Просто стихи

Неправильная колыбельная.

Спит в лукошке белый котик,

Спит лягушка на болоте.

Спит дворняжка на дворе.

А в кастрюльке спит пюре.

Тут под вечер, крепко выпив,

На полу спит дядя Витя.

Не пустили на кровать.

А ему на все плевать.

Так нельзя, на самом деле,

Спите все в своей постели.

Трет опять меня вожжой,

Я пойду посплю в чужой.

Тут сковорода мелькнула,

Спать в свою кровать вернула!

Очень плохо, больно очень.

Всем пока, спокойной ночи!

Ах, вы, думушки мои...

Ах, вы, думушки мои, думы непокорные,

Что ж опять вы привели не туда меня.

Ах, ты, кровушка моя, словно речка горная.

Что ж покоя не даешь, ты мне даже дня.

Снова мыслей хоровод, пляски грез цыганские.

Снова оторопь берет, за безумство чувств.

Но опять мне не страшны бури океанские,

Я открыто к ним иду, вовсе не крадусь.

Но увы, не океан, ночи соловьиные,

Обозначили черту, подвели итог.

Спеть хотел в последний раз песню лебединую.

Задохнулся с парой слов и уже не смог.

Танец на расстоянии

Музыка, красивая, печальная...

И под нами лунная дорожка...

Аккуратно обнимаю талию,

И сжимаю нежную ладошку.

Аромат волос тревожит душу...

А дыханием колышет сердце...

Мира нет, весь мир обрушен...

От звучания прекрасных терций...

Только музыка не рядом слышится...

Аромат, дыханье только кажутся...

На фантазии потом все спишется...

Существо с фантазией не вяжется.

Ну и пусть, тепло мне, а не холодно,

Не приемлет разум отрицание.

В кои веки, счастьем переполненный,

От него на дальнем расстоянии.

Кунгуру

Славно встретил старый год! Лег в кровать. Уснул. И вот... Спал я плохо. По утру, Мне приснился кунгуру!!! Подшофе, в зубах морковка, А в кармане поллитровка. Подмигнул мне, сдвинув бровь, На хрен выплюнул морковь, Папиросу закурил, На поллитра пригласил. Это дело я могу. Сели мы на берегу. Вроде речка. Вроде Нил, И плывет к нам крокодил. Даже если все во сне, Это дело не по мне. Коль напьюсь тут сдуру в лом, Сразу стану два в одном Я на радость крокодилу! Ох, египетская сила! Я же ведь упитанный, Водкой протпитанный. Стало страшно, я бежать... Высока моя кровать! Я пока с нее летел, Просыпался и трезвел!

Рисунок Людмилы Каряпиной

Все российские беды идут от пиндосов

А снега жду я с декабря.

Да только зря, все время зря!

Уже январь нам шлет привет.

А снега нет, все так же нет!

Ходил сегодня в магазин,

И видел там среди витрин,

Искусственный по ходу снег.

Вот это смех! Ей богу смех!

Живем в России, где всегда,

Зимою снег и холода!

А тут нет снега ни шиша!

Кто виноват? Конечно США!

Юношеское 1

Время проходит, но также мне снится,

Нежное перышко, в розовом ситце.

Пышные волосы, бархатным воротом,

Плечи, укрыли, немеркнущим золотом…..

Смотрят глаза твои так жизнерадостно,

Только во сне они смотрят, в чем разница.

Стоит проснуться, как снова в объятии,

Горькой печали и всей ее братии.

Кто же теперь поцелуем касается,

Губ твоих алых, чужая красавица,

Кто же теперь переполненный нежностью,

Сердцем вдыхает волос твоих свежесть.

Что же поделать, мне счастье не выпало,

Быть с тобой рядом, и видно отвыкла ты,

Уж от меня, неудачника-грешника,

В жизни твоей, сможет стал просто брешью я.

Но лишь за то судьбе благодарен я,

Что мне с тобой была встреча подарена.

Кораблик

Да. Летний вечер, сполохи зарницы

И тихий шелест влажных облаков,

Что там у горизонта на границе,

Боками трутся о движенье снов.

Которые спешат к нам на свиданье,

Ведь ночь близка, без снов и ночь — не ночь.

И я один, вдали от мирозданья,

Один, уйдя от мира сего прочь.

Нет, не один, со мной река играет,

Зовет к себе, мол, истина во мне.

То ноги волнами мои ласкает,

То свежестью понежит по спине.

А я кораблик смастерил бумажный,

Пустил его, в те воды, что чисты.

Пусть он плывет с моей мечтой, отважный,

Непотопляем, как мои мечты.

Пусть доплывет он до морских просторов,

Пусть к берегу морскому приплывет.

У ног ее с печалью, но с восторгом,

Привет мой передаст и там умрет.

Он справится с задачей своей сложной.

Он выполнит приказ мой, он герой.

И мне в укор, за шаг неосторожный,

Вот так он рассчитается со мной.

Цыганочка

А на Урале в саночках, катается цыганочка,

Уж больно хороша она собой!

К машине своей саночки я прицеплю, цыганочку,

И увезу в свой город под Москвой.

Не обнесу заборами, не огражу запорами.

Пусть радует собою всех вокруг.

Не огорчу укорами, не опечалю ссорами,

Себе возьму любой ее недуг.

Живи моя красавица, так, как тебе понравиться,

Ты заслужила счастье и покой.

А может так уж станется, и мне чуть-чуть достанется

От радости общения с тобой.

Не ласки ожидание, а капельку внимания,

Приму за божий дар, приму за честь.

Что б ты в моих стараниях, нашла бы понимание,

За обожание приняв их, не за лесть.

Одинокий путник.

Я не хочу, печалью полон,

Один брести в ночи по снегу.

И кажется сугроб глубоким,

И путь мне кажется неблизким.

Луна, и та, взглянув уныло,

Закрылась тучкою небесной.

Лишь тьма вокруг, а под ногами

Лишь снег глубокий и скрипучий.

Я не хочу, один по снегу,

Брести во тьме, печалью полон.

Ну чу! Откуда-то коснулся,

Меня в волшебной, нежной дланью,

Божественно - прекрасный голос.

- А больно ль ты, угрюмый странник,

Ценил и дорожил по жизни,

Не тех, кем сам был очарован,

Других, тех, кто тебе был верен?

К кому ж теперь, в худом унынье,

Ты вопиешь? В ком состраданье,

Ты ищешь на ночной дороге?

Я отмахнулся... Да иди ты...

Но понял, что теперь в дороге,

Меня никто уж не поддержит.

Ни голосом, ни даже тенью.

Вот даже и она сбежала

Вслед за Луной... А хоть живой я?

В стране цветущих абрикосов

На берегу реки сиреневой весной,

В благоухании цветущих абрикосов,

Присядем мы с тобой над вешнею рекой,

Меж перекатами у медленного плеса.

Ах как бы я хотел к себе тебя прижать,

И окунуться с головой в блаженство, в негу.

Твою ладонь своею трепетно держать,

Пред божеством теряясь жалким туарегом.

Мороз по глади вод не наложил оков,

И над рекой слегка он дымкою клубится.

Зима — не мой сезон. Дождаться б схода льдов,

И может быть весной мечта осуществится.

Ромашка в душе

А зима в закутке не дремлет,

Тихой сапой берет разбег.

Снегом чуть принакрыла землю.

И морозцем взбодрила всех.

И на речке лед прочным станет.

До весны реку в плен возьмет.

А ромашка моя не вянет.

Потому что в душе цветет.

И на радость, и на удачу.

По весне я расстанусь с ней.

А душа уж сегодня плачет.

Не грусти, ей там веселей!

Вне души для цветов раздолье.

И не станем мы им мешать.

Что ромашке тужить в неволе.

Хоть неволя - моя душа.

Старые письма

Мороз надевает суровые краги,

Снег засыпает осенние листья.

Я достаю стопку бумаги.

Перебираю старые письма.

Я погружаюсь в воспоминанья.

Я посыпаю голову прошлым.

Переживая те же страданья,

Я покрываюсь болью истошной.

Не принимая чувств состраданья.

Я сам себя не понимаю.

Не покидая воспоминаний.

Старые письма я убираю.

Отчаянная

Что-то растревожена душа.

Тяжело порой осознавать,

Что ты сам не стоишь не гроша,

И слова в дела не отковать.

Что-то стал мой мозг тяжеловат.

И не хочет радовать умом.

Трудно понимать, что все слова,

Делом подтверждаются с трудом.

Только в сердце странный непокой...

Мечется, колотит во всю прыть.

Не дает с осеннюю листвой

И меня под снегом схоронить.

Свистнуть что ли с дури во всю мочь?

Или крикнуть, перейдя на вой?

Может быть, испуганная ночь,

Поглотит смятения собой.

Вряд ли стоит чуда ожидать.

И не стоит мне свистеть, и выть.

Хватит по щекам себя хлестать!

Нужно что-то в жизни изменить.

Стальная крыса

Стальные двери, стальные засовы.

Стальные решетки, стальные оковы.

Сталь по периметру, по биссектрисе,

Я в таком мире стал стальной крысой.

Мне ж нежности хочется, хочется ласки,

И хочется друга живого, не в маске.

Но мир супротив меня, некуда деться.

И плавится сталь, из которого сердце.

Юношеское 2

Торопиться с выводами рано...

Рано. Словно фотовспышки свет.

Все прошло, как сон в угаре пьяном.

Все прошло! А может быт и, нет?

Может все, что было повториться?

Возродиться, как Весной трава?

Но пока не стану торопиться,

И не буду щедрым на слова!

Время станет, и, увы, спешить не будет.

Станет, словно воды зимних рек.

Говорят, конечно, правду люди:

— У Любви Зимой короткий век!

У любви? Не очень ли я прыткий?

Если да, то строго не суди.

Пусть сейчас часы ползут улиткой.

Главное, что ждет нас впереди.

Там Весна, и я надеюсь, снова,

Станем вместе мы не между строк.

А сейчас в нас главное не слово.

Будут и слова, и им настанет срок.

Утренняя

Ты уже не спишь, любимая!

Моим сердцем не ранимая!

Моим разумом воспетая.

Не вставая, лежи раздетая.

Чая чашечку зеленого.

Я принес тебе для бодрости.

Утром одухотворенная,

Пей, лежи забудь про горести.

Тучки не небе развеются,

Радость в сердце твое вселится.

Мир проснется и расслабится.

Встанешь ты - моя красавица!

Уходя - не уходи!

Однако, как же тяжело, поняв, что ты уже не нужен,

Собрав все чувства в узелок, уйти, не закрывая двери.

И ночью под дождем я шел, по грязи, по глубоким лужам.

Но где-то, в глубине души, чуть-чуть надеялся и верил.

Не зря я двери не закрыл, оставив щель для возвращения.

Осталось только лишь позвать, простив грехи и прегрешенья.

И я вернусь... Я прибегу... Твоим молчанием остужен,

В ночи я дальше уходил, все глубже становились лужи...

Белый Ландыш и Черная Лилия

Так предначертано, порознь росли они.

Белый Ландыш и Черная Лилия.

Ландыш в лесу, среди пней и коряг.

Слева болото, а справа овраг.

Лилия-прелесть среди лебедей,

Благоухала, неведомы ей

Были все ужасы жизни лесной.

Время бежало, порою ночной,

Дятлу поведала сойка-проказница,

Есть на пруду, мол, такая красавица,

Миру Всевышним, наверно, дарована,

Им же возвышена, им же целована.

Слушая, Ландыш любовью искрился,

Да, так случилось, и Ландыш влюбился.

Долго страдал он, нежный, ранимый...

К Лилии сойку просил отнести его.

Сойке-то что, какое ей дело,

Цветок сорвала и к пруду полетела.

Лилия, глянув, плечами пожала.

На плоть неживую, смотреть не желала.

Воды в пруду, незатейливы были.

Ландыш тот быстро в себе растворили.

Черная Лилия благоухает.

Неподалеку душа обитает.

Белого Ландыша, горе - влюбленного.

Водами пруда в себе растворенного.

Нить.

Дождь царапает чуть слышно

На окне стекло.

Не по делу, так уж вышло

Время утекло.

Что поделать, не страдаю,

Слез не стану лить.

Просто на душу мотаю

Жизненную нить.

Но виток витку не ровня

Славно вроде шлось.

А вот на тебе, сегодня

Вышло вкривь и вкось.

И узлом мне нить льняная

Резанула плоть.

Не страшна мне боль любая,

Мне бы выжить хоть.

И назло тоски бациллам

Голову поднять.

Но увы, мне не по силам

Нить перемотать.

Про Зайца и Лису

Один раз, в одном лесу,

Заяц повстречал Лису.

Приосанился, пижон,

И с разгону - на рожон.

Лапами и там, и сям,

А в ответку - прям по щам!!!

Береги, ушастый, щи!

Кралю средь своих ищи!

Козел и баран.

Чтоб провести на даче свет,

Баран зовет Козла:

«Сосед!

Я слышал, что по этой части,

В миру известен ты, как мастер.

Придешь?»

«Приду!» — сказал Козел.

Пришел, и часом свет провел.

Баран, чтоб скрягой не прослыть,

Решил соседа угостить.

Чего там нет, за тем столом?

И водка, и вино, и ром.

«Вот колбаса, вот хлеб, вот лук.

Пей, не стесняйся, кушай, друг!»

Второй стакан, набравшись сил,

Козел салфеткой закусил.

За третьим, чваниться не стал,

Рога Барану обломал.

Мораль я пояснять не стану.

Наука впредь тому Барану.

Твои глаза.

Казалось все просто, сомненья напрасны,

Все минуло, все, все растаяло в прошлом.

Но как не хватает мне глаз твоих ясных,

Добрых, игривых и капельку пошлых.

А как без сомнений? А как без иллюзий?

А как без ночных и бессонных страданий.

Нет маршей бравурных, живу в мире блюза,

В границах терзаний и ожиданий.

Последний день уходящего лета

Последний день уходящего лета,

Встретил меня холодным рассветом,

Встретил дождливой погодой меня,

Но я смело вывел из стойла коня.

Откинув в сторонку прощания плач,

За летом вдогонку пустился я вскачь.

Что ночами снится первогодкам?

Что ночами снится первогодкам?

Поцелуй любимой на прощанье.

Яркий месяц над родной слободкой.

Пылкие мальчишечьи признанья.

Над рекой зарниц игра хмельная.

Ласковые нежные ладони

Матерей, что в путь их провожая,

Утирали слезы на перроне

Но промчалось время по дороге,

Только ей доступной и известной.

И теперь им снятся лишь тревоги,

Марш-броски и строевые песни.

Зычный голос командира снится.

Исполненье чьих-то приказаний,

Но как прежде снятся на ресницах

Капли слез у мамы в час прощанья.

Упал в траву, притих ...

Упал в траву, притих и тишина.

Никто покой прервать и не пытается.

Лишь поступь муравьиная слышна.

Которые в штанину забираются.

Стихотворение, написанное в 6 лет.

Ах мамаша, ты мамаша,

Пришивай же мене хвост.

Никому я стал не нужен,

Если только паровозу.

Но паровозу я не нужен,

В машинисты не гожусь,

Ну а если кот нам нужен,

Вот здесь я и пригожусь.

Я мышей ловлю так ловко,

Могу прыгать и скакать.

Ну а если мышка ловка,

Мне придется пострадать

Загадки.

Я целый день стучу, стучу, Своих друзей я колочу, Они не обижаются, А в доски забиваются!

Тяну, тяну я репки За клетчатые кепки. Без Жучек и без Внучек, За день по много штучек!

Песня моей юности. (Из юношеского)

Вечер,

В золоте огней

Город купается, словно дельфин в море голубом.

Ветер,

За стеной моей,

В окна стучится, как будто бы проситься в гости, в дом.

Ветер вновь, мне напомнил сон,

Словно этот сон повторился.

Так же был, снегом занесен,

Старый город мой, когда снился!

Поздно,

Все покрыто мглой.

Лишь фонарей голубые круги, беспокоят тьму.

Словно,

Этот мир большой,

Всеми оставлен, и кем-то подарен мне одному.

Я один, на весь этот свет,

На весь этот мир, мглой покрытый.

Тротуар, помнит мой лишь след,

А следы других – позабыты.

Также,

Падал легкий снег.

Тихо кружился и падал, касаясь, моих лишь рук.

Поздно,

Но не спиться мне,

Кажется, что этот страшный мой сон, станет явью вдруг.

Может сон, снился неспроста,

И остался мне этот вечер.

Утром будет пустота,

В мире только я, снег и ветер.

Про Ивашку.

Как не грустно, но в начале я, Расскажу историю печальную. Расскажу без капельки лукавости, Дело было прошлым летом, в августе. Присмотрел меня Ивашка - водовоз. И позвал меня Ивашка за навоз. За навоз идти решила я. И с Ивашкой согрешила я. Не давитесь девки жабами, Все успеете стать бабами. Что мне делать, подскажи честной народ! За навоз меня он больше не зовет.

Рисунок Людмилы Каряпиной

Когда рак на горе свистнет.

Чудо? Ересь или мрак?

Тешиться, иль киснуть?

Забрался на гору рак,

Чтоб оттуда свистнуть.

Две клешни засунув в рот,

Рак обводит взором,

Любопытствующий народ,

Что заполнил гору.

Усмехнулся, свистнул мразь,

Соловьем-разбойником,

Скрылось солнце, мрак и грязь,

И одни покойники.

Про девочку Таню.

Наша Таня громко плачет,

Уронила в речку мячик...

Ой! Не так!!! Давай назад!

Не стишок, а плагиат!

Наша Таня громко плачет,

В речку мячик уронила.

Только бабушки судачат,

Что совсем не это было,

Для Танюшки горем.

Погуляла с Борей,

И пока там суть да дело,

Таня просто залетела.

Здесь не надо порицать.

Тане скоро двадцать пять.

Вроде так. Но на бумажке,

Не стишок, а так к.. Пустяшка!

Новогодняя.

Бокалы шампанского в праздничный бой.

С улыбкой поднимем мы вместе с тобой...

Селедка под шубой... Потом оливье...

Гирлянды игра на каменьях колье...

И вкус поцелуя застыл на губах...

И вспышка любви отраженьем в глазах...

Как чудно... Но это лишь только мечты...

Совсем не со мной новый год встретишь ты...

Колье на груди вообще у другой...

Любовь... поцелуй... Все, увы, не со мной...

И жирная точка под массой проблем...

Салат и селедку совсем я не ем...

Рисунок Тани Смольяниновой

Свиння.

И в сером, замкнутом пространстве

Иллюзий зябких прошлых дней.

Нет утешенья даже в пьянстве,

И знои множества огней

Которые терзают душу

Не согревают, только сушат.

Преднощная.

Скромной мышкою в соломе

За окошком дождь шуршит.

Не хочу я экономить

Чувствами своей души.

Хочется тебя усеять,

Лепестками нежных слов.

Усталь же твою развеять

Радугами сладких снов.

Ты уснешь, у изголовья

Встану я как часовой.

У меня натура совья,

До утра я твой покой

Сберегу, укрою пледом,

Из любви, ну а потом

Ранним утром, напоследок

Я растаю, как фантом

Как?

А я люблю так, как могу.

И я люблю так, как умею.

Рябиной зрею на снегу.

Звездой ночной во тьме алею.

Могу сгореть, могу остыть.

Кричу в любви, пою с ней песни.

Могу немым, безмолвным быть,

Могу уйти, могу воскреснуть.

Но не могу порвать я нить!

Я пробовал, попытки тщетны.

Ну подскажи, как мне любить?

Чтобы любовь была ответной.

И вот.

Покоя нет в ночной тиши,

И нет свободы вольной.

Ведь с половинкою души,

Жить тяжело и больно.

Не в радость благостная весть,

И не печалит горе.

Из мыслей пасмурная взвесь.

И ожиданье хвори.

Уйти б туда, где моя Ять!

Но нет туда тропинки!

Придется видно доживать,

С одною половинкой.

Сизари.

Посмотри-ка вверх на небо, посмотри.

Там летают легкой парой сизари.

Просто голуби для всех, а для меня,

Для меня они мои мечты хранят.

И меня из настоящего несут,

В те пространства, где мечты не просто суть,

Где мои мечты реальность, а не сны,

Где в лугах среди ромашковой весны,

Где среди лучей весенних, в виде струй.

Обрету я долгожданный поцелуй.

На душе от грез мозоли-пузыри

Улетели, упорхнули сизари.

Ценный совет.

Бессонная ночь — залог усталого дня.

Но снова в узел завязана простыня.

И снова мысли всю ночь не властны уму.

И снова желанья в себе не уйму!

Я ценный совет подарю всему миру

– Не кушайте на ночь селедку с кефиром!!!

Пустячок.

По осенней по дорожке, Топают в сапожках ножки. Девочка гулять пошла. Зонт большой с собой взяла! Ветер зонтик подхватил, За собою потащил! Ай да, ветер! Ну и ну! Тащит девочку в весну!!! Ветер прав, ведь заслужили, Чтоб в весне девчонки жили. Здесь и осень не видна! В душах девочек ВЕСНА!

Рисунок Тани Смольяниновой

На перепутье.

Пред тем как финишный свой путь пройти,

Я лампочки побил на фонарях.

Завяз в начале своего пути.

Запутался я в мыслях, как в ветвях.

Луна за Солнышком сбежала.

Ну чем не повод для финала?

Но под ребром страдает Бес!

Ему не в жилу сей процесс.

И что б Бесенок не страдал,

Решил я отложить финал.

С днем рождения зари!

Ты проснешься на рассвете, Мы с тобою вместе встретим День рождения зари. Как прекрасен этот мир, посмотри! (Д. Тухманов, В. Харитонов «День рождения зари»).

Увы, только с этим, грядущим рассветом, С другим день рожденья зари ты отметишь. И вряд ли узнаешь, что северней где-то, Наложит на мысли опять свои ретушь, А тот, кто мечтал, хоть однажды с восходом, В объятьях вдохнуть аромат твоей кожи. И губы спалить поцелуевым медом. И с миром расстаться в безумстве до дрожи. Хотя б на секунду, хотя б на мгновенье, И пусть я опять погружусь в недра ночи. Но дай Бог тебе той зари день рожденья, Отметить с другим так, как ты это хочешь.

Млечный Путь.

Стать моей песней, песней прощальной,

Выпало ей, пусть и печальной,

Пусть и недолгой, во множестве песен.

Вот и неправда то, что мир тесен.

Он лишь тогда тесным бывает,

Коли с бедою едешь в трамвае.

А что б для счастья мир же огромен,

Он Млечный Путь для меня на пароме.

Ночное.

Ночь давно в свои объятья,

Заключила все вокруг.

Вон Луна, ночная сватья,

Без проблем и без потуг,

Звезды развела по парам,

Я ж один, мне пары нет.

А налью себе нектара,

Завернусь-ка в теплый плед.

Сигарету закурю я,

На ненадобность плюя,

Встречу солнце не тоскуя,

Встречу с верой утро я.

Спокойной всем ночи!

Заздравная.

Давно пора! Я завяжу! Скажу себе: – Кончай! Конец, он предвещает новое НАЧАЛО! – Ох, господи! Ну наконец-то вместо водки чай! Вскричала печень, да и в обморок упала.

Не умерла ль от радости? Тут что-то не пойму. В непредумышленном убийстве обвиненный, Я двести грамм налил, и печень помянул. Ведь ожила, заныла в злости удивленной

Ты есть.

Не спится.

Верится.

Грешно?

А если честно, все равно,

Насмешки, и ужимки рядом.

Для Вас грешно, а мне ж награда,

Средь лжи, где в пафосности лесть,

Мне знать, (При всех трудностях, сложностях и невозможностях…)

Что ты (чему я очень благодарен судьбе)

На свете есть!

Просто стихотворение для нее.

Коль не забыть, то, что же делать?

Любить. Любить. И вновь Любить!

И что б душа не овдовела,

В себе сомненья сокрушить,

Разбить все рати предрассудков,

Любить. Любить. И вновь Любить!

Любить всю жизнь, всю, до минутки!

Иначе на хрен было жить?

Я верю, даже убежден…

Ты знаешь, кто в тебя влюблен.

Рисунок Тани Смольяниновой

Колыбельная.

Тучки небесные ночкою скушаны,

Дождик ушел, сонной осени тишь.

Спи моя нежная, спи непослушная!

Мне так приятно, коль сладко ты спишь.

За день дорожками ножки набеганы,

Ручки устали я слышу их стон.

Спи ненаглядная, здесь оберегами

Я от кошмаров укрою твой сон.

Утром я к солнцу пойду с челобитною,

Что б не спешила, восток пламеня.

Спи моя радость, мной чудо открытое!

Сон твой лекарство и для меня

Нашествие огромных пауков в Московскую область!

Тихо жевал, никому не мешал,

Что-то читал, и что-то писал.

В попе заныло, на сердце испуг.

К хлопьям моим вдруг крадется паук!

К пяткам спустилась душонка моя,

Этот гаденыш почти с воробья!

Съежились почки, и в печени пыл…

… С рюмкой последней я переборщил!

Осенняя.

А молодой Дубок еще совсем зеленый Не тронула его осенней желтизной И он вот, как я любовью опьяненный Не понял, что в былом свиданья под Луной.

Как не желай, но вскорь, завьюжит, заметелит. Укроет снежным настом чувственную плоть. И лишь весенний гам, под звукопад капели, Сумеет разбудить, и вновь перемолоть

Все то, что подо льдом застыло и увяло. И вновь Луна укажет вещую тропу. С весеннюю зарей взойдет в душе НАЧАЛО, И чувства разорвут забвенья скорлупу.

Все это для Дубка, моя ж судьба иная. А мне лишь вспоминать, что былью поросло. Моя Весна ушла… Хотя мечта шальная Не хочет зачехлять Амурово крыло.

Зеркало.

Не смотри ты в зеркало с грустинкой

Ему просто нечего сказать.

Подмигни с улыбкой, выгни спинку,

И смотрись теперь в мои глаза.

В них все прелести твои, твое очарование,

В них любовь к тебе и вечные признания!

Ромашка.

Зайка в поле поскакал,

Там ромашку отыскал.

Бедный, ноченьку не спал,

На ромашке все гадал.

Как ответит на любовь,

Зайцу спелая морковь.

Утром бабы в огороде,

Всю морковь собрали вроде!

Не хрен сопли здесь жевать,

Ночи темные не спать.

Коль влюбился - прочь тоска!

Бери счастье за бока!

Так.

Хочется ослабить все ремни,

Хочется поверх себя взглянуть.

Ночи хочется перемешать и дни.

К черту в этой мешанине утонуть!

Так, что б каждый оголился нерв.

Чтоб от чувств взбесилась голова.

Израсходовать до донышка резерв

На любовь, и с песней в жернова.

Перемелет пусть меня судьба,

В то, с чего уже ни дать, ни взять.

И с грехом объемным, в два горба,

Можно отчужденно отдыхать.

Колыбельная от души

Плачет на коврике плюшевый мишка,

Не положил его рядом мальчишка,

Не положил его рядом в кровать,

С новой игрушкой устроился спать!

День отшумел и уходит зевая.

Новая ночь нас ко сну призывает.

Вон засветила ночная звезда!

Будьте нужны Вы близким всегда!

Мнутся подушки под тяжестью щечек...

Снов Вам приятных! Спокойной Вам ночи!

И такая еще колыбельная, почти колыбельная.

Я ей спокойной ночи пожелал! И тут же к ней спиною повернулся. Но долго я той ночью не поспал. В предчувствии нерадостном проснулся.

Из кухни слышен сладострастный стон! Бегу туда! А все во мне стонало! У холодильника жена, в руке батон! Вот с ним она мне и с беконом изменяла.

Не ты ли под прицелом двух колец, Клялась мне в верности под взглядом Купидона. Все, больше не могу, теперь конец, Или развод, или делись беконом.

Грустно

Отчего бывает грустно.

Так, без видимых причин.

Жизнь вдруг кажется невкусной.

Теребит вопрос один.

Почему все так сложилось?

Не тому вдруг масть пришла.

И не то желанье сбылось.

Не того совсем числа.

И не в тот я день родился...

Блин! Куда же я полез?

Плюнул, перезагрузился,

Тяпнул стопку и воскрес!

Колыбельная для нее.

Я в колыбельную добавлю каплю нежности.

Душа сухая, больше капли мне не выжать.

Но даже капелька прибавит безмятежности

Той, кто хотела бы сейчас меня услышать.

Пусть колыбельная, покрыв все расстояния,

Души родной с наивной нежностью коснется,

Ну а потом под звезд полуночных сияние

С ее улыбкой голубком ко мне вернется.

Та колыбельная, она ведь как признание,

То, что в открытую всегда сказать боялся.

Она цветком взошла сама из подсознания

И закружилась вдруг в волшебном ритме вальса.

Вот и осень.

Вот и осень. В стылом сердце,

Нет надежды, лишь мечта.

Не смогло оно прогреться

Летом, на твоих устах

Поцелуй давно мой высох,

Память вряд ли вкус хранит.

А в моих упрямых мыслях

Тот же срам и тот же стыд.

Почему же, коль любима,

За срамное страсть считать?

Не монах, зачем мне схима.

Я хочу тебя желать.

Про грибы.

На работе там и тут, У меня грибы растут. Ой, боюсь такого чуда, Вдруг и сам в грибах я буду.

И от головы до пяток. Прорастут на мне опята. А меж ними, прям по телу, Подберезовики, белый.

А на попе вперемежку, Валуи и сыроежки. Встану утром, спозаранку, Отряхну с ушей поганки.

Опустить боюсь свой взор... Вдруг там вырос мухомор!

Меня покинул месяц.

Вот опять опустилась ночь.

За окном мой приятель унылый,

Мои мысли уносит прочь,

К нежным ножкам единственной милой.

Месяц, ты, как и я болван!

Знаешь ведь, я в плену лишь иллюзий.

У тех ног я не ждан, не зван.

Отношения - Гордиев узел.

Месяц плюнул в меня звездой,

Не со злобою, а с сожаленьем.

И растаял в дымке ночной,

Мне ж опять не грозит отрезвленье.

Ну и пусть, буду вечно пьян!

Пусть в иллюзиях сгину навеки.

Пусть не мил, пусть не ждан, не зван,

Но любовью заполнил сусеки.

И конец не внушает страх

Есть во мне, что по сути нетленно.

Время выйдет, все будет - прах.

А любовь будет жить во вселенной

Перед финалом.

А время не лечит, а время не властно,

И память не может собою накрыть?

Наверно преследует возраст опасный,

Когда каждый год нужно дважды прожить.

Однажды горя, а второй догорая,

Ни чуть не снижая свой чувства накал.

Однажды живя, а второй доживая.

Предчувствуя, что неизбежен финал.

Надежды не вечны, желания тленны…

Но верю, что перед финальной чертой,

Второе дыханье придет непременно,

И с ним снова в омут нырну с головой.

Еще одна колыбельная.

Баю, баюшки, баю!

Я себя не узнаю!

Лег у стенки, а не с краю,

И ни глажу, ни щипаю.

И не лезу целоваться,

И не хочется ласкаться!

Носом к стенке, к миру задом!

Окатило потным градом.

Страшно стало, жив ли я?

Что за хрень?! Галиматья!

Резко с дури повернулся,

С верхней полки навернулся!!!!(((((

Поломался и ушибся,

Руки в гипсе, ноги в гипсе.

Мозги девками не парьте!

Коли едете в плацкарте!

Покряхчу, прикрою очи!

Всем скажу, спокойной ночи!

Откровенное.

Что делать, вот такой я есть.

И вряд ли, что другим я буду.

Да, я могу и надоесть.

Могу и раздражать до зуда.

Могу понять и не понять,

Могу забыть про обещанья.

Могу и разочаровать,

И иногда могу быть дрянью.

Да за собой я не слежу.

Не быть мне никогда иконой.

Но коль про чувства я скажу.

Слова мои сродни бетону.

Они не всуе рождены,

Они подкреплены мученьем.

Они печалями влажны.

Души прекрасным воскресеньем.

Сослагательное.

А за окном трещит локомотив.

А разбежался весь мой коллектив.

И я один, на весь большущий кабинет.

И желания совсем работать нет.

Сейчас лежать бы, созерцать ну и мечтать.

И мысль крамольная тревожит ум опять.

Как всей трагедии она не поняла,

И первой палку в лапу, дурочка, взяла.

Эх, обезьяна, ковырнула бы ногтем,

И все бы дальше шло у нас своим путем.

А то сегодня до своих прощальных тризн.

Приходится работать нам всю жизнь.

А в этой сказке есть один большой изъян.

Не всех к работе повернуло обезьян.

Тут как хотишь, но все же лямочку тяни,

А кто-то просто прожигает свои дни.

Шучу, конечно , стих в сторонку отложу.

И сразу же себя по полной нагружу.

Не сказка.

Он глубоко вздохнул.

Он сел.

Он посмотрел в окно.

Он увидел березу в желтом наряде. Почти такого же цвета было на ней платье. Он закрыл глаза. Вагон тронулся. Он ехал несколько минут не открывая глаз.

Все!

Все!

Все!

Ничего и в этот раз не вышло. Не надо было приезжать, не надо было острой бритвой вскрывать старую рану. Прошлая заживала почти год, этой наверное для заживления предстоит более долгий срок.

Открылась дверь купе. Он представил себе толстячка-мужичка, или сгорбленную старушку, в виде попутчиков. Открывать глаз не хотелось. И вдруг... Уникальный по красоте и нежности голос, который никогда и ни с чем не спутаешь...

- А это я!

Он вскочил, открыл глаза...

Перед ним стояла проводница, немолодая и некрасивая...

Нет! Сказки бывают только в сказках!

Кривой поворот.

Было, люди пели гимн поступкам,

А сейчас обновам и покупкам.

Было, люди пел гимн закатами,

А сегодня только лишь откатами.

Как же хочется мне в прошлое вернуться,

С головой в то "БЫЛО" окунуться.

Прощальная (Из юношеского в 16 лет)

Я не вижу надежд на твоё возвращенье, Не ищу и предлогов, чтоб сблизиться вновь. Коль виновен — прости, если только прощенье У горячего сердца отнимут любовь.

Я хочу, чтоб когда-нибудь в солнечном мае, Вспоминая меня, улыбнулась ты вдруг. Полюблю ли другую, я право не знаю, Ощущу ль теплоту, чьих-то ласковых рук.

Но я знаю одно, через все расстоянья, Через годы, сквозь время, в душе пронесу, Глаз твоих неземных неземное сиянье, Твоих длинных ресниц неземную красу.

Колыбельная.

Спит в лукошке белый котик,

Спит лягушка на болоте.

Старый мяч спит во дворе.

А в кастрюльке спит пюре.

Тут под вечер, крепко выпив,

На полу спит дядя Витя.

Не пустили на кровать.

А ему на все плевать.

Так нельзя, на самом деле,

Спите все в своей постели.

Трет опять меня вожжой,

Я пойду посплю в чужой.

Тут сковорода мелькнула,

Спать в свою кровать вернула!

Очень плохо, больно очень.

Всем пока, спокойной ночи!

Всем сладких снов в своей кровати!!!!

Вот так.

Мы из пищали, да по пчелам!

А коль живешь на грани фола.

Не каждому из близких по душе.

Но не охота загнивать в парше.

Скажу, склонив к коленям шею.

– Простите, по-другому не умею!

Капель.

А шелест за окном дождя тоскливый.

И на душе тоскливая капель.

Как хочется, что б ты была счастливой.

А я бессилен, если даже цель

Перед собой подобную поставлю,

Достичь ее уже не хватит сил.

А коль и хватит, как же я оставлю,

Ту, с кем, конечно, сам счастливым был.

Нельзя прожить, всю жизнь меняя маски,

Ведь сердце к горю превратится в кнель.

Ой, дождь прошел, но не взыграли краски,

И на душе тоскливая капель.

Преднощное томление.

Тук-тук-тук, как молоточком,

Кровь пульсирует в висках.

Строчка тянется на строчку,

Жар в груди, огонь в глазах.

Пластилин вдруг стал железом,

Предвещающим экстаз.

Что ж пора, пойду залезу,

В страсти я на унитаз.

О вреде штопанья носков.

В славном городе Мелитополе,

Две молодушки носки штопали.

Да на лампочку надевали их,

А за штопаньем все гутарили.

Как телами мы, да дебелые.

Будут у мужей носки целыми.

А мужья у нас суеверные,

Оттого они будут верные.

По утру всегда вспоминаю их,

Когда на себя носки парою,

Носки парою надеваю я,

Дырку дыркою закрываю я.

В Мелитополе мысли скверные.

Это мы всегда будем верными.

Наши женушки обленилися,

Штопать и вязать разучилися.

Хоть налево б я, хоть направо б я,

Только не могу, носки рваныя.

Про себя и про Матрену Пахомовну.

Ой какая Матрошечка!!!

Матрошка, Матрошка! Пойдем копать картошку! Матрошка, Матрошка! Пойдем копать картошку! Тили-тили! Трали-вали!

– Ну ты, Гена, и дурешечка! Ну зачем же нам картошечка? Я с тобой хоть на часок, Сбегала бы в тот лесок! Только вижу, что до тела, Нет тебе давно уж дела! Ну тогда иди, копай, Все, покедова, прощай! И пошла она по тропке, Господи! Какая ж попка!

Я себе всплакнул немножко, Проклял на хрен всю картошку! Вспомнил с горя ее мать. И пошел себе копать. (((

На послед, всем прекословящим, Старикам важнее овощи!

И еще...

Со слезой рука писала (((( За спиной жена стояла!

Самая полезная колыбельная.

Кратко очень я спою,

Всем Вам баюшки баю.

Ночью крепко, сладко спите,

Холодильник не будите.

Уж давно пора понять,

Ему тоже нужно спать.

Для того, чтобы весы,

Вам служили для красы!

Колокольчик.

Крошнашная сказка нонче. На лугу рос Колокольчик. Для любви он был рожден, И в Ромашку был влюблен. А Ромашке невдомек, По душе ей Василек. Рядом с ним она росла, Ему сердце отдала. Колокольчик же страдал, Мимо Ветер пролетал. И цветок в тоске взмолился, К Ветру с просьбой обратился: — Ветер, душу воскреси, И к любимой отнеси! Ветер цветик пожалел, Колокольчик улетел.

Ветер выполнил обет, Но любви взаимной нет. До Ромашки долетело, Лишь безжизненное тело.

Не хочу жить с трезвым взглядом! Что? Любить того, кто рядом? Может улететь, как птица, К той, которая лишь сниться? В мир иллюзий окунуться, И обратно не вернуться.

Про зайца.

Рисунок Тани Смольяниновой

Три сороки песни пели.

Во саду ли в огороде...

Или что-то в этом роде.

Тут же, рядом, под сосною,

Заяц спал, сморенный зноем.

Дело было поздним летом,

Но горячая котлета

В виде солнца землю грела,

На полях капуста спела,

В огородах, вниз головкой,

Зрела сладкая морковка.

На природе сладко спится,

Но подняли зайца птицы.

Разбудили, и зовет

Голод зайца в огород.

Заяц овощ не сажал.

Заяц овощ воровал.

Там, на горке за рекой,

Огород был небольшой.

И туда, покушать сладко,

Зайка поскакал на грядки.

Где морковку уволок,

И пустился наутёк.

Убегая, так спешил,

Что в канаву угодил.

Где он лапку поломал,

И морковку потерял.

Не воруй, итог плохой,

И голодный и больной.

Ужасная история!

Рисунок Тани Смольяниновой

В придорожное кафе,

Шел я в легком подшофе,

У кафе стоит девица,

В кирзачах и галифе.

Не улыбка, а оскал.

Меж зубов большой прогал,

А в прогале папироса.

Не девица, енерал.

И вот эта стрекоза,

Пялит на меня глаза.

Я такое видя дело,

Враз включаю тормоза.

Но успела ента шмать

Меня за ухо поймать.

И в подсобку потащила,

Где застелена кровать.

Отбивался я, как мог,

Но ее большой сапог

Четко знает свое дело

И я тут же занемог.

За ночь я совсем убит.

Ента девка замполит

И она всю ночь со мною

Проводила аудит.

Чьим я воздухом дышу?

Украину поношу?

И контактами с Навальным

Тухлым делом - не грешу?

Боже! Как же я устал!

И ее больной оскал

С папиросой меж зубами

Меня больше не пугал.

Все, шалава! Твою мать!

Хватит мне мозги трепать!

Я теперь на все согласен!

Раздевайся и в кровать!

Как мы весело живем!

Дружно всем мозги дерем.

Все потом на всё согласны.

Все мы всё потом могём!

С любовью.

Пройдут года, и ты поймешь,

Как я тебя любил.

Увы, но только моя дрожь,

Не выйдет из могил.

О, как вы хороши,

Те, что в любви ушли!

Ведь вы в вне рубежах души!

И вне границ земли!

С любовью.

День придет, и прощусь я с тобою,

Понимая, что больше не в силах.

Власть держать над своею душою,

И горячность крови в своих жилах.

Кто на душу мою власть наложит,

И меня он поймет, отрицая.

Потому что он сам ведь не может,

Не понять, что одна ты такая.

Моя молитва на ночь!

Сердце рвется от горечи темной на части.

Не хочу быть причиной я чьих-то несчастий.

Упаси меня, Господи, чем-то ведомым,

Доставлять неприятности людям знакомым,

И не только им, всем, тем кто подаль и рядом,

Успокой меня, Господи, этой наградой!

Панацея.

А лето жарит, словно печка, Огромная, как шар земной, И солнышко - большая свечка, С ранья торчит над головой.

Вот лета красного изнанка, Сырой к обеду, как родник. Сухой под вечер, как таранка, Дай заложу за воротник!

Злодейка панацеей служит, И от невзгод и от обид. Она и мокрого осушит, Сухого влагой наделит.

Ну вот задавшись этой целью, Нырнул я в омут с головой. Ах, где бы взять мне панацею, От панацеи. Боже мой!

Мочу недели, и недели Сушу что можно, всем подряд. Ах, где лекарство взять от зелий? Ах как жаре я был бы рад!

Коршуна душа.

Витала махонькая птичка над душою.

Но это коршуна была душа.

Покрытая бессовестною мглою.

Не понимающая в счастье ни шиша!

Не знающая доброты и ласки.

Не верующая в любви огонь.

И улетела птичка, нет уж сказки,

Осталась только коршунова вонь.

Ведь добродетель, что была в нем раньше,

Все человечье, то что было в нем.

Ушло или покрылось черной фальшью.

Или давно поражено гнильем.

Сирень.

А сирень еще не расцветала, И не испускала аромат. Как же времени мне было мало, В те часы, когда ловил твой взгляд.

Как же не хватало мне пространства. Как же много было глаз кругом. Средь, поздневесеннего убранства. Взявшись за руки, гуляли мы вдвоем.

Я уехал, не совсем простившись. В ожиданье новых тайных встреч. А сирень, так и не распустившись, Сбросила и листья даже с плеч.

Может быть, метания напрасны. Может быть не вечен этот лед. И сирень по осени ненастной, Буйно и счастливо зацветет.

Бревну бревно.

Смириться? Успокоиться?

А там уж как придется.

Но вряд ли все устроится,

И чистой быть в колодце

Воде, коль взбаламутится

Не скоро суждено...

И в голове беспутица...

А на груди бревно

Так.

Запряженная в карету ожиданья.

Ускакала от меня надежда.

И я после стольких дней скитаний.

Вновь туда вернулся, где был прежде!

Не случилось сладкого романа.

Грустная, а может хуже повесть.

Оттого и кровоточит рана,

И не в радость, что не гложет совесть.

Но поверить в то, что в безнадеге,

В безысходности, тянусь я к свету

Не хочу, и у моей дороги,

Есть начало, а конца ей нету.

Компромат.

Подошел ко мне сосед. – Жарко очень! Мочи нет! А на пляж, давай махнем! Пузо в воду окунем. – Что ты! Боже упаси! Даже лучше не проси!

Как-то помню, в прошлом годе, Ехал я на пароходе, Ехал просто, налегке, По своей Оке реке. Вижу рядом, по пляжу, Ходют девки в неглежу. Поглядеть на них - забава, Что не девка - просто пава! Только здесь все знать должны, Налегке - не без жены. Очи я свои упер, Вроде на речной простор. Мол, до девок дела мало... Только что-то углядала, Подозрительным жена, И с размаху сразу ... На! Прямо точно в компромат... (((((((((((((((((((( Где-то с месяц был не рад, Я тому, что зорко очень, Там на девок пялил очи ((( Вот с тех пор и обхожу, Пляжи... Девок в неглежу.

Рисунок Тани Смольяниновой

Ароматы.

Пахнет свежескошенной травой.

И счастливой песней соловья.

Пахнет тем, увы, ты не со мной

И, конечно тем, что не моя.

Но безумный аромат мечты,

Царствует сегодня, в эту ночь!

И приливом сладким и густым,

Он поможет все мне превозмочь.

Но увы, ему не суждено,

Над ущельем мост соорудить.

Шелковым не может стать сукно,

А ему и дальше с этим жить.

Сон, как награда.

Ночь? Ночь темна! И светит Луна.

Мне почему-то опять не до сна.

Что-то волнует, вот и не спится.

В памяти лиц карусель, вереница.

Но все не те, а то ускользает,

Словно тревожить меня не желает.

А ты потревожь, хотя бы во сне!

Сладкой печалью в ночной тишине!

С ней и проснусь, и сон наяву,

Я только наградой себе назову.

Письмо из прошлого.

Скажу я просто, здравствуй!

Ты меня забыла?

А я всегда был рядышком с тобой.

Забыть легко, ведь ты же не любила,

А я любил, и жил тобой одной.

Как многое хотел, тебе сказать сегодня.

Но как-то все ушло, внезапно, невзначай.

И как-то не по мне быть снегом прошлогодним,

В твоей судьбе сейчас, поэтому...

Прощай!

А тюльпаны уже отцвели.

А тюльпаны уже отцвели! Век их короток, но он прекрасен. И во мне только тлеют угли! А их жар для души не опасен.

Не разжечь им большого огня. Не взорвать им в кипении жилы. И в горнило безумства меня, Им забросить уже не по силам.

Пусть же тлеют, таков их удел. Пусть хоть как-то, но греют мне душу! Я как смог, песнь последнюю спел. Дал зарок, и его не нарушу.

Печально, но факт.

На весеннем на лугу, Пасся коник - Игугу. Травку сочную щипал, И довольный тихо ржал. Энергичен и силен. Прям не конь - Наполеон!

Тут выходит Игога, На зеленые луга! Не лошадка, а огонь. Обратил вниманье конь Грива, гладкие бока, На походочку легка. Е-мое, какая стать!, Королевна! Твою мать!

Но инстинкт здесь не проснулся, Коник просто отвернулся, С горечью немеренной, Коник был из меринов! ((((

Накажу зверям всем с жаром! Обходить ветеринара. Лучше к черту умереть! Чем лишь трогать и смотреть! Зачем было родиться? Что б слюной давиться?

Какая она любовь?

Кака любовь? Така любовь!

А неужели есть другая?

Я к сожалению не знаю,

Другой любви, и вот страдаю,

От мая к маю, снова к маю,

Надеясь на взаимность вновь.

Небо в тучах.

Небо пучится злыми тучами.

Грусть великая, меня мучает.

Как за тучу мне зацепиться бы,

Да в ту сторону прокатиться бы.

Куда гонит их ветер северный.

Где цветут поля белым клевером.

Куда вновь душа, так и тянется,

Хоть ей суждено, там пораниться.

Ну и бог бы с ней, с раной жгучею.

Я бы убежал вслед, за тучами.

Только мысль одна мозг буравила.

Не по силам мне менять правила.

Букет.

Я собрал тебе букет. А тебя, увы, уж нет. Только в памяти остался, Твой зовущий к жизни след.

Ну букет не пропадет! Ведь с любовью он цветет, И глаза твои с улыбкой, Цвета жизни он несет.

Я собрать тебе готов, Из стихов букет цветов. Но боюсь, что моим чувствам, Слишком мало будет слов.

Снежок.

Где-то там, ну и конечно здесь,

Окунулось мое сердце в взвесь.

В взвесь, насыщенную теплотой,

Женской нежностью и добротой.

Стало таять сердце. Бог ты мой!

Чудеса случаются весной!

Я же думал, мое сердце что гранит!

Только колется. Не тает! Не горит!

Писем. net

А я писал тебе? Писал!

Да только не было ответа.

А я его везде искал.

В лучах полуденного света.

Искал его в полночной мгле.

Искал средь правды и обмана.

Искал на небе, на земле,

Искал в пучине океана.

Искал, увы, не находил.

Я стал другим, не тем что прежде.

Прости, но нет уж больше сил,

И нет ни веры, ни надежды.

Весеннее недомогание.

Что-то малость поплохело,

Видно действует весна.

В легкой неге ноет тело,

И совсем лишился сна.

Страшно стал сентиментальным,

Ночью взглядом звезды ем.

Гложет душу червь печальный,

Часто слеп и часто нем.

А вчера, над сериалом,

Чуть слезу не упустил.

Что со мной такое стало?

Может кто-то укусил?

Вон жена, во взгляде жалость,

Хочет отвести к врачу.

Да ты что! Такая ж малость!

Сам себя я подлечу.

Сколько весен мною спето.

Ни фига, все ни по чем.

Не позволю, чтобы эта.

Стала вдруг мне палачом.

Поделюсь своим секретом.

Кто сказал, что водка зло?

Есть надежный, старый метод...

Выпил литр, все прошло.

В снах кошмары, ужас, бредни.

Океан готов испить.

Утром хуже, чем намедни.

Зато знаю чем лечить.

Тебе.

Давно деревья листья сбросили,

Пылал восход, закат рябил.

Один из дней прекрасной осени,

Мне жизни радость подарил.

И пусть мои мечты иллюзии,

Пусть в зазеркалье я живу.

Ты вечно будешь моей музою,

Моим виденьем наяву.

Что так сложилось, я не сетую.

Свою судьбу я не кляну,

И пусть душа моя раздетая.

В твоем останется плену.

Твой образ освежу по памяти,

И с сердца прогоню осу.

Залью печаль спиртным граммами.

А про себя произнесу

Любви тебе, любви побольше бы,

И пусть сбываются мечты.

И в счастье жить тебе подольше бы!

Ведь эта радость, это ты!

Грусть.

Без веры душа онемела,

С надеждой пора уж простится.

Очерчены грани предела.

Видна недалече граница.

Нет проку в фальшивом червонце,

И здесь не судьба виновата.

Всю жизнь искал место под солнцем,

Нашел, но в начале заката.

Нет, солнце сиять будет долго,

Увы, но не мне, а другому.

А мне в ожидании гонга,

Принять без печали истому.

И в слабости есть упоенье,

Коль в здравом уме ее примешь...

Без жалости встретишь забвенье,

И с легкостью вечность обнимешь.

Чудо -женщины!

Подумав, женщину Бог создал из Адамова ребра,

Его решенье принимаю всем сознаньем на ура.

Ведь тут все правильно, все верно, и то божья благодать.

Ее удел мужское сердце от напастей защищать.

А что там с яблоком? С грехом? Но здесь все та же благодать.

Ведь без него нам чуда женщины пришлось бы не познать.

Жажда.

Ты схорони меня под старою ветлою...

Не тело, мою душу схорони.

Устал метаться между небом и землею,

Устал считать я до и после дни!

Я понимаю всуе, что не повторится,

Той встречи теплый, сладостный угар.

Не вспыхнет ярко больше на твоих ресницах,

Нет, не любви, а удивленья жар.

Все понимаю сердцем, но увы, не внемлю,

Тому в чем разум хочет убедить.

Ты схорони меня и в памяти, и в землю...

Не тело, нужно душу схоронить.

А стоит жить ли так, мне бездушевным дальше?

Не утопая в безграничье чувств.

Среди обмана, грязи, нечестья и фальши

Все схорони, я в бездушевье пуст.

Люблю.

В самом себе души не чаю,

Все, потому что я влюблен.

Ах как я по тебе скучаю,

Ты моя явь и ты мой сон.

Ты мой восход багрово-алый,

В котором вечно буду жить.

Ах, если бы ты только знала,

Что могут так тебя любить.

Якобв умер.

Как говорится - ношу с плеч.

С телеги вон, с добром к кобыле.

Хотелось только лишь прилечь,

И тут же вдруг заколотили.

Кричу надрывно: – Я живой!

Еще дышу, дышу, невежды!

В ответ же слышу: – Боже мой!

Прими усопшего с надеждой,

В том что, не адом наградишь,

Великолепием эдема...

И я затих, и всюду тишь...

И даже мысли, и те немы.

Вот так, закончив путь земной,

Я понял, что всегда был ношей!

Я был болезнью, был я тьмой,

Я был весеннею порошей.

Я заслужил такой конец,

И мир покину не в обиде!

А крест надгробный – мой венец!

Он не сюрприз, он очевиден.

Утреннее.

Проснуться утром бы среди цветущих роз.

Готовый всех любить, во всем покаяться.

Но бесит постоянно лишь один вопрос -

Ну почему людьми все быть стесняются?

Но пусть не все, но очень многие из нас.

И не среди я роз проснулся уж в который раз.

И можно здесь задать себе простой вопрос,

А заслужил ли я проснуться средь цветущих роз?

Ночные мысли.

Вот вроде бы часы и не спешат.

Размерено идут и не торопятся.

Но как-то быстро старится душа,

Усталость в голове пудами копится.

И кажется, нет в жизни цели той,

К которой всем собой стремиться хочется.

И нет звезды над головой седой,

И луч надежды погостить не просится.

Уж не горит, чуть тлеет огонек,

Его раздуть не выйдет, не осилю я

А мысли не покорность, а намек,

От отрезвления, не от бессилия

Фразы.

Ах, сколько слов я в жизни говорил,

Когда страдал, надеялся, любил.

Мой вывод прост, и он давно не нов.

Как много силы в сочетаньи слов.

Ведь фразой, если бескорыстным быть,

И душу можно чью-нибудь открыть.

Ну и еще, как раз наоборот,

Закрыть лишь фразой можно всякий рот.

Утешение.

Чем дальше в лес, тем больше пней.

Тем меньше остается дней.

И с каждым шагом дни короче,

И супротив - длиннее ночи.

Не страшно. В каждой жизни путь,

Закончится когда-нибудь.

Концу плевать, его не точит.

Что там короче, дни иль ночи

Снег.

Снег...

Он за ночь спрятал мое прошлое,

А в том числе и все хорошее,

Все то, чем лишь вчера я жил...

И весь мой фронт, и весь мой тыл...

Вокруг такая красота,

А за плечами пустота...

А может в этом суть проста?

Начать все с чистого листа.

С плагиатом одной строки.

Горит восток зарею новой...

А значит, на работу снова!

А голове, хоть вдарят пушки,

Не оторваться от подушки!

Перевернусь на левый бок,

И пусть горит себе восток.

Душевно одеяло грело...

И нет мне до пожара дела.

Люблю

Я не прошу ее любить меня взаимно,

Наоборот ее взаимность про себя благословлю.

Ее любви я посвящу мильоны гимнов.

Все потому, что просто я ее по истине люблю.

В лодке.

Тернистая, тяжелая дорога.

Ну нет желанья, что б была короткой.

Любовь не прихоть, а желанье Бога.

Хоть и плывешь к ней, на убогой лодке.

Лишь тот, кто любит, наплевав на грозы,

Доплыть сумеет, до садов Эдема.

И станут явью все мечты и грезы.

И станет проза яркою поэмой.

Как я наряжал елку.

Елку к празднику рядить,

Не заборы городить.

Подобрать к гирлянде шарик,

Не в саду дрова рубить.

Наряжать я елку стал,

Через пять минут устал.

Только я не растерялся,

Помощь для себя достал.

Долго елку я рядил,

Не щадя ума и сил,

И с последнюю звездою

Шишкой с елки закусил.

Шишка очень невкусна,

Помощь выпита до дна.

Не пойму, чем недовольна,

Что ругается жена.

Пригляделся, боже ж мой!!!

Я дурак, или слепой,

Только елку умудрился,

Я поставить вверх ногой!

В голове кручины рать.

Как же мне не горевать?

Ведь придется мне под елкой

Чаем новый год встречать.

Ах, судьба.

Ах судьба моя, злодейка и пройдоха, Навела надолго тень на мой плетень. Очень плохо на душе и в общем плохо. Плохо вот уже давно, не первый день.

Непонятно мне, не мальчик, и на сердце, Ран и шрамов, словно выжил в страшный бой. Да и жизнь уже зависит от инерций, Не от выборов пути в борьбе с судьбой.

Только грусть с тоской, бывает, скомороха Посещают иногда, словно мигрень. Вот и сердце подвело мое, мне плохо, Плохо мне уже давно, не первый день.

Свидание с унитазом.

По тонкому снежному насту,

Иду в направлении к Насте.

Иду в предвкушении смело,

Трепещет в руках сатинелла.

За пазухой розы, волнуясь,

Представив, как я с ней целуюсь,

Царапают в страсти мне грудь.

Надеждою выстлан мой путь!

Ах если бы только вы знали,

Как бурно и ярко пылали

Во мне ошалелые страсти,

К ней. милой и чувственной Насте...

Мечты мои писаны мелом,

Смакует мою сатинеллу

На кухне под ягодный сбор

С улыбкой ее ухажер.

А я, приглашенный на раз,

Блаженным чиню унитаз.

Сантехник – профессия нужная,

Для раковин, моек и нужников.

А как же замечательно любить!

А как же замечательно любить!

Не спать ночами, в предвкушении томиться.

Все образы нещадно погубить,

Те, что мешают в наслаждении любиться.

Любите, и дай бог Вам быть любимыми!!!

Всегда! И летом, и весной, и зимами!!!

Оправдание.

Себя сегодня суетой не донимаю.

В безделье провожу ненастье ноября.

И вот в преднощных я раздумьях понимаю.

Что день сегодняшний пропал совсем не зря.

Вот так вот отрешась от суматохи всуе.

Забросив все свои проблемы на потом.

По сгинувшим часам особо не тоскуя,

Давя диван весь день в сознании пустом.

Я понял, чтобы быть хотя б чуть-чуть счастливым,

Совсем не нужно быть бомжом иль богачом.

Отдался ленности безудержным приливам.

И все что тяготит доселе - нипочем!

Меня покинул месяц.

Вот опять опустилась ночь.

За окном мой приятель унылый,

Мои мысли уносит прочь,

К нежным ножкам единственной милой.

Месяц, ты, как и я болван!

Знаешь ведь, я в плену лишь иллюзий.

У тех ног я не ждан, не зван.

Отношения - Гордиев узел.

Месяц плюнул в меня звездой,

Не со злобою, а с сожаленьем.

И растаял в дымке ночной,

Мне ж опять не грозит отрезвленье.

Ну и пусть, буду вечно пьян!

Пусть в иллюзиях сгину навеки.

Пусть не мил, пусть не ждан, не зван,

Но любовью заполнил сусеки.

И конец не внушает страх

Есть во мне, что по сути нетленно.

Время выйдет, все будет прах.

А любовь будет жить во вселенной.

Пиу!

Осталось пять минут.

Интересно, а пять минут – это много или мало? Для нее, в теперешнем ее положении — очень много. Для ожидающего исполнения приговора приговоренного к казни — катастрофически мало.

Как-то так.

Сама задала вопрос, и сама на него ответила. Постаралась ответить. Хотя нет, все же, наверное, ответила. Ведь ответ сама от себя она приняла, значит ее ответ ей же состоялся.

Чепуха какая-то!

Почему человек всегда подгоняет время? В любой ситуации связанной с ожиданием. А человек всегда чего-то ждет. Значит он всегда подгоняет время. Зачем? Наверное, для того, чтобы потом жалеть о том, что время так быстро пролетело.

Пять дней шел нудный дождь, дул северный, промозглый ветер, было холодно на улице. В субботу тучи неожиданно рассосались, дождь следом прекратился, засветило вовсю солнышко, стало уютно и комфортно.

Она пришла за пять минут до назначенного времени в назначенное место. Его, назначившего здесь встречу, пока не было. Пунктуален, подумал она, ну что ж, это неплохо. Она посмотрела на себя в стекло огромного окна магазина, улыбнулась, потому как сама себе понравилась.

Прошло пять минут. Наступило время встречи. Но он не появился. Немного стало грустно. Приятная теплота ожидания в груди растаяла.

Они познакомились…

Они познакомились…

Да чего там скрывать! На сайте знакомств они познакомились. Подруга уговорила показать себя там. Чего мол одной томиться. Прежнего не воротишь. Тосковать по прежнему ты перестала. Чего же отшельницу из себя делать? По клубам ты не ходишь, на улице не знакомишься, от предложений познакомить с кем-то отказываешься… Попробуй на сайте. Ожидать "прынца" там не стоит, но общение, даже в таком формате не повредит. Пообщайся, пофлиртуй, похулигань в меру, но особенно не увлекайся, а то затянуть может.

Разместила пару своих фотографий. Заинтересованные не заставили себя долго ждать. Из группы желающих познакомиться она обратила сразу внимания на одного. Выделялся он из толпы соискателей. Неординарностью выделялся. Жаль, что фотографии его не было. Почувствовав себя невостребованными, конкуренты отпали сами собой, а он остался. Переписывались два месяца, наконец он решился, прислал фотографию. Непонятно, чего он стесняется в свей внешности. Не Ален Делон в молодости, но достаточно симпатичен. Можно даже сказать, приятен. После трех месяцев знакомства договорились о встрече. О встрече именно сегодня.

Еще прошло пять минут. Не пунктуален он. Не обязателен он. Это не хорошо. А может и вообще он ради прикола все это делал? Да бог с ним! Жаль расставаться с иллюзиями, но по всей видимости этим днем все в их отношениях закончится. Она вздохнула, и уже собралась идти, даже сделала пару шагов, как из-за угла выехал роскошный, белый «Мерседес».

В последней беседе, когда они решились встретится, он пошутил, мол, приеду к тебе на «Роллс Ройсе», или в крайнем случае на белом «Мерседесе». Это была шутка, как она поняла. Но сейчас появившаяся в конце улице белая машина задержала ее. Она остановилась, и с некоторым интересом наблюдала за приближающейся машиной.

Вот тебе на! «Мерседес» остановился недалеко от нее. Из автомобиля вышел мужчина средних лет достаточно импозантного вида, в дорогом, от известных европейских кутюрье костюме, открыл заднюю дверь, достал огромный букет красных роз, и с широкой улыбкой, сверкая рядами белоснежных зубов направился к ней. Подошел.

— Извини! Опоздал. Дела, понимаешь ли! Это тебе!

Он протянул ей букет.

— А Вы, извините, кто?

Она сделал шаг назад, и убрала руки за спину.

— Как кто?! Андрей! Ты же Лариса?

— Я Лариса. Но Вас я не знаю.

— Так мы же с тобой три месяца переписывались! Как не знаешь? Если не знаешь, то почему ты здесь именно в это время?

— Да, мы переписывалась. С Андреем. Но Вы не Андрей! То есть Вы не мой Андрей, то есть не тот Андрей!

— Погоди милая! Здесь что-то не то. Ты фотографии мои получала?

— Да, получала. Но на них не Вы. Тот Андрей моложе. Он с усами. И волосы у него короче и светлее. Да что я говорю!? Он совершенно другой!

— С усами говоришь? Вот козел! Ну он у меня попляшет. Вместо моих он свои фотографии тебе отсылал! Значит так, девочка. Этот усатый урод от моего имени с тобой переписывался. Я тебя нашел и выбрал я тебя. Некогда мне писульками заниматься, вот я и поручил ему от своего имени с тобой общаться. Видимо он себе на беду чего-то не понял. Но это его проблемы. А у нас с тобой три часа. Можем посидеть, перекусить в ресторане. Заодно и познакомимся поближе. Потом мне нужно будет на время отъехать. Дела, понимаешь ли. Часов в десять вечера встретимся, в клуб сходим. Ты работаешь? Значит так, бери через неделю за свой счет дней десять, лучше пятнадцать. Карибское море подойдет? Вот и слетаем туда. А сейчас бери букет, поехали в ресторан!

— Нет! Что Вы? Я другого Андрея жду. Какой клуб? Какое Карибское море? Вы о чем?

— Так! Это твое окончательное решение?

— Конечно!

— Не привык я к таким ответам! Да ладно! Забирай букет. Прощай!

Андрей ткнул букетом почти в лицо Ларисы, ее руки непроизвольно в целях защиты выскочили из-за спины, букет оказался в ее руках. Мужчина же сел в автомобиль, резко взял с места и быстро скрылся за поворотом. Лариса посмотрела на букет, осторожно положила его на кирпичную кладку изгороди, у которой она стояла, и медленно пошла в нужную ей сторону.

— Лариса! Это я, твой Андрей! — раздался сзади голос.

Она остановилась, обернулась. В пяти шагов от нее стоял молодой человек, с лицом того человека, фотографии которого она получала.

— Здравствуй! Это я, Андрей, то есть Виктор!

— Здравствуй Андрей! То есть Виктор. И где же ты был раньше?

— Да здесь, неподалеку. Там, в сквере сидел!

— И чего ты ждал? Почему не подошел, и не объяснился?

— Я думал, ты на богатого Андрея клюнешь! Куда мне против него!?

Она невесело улыбнулась.

— Дурак! Проверял меня? Проверил? — сказала она, показала пальцем в сторону от себя, и произнесла нечто для посторонних странное:

— Пиу!!!

Что, наверное, на ее языке означало: «Гуляй, Вася»! Или Андрюша. Нет. Витя.

Сама же развернулась, и быстро пошла, прочь от такого ранее желанного, ныне такого ненужного.

Берегите природу.

Две родные сестры одновременно вышли замуж за двоюродных братьев.

Свадьба была у них в один день.

Ночь эпохальная, для всех в одну и ту же ночь случилась.

Только вот загадка какая из всего этого в итоге получилась. Одна из сестер родила младенца через три месяца после свадьбы, другая через пять месяцев.

Это что значит?

Мутация?

Да, ведь мутируем!

Вот и вся разгадка!

Это все от загрязнения природы! Не бережем ее, вот и платит она нам тем же. Скоро яйцами размножаться станем. Раз в неделю по яичку, нестись начнем.

Берегите природу!

Пасмурная.

День, свой предвидя исход,

Нам изменил небосвод

Тучи, раскатистый гром.

Явственно пахнет дождем.

А на душе лишь одно...

Пасмурно там уж давно.

Дождь отшумел и ушел,

Солнце взошло на престол.

А на душе все равно!

Солнышка нет там давно.

Скучаю.

Я скучаю по тебе,

Но, увы, в моей мольбе

Некому сейчас помочь.

День прошел, пирует ночь!

Я ж, скучая по тебе,

Снова предаюсь мольбе!

Всех богов готов принять,

Лишь бы не молить опять!

Паучок.

Плавал в луже паучок.

Взяв галоши и сачок,

Мчусь я к луже во всю мочь,

Чтобы паучку помочь.

Хоть мы с ним не кореша,

Все же божия душа!

Слишком быстро я бежал,

Спотыкнулся и упал.

Громыхнулся от души,

Лужу брюхом осушил.

Брызги - словно рыба-кит!

Иль взорвали динамит!

Мокрый, грязный и хромой,

Кое-как тащусь домой.

Сжав галошину в руке,

Думаю о пауке.

Ведь мы с ним не кореша,

В мести плавится душа.

Попадешься, мухолов,

Отыграюсь будь здоров!

Не нытье.

В черепушке таракан резвится.

И метеоризмом донимает.

Хочется до чертиков напиться!

Почему меня не понимают?

Понимают, но, увы, не все,

Мои мысли белкой в колесе,

Вертятся, кружатся, но опять,

Не сумею их я спеленать.

Ну и пусть, отдельно пусть живут,

Пусть резвятся, душу пусть скребут.

Есть конец и этой полосе,

Может быть поймут когда-то все.

Это так.

И в каждой мысли имя твое!

Имя твое везде и повсюду.

Солнце ли светит, и дождь ли льет!

Я никогда тебя не забуду!

Солнце - душа твоя светлая,

Солнце - сердце твое горячее.

Ты печаль моя безответная.

Все равно - мое настоящее!

Печально.

Колокольчик в душе зазвучал. Чисто, нежно, но очень печально. И опять, я в начале начал, Все, что прожито, не актуально. Предо мною лежит чистый лист. В пестроцветье весенней природы. Может все-таки я эгоист? Сортирующий тонны породы, И в отвал все, что нынче не в масть Это к черту, и то с глаз долою! Вроде пожил и сытно, и всласть. Но, увы, не доволен судьбою.

Не доволен судьбой и собою.

Слеза старого коня.

А мысль изводит, гложет и мучает меня. Зачем подковы сняли со старого коня? И новых на копытах, ему уж не видать. Никто не собирался коня перековать.

Нет ничего, что вечным бывает. Время приходит, подковы срывают.

А конь меня умнее, набухла железа. И по щеке коняжьей, скатилася слеза. Связал я в узел нервы и желваки узлом. Я только догадался, что бойня за углом.

Слезы не просто капельки влаги, Для человека и для коняги.

Зачем добру на ветер, и здесь не мне в упрек. С овцы под нож идущей, хотя бы шерсти клок. А конь в тоске глубокой, смотрел в мои глаза. И по щеке коняжьей, катилася слеза.

Не остановишь жизнь каплею влаги. И человечью, и старой коняги.

Вот так, проходить время, и вот мой час настал, И я текущей жизнью, насытился, устал. Пора, пора, кричу я, и где ж ты мой кузнец!!! Срывай с меня подковы! Пришел и мой конец!

Ночное хрюканье.

Крепким сном спит старый хряк.

Ночь пришла, а день иссяк.

Спит с надеждою в душе.

Что во сне, на кураже

Та, к которой он стремится,

Обязательно приснится.

Поцелуем удивит,

И улыбкой озарит.

Это только лишь мечты,

Оттого спи сладко ты.

Сон тревогой не буди.

И в мой сон не приходи.

Не печаль себя тоской,

Приходи к тому, кто твой!

Даже капельку печали,

Никогда тебе не чаю.

Завтрак для четырех ужей и четырех ежей.

Однажды четыре нелепых ужа, На завтрак делили с утра баклажан. Ругались, лупили друг друга хвостом, Не зная, что с ними случится потом. А тут подбежали четыре ежа. И завтраком стали четыре ужа.

Рисунок Ирины Моршининой

Совсем не весенняя.

А мне вот безумства весны ни к чему!

Я сердце закрою и душу уйму.

Коль нет мне дороги к единственной той.

Весна пусть обходит меня стороной.

Я сдюжу, стерплю, но пусть знает она,

Не будет последнею эта весна.

А год для меня отшумит как-нибудь,

Я с новой капелью намечу к ней путь.

Ответ на мои признания.

Увы, но болен ты не мною,

Я не подобна геморрою.

Коль вызываю только боль,

Себя ты больше не неволь.

Лечись без помощи врачей,

Нет от любви пока свечей.

Вожжи на сердце.

Ты спишь, роняя аромат,

Прекрасной женской кожи.

А я небрит, немыт, космат,

И крепко держат вожжи.

Как видно, снова не усну,

Как? Коль дерутся мысли.

Бесстыдно рассмотрю Луну,

Переведу на числа,

Несметные стада козлов.

И искурю пол пачки.

Сотку вуаль из нежных слов,

Но не забудусь в спячке.

С рассветом встану, чертыхнусь,

С болезненною рожей.

Когда же я угомонюсь?

На сердце мне б те вожжи.

Где моя ять?

Покоя нет в ночной тиши, И нет свободы вольной. Ведь с половинкою души, Жить тяжело и больно.

Не в радость благостная весть, И не печалит горе. Из мыслей пасмурная взвесь. И ожиданье хвори.

Уйти б туда, где моя Ять! Но нет туда тропинки! Придется видно доживать, С одною половинкой.

Двери (Из юношеского)

В который раз гляжу на двери,

На двери, что за мной закрыли.

Сказали: «Мы в тебя не верим!»

Сказали: «Мы тебя забыли!

Теперь не нужен ты нам, парень.

Зачем нам лишние заботы?!

Быть может, был тебе подарен

Талант, но потерял его ты.

Обузой лишней, бесполезной

Ты стал. Нет! В это я не верю!

И вновь стучусь, и вновь я лезу,

Ломлюсь опять… в другие двери!

Страшный сон

Плачет маленькая кроха,

Стоя, у окошка.

И слезами, как горохом

Сыплет об дорожку.

— Что, ты, плачешь? Кто обидел?

Что с тобой случилось?

— Спал я днем, и сон увидел,

Мне тогда приснилось,

Словно бы соседский Мишка,

Моего побил братишку!

— Так во сне же! Вот чудак!

Наяву ж совсем не так!

Может быть в другом секрет?

— У меня братишки нет!

Я леплю из пластилина.

Чепуха, обернутая в рифму под настроение.

Я леплю из пластилина, Пластилин нежней, чем глина, Я леплю из пластилина Кукол, клоунов, собак. Если кукла выйдет плохо Назову ее — «Дуреха», Если клоун выйдет плохо Назову его — «Дурак».

Все удачно, без подвоха, Только что-то здесь не так.

Я леплю из пластилина, Он нежней, чем та же глина, Я леплю из пластилина Думы, мысли и мечты. Только сколько не стараюсь, Словно в прорубе болтаюсь, Из него не выбираясь, Вижу лишь одни черты… Из которых смотришь ты…

Я лепил из пластилина, А теперь леплю из глины. Кукол, дятлов и китов… Глина слушаться не хочет, Надо мной вовсю хохочет, Получается, короче, У меня черт знает что. Но душа и здесь хлопочет, В моих лепках видеть хочет, Снова только те черты… Из которых смотришь ты…

Первое восьмистишье Новеллы Матвеевой.

Защемит легонько сердце... (Из юношеского)

Защемит легонько сердце

От старой людской тоски.

От ней никуда не деться

До всем известной доски.

Она все века тисками

Сжимала сердца людей.

Радужными мазками,

Рисуя в душе твоей,

Картины того, что было.

С чего начинался путь.

Но то, что перебродило,

В исходное не вернуть.

Наверное, в этом сила,

Смысла и разума взвесь.

Празднично, то, что было.

Прекрасно все то, что есть.

Оттолкнусь веслом легонько от обрыва... (Из юношеского)

Оттолкнусь веслом легонько от обрыва,

Потревожу гладь зеркальную реки.

Волны лодки понесут неторопливо,

Мимо частых зарослей ольхи.

Припугну семейство диких уток,

Наберу ладони полные воды.

И сожмется сердце почему-то на минутку,

Толь от счастья близкого, толь от беды.

Куда сбежал из головы мой ум. (из юношеского)

Куда сбежал из головы мой ум!?

Там нет его, там только вакуум.

Молчит перо, и чист бумаги лист,

Мешает все: — сердитый ветра свист?

Что за окном, и мерный стук часов,

И тихий шелест дальних голосов.

Что делать? Может крепко сжать

Мне голову руками и держать

Ее, покуда хоть одна строка

Возникнет под рукой изящна и легка.

Не помогает! Дьявол! Как же быть!?

Уж не об стенку ль головой долбить!?

Да жаль стены, а головы пустой

Не жаль, а впрочем, нет постой!

Уже не чист мой лист, что под пером,

Там что-то нацарапано на нем.

Про рака. (шутка)

Девки в озере купались и поймали рака,

Целый день они искали где у рака мозжечок.

Ехал мимо мужичок

На хромой кобыле.

- Эй, сисястые! Вы что, в озере забыли?

Что вы дома не сидите, молока не пьете?

У раскрытого окошка женихов не ждете.

Зря мужик стоял, смеялся

Девкам не до нежности.

Рак в трусах его копался,

В области промежности.

В последний раз, взглянув в окно (Из юношеского)

В последний раз, взглянув в окно,

Я попрощаюсь с эти тихим сквером.

Как это было все давно!

Как кончилось все скверно!

Вот и скамейка, где ты мне,

Напутственно сказала тихо:

- Забудь о ветреной Весне!

И обо мне забудь! Не лихо,

И не беда еще! Придет!

К тебе другая, звонкой песней!

А я? Что делать? Все пойдет!

Как этот дождь над Пресней!

И замолчала, посмотрев,

В мои глаза, не скрыв влюбленности,

К тому, другому, что в Москве,

Живет, не зная горя гордости.

Мне надо было бы кричать!

Иль сам с собой, с тобою, с ним, со всеми спорить.

А не только говорить, молчать

Боялся, породнившись с горем.

А сквер все так же тихо жил.

И так же сплетничали тонкие осины.

Но мир остыл, и мир застыл,

И мир казался мне трясиной!

В последний раз, взглянув в окно,

Я попрощаюсь с эти тихим сквером.

Как это было все давно!

Как кончилось все скверно!

Три медведя.

Два белых медведя, третий бурый,

Последний строго блюдет фигуру.

Белые кушают круглый год,

Бурый зимой только лапу сосет

Да вот беда, после каждой диеты,

Бурый всегда обжирается летом.

А стоит ли мучить себя и терпеть,

Коли в натуре ты бурый медведь.

А над нами Луна хохотала...

Воскресенье, неделя уходит. Мы собрались ее проводить. В голове моей мысль уже бродит, Как соседей за стол пригласить.

А под вечер собрались в беседке, Мерно кушаем, пьем не спеша. Прижимаю украдкой соседку, До чего же она хороша!

А жена моя тихо страдая, Отражая глазами Луну, Тихо песнь про себя напевает, Оказавшись у грусти в плену.

А сосед же, в хорошем подпитье, Мир клянет, и регресс бытия. Он как выпьет, то мощный политик, Он как выпьет, то строгий судья.

Я уже откровенно сжимаю, Ее нежную, сочную плоть. А на ней уж улыбка шальная, Тяжело ей себя побороть.

Как всегда было вечера мало, Как всегда было мало вина. А над нами Луна хохотала, Хохотала над нами Луна.

Потемнело, пора расходиться, Я соседей пошел провожать. Лишь затем, что б еще насладиться, Ее статью, и поцеловать.

А жена все простит и забудет. Потому что, ее лишь люблю. И любовь моя к ней не убудет. Я любовь к ней ни с кем не делю.

К празднику угощение.

- Морковкин! Далеко направился?

Заяц обиженно оттопырил нижнюю губу.

- И ничего я не Морковкин. Спиридон меня зовут. А ты, колючий, если будешь дразниться, не буду с тобой дружить.

- А чего ты прячешь, там, за спиной!

- И ничего я не прячу! У нашей Лисички, праздник сегодня, ее день! Вот и несу ей на день рождение цветы, хризантемы. Хорошо тепло сегодня, может живыми до ее домика донесу.

- И где же ты зимой живые цветы нашел?

- Не скажу!!! Тайна! Некогда мне с тобой болтать здесь! Побежал я, пока цветы не замерзли!

Заяц махнул свободной лапкой ежику, и поскакал, бережно прижимая второй лапкой к груди нежные цветы!

А домик Лисички был уже полон гостей.

На столе пускал пары самовар. Но тарелки и стаканы были пока пустыми. Гости занимали себя в ожидании застолья.

На большом диване развалился местный пчеловод, эмигрант из Литвы Топтынагис. Росомаха Неуклюжева заводила старенький патефон. Волк Зубощелкинко и Лисичка приняв необходимую для начала танца позицию ждали музыки.

- А вот и я! - смущенно произнес с порога заяц, состав здешней компании смутил его, если не сказать больше.

- Поздравляю, Лисичка! Заяц в дрожащей лапке протянул букет с хризантемами.

- Спасибо Спиридоша, проходи, заждались уже, улыбнулась Лисичка. Только вот улыбка ее не понравилась Зайцу...

- Ну и как вам рагу? - откладывая обглоданную косточку, спросила гостей.

- Обожаю зайчатину, а уж с приправой из хризантем вообще объедение, - облизнувшись, произнес Зубощелкинко, - у меня даже косточки не осталось.

- Как же ты его блюдом на этот пир умудрилась пригласить, - усмехнулась Неуклюжева.

- Да доверчивый он больно. Я его с лета приручала, как видите все получилась. Поверил в дружбу нашу. Вот и явился - не запылился! - засмеялась Лисичка.

Недовольным казался лишь Топтынагис. Он выплюнул зубочистку на стол, и с укоризной произнес:

- Не гоже так с друзьями-то!

Однако росомаха уже завела патефон, она и танцующие волк и Лисичка с косичкой его за музыкой не слышали.

Король на вечер.

Все уснули! Вроде все. Только я не сплю.

Не подобает себя снами тешить королю.

Я обойду владения свои, и подданных своих.

Прикину, все ли на местах, отмечу каждый штрих.

И словно после долгих и лихих боев,

Я полный кубок подниму за царствие свое.

Последним кубок был, он с ног меня свалил,

Чем трона и короны до утра меня лишил.

Да нет, не до утра, до дня, с настоем пряным.

Когда все будут спать. Я нет, но буду пьяным.

Про авиакатастрофу. (Шутка)

На лугу за речкой,

Паслися три овечки.

А над ними в облаках,

Летел Боинг из Макао.

Тут к овечкам не спеша,

Подошел баран.

Все, бабенки, в кучу! Ша!

Вон аэроплан!

Пока будет он летать,

Вам нельзя мне отказать.

Овцы встали в кучу,

Но долго их не мучили.

Залетел в мотор баклан,

И в пролете был баран.

С визгом, с шумом, с воем,

Падал с неба Боинг.

Горькая парочка.

Шел по улице стакан.

С выходных стакан был пьян.

Спьяну вышел на вокзал.

Где бутылку повстречал.

Применив искусство флирта,

Закадрил стакан поллитра.

Все бы было хорошо,

Только с той поры пошло.

Как они встречаются,

Так люди напиваются.

Что? (без смысла и правил)

Потянулся - ногу серьезно свело.

Поднялся - голова кружится очень

Взять бы огромное преогромное весло,

Да по тыкве себе прямо со всей мочи.

Может быть после такого мощного удара,

Улетучилось бы все после прошлого угара.

Мысля потихоньку, к решению этому пришел.

Да вот беда, у себя дома весло не нашел.

Скажите и простая лопата может сойти.

Может, но здесь уж мысли с делом не свести.

А если уж мысль с делом никак не сходится.

Оставлю как есть, оставлю на своей совести.

Где я?

И будут тоскливыми вечер, и ночь.

Не выспавшись снова я встречу рассвет.

Ну как же себя тяжело превозмочь.

Хотя понимаешь, меня уже нет.

Нет в прошлом меня, и нет в настоящем,

Меня нет нигде, и я просто фантом.

Грустным дождем, за окном моросящим,

Прольюсь я на землю, и сгину потом.

Умелый дед.

Шел дорогой старый дед,

Перед ужином в обед

Прямо после завтрака

Шел он в лес за палками.

Бабка смела приказать

Помидоры подвязать.

Взял с собою дед кувшин

Молока и пуд лапши,

Чтоб перекусить в лесу.

Вошел он в лесополосу.

А навстречу страшный зверь.

Что, мол, дед, ты мой теперь.

Воротился дед домой

Нашпигованный лапшой.

Как ушел от зверя,

Просто не поверите.

Пока зверь лапшу пихал,

Зверя дед защекотал.

Опять ты снилась мне, красивая... (Из юношеского)

Опять ты снилась мне, красивая,

Кольцо на пальце обручальное.

Улыбка праздничная, милая,

Глаза большие и печальные.

И снова тихим, нежным шепотом,

Ты говорила мне: - Забудется!

Кровь била в уши конским топотом!

Казалось, солнце вдруг остудится!

От слов твоих. Земля извечную

Свою оставит траекторию!

А ты, смеялась, бессердечная,

Надгробным плачем в крематории!

А я, отвергнутый, безумными

Глазами видел только прошлое.

Звенит река по камням струнами,

И, ты, красивая, хорошая,

Зачем - то тихим, нежным шепотом,

Мне говоришь, - Мы скоро встретимся!

Кровь бьется в уши конским топотом,

А солнце в небе счастьем светится!

В крапиве.

Я проснулся, сам не свой. Господи, ты боже мой! В зарослях густой крапивы, Я лежу совсем нагой.

От крапивы все свербит, Печень бедная болит, Под моею головою Чья-то задница лежит.

Щупаю, я чуть дыша, Задница то хороша, Стоит только повернуться, И в разнос пойдет душа.

Тело тут не устоит, Кое-где уже свербит, Я в разнос пускаю руки, Задница ж мне говорит.

- Слышь, сосед, уйми ка плоть, Кто тут рядом, знаешь хоть. Я же сдуру твои кости Могу враз перемолоть.

Меркнет сразу солнца свет, Рядышком лежит сосед, Я тихонько отползаю, Господи, да это бред!

Тут соседку, мило льстясь, Уговаривал вчерась, Ах соседка, ах змеюка, Поменялась с мужем, мразь.

Да какая она мразь, Не делу бабе грязь, Я бегу нагой до дома, Ужасаясь и смеясь.

Липа (из детского).

Отдавала Осень Липу молодую,

А просватал Липу молодой Дубок.

Разбросала осень россыпь золотую,

Разбросала осень золотой песок.

Золотила чащи в сонной тишине,

Золотила поле, золотила даль,

Зажигала звёзды в тусклой вышине,

Разбросала дождик - мелкую вуаль

Милость судьбы

Экватор осени, ненастье.

А за окном то дождь, то снег.

Тревожно в сердце, но не счастье,

Его тревожит, не успех,

Не карты масть и не богатство,

Не страсти пыл, не власти трон,

И не от возраста лекарство,

Не королевский пенсион.

А повод прост, как куст жасмина.

В безвольной милости к судьбе,

Я понимаю, есть причина,

Тебе напомнить о себе.

Тебе, изыскано красивой,

В сентиментальности скупой,

Желаю, будь всегда счастливой!

И будь всегда сама собой!

Что с осенью тебе мне передать

Что с Осенью тебе мне передать?

Наверное, все при себе оставлю.

Я и себя от грусти не избавлю,

Да и тебя в нее введу опять.

Так лучше одному переболеть.

И самому себя в себе отпеть.