дан дар такой,

Исправить прошлое желаньем.

Вернуться в миг обетованный,

И своей собственной рукой,

Всё зачеркнуть без колебаний.

Но щедр с нами Бог-Отец,

И справедлив по чести с каждым,

Что стало былью уж неважно,

Для будущего я — Творец.

К нему отправлюсь я бесстрашно.

Отвар шиповника дымится

В дрожащих смолоду руках.

Я им способен насладиться,

Сильней, чем рюмкой коньяка.

Десяток разменял четвертый,

О том нисколько не грущу.

Ведь прошлое давно уж мёртво

Его назад я не пущу.

Чтоб быть счастливым нужно мало

Любить себя, идти свой путь.

Лишь только б духу мне хватало,

Упавшим руку протянуть.

Уметь как в детстве удивляться,

Обыденным на вид вещам.

И громко продолжать смеяться,

В лицо невзгодам, суетам.

Не быть душою нараспашку,

И не участвовать в бегах

По головам и за бумажкой,

В делах быть честным и в словах.

Таков рецепт: не прост, не сложен,

Зависит только от тебя.

Иль светом путь облагорожен,

Иль он пустой, и в нём лишь тьма.

Лицемерие, что разрастается ржой

Лицемерие, что разрастается ржой,

Никогда не одержит победу над мной.

Проржавело все насквозь, металл подустал,

Но на Родине правду никто не искал

Никогда. Испокон, ложь — основа основ,

Не рожден тот герой, что разрушить готов

Этот замкнутый круг, где холопство и фальшь,

Мрак невежества, глупость, двулична мораль.

И сразиться б за правду, ведь сердце горит,

От владычества кривды в душе антрацит.

Но не страх остановит высокий порыв,

Там, внутри дозревает многолетний нарыв.

Осознанье того, что за тьму большинство,

В их мирах правит сила, там её торжество.

Голос разума редко звучит в тех краях,

Ходят строем в цепях при царях и князьях.

Я не Данко, чтоб жизнью их путь осветить,

И погибнув напрасно, спуститься в аид.

Но молчать и бесстрастно на это взирать,

Путь не мой, ведь я просто обязан сказать

Что так жить невозможно, так больше нельзя,

И недолго осталось, скоро грянет гроза.

У истории нет состраданья к слепцам,

Что веками идут по кровавым следам…

Неторопливых капель звон

Неторопливых капель звон,

Февральский дождь стучится в дом,

В окно прозрачным кулаком

Стучит устало.

А в тишине ночных дорог,

Среди огней, среди тревог.

Озябший путник весь продрог,

Душа искала.

Кто он такой? Куда бредёт?

Молчит, на помощь не зовёт.

Остановиться не рискнёт,

Ему всё мало.

И разогнав ночную тьму,

Ему я руку протяну,

Знакомый образ узнаю.

И жду финала.

К несчастию, поэтов единицы

К несчастию, поэтов единицы,

Что гласом Бога служат на земле.

Кто от рождения Всевышнего десница,

И для других прокладывает путь во мгле.

Они творят, а не прислуживают сильным,

И правды Слово в их сердцах горит огнём.

Не подчиняются порывам меркантильным,

И разливаются живительным дождём.

Свободу ни на что не променяют,

Бессмертным эхом клич их множится в веках.

Звездой неугасимою сияют,

И никогда не обратятся в прах.

Их путь всегда нелегкий и тернистый,

На силу духа вечность проверяет так.

Даря свой свет, сгорают очень быстро,

Вокруг себя, рассеивая мрак.

В зеркалах городских высоток

Отражается красный рассвет.

Проплывает флотилия лодок,

Вереница небесных карет.

Изначально чёрных и синих.

Солнце красит их в розовый цвет,

В комбинациях серпантинных

Я узрею то, чего нет.

Нет ни замков воздушных царство

Возникает в грёзах моих.

А скорей корабельный парус,

Что уносит в даль неземных

Тех просторов давно забытых.

Мы лишились права на них.

И миров среди звёзд сокрытых,

Недоступных душам пустых.

Эти мысли проносятся быстро,

И рассвет не обгонит их бег.

Солнце небо до блеска начистит,

И неслышно вздохнёт человек.

Стучится дождик в мой карниз

Стучится дождик в мой карниз,

И по стеклу стекают вниз.

Весны нечаянный каприз

Наполнен грустью.

Созвучен мыслям в голове,

Не властен надо мной Морфей.

Воспоминанья всё живей.

В плену иллюзий.

Я сам вручил ей свой огонь,

И протянул свою ладонь.

Я был безумен, был влюблён,

И сам сплёл узел.

Не хватит пламени сердец,

Чтоб затянуть души рубец,

И не темнеет мой багрец.

Позволил чувствам.

В очередной раз победить,

Как ангела боготворить,

По-настоящему любить.

Теперь так пусто.

Спешат

Спешат на работу, спешат на учёбу,

Всё время куда-то спешат.

И я не в реке, но окутан водою,

Где волны как куртки шуршат.

Проносятся мимо, мелькая глазами,

Не видя себя и других.

Людей замечая, коснувшись локтями,

Секундный порыв, но он стих.

А я же плыву тихой сапой вальяжно,

Мне спешка совсем ни к чему.

Давно осознал, что мне дорого, важно,

И помыслы я устремлю

К тому, что над нами, что сбудется после

Направлены мысли мои.

И дух тянет к небу, и дух тянет к звёздам,

Туда где иные пути.

И пусть мои крылья еще не готовы,

Иль может сгорели давно.

Помочь добрым делом, укрыть добрым словом

Ведь каждому это дано.

На бирюзовом небосводе летят куда-то облака

На бирюзовом небосводе летят куда-то облака.

Не лишены они свободы, но в стаях все они пока.

Им так, наверное, приятней, теплей, светлей, не одиноко.

Увы, не в силах их понять я. Они — меня, всегда иного.

Их гонит ветер или волей своею собственной плывут?

За призрачными миражами, что никогда не обретут.

А ветер для них кнут иль пряник? Проста отгадка для меня.

Я — одиночка, я — изгнанник, а мир их, словно, западня.

В нём каждый об одном и том же. Желает ветром стать скорей.

Иль тучей тёмной и негожей, чтоб остальных гнать средь огней

Небесных звезд, что светят ясно, слепцам указывая путь.

Мечта — к их свету стать причастным, хотя б на миг, когда-нибудь.

Фиолет ирисов, белый цвет акаций

Фиолет ирисов, белый цвет акаций,

Яблони медовой терпкий аромат.

Как тут не влюбиться, как тут не податься,

И весною пьян я, и весне я рад.

За гвоздикой мятной смотрит одуванчик,

Из-за них выглядывает желтенький нарцисс,

Милый и застенчивый розовый тюльпанчик,

Покраснел немножко, смотрит только ввысь.

Ветерок приятный нежно обдувает,

Запахи приносит, щебет божьих птиц.

И я словно в детство, хоть так не бывает,

Окунулся разом, отблески зарниц,

Вспышки дальних молний и раскаты грома,

Помню, это было словно бы вчера,

И босой по лужам, я иду до дома,

Не пугает с неба, бьющая искра.

И лицо, подставив первым теплым каплям,

Улыбаюсь будто, то черничный морс.

А потом забравшись, на одну из яблонь,

Про запрет забуду, весел и курнос.

Не вернешь то время, маленьким не станешь,

От грозы под дерево больше не нырнёшь.

Но в воспоминаниях, в ласковом фонтане,

Себя настоящего ты всегда найдёшь.

Лицо, подставив солнечному свету

Лицо, подставив солнечному свету,

Иду и громко улыбаюсь лету.

И солнцу, что ласкает мои руки.

И после долгой пасмурной разлуки

Ему я рад.

А у прохожих солнечные лица,

Словно и в них попала яркая частица,

Та, что разглаживает хмурые морщины,

И заставляет расцветать жасмины,

Лучей каскад.

Пусть так и остается на планете,

И сбудутся мечты о вечном лете,

И зимний хлад пускай навеки сгинет,

А человеческая жизнь станет святыней.

Умолкнет град.

Мне шумная компания не надобна

Мне шумная компания не надобна,

Вино и пара преданных друзей.

Которые поделятся досадами,

А после смехом смоют грусть с очей.

И злата не желаю, мне достаточно,

Того что есть, чтобы не голодать.

И не бежать за ним, чтоб лихорадочно

Копить и тратить, погружаясь в ад.

И не нуждаюсь я ни в чьей религии,

Чужих богов я не смогу принять.

Иконы, книги, прочие реликвии…

Творец в душе и это не отнять.

И даже в тех, воспетыми поэтами,

Страстях и чувствах смысла больше не ищу.

Любуюсь женщинами словно первоцветами,

Но близко к сердцу ни одну не подпущу.

Я, кажется, нашел предназначение,

И ясно вижу свой тернистый путь.

И цель обрел, и в ней нашел спасение.

Смахнул сомненья и расправил грудь.

Вновь в атаку идут батальоны

Вновь в атаку идут батальоны,

Суматоха ведь в душах людских.

И каноны уже не каноны.

И давно нет стремлений благих.

Словно время повернуто вспять,

И в каком-то немыслимом сбое.

Этот мир возжелал поменять

Своего постоянства устои.

Исподлобья смотрит планета,

Постепенно съезжает с ума.

Может, песенка наша допета?

Дальше ядерный пепел и мрак?

Нет! Наступит рассвет, как и прежде.

Просто делай, что должен, мой друг.

Честь, любовь, совесть, долг и надежда

Не позволят сломить тьме твой дух.

И волны бьют в мятежну грудь

И волны бьют в мятежну грудь,

И искры на воду бросает

Светило яростно кусает,

Пытается меня вернуть.

А я спешу уйти подальше,

А я спешу уйти поглубже,

В тот мир, что грезится мне лучшим.

В тот мир, где, кажется, нет фальши.

А ветер, облачный пастух,

Он обратил свой взор на море,

И воды резво он пришпорил,

Пытается сломить мой дух.

Но им не справиться со мной.

Я не герой, мне просто тошно.

Покинув этот мир безбожный,

Я в новом обрету покой.

Чередуется вид за окном

И сменяется сиюминутно.

Одеяло природы лоскутно.

Лучше так, чем совсем нагишом.

Вижу спешный полёт облаков,

Что как птицы несутся на юг.

И от зимних спасаются вьюг.

И бегут от холодных штормов.

Разнотравие, море цветов,

Перелески, болота, луга.

Переезды, деревни, река,

И несметные чащи садов.

Полустанки еще при царе,

Что построены были давно,

Проплывают как кадры кино,

И навроде они якорей.

И проносятся мимо поля,

Гордой гривой раскинулась рожь

И судьбина её – лечь под нож,

Чернозёмы собой устеля.

Колосится и вторит в ответ,

Тихо шепчет и думы несет,

Но от серпа её не спасет

И пшеница — земли нашей хлеб.

И меняется калейдоскоп,

Вот стада на зеленых коврах,

Словно время застыло в часах,

Здесь давно уж оно не идёт.

А в окне уж алеет закат,

А в другом — уже стало темно.

Огоньки на небесном панно

Зажигаются, ярче звучат.

А внизу фонари городов,

Отражение звездных свечей.

А дорога ведет всё южней.

Стук колёс, свет других поездов

Возвращают в реальность меня,

Покидаю любимый мир грёз.

Задаю себе тот же вопрос.

А моя ли вся эта земля?

Глоток чабреца, дуновение ветра

Глоток чабреца, дуновение ветра,

Сижу на скамье, окружён тишиной.

Никак не пойму и мотив мне неведом,

Смакующих то, что зовётся войной.

Для счастья душе ведь нужно так мало:

Любимое дело и свой человек.

Наш мир искалечен, нутро исстрадалось.

И всё повторяется из веку в век.

Проснитесь! Очнитесь! Осталось недолго.

Услышьте ту боль, что плодите вокруг!

Слова растворятся как в сене иголка,

Опустится наземь словесный хоругвь.

И вновь наблюдаю движенье Эола,

И пар, что над чашкой, уходит стремглав.

Немного тоскливо, что все-таки Воланд

В конечном итоге окажется прав.

Иду, обласканный дождём

Иду, обласканный дождём,

Который зонт с утра терзает.

Он, как и я не понимает,

В какой ему стучаться дом.

Он продолжает слезы лить,

Нахмурив свои брови — тучи.

И не пройдет ни один лучик,

Сквозь серый неба монолит.

Он мне на ухо тихо молвит,

И мне понятен сей язык,

Ведь я к нему давно привык,

И дорог сердцу его голос.

Болтает он о том, что видел,

О том чего не смог понять,

Привыкнуть, повлиять, принять.

Став очевидцем тех событий,

Которые его ненастной

Холодной слякотной душе,

Так дики, что хотел б пожечь,

О том мечтает очень страстно.

Но он не солнце, не очаг,

Что землю светом отогреет.

В своем упорстве он слабеет,

Но не отступится никак.

Он выбрал этот путь нелёгкий.

Пусть так. Ведь каждому своё.

Идёт за внутренним чутьём,

Печальный, грустный, одинокий.

Ну что ж, ему я не судья,

Всего лишь слушатель безликий.

У каждого свои вериги,

И личная епитимья.

Наслаждаясь июльской жарой

Наслаждаюсь июльской жарой

И цикорием, что у дороги.

Вдаль несут уж усталые ноги.

И сомненья терзают порой.

Где же цель моя? Как к ней доплыть?

Честен я? Иль кривлю я душою?

Прочь из города, чтобы собою

На мгновенье хотя бы побыть.

Муравейника шум уж не слышен,

Да и вряд ли они муравьи.

Бесполезные мысли мои,

Да и сам я как все никудышен.

Здесь смогу я свой разум очистить

От раздумий ненужных и горьких,

От желаний своих тошнотворных,

Над гордыней своей поразмыслить.

Я усядусь на смятый валежник,

Вдруг кукушки услышу отсчёт,

И из тела мой дух упорхнёт.

Путь начнёт к океанам безбрежным.

Ввысь, туда, где над кроною леса,

Безучастно плывут облака.

Эх… остаться бы здесь на века.

Исцелить своё сердце аскезой.

Наш мир необычный, наш мир очень сложный

Наш мир необычный, наш мир очень сложный,

То празднично яркий, но чаще тревожный.

В нём Зло побеждает Добро с кулаками.

И это не сказка, а быль.

В нём волки, сорвав овечьи одёжки,

Вцепляются в горло, дела безнадёжны.

И если ты это не видел веками,

То, чёрт побери, где ты был?

И с каждым витком эволюции нашей,

Финал очевидней, становится страшно.

И кажется мне, что шажок до обрыва.

Но всё-таки где тот герой?

Который способен дойти до престола

И пламенным сердцем расплавить весь холод.

Из рук жадно-злобных, тот скипетр вырвав,

Взять мир под большое крыло.

Такое возможно лишь в старых романах,

Жизнь не волшебство, здесь идет всё по плану.

Так было, так есть, и возможно так будет.

Вот только кто выдумал план?

Не верю в людей, но надежд не теряю,

Ведь всё же я жив, хоть иду и по краю.

И пусть этот путь неуютен и труден,

Проложен сквозь вязкий туман.

Мне лишь остаётся нести свое слово,

Ведь слово — начало и первооснова.

Как много в пути несогласных со мною,

Но кажется мне, что я прав.

На этом закончу печальные строки,

Они справедливы, хотя и жестоки.

Вы время не тратьте, не ждите героя,

А сами попробуйте стать.

Лейтмотив моей песни

Не могу в одночасье словами раскрыть

Подлость тех, кто пускает наш мир под откос.

Безнадежный ужасный всеобщий психоз,

Каждый сам по себе, за себя и разбит

В щепки щит, что когда-то от бед защищал,

И служил нам эгидой от напастей и войн.

Время шло, зло росло, это разума сон,

И о нём род людской всякий предупреждал,

Кто в душе свой огонь бытом не погасил,

И кто в сердце с рождения нёс людям свет.

Равнодушье, презрение — вот их ответ,

А итог всем известен: небес бирюзы

Можем мы не увидеть, лишь пепел и дым,

Что застит небосвод, принеся вечный хлад.

И совсем уж неважно, беден ты иль богат,

Боль коснётся любого, остынет Гольфстрим,

Остановится время, пойдут реки вспять,

Закипят все вулканы и птицы умрут.

Не спасётся никто, ни один парашют

Не поможет тогда, и разверзнется ад.

К сожаленью, на то не могу повлиять,

Я всего лишь песчинка в океане пустынь,

Но песчинка к песчинке это главный почин,

Лейтмотив моей песни, тебе ли не знать.

Заменяя любовь суррогатом

Заменяя любовь суррогатом,

Проживаем мы жизни свои.

Душ изъян иль простой эгоизм?

Или дело во всём вместе взятом?

Очень трудно друг друга понять,

А принять и того, тяжелее.

Мы давно манекены в музее,

И безликих теней маскарад.

Каждый мнит в своем сердце любовь,

Но другим почему-то не дарит,

Ведь на внутреннем чутком радаре

Места нет для чужих парусов.

Там единственный в мире корабль,

И заботимся только о нём.

Ведь чужие — на мель заведём,

А свой собственный — в тёплую гавань.

Мой побег от трескучих морозов

Мой побег от трескучих морозов,

Не спасёт от зимы, что в душе.

Я еще? Или может уже…

В голове ураган, и философ

Ни Сократ, ни Платон, ни Спиноза,

Не помогут распутать клубок,

Мир со мной? Или я одинок?

Жив снаружи, внутри от некроза

Потемнело. И чёрен налёт.

И все больше глаза застилает.

И уж если поэт умирает,

То назад он пути не найдёт.

Теплится лишь один уголёк,

Не раздуть самому, нет, не в силах,

Остывает, потухло горнило,

И печален судьбы эпилог.

Закат алеет

Закат алеет. А над ним

Мерцающих камений россыпь.

Заходит лето, всходит осень

Без неуместных пантомим.

Сижу у берега реки,

Игрою светляков любуясь,

Огня внимая ярким струям,

И звездам, что как маяки

Зовут и манят в дальний путь,

Оставить ворохи печалей,

Умчаться в неземные дали,

И среди них обресть приют.

Но как до них протянем мост,

Коль архитекторы ослабли?

Теперь не к астрам дирижабли,

Теперь лишь ненависть и рознь.

Опять тревожат эти мысли,

Пора б очистить разум свой,

И обрести в душе покой,

Дорожку светлым камнем выстлать.

И взор к другому обращу,

Я здесь один и это счастье,

А тишина — мой архипастырь,

Вдруг уподобится плащу.

Вмиг заберет мои невзгоды,

Вальсируя по камышу.

Не в первый раз я нахожу

Свое спасенье у природы…

Наш мир необычный, наш мир очень сложный

Наш мир необычный, наш мир очень сложный,

То празднично яркий, но чаще тревожный.

В нём Зло побеждает Добро с кулаками.

И это не сказка, а быль.

В нём волки, сорвав овечьи одёжки,

Вцепляются в глотку, всё не понарошку.

И если ты это не видел годами,

То, чёрт побери, где ты был?

И с каждым витком эволюции нашей,

Финал приближается, пахнет он сажей.

И кажется мне, что шажок до обрыва.

Но всё-таки где тот герой?

Который способен дойти до вершины,

Не жаждая власти, расставшись с гордыней,

Из рук омертвелых, тот скипетр вырвав,

Взять мир под большое крыло.

Такое возможно лишь в старых романах,

Жизнь не волшебство, тут идет всё по плану.

Так было, так есть, и, возможно, так будет.

Вот только кто выдумал план?

Не верю в людей, но надежд не теряю,

Ведь всё же я жив, хоть иду и по краю.

И пусть этот путь неуютен и труден,

Лежит через вязкий туман.

Мне лишь остаётся нести свое слово,

Ведь слово — начало и первооснова.

Как много в пути несогласных со мною,

Но кажется мне, что я прав.

На этом закончу печальные строки,

Они справедливы, хотя и жестоки.

Вы время не тратьте, не ждите героя,

А сами попробуйте стать.

Я ищу идеал

Я ищу идеал, я безумный, наивный, Но скитаясь по свету, продолжаю искать. Говорят, что мой способ глупый, неэффективный, И в конце ожидает всё тот же расклад.

Быт поглотит стремленья и порывы погасит,

Ты забросишь свой поиск, корни в землю пустив.

Выберешь сердолик, позабыв об алмазе,

В бесполезном искании, сотни шишек набив.

Так они рассуждают, и предельно разумно,

Друг сердечный им верить, прошу, не спеши.

Если кто-то остыл, подустал и согнулся,

У тебя путь иной, хранить светоч души.

Он трудней, чем у многих, и гораздо опасней.

И, возможно, в конце, цель свою не найдёшь.

Будь сильнее, мой друг, удержись от соблазна,

Ведь мещанской судьбине — цена жалкий грош.

Усталость нА плечи ложится

Усталость нА плечи ложится,

В спокойный полуночный час.

Пора уснуть, отправив птицей,

В полёт свой дух, коль свет погас.

Но мне не спится. В окнах слышен

Шум проезжающих машин.

Очередным четверостишьем

Пытаюсь я достичь вершин.

Но не удастся как обычно,

Шедевр не пишется никак.

Наверное, мысль хаотична,

А может вместо мыслей мрак.

Порой такие думы гложут,

Да только ль одного меня?

Каждый сгибается под ношей,

И мерзнет в поисках огня.

Что ж, чай допит, свеча погасла,

Дописан этот горький стих.

А счастлив я, или несчастлив,

Кого тревожит этот штрих…

Неужели в ночи разгорелся костёр

Неужели в ночи разгорелся костёр,

Что усталому страннику дарит тепло.

Он наивен, бесцельно сражается с мглой,

Но кого-то напомнил: несгибаем, упёрт.

Не напрасно годами во тьме я бродил,

Сто дорог исходил, износил сто сапог

И порой падал духом, ведь был одинок.

Да и тени шептали, отступись, не ищи.

Протянул руки к свету, приблизившись, я.

Отогревшись, лучиной костер напитал.

Тот без путника медленно тлел, угасал,

Ярким пламенем взвился прекрасный маяк.

И сидят они вместе теперь в темноте.

Путник больше не может и не хочет искать,

А костёр станет ярче отныне пылать,

Освещая округу, отгоняя теней.

Осени хмурой суровый предтеча

Низкое небо и серая туча,

Дождик холодный как из ведра,

Первое слово, глас сентября,

Осени хмурой суровый предтеча.

Люди с зонтами спешат на работу,

В теплый наряд их укутал сезон.

По тротуарам с дождём в унисон,

И ни один не предастся бойкоту.

Времени спешка, времени гонка,

На созерцанье всегда его нет.

Деньги, карьера, дым сигарет,

Хлопоты жизни — гнёт для ребенка.

Как же найти компромисс, равновесие

Где эта тонкая зыбкая грань?

Всем приготовлен единый аркан,

Все мы ступаем единой процессией.

Смог ли и я избежать этой участи?

Осень мне даст сам верный ответ.

Лето прошло, меркнет уж силуэт,

И исчезает за серыми тучами.

А над рекою плывут поезда

Синее небо, синие волны,

А над рекою плывут поезда.

К странствиям тягу никак не восполнят,

Шумный их рокот впитает вода.

Грустно, тоскливо их провожают,

Машут им гривой зеленой вослед,

Те, кто о рейсах только мечтают,

Берег в древесные платья одет.

Мчатся вагоны к дальним просторам,

Думают, вольны, свободны они.

Ветру навстречу и семафорам,

Только ведут их всё те же пути.

Тянет их регент, тот, что в начале,

Скоро и быстро колонной летят.

По расписанию и на вокзале,

Там остановки, где ждать им велят.

Этой свободе я не завистник,

Рельсы лежат — я по ним не пойду,

Тропки мои во стократ живописней,

И только с них вижу ярку звезду,

Что путеводит, маршрут мой меняет,

И в полумраке вагон мой ведёт.

Верен лишь ей, точно не променяю,

Ни на одну из всех прочих свобод.

То, что тревожит мои мысли

То, что тревожит мои мысли,

О том стараюсь и писать,

Не собираюсь я спасать,

И вкладывать иные смыслы

В умерший мир. Единодушно

Здесь правдой принято считать

Из лжи и фальши зиккурат.

Без сожалений и послушно,

Который скопом возвели,

В желанье угодить сильнейшим,

Чтоб маржу получить в дальнейшем,

Мы душу в жертву принесли.

И время камни собирать,

А мы швыряем ещё дальше.

В ошеломляющем реванше,

Увы, победы нам не взять.

Но в целом, свет не так уж худ,

Ведь он дуален и тотчас,

Как норд укажет ваш компас,

Наш же направит нас на юг.

Исконно принятый порядок,

Рассыплется в один момент.

Закончится эксперимент,

И разума взойдёт зачаток.

Иной уклад, иной закон

Возобладает над ушедшим.

И в старом мире сумасшедшем,

Распустится надежд бутон.

Покосились кресты, ушла в землю оградка

Покосились кресты, ушла в землю оградка,

Той деревни, кем сложен погост, больше нет.

Только птицы поют, да растёт сухоцвет.

Кто ушёл и когда, давно стало загадкой.

На пригорке улегшись, с высоты огляжу,

Место, ставшее домом для уснувших людей,

Отраженья, которых не увидеть в воде,

И деянья которых сродни миражу.

Имена, достижения канут во тьму,

И забудут о нас, те, кто будет потом.

Не страшись пустоты, что за тем рубежом,

Бойся лишь одного — быть пустым самому.

Поля кукурузы, подсолнухов поле

Поля кукурузы, подсолнухов поле,

Есть где разгуляться, здесь вольному воля.

И грудью тут дышится вдвое свободней,

И кажется жизнь здесь в разы беззаботней.

Деревни смиренно в траве затерялись,

Над ними безмолвно летит белый аист.

И речка несет поодальсвои воды,

Неспешно, беспечно, забыв про невзгоды.

А время течёт здесь иными путями,

Застыло недвижно, как будто цепями

Сковали его и навек позабыли.

Покой, безмятежность в безоблачном штиле.

Пройду по тропинке, колосьев коснувшись,

Пред лесом старинным в поклоне согнувшись,

Под кронами древ опущусь на опушке,

И брошу свой взгляд на дубравы макушку.

Прислушаюсь к музыке, той, что из чащи,

Земное забуду: случались бы чаще

Такие моменты, сует отторженье,

На небо взглянуть и узреть отражение.

Себя настоящего, чистого, юного,

С мечтами наивными, малость безумными.

И вспомнить на миг каково это было,

Удавкою горло пока не сдавила

Та серость, обыденность быта и жизни,

Здесь каждый давно по себе справил тризну.

Устроен наш мир так, душою грубеем,

О низменном, алчном лишь мысли лелеем.

А ветер на струнах деревьев играет,

И сердце моё от красот замирает.

Остаться, забыться и слиться с природой,

Закончив свой поиск прекраснейшей кодой.

Дорожка из дуба, дорожка из клёна

Пожухлые листья, зеленые кроны.

И, кажется, длится она бесконечно

И служит чему-то иному предтечей.

А солнце сквозь листья пробиться стремиться,

Собою украсив тех путников лица,

Что делят со мною тропу незабвенну,

И вместе мы, будто бы, ближе к Вселенной.

От мыслей подобных восторг пробирает,

Здесь дальше от ада и ближе мы к раю

В тиши, где нет рокота, шума и пыли,

В которой деревья от бед нас укрыли.

Скамья впереди меня ждёт-ожидает,

Усталый я сяду, и мир замирает.

Взгляну я назад, на прошедшие мили,

Которыми выкован словно в горниле.

Вздохну, улыбнусь я невзгодам былого,

И смою с души я остатки плохого.

Продолжу свой путь, ведь надеждой ведомый,

Смогу я добраться до отчего дома.

Белые стены, темные воды

Белые стены, темные воды,

В них отразится неба кусок.

А подо мною парящий листок,

Ветром ведомый, кружит в хороводе

Братьев своих, сорванных с веток.

Плавно уходят во тьму глубины

В водной темнице заключены,

И не вернуться к белому свету.

Грустно… Но кажется мир так устроен,

Осенью многим придется уйти.

И бесполезно пытаться спасти,

Тех, кто спасаться, увы, не настроен.

Вот и последний на водную гладь

Мягко спустился и канул в пучину,

Взглядом бесстрастным колодец окину,

Мир так устроен, мне ли не знать.

Мир сорвался с катушек и ринулся в бездну?

Сумасшествие правит сегодняшний бал?

Нет, пластинка играет ту старую песню,

У которой всегда был логичный финал.

Вспышка боли, смертей, истины поругание,

Завершить этот круг не желает никто.

Вместо орднунга — хаос,вместо счастья — страданья,

Продолжает гастроли адское шапито.

И на сцену выходят всё те же актеры,

Вроде лица иные, только пьеса одна.

И толпа им внимает, а в тени дирижёры,

Улыбаясь, бросают войны семена.

Представление покажут, назначат виновных,

Тех, кто против — закроют, мешать им нельзя.

Всех согласных — в отряд, несогласным – терновник,

Где есть правда, где ложь разъяснит ваш экзарх.

Снова будут разруха, убийства и голод,

Так привычней, другого, поверь, не хотим.

Лицемерные лозунги снова и снова

Полыхают огнём, но несут только дым.

Запах осенних костров

Запах осенних костров,

Грустные листья дымят.

Грустные люди не спят,

Вырваться б им из оков.

Каждого что-то терзает,

Деньги, проблемы, любовь.

Крепости из облаков,

Каждый построить мечтает.

Но забывает о том,

Что облаков всем не хватит.

Каждый желает истратить

Большую часть, а потом

Мир обозреть с главной башни,

Как там другие внизу?

Выглянув из амбразур,

Скроется мнитель вчерашний.

Помыслы лишь об одном,

Мой замок должен быть выше,

Нет места мне среди хижин,

Богом так было дано.

И этим каждый грешит,

На небесах нет зеркал.

Только себе пьедестал

Выстроен, крепко стоит.

Сорванным будет покров,

Ведь никого не щадит,

Времени тяжкий вердикт,

Запах осенних костров…

Сонные просторы, спящие поля

Сонные просторы, спящие поля,

Наготу прикрыла скошенной травой

Перед зимней спячкой голая земля,

Кутаясь в вуаль тумана, заслонившись мглой,

Вот в который раз она отдала своё

Сердце на потребу, жизнь другим даря.

А над кротким телом кружит вороньё,

Черным клювом норовя, плоть содрать с ребра.

Проглотив обиду, боль переживёт,

После зимней стужи дышит вновь она.

И надежде светлой сердце распахнёт,

И воспрянет ото сна, ведь пришла весна.

Длится это вечность, каждый Божий год,

Видно кем-то свыше так заведено.

Возвращай свой долг с лихвой, кто взаймы берёт,

Чтоб внутри души чужой не погас огонь.

В набитой людьми маршрутке

В набитой людьми маршрутке,

Я еду, не зная куда.

Оборваны провода

И это совсем не шутка.

А вместе со мною сотни,

Таких же потерянных глаз.

Печален их тихий рассказ,

И светится в них безысходность,

Которую каждый припрятал,

И затаил в глубине,

Решив, что наедине

Он справится этим адом.

Делиться горем несложно,

Сложнее его понять,

И боль чужую принять,

Исправив ту безнадежность,

Что души другие терзает,

В них свет, заслоняя тьмой,

А смех заменяя тоской,

И жизни по капле съедает.

Ведь нужно самую малость,

Лишь доброе слово сказать,

К горячему сердцу прижать,

И снять накипевшую тяжесть.

Солнце угрюмо скрылось за тучами

Солнце угрюмо скрылось за тучами,

Ливень холодный идёт полосой.

Поле зелёное, ива плакучая,

Тёмные воды и мост над рекой.

Чёрное, желтое, снова зелёное,

Этим просторам конца не видать.

Дождь по лицу, только капли солёные,

Неудержимый и жгучий каскад.

Для процветания всё здесь имеется,

Земли, леса, пресных вод океан.

Только не ладится, что-то не клеится,

Словно затмил разум едкий дурман.

Изобретатели, воины, мыслители,

Редкий талант не рождался у нас.

Поиски правды, стремленье к развитию,

К солнцу стремились и вдруг свет погас.

Труд созидательный, стройки великие,

Космос, балет и фантазий полёт.

Люди безбедные заняты книгами,

Нет разделенья на чернь и господ.

Руки здесь были протянуты каждому,

Каждый подняться здесь мог до высот.

И бытие было песнью украшено,

Гордо звучало тогда «патриот».

В этих картинах кроется Родина,

В людях, лугах, сёлах и городах,

В жизни растущей и плодородии,

В мире и счастье, звучащих в сердцах.

Фонарь вместо солнца, бетон вместо неба

Фонарь вместо солнца, бетон вместо неба,

А вместо травы под ногами асфальт.

Искусственный свет, ему следуем слепо,

Проложена в бездну ведёт магистраль.

Забыв, что мы часть её, губим природу,

Свою и чужую, и ту, что вокруг.

И выбрали тюрьмы, отбросив свободу,

Не слушая сердца настойчивый звук.

Дела напоказ и слова лишь для камер,

В реальности с точностью наоборот.

Кто это узрел, тот от ужаса замер,

Кто это не видел, тот в грёзах живёт.

Любовь, долг и честь променяли на злато,

В еде и поступках сплошной суррогат.

Дорогой идём за которой возврата

Не будет, а будет лишь грома раскат.

Земля под ногами заменит нам звёзды,

И голову выше не сможем поднять.

А всё что оставим — отравленный воздух,

Израненный мир, превратившийся в ад.

В пустых глазницах мёртвых душ

В пустых глазницах мёртвых душ,

Ты не отыщешь сожаления,

Ты не отыщешь понимания,

Там отраженье тёмных луж.

По ним лишь рябь бежит тогда,

Когда им видится нажива,

Но и она стихает живо,

А после та же пустота.

Огонь внутри — великий дар,

Хоть и проклятье, что сжигает.

Огонь никто не понимает,

Пока не перейдёт в пожар.

Он перекинется на души,

В которых есть чему гореть.

Их тоже мало, прочим — тлеть,

И глубже погружаться в лужи.

Два этих мира как всегда,

Сойдутся в жесточайшей битве,

Так за кого твои молитвы?

И какова твоя мечта?

Чужая боль

Чужая боль, она так далека,

Её не чувствуешь, её не понимаешь.

Из лицемерия ты головой качаешь,

Слова сочувствия сорвутся с языка.

В действительности все мы за себя.

Напасть тогда становится реальной,

Когда судьбой как картою игральной,

Резвится Лахесис, любовь и жизнь губя.

И лишь тогда сочувствие проснётся,

И боль других — на расстоянии руки,

И розовые с глаз падут очки,

И сердце лишь тогда быстрей забьётся.

Но миг пройдет и кризис миновал.

И боль чужая равнодушьем отзовётся,

И с собственной как будто нету сходства,

Так, словно ты её не проживал.

Такими создал Бог. А может Дьявол?

Чтоб проще было нами управлять.

Не нужно боль в душе своей держать,

А помнить нужно — главное из правил.

Рваные строки, прОрехи сердца

Рваные строки, прОрехи сердца,

Снова тоска разъедает нутро.

Выход из тьмы, что посеяна в детстве

Через любовь, забытье и вино.

В целом неплохо, боль обезболил,

Выдохнул дым, опять маску надел.

Только б хватало силы да воли,

Но у всего есть конечный предел.

Так возникают сотни вопросов,

Сломанный робот я или душа,

Что погибает в метаморфозах,

И догорает уже не спеша.

Что происходит? Где же спасение?

Лучшие гаснут, Зла торжество.

Как уберечься нам от падения?

С искрами игры чьё ремесло?

Может всё это выдумка Разума,

Что превзошёл наши в тысячи раз.

Кукол живых держит за пазухой.

Молча играет, ломая подчас.

Всё без ответа, поиски истины

Снова продолжим, напраснейший труд.

Столько всего про Бога написано,

Только мы ближе не стали ничуть.

Слово

Говорят, что оружие главное — Слово,

Пробивает броню и стремится в сердца.

Только ложь льется чёрно-кровавой рекою,

Патокой с уст подонка и в уши глупца.

Песню лжи затяни, в неё сразу поверят,

Слово правды скажи, отвернутся они.

Перед честным всегда закрываются двери,

Это странное время, кошмарные дни.

Они в души вогнали свои чёрные когти,

Ненависть тёмной жижей струится по ним.

Не отмоешь, так, словно испачкался в дёгте,

И внутри сгинет свет, и уйдёт херувим.

Если ты не согласен кивать головою,

И навязанный бред постулатом принять.

В их глазах в тот же миг сподобИшься изгою.

Прокажённым без лепры ты вынужден стать.

Но сдаваться нельзя как бы не было больно,

Слово Света и Правды ты обязан нести.

Тяжело и безрадостно, мутно и подло,

Но однажды кого-то они смогут спасти.

Пусть за руку ведут вас любовь и надежда

Своим видением мира я могу поделиться

Через образы, строки, слова и мечты.

Но, увы, не заполнить мне той пустоты,

Что так любит из уст чужих яростно литься.

Там, где вижу я свет, там другой видит тьму,

А что истиной кажется, прочему — блажь.

Всяк малюет себе подходящий пейзаж,

Каждый видит что хочет, согласно уму.

Так реальность моя и у всех остальных,

В сердце боль, но нельзя не признать этот факт,

Отличаются, словно потерян контакт,

Будто мы на Земле в измерениях иных.

В детстве трудно всё это мне было понять,

А сейчас вижу суть очень чётко и ясно.

Эгоизм, равнодушие, глупость всевластны,

Люди ими живут, это нужно принять.

Изменить их не в силах, пытались и прежде,

Можно только лишь Слово нести точно стяг.

Всем кто думает также, пусть светит маяк,

Пусть за руку ведут вас любовь и надежда.

Конец декабря, хлопья падают с неба

Конец декабря, хлопья падают с неба,

На улице нуль, воздух свеж, воздух чист.

Река подо льдом, а на нём бросил жребий,

Сидит и скучает рыбак-фаталист.

Кофейни, стоянки, уносит маршрутка

Всё дальше и глубже в бетонную глушь.

Туда, где чужой я, где нет мне приюта,

Где тёмный асфальт с чёрным зеркалом луж.

Но это и правда печали не стоит,

То временный случай, насмешка судьбы,

Однажды дорога меня удостоит

И радость подарит мне вместо борьбы.

Вот и год наступил

Вот и год наступил.

Он принёс тоже самое,

Где-то умерли люди, где-то землю трясёт.

Если кто-то решил,

Что покончено с драмами,

Пусть откроет глаза, местный воздух глотнёт.

Рукотворные бедствия,

Голод, войны, насилие —

Не природы творенье, человеческих рук.

Устраняем последствия,

Прилагаем усилия,

Лишь со следствием боремся, игнорируя рак.

Чтоб пришло Его царство

Долгожданный порядок,

Недостаточно шею покорно сгибать.

Ложь — ничуть не лекарство,

Пусть и вкус её сладок.

Только время настало свой путь выбирать.

Жить по чести, достойно,

Подтвердив свое право.

Или ниже упасть, опустившись на дно.

Будешь Света ты воином,

Или бесом лукавым,

Выбор твой. Это то, что нам Богом дано.

Люби и пой, живи и смейся

Люби и пой, живи и смейся,

И свет неси от всей души.

Ведь жизни ты своей гроссмейстер,

Любые лягут рубежи

Коль искренне того захочешь,

И если цель твоя светла.

К добру всего один шажочек,

Сюда пришли не ради зла.

И мир откликнется подобным,

Хотя в нём всякого полно.

Траншей, оврагов и колдобин —

Всё будет преодолено.

Неси штандарт над головою,

Любовь, свобода, честь, добро.

И не склоняйся пред судьбою,

Сразись и выиграй, ты — герой!

Мои стихи — это крик души

Мои стихи — это крик души,

Что рвётся из тёмных глубин.

Мои слова пропадают в глуши,

Среди застывших холодных льдин.

Да, я знаю, могу ошибаться,

Все мы этим порой грешим.

Но отчетливо вижу разницу,

Между тем, где есть свет, где — дым.

Иногда даже гложут сомнения,

Может, правда на их стороне?

Но слова и поступки их лживы,

Нет, не я служу сатане.

Уж давно заложили души,

И морочат головы всем.

Отвернись, плюнь и больше не слушай,

Тех, кто ненависть всюду сеет.

Ведь их сила всегда в раздоре,

Нам единство пора обрести.

Верить делу, не верить слову,

Пламя правды в руках понести.

Высотки в белых бальных платьях

Высотки в белых бальных платьях,

Окно маршрутки плачет пОтом.

Мой город вновь в его объятиях

И длится это год за годом.

То ли скрывает серость нашу,

Ведь, правда — горькая полынь.

Подобно старых сказок стражу,

Укрыл плащом мир паладин.

А может, фокусы природы,

И серость только в голове.

И сбавить нужно обороты,

Забыть про всё в тумане дней.

Такая мысленная каша,

Вкраплений всяких в ней полно.

Средь пелены того пейзажа,

Найти себя, нам не дано.

Воздевают к небу ветви тополя

Воздевают к небу ветви тополя,

Серое в ответ им белым пухом стелет.

Пасмурен и зябок финиш января,

Не хватает цвета, что живёт в апреле.

Дамочка с собачкой смотрит на дорогу,

А по ней несутся, словно корабли,

Подгоняя волны ближе к водостоку,

Каравеллы суши, путники земли.

По сугробам мокрым, по тропинкам склизким,

Вслед за ними тянется грустный пешеход.

Путь его нелегкий, путь его неблизкий.

И понять, способен, кто его пройдет.

Несмотря на серость и его усталость,

Видится родное, близкое душе.

В облике высоток, в отзвуке вокзалов,

Из кусочков город, словно в витраже.

И его покину, вспоминать не стану,

За бортом оставлю, будущее ждёт.

Отыщу причал свой и к нему пристану.

Только где же он? Средь каких широт?

Весна будет бить здесь ключом

Веселое пение птиц

Принес нам февраль с гололёдом.

И кажется, что невдомёк им,

Как можно зимою не петь.

И радуясь блеску денниц,

Хвалу возносить свету жизни.

И просто любить бескорыстно.

Несложно, но нужно уметь.

А стужа из зимних темниц,

То птичьей душе нипочём.

Весна будет бить здесь ключом,

Сердца наши песнями греть.

Луна укрылась в сизой дымке

Луна укрылась в сизой дымке,

То резко вспыхнет, то погаснет.

И снова люди-невидимки,

Бегут, спешат. Куда? Неясно.

А фонарей, огней сиянье

Глаз, как и прежде обжигает.

Усталый одинокий странник

Потерян в этом чуждом крае.

И так сезоны за сезоном

Пред взором старая картина,

Судьба плетёт свои узоры,

От её нитей сердце стынет.

Продолжу путь свой бесполезный,

Зима иль лето, всё едино.

Луна прошепчет: «Друг любезный»,

Луна распустит хвост павлиний.

Холодно мне

Небо разорвано, полосы белые

Вдаль нас несут.

Мы перелётные птицы несмелые,

Слуги безумств.

Ветры осенние, хОлоды зимние

Близко уже.

Мы притворимся глухими, бессильными,

Старый сюжет.

Лица бесстыжие, лица постылые,

Игры в любовь.

И среди боли мы строим идиллию,

Хор дураков.

Ночь надвигается, тёмная, долгая,

Нам ли не знать.

Сердце в осколках и колет иголками,

В душах разлад.

Снова и снова, скверная песня

Из веку в век.

И словеса внутри лживые, пресные,

Тонет ковчег.

Молча таращимся, море по шею нам,

Делаем вид,

В полном порядке всё, в землю — глаза,

Берег горит.

Тошно и грустно, тяжко и мерзко

Это взирать.

Добрые люди, поступки их зверские

Не замечать.

Их лицемерие с ними всегда было,

С детства в огне.

Годы бегут, в небе то же светило,

Холодно мне.

Предпоследний романтик

Предпоследний романтик, ты умер за нас,

Это глупо, наивно, благородно и смело.

Мир тускнеет, вокруг все сильней помрачнело,

Сатана торжествует, корча сотни гримас.

Ты оставил свой след, время это покажет,

Ведь великое кажется мелким вблизи.

Ты пошёл до конца, не боялся стези,

По которой идут, те, кто духом бесстрашен.

Но свобода нас ждёт, твоя жертва напрасной

Не была, ведь она зажигает сердца.

Твой поступок звездою извечной мерцать

Будет нам на пути среди бед и ненастий.

Наш мир, он красивый очень

Наш мир, он красивый очень,

Любуйся, любуйся без спешки.

Прохладной весенней ночью,

И звёздами, что есть вешки.

Попробуй ты к ним прикоснуться,

Пускай не всерьез, понарошку.

Однажды пути к ним найдутся,

И небу подставь ты ладошку.

И пусть на неё приземлятся

Небесные чистые искры.

Они ведь дороже богатства,

И в них обретёшь свои смыслы.

А если ты сможешь опосле

Услышать звучание утра.

И высушит на глазах слёзы

Твоих, дыхание ветра,

То значит, сумел отыскать тот

Секрет, кем-то названный жизнью.

Не стой же, иди за мечтою,

Лети как те самые искры.

Награды порою фальшивы

Усталость от негатива

Скопилась как старые вещи.

Всё крепче сердца сжимают,

Тяжёлые черные клещи.

Всё это случилось как-то,

Прошло незамеченным вовсе.

А мы голосим постфактум,

Не принимая тех новшеств,

Что нам навязали сверху,

Сказав, что это нормальность,

Ненависть, злоба и смерти,

Забота о жизни — формальность.

А ты не думай про это,

И сделай вид, что не знаешь.

Пройди, не оставив следа,

Ведь ты ни на что не влияешь.

Пиши о любви и природе,

О том, что другим приятно.

Лавируй и будь им удобен,

И обходи деликатно.

Но это и есть долг поэта,

Не молча смотреть на гнусность,

Показывать людям путь к свету,

Жаль, людям это не нужно.

Они же тебя и осудят,

Продался, предатель скажут.

И те, кто тебя недостойны,

Составят твой суд присяжных.

Такая тебе оценка

В ближайшей твоей перспективе.

А после — для них ты гений,

Что наперёд, прозорливо

Увидел, что было скрыто,

Для глаз обывателя плёнкой,

И имя твоё отмыто,

И больше не враг, а сторонник.

Не вздумай, поэт, обмануться,

Слова их сладки, но лживы.

Награды легко не даются,

Награды порою фальшивы.

Отстаивать жизнь

Говорили, что жизнь человека бесценна,

Говорили, отнять не имеете права.

Жизнь давно стоит меньше монеты разменной,

Не достойны её, кто причастен к расправе.

Убивать беззащитных легко и цинично,

Могут нелюди только, без сердец и души.

Звери зверства творящие так фанатично,

Встретить утро, ходить и дышать не должны.

Обретут пусть покой в мире вечной охоты,

Те невинные, путь, чей был прерван так рано.

А всем нам — не сдаваться и помнить о боли,

И отстаивать жизнь ярко, пылко и рьяно.

Утренний город, солнце в полнеба

Утренний город, солнце в полнеба,

Синий и жёлтый смешались в выси.

Спят тополя в ожидании апреля,

Зябко от холода вечной зимы.

Серой змеёю поезд по рельсам,

Два этажа полусонных людей,

Город встречает тревожною песней,

Звуком клаксонов — шумный ручей.

Сотни рыбёшок, рыбок и рыбин,

Дружно плывут то туда, то сюда.

Кто-то пытается счастье увидеть,

Кто-то дорогу найдёт в никуда.

Мне же он видится бурной рекою,

Что по утрам кипит пеной морской.

В нём растворюсь я скупою слезою,

И не найду в его водах покой.

Беспощадная жизнь, непонятна и странна

Беспощадная жизнь, непонятна и странна,

Как котёнка жестоко топит в ржавом ведре.

Потому кубик летит, не сменяются грани,

Ты полжизни на дне иль горишь на костре.

И нахмурив свой лоб, ты пытаешься вызнать,

За какие грехи? Почему и зачем?

По душе своей падшей давно справил тризну,

Отказался от ранее выбранных схем.

А судьбина в насмешку швыряет награду,

Когда умер уже и внутри опустел.

Ты когда-то просил, а теперь уж не надо.

И не жаждешь огня, шторма бешеных стрел.

Но подхватит тебя вихрь неутомимый,

И однажды вернёт сердцу веру твою.

И хоть боль была тошной и невыносимой,

Снова жив и подобен копья острию.

Небо давно уж забыло про полосы

Небо давно уж забыло про полосы,

Знать, человек разучился летать.

И растерял он моральные компасы,

Кончилось всё, и ушла благодать.

А чернозёмы кровью напоены,

Всходов мы ждём, да не тот урожай.

Сами себя мы войной удостоили,

И никого уже больше не жаль.

И даже солнце не светит так ярко,

Как бы светить оно миру могло,

И над судьбой нашей ворон прокаркал,

Выклевал глаз, и застило всё мглой.

А зеркала души вмиг потускнели,

В них ничего, только мрак пустоты.

В этой безудержной адской метели,

Мы заблудились и нас не спасти.

Обостренная справедливость

Обостренная справедливость —

Это чувство присуще поэтам.

Это чувство вгоняет в немилость,

Заставляя бродить их по свету.

Отказаться, но не отречься,

От родных пенат, где родился.

Ясно видеть бесчеловечность,

Тех, кто гуманизмом прикрылся.

Различать, где ложь, а где, правда,

Кто служитель тьмы, а кто светоч.

И за это мстительный дьявол

Постарается голову с плеч снять.

Откажись от этого чувства,

Соглашателем стань безмолвным,

Про любовь и про сотни иллюзий

Пой и будешь всюду дозволен…

Но не может поэт поступиться,

Ни душой, ни словом, ни делом,

Он живой и должен бороться,

Чувство горькое делает смелым.

Без него ж оболочка пустая,

Без него, словно древо без листьев,

Без него муза, будто глухая,

Без него нет стихов и нет смыслов.

Что-то замёрзло, что-то разбилось

Лето в апреле. Мог ли я думать?

Холод сибирский плавит внутри.

Видно растает ближе к июлю,

И самого уж себя не найти.

Лето спасёт, лето исцелит,

Пусть и не верил в силу его.

Ведь у зимы был всегда на прицеле,

Пули из холода и синих льдов

Быстро летели, больно кололи

Сердце и разум — душу мою.

Хлёсткие вьюги давно отсвистели

И не кружиться теперь воронью.

Что-то замёрзло, что-то разбилось,

Бездна всегда теперь будет со мной.

Но это лето явит мне милость,

Силы мне даст, чтоб идти за мечтой.

Песни о любви

Песни о любви приятны людям,

В их сердцах они находят отклик.

А о грустном лучше мы не будем,

Грусти нужен только малый ломтик.

Да и реализм здесь не уместен,

Также как лицо без макияжа.

Больше лоска, больше сладкой лести,

Слаще мёда и вкусней грильяжа.

Не поспоришь, этому есть место,

Приукрасить жизнь не будет лишним.

Только было бы совсем нечестно,

Позабыть о правде не престижной.

Что любовь встречается так редко,

Что живём мы часто суррогатом.

Что таим внутри души секреты,

Грязные за чистеньким фасадом.

И любовь наша на самом деле,

Эгоизм лишь чуточку прикрытый.

До любви еще мы не созрели,

В её настоящем светлом виде.

Солнце расплескало краски одуванчиков на землю

Солнце расплескало краски одуванчиков на землю,

И они под серым небом пламенеют горицветом.

Посреди травы высокой заблудиться б как в Эдеме,

И, конечно, раствориться, стать единым с этим летом.

Только ветер неподвластный гонит листья по асфальту,

Словно стаю перелетных заблудившихся гусей.

В жизни тоже так бывает, что блуждаем без компаса,

Спотыкаясь, забывая о путях души своей.

И подобно листьям этим, нас уносит к поднебесью,

Но всё это ненадолго, чаще вместе вниз летим.

Иногда бы стоит ветру, «нет» сказать, кружить метелью

Своей собственною быстрой и нестись куда хотим.

Человек быть не просто

Человек быть не просто:

Верить, жить, любить, не лгать,

Никогда не предавать.

По стеклу на ногу босу,

Если нужно по углям,

Когда больно, когда страшно,

Когда ты обескуражен,

Но идешь. Ведь ты упрям.

За идею, не за злато,

За других — не за себя.

Назло плетям и цепям,

Хоть идти далековато.

И останешься не понят,

И сгоришь как метеор.

Ты — один, их — легион.

И как будто нет резона…

Под лазурным ясным небом

Под лазурным ясным небом,

Бесконечно крУжат птицы.

И несут, наверно, к Богу наши мысли и мечты.

На земле нас держат цепи,

А полёт лишь ночью снится,

В тех навеянных видениях прочь бежим от суеты.

И пока у них есть крылья,

Пусть их гонит тёплый ветер,

И пусть ласковое солнце их обнимет просто так.

И под ношей непосильной,

Долетят они до Света.

И поделятся с Всевышним, и споют про бедолаг,

Что желают, что мечтают,

Стать бы на мгновение ближе,

Ввысь подняться, там остаться, в небесах Твоих парить.

Но вот утро наступает,

А душа поёт все тише,

И всё тоньше, и всё дальше, та связующая нить.

Этот мир прекрасен право,

В нём есть все фрагменты счастья.

Их сложить в одну картину — это каждого удел.

Только не пускает Дьявол,

Видно здесь он полновластен,

Держит крепко нас за крылья, чтоб остались на земле.

На холме, покрытом травами

На холме, покрытом травами, синевой одарен росами,

Облака там сладко нежатся в колыбели из цветов.

Исчезает мысль лукавая. Вслед за белыми березами,

Голова моя качается от навеянных Им снов.

Здесь стою и близко к небу я, наблюдаю птиц кружение,

И стрижей веселых пляски, словно в круг меня зовут.

Вот пришло же лето красное, и тепла его влечение,

И заботливые ласки от души к душе плывут.

И пусть лето не кончается, пусть забудет про стремительность.

Мы так мало им напоены, хоть в него и влюблены.

Ускользает стаей аистов и дождями непролитыми,

И, как будто, ладно скроены, но от лета далеки.

Капля дождя алеет на вишне

Капля дождя алеет на вишне,

Где-то в траве дозревает малина.

Эти красоты разлил здесь Всевышний,

Может, на это имел он причины.

Воздух наполнить краской цветочной,

Солнечных лилий земле подарить.

Пестрою кистью, движением точным,

Образы неба в жизнь претворить.

Чтоб восхищаться и чуточку выше

Стать, прикоснувшись к Творениям Его.

Но почему-то никто их не слышит,

Бабочек, пчёл и прекрасных цветов.

Россыпью звёзд черно-синего неба,

Розовым бликом на пене морской.

Мир был Им создан, он великолепен,

Мир, что един с нами и не чужой.

Всё в нём прекрасно: и пение ветра,

Что нам доносит звуки небес.

Горных вершин, приукрашенных щедро

Белым узором снежных завес.

И ничего в этом сложного вовсе

Нет. Только чувствовать, видеть, дышать.

В мир, что как дар Человеку ниспослан,

Красок добавить, ценить общий Сад.

Проснуться чьим-то голосом ведомый

Проснуться чьим-то голосом ведомый,

И осознать момента волшебство.

В лениво-сладкой, томной полудрёме,

Пойти навстречу миру спящих звёзд.

Прохладу пить из сумеречных уст

Авроры, что зовёт меня наружу.

Из душных клеток и бетонных уз,

Туда, и только там, где видно душу.

Попасть под дождь, когда его и нет,

Мелодия с листвы каштана каплет.

И наблюдать оранжевый рассвет,

И попытаться взять его в охапку.

А после в небеса Твои рвануть,

Так, словно, я есть стриж, и нет различий.

И в облаках найти тот самый Путь,

Что на земле был слишком прозаичен.

И раствориться в солнечных лучах,

Покачиваясь на Твоих ладонях.

Забыть о суете, о мелочах,

Стать частью созданных Тобой гармоний.

Утро сонное долго, так долго вставало

И ревело в окно.

И мелодию капель оно рифмовало

С потемневшим стеклом.

Словно солнце уснуло иль, может, забыло

Только мрак и вода.

И как будто бы всё это прежде и было —

Мгла с кусочками льда.

Нескончаемый плач, повторения былого

И весна не нужна.

Знать в синоптика сводках не дано нам иного,

И во тьме рождена.

И желает не видеть, не слышать, не верить

Правды горький хинин.

В пустоту растворили, раскрыли все двери

И по клину бьет клин.

Утро сонное долго, так долго вставало

Где-то брезжит рассвет.

Непогода ревела, кричала, стонала

Кто-то плакал ей вслед…

Этот прекрасный город

Делит прекрасное небо.

А в зеркалах высоток

Ярко сияет лебедь

Солнечный и непокорный,

Он — отражение света.

Временный, иллюзорный,

Сон уходящего лета.

Смотрит на город ясно,

Щуриться заставляет.

И наблюдает бесстрастно

За этим странным краем.

По берегам зеленый,

А в глубине всё же серый.

Город в своем флаконе

Столько собрал феерий,

Столько людских историй,

Радости, слёз и счастья.

Каждый незримый дворик

К этому здесь причастен.

Там виноградом спелым

Чьи-то сердца увиты.

Пары влюбленной шелест,

Губ и очей магниты.

А на другой сторонке,

Счастье будто исчезло.

Это пришла похоронка,

Больше рассвет не брезжит.

Вдребезги и в осколки,

Боль материнского сердца.

И еще очень долго,

И никуда не деться.

А по соседству рядом

Новый малыш родился.

И осенён благодатью —

Ангел с небес спустился.

Щебет, памперсы, радость —

Мама с папою сияют.

И свою ненаглядность

Они на руках качают.

Это прекрасный город,

Всякого понемножку.

Полнится он историй,

Каждому своя ноша.

Капли света падали на землю

Капли света падали на землю,

С фонаря, что стойко в непогоду,

Обращался к миру, к небосводу,

И мечтал он об ином Эдеме.

Бури всё сильней его хлестали,

Не жалея ни плетей, ни розог.

А ряды стоящих там березок,

Будто бы его не замечали.

Он светил упорно, не сдавался,

Для одних — пример, другим – упрёк он.

И старался душам дать огонь он,

Хоть при этом света сам лишался.

А ряды стояли безучастно,

Видно свет для жизни им не нужен.

То ли души их привыкли к стуже,

Что стоят и смотрят так бесстрастно.

И мигнул последний раз тот светоч,

И погас, отдав свои фотоны.

Так потух он: гордый, непреклонный,

Верный своим собственный заветам.

Одинокая в небе звезда

Как фонарик, но только небесный.

Негасимых идей благовестник,

Что несёт их всегда и всегда.

Днём не видно её — так бывает.

Среди дня нам не нужен тот свет.

Ночь сгущается, дела всё нет:

Ну, сияет себе и сияет.

Только день всё короче, тусклей.

Только ночь все длинней и темнее.

Много звезд было и фонарей

В бесконечной людской эпопее.

Их идеи живут до сих пор,

Хоть давно они сами угасли.

Но светили они не напрасно,

Равнодушию наперекор.

Тополя нанизывают тучи

Тополя нанизывают тучи,

Знать, желают небо увидать.

Желтый с синим — эту благодать,

Пусть тепло подарит вешний лучик.

Но пока далёко до весны,

Впереди туманы, что мешают

Ясно видеть, путают, сбивают.

Холодны туманы и темны.

А за ними следуют метели.

Так всегда бывает, уж поверь.

Дверцу приоткрыл — сорвался зверь.

В тот же миг и реки покраснели.

И пока не выдохлась зима,

Многие на льду том оскользнуться.

Вечный сон — и больше не очнутся.

Стылая, без выхода тюрьма.

И спроси себя: зачем всё это?

Кто так поступать тебе велел?

Ждут ответы, тех, кто сердцем смел.

Остальным — приказы и запреты.

Помни, путник, жизнь лишь тем награда,

Кто всегда умел её ценить.

Если перерезал чью-то нить,

Для своей не жди тогда пощады.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге