Проза в стихах

Море

Как хочу я кинуться в море,

Броситься со скалы.

И не в мутные воды горя,

И не так, чтоб “все дни сочтены” …

Броситься просто поплавать,

Поглядеть на углы морских звезд.

Не нужно, чтоб было в начале наплакать

Море полное слез.

Без напряжения кульминаций,

Без вожатых и без буйков,

Даже так, чтоб не раздеваться.

Уплыть от земных берегов.

Я хочу, чтобы гладь морская

Ласкала края моих щек,

Своей солью меня натирая,

Очищала до пальчиков ног.

И проплавав в нем две недели,

Отсмотрев все рыбные косяки,

Подберут пусть в рыбацкой деревне

И научат снова идти.

О том, чего нет

Утром ранним

Или поздним днем,

У моей кровати,

За моим окном

Я ищу кого-то,

Тяжело дыша,

Я ищу кого-то,

Сон в руках держа.

Словно умер кто-то,

Тот, кого я знал,

Тот, кто жил со мною,

Кто со мною спал.

Чьей руки касанье

На своей щеке

Ощущал недавно,

Лежа в темноте.

С кем общались славно,

Иногда шепча.

Чьи глаза смотрели

На мои глаза?

Но мой дом пустует,

И я в нем один.

Может это призрак

Мимо проходил?

Есть ли он, не знаю,

В голове кручу.

Долго засыпаю.

Завтра поищу.

Самосуд

Преступление. Наказание.

Все идет своим чередом.

Осужденного в зал заседания,

Остальное уладим потом.

Подсудимый стоит, не шевелится.

Грозно глядит прокурор.

Каторга. Стул. Или виселица.

На выбор любой приговор!

Не важна твоя степень виновности,

Любое движение грех.

Только слезы начнут по лицу ползти,

Зал присяжных бросится в смех.

И признаешь себя ты виновным,

Оклевещешь себя подлецом,

Но вердикт признают условным,

Ведь все в зале – с одним лишь лицом.

Тревоге

Разрывай меня по кускам,

Стреляй в мою грязную спину,

Я давно уже все сказал,

Как минимум – половину.

Можешь плакать со мной по ночам,

Вырывать из тетрадей листочки.

Рубить с горяча, с плеча,

Не принимать заморочки.

Делать траты по мелочам.

Посчитать мои ребра и нервы,

Привести ко мне палача,

Что уже точно не первый.

Обмануть, чтоб себя прощать.

Можешь злиться сколько угодно,

Но ты далеко не печаль,

Ты для меня чужеродна.

И чтоб стих, как ребенка, зачать,

Я, пожалуй, женюсь на слове.

А ты можешь и дальше кричать,

Но уже мой пистолет наготове,

И сам я готов стрелять,

Но чуть позже, видимо, что ли...

Ну как мне "пока" сказать?

Как нажать на курок с былой силой?

Как мне с собой совладать,

Когда сердце роет могилы?

Переехал б тебя фургон!

Напоролась бы грудью на вилы!

И к черту идет жаргон,

Когда простые слова, будто мины.

И не вскрикнуть радостно: "Пли!", –

Руку никак раскурочить.

Меня тянешь, как центр Земли,

Рвешь, как рвут пулеметные очереди.

Подходишь: по телу искра,

Наполняются желчью вены...

Что это? Ты мне не близка, –

Лишь актриса невидимой сцены.

Все так же в руке пистолет,

Твоя голова на мушке.

Бах! И тебя уже нет.

Сладких снов на багровой подушке…

***

У груды расстрелянных тел,

Я встречаю каждый свой вечер.

Не то что б, того я хотел,

Но и делать мне в общем-то нечего.

Лишь надеюсь все же порой,

Что зимнее сменится летним,

И над местом с трупов горой,

Где в ручьях ядовитая кровь,

Прозвучит выстрел последний.

И расцветет любовь

Сквозь мои засохшие бредни...

Мясо

Сладкий привкус во рту,

Приятная нега.

Ничего не пойму,

Да и нужно ли это?

Вроде движешься где-то,

На деле застыл.

Ни лучика света,

Ни проблеска сил.

Думай не думай,

В нигде не понять,

Кем ты будешь сегодня,

Кем хочешь ты стать.

Хорошо, все равно и спокойно

Быть плывущим во тьме покойником.

И не страшно нисколько,

Чувствовать себя довольненьким…

Вдруг ощущаю, по глазам что-то бьет,

Их открываю, свет орет.

В ожидании подарка всплываю к нему,

Раздвигая руками красную кутерьму.

С наслажденьем, предвкушая момент,

Поднимаю голову, но света нет.

Сиянье погасло,

А вокруг только мясо, мясо, мясо, мясо, мясо, мясо, мясо, мясо, мясо, мясо, мясо…

С неба упала звезда

С неба упала звезда,

С радостным криком желания

Упал пред ней кто-то тогда

И будто шептал заклинание.

Но не знал этот “кто-то” тогда,

Что она лишь маленький вымысел.

Не зажжётся уже никогда

Разлетевшись

Но может не плохо вот так,

Распадаясь на звездную пыль,

Осветить полуночный мрак,

Увядая в заветную быль.

Без сил и возможностей встать

И в космос обратно подняться,

Гореть, если надо сгорать,

Но ни за что не сдаваться.

И ввергнув свет в души людей,

Окропив небосвод синим пламенем,

Обнадежить их словно детей,

Раствориться в крике желания.

Темный попутчик

Вокруг лес деревья до неба,

Звезд не видно сквозь ветви сосны.

И я по дороге еду

В потемках забытой страны.

Еду, путь не кончается,

Фары слепят глаза

Людей, что так редко встречаются,

А я… даю по газам.

Прямая пряма, как обыденность,

Серостью слепит асфальт.

Я еду, чтоб себя вывезти,

На оставшееся наплевать.

Но внезапно из гущи деревьев

На обочину вылезет Он,

Жестом попросит подъехать,

Поприветствует легким кивком.

Подойдет к машине украдкой,

Откроет заднюю дверь,

Войдет воспаленным придатком,

Не забыв про ремень.

Не проронит ни слова,

Тишиной обдувает салон.

В руках его прячется злоба,

В машине прячется Он.

Время скрывает дорога,

Помолчу про себя ни о чем…

Тут безумья закончится квота,

Тихо тронет меня за плечо.

Выйдет, и снова поклонится,

Темнотою закроет кювет.

А мне − что машина, что улица,

Будто меня уже нет.

Впереди не один поворот

И ремень как узел тугой.

Он меня точно найдет,

Он знает, кто я такой.

Понемногу отступит тревога­,

Как угодно останется нуль.

Правда, пугает немного, −

Он частенько смотрит на руль.

Песня о последнем дне

Море стало сушей,

А земля – водой.

На завтрак ели ужин,

На ужин лили вой.

Стены обвалились,

И дом устоял.

Дети матерились –

Священник повторял.

Все переменилось

В тот последний день.

Небо облупилось

И бросало тень.

Мастер эскапизма

Вышел погулять.

На возгласы туристов

Гид решил молчать.

Раб давал команды.

У воды был вкус.

Врачи взяли пуанты

И истребляли гнус.

Сестра вдруг стала братом.

На свадьбу ворвались

Те, кто забыл про ладан.

А мечты сбылись.

И в этой суматохе,

Выплыв из земли,

Топча безумья крохи,

Стал песни петь свои…

Тот чье имя стерто,

Тот чей лик угас,

С другом давно мертвым

И огнем из глаз.

Шел, остановился

У подножья пня,

Сел и распрямился,

Пел, на злобу дня.

Вечер подкосился,

И устал певец.

Напелся и напился.

Настал концу конец.

Во мраке стынут слезы,

Он, летящий вниз.

И тут сквозь его грезы,

Вдруг пророс нарцисс.

***

В раю сезон не летний,

Кругом сделан круг.

“Прощай, мой день последний,

Здравствуй, мертвый друг”

Домой

Обветшав и заплыв пеленою,

С трудом подаваясь на свет,

Я бреду неровной тропою,

Уже долгое множество лет.

Песок вмешался мне в кожу

Вместе с пылью далеких дорог.

Да что там… даже и слезы

Проливать я уже занемог.

Но недавно сквозь слухи и прения,

Сквозь сны моих мертвых друзей

Услыхал я про место рождения

И побрел к колыбели моей.

− Что с родными? Что с домом? Что с полем? −

Пели мысли в моей голове,

Вместо криков боли и горя,

Вместо памяти о войне.

***

Солнце, воздух, синее небо, −

Где только не видел я это,

Но приятнее нигде не было.

Двор в сорняках.

Отец захворал?

Сад в кустах.

Лес живет,

Тропинка стелется,

Глаз туда и сюда мечется.

Так вот оно, отечество…

***

Солнце садится,

Еле добрел.

Постарел дом.

Нет света.

Печь растопил.

Закончилось лето.

Истома…

Наконец-то я дома.

Наxер боль!

Мужчина висел на кресте,

Двести семьдесят восемь

Гвоздей в его голове,

И столько же в каждой руке.

Тридцать три века и года

Висел, как картина в музее.

Как ожерелье на шее,

Висел он и спрашивал Бога:

− Отец, я вишу для народа? −

Спросил и крест упал оземь.

− Или для прочего сброда?

Не видать никого уже вроде –

Но не слышно голоса с неба,

Лишь пустынные звезды у ног

Шепчут про боли порог.

Кровь на ранах, как корочка хлеба.

− Ведь был я живым зачем-то,

Вот моя миллионная осень,

Вот мое тело раздето,

На разум наложено вето…

А мне хочется снежное лето, −

И поднялся он словно скульптура,

И маленькие арматуры,

Посыпались аллегретто.

− Куда же ты сын так пойдешь?

Чем не мила тебе осень?

Возьми хоть меч или нож,

А то вас детей не поймешь.

И вообще объясниться изволь! –

Ответил мужчина без трепета,

Без страха и лишнего лепета:

«Наxер боль, Отец, наxер боль»

В тот день в нем родился характер,

И пошел он, браня свою осень,

Плутая меж яблонь и сосен,

Без знаний, компаса и карты.

И будто невидимый маркер

Нарисовал сатану, он серьезен,

Хочет стать другом-монахом.

− Друг, и ты тоже наxер.

***

Будь-то тоска или корь,

Захочешь вдруг белым на рану,

Но лучше пойми в чем тут соль:

«Наxер боль, наxер боль, наxер боль!»

Прохожий

Смотрю на прохожих и все же,

Не могу найти себе место.

Потому ли, что сам я прохожий,

Заплутавший в переулке тесном?

И вместо дороги до дома,

Прошу мелочи и ответов

На языке для них незнакомом,

На старом наречии ветра.

Скрипя родным атавизмом,

Кричит мне из дома факел:

“Отдай свою жизнь безвозмездно!” –

А я жить то еще и не начал.

Лишь дождь − друг мой, повеса,

Как говорил поэт полумертвый,

С живым сердцем под плиткой надгробной:

“Под дождем всем хватит места”.

Смотрю на прохожих и все же,

Остаюсь для них безызвестным.

Потому ли, что сам я прохожий,

Потерянный отцом небесным?