Прощальный сборник поэзии

После инфаркта

Перед тем как умираю,

Перед тем как умереть,

Я все нервы обнажаю,

Чтоб принять сердечно смерть.

Звуки звонкие и краски,

Обостренно вижу я,

Будто впал всем телом в сказки Из родного бытия.

Я готов возверить в чудо,

Хотя знаю – всё, финал:

Руки весят по два пуда,

Сердце - Дьявол в руку взял.

Так забавно ощущаю

Как поспешно ухожу,

Не грущу и не страдаю,

Не скучаю, не дрожу…

Умирать, друзья, прекрасно!

Если можно умереть,

Я хотел бы ежечасно

Муку смертную терпеть.

Звуки звонкие и краски,

Обостренно видеть и

Угодить всем телом в сказки Где все чаянья мои.

21.07.2019

Мне останется чуть чуть

Мне останется чуть чуть

а потом ещё немного…

В никуда моя дорога:

«Тело на хрен, выноси», -

скажет грузчик, - «заноси,

а потом ослабь немного».

Мне останется немного Мне останется чуть чуть…

(в никуда моя дорога)

заболит внезапно грудь,

Закричит ямщик вдруг: «Трогай»,

И начнется скорбный путь.

Мне останется чуть чуть

а потом ещё немного…

В никуда моя дорога:

«Тело на хрен, выноси», -

скажет грузчик, - «заноси,

а потом ослабь немного».

09.06.2019

Я живу в режиме боли

Я живу в режиме боли –

Ревматоидный артрит

Жжет суставы, крутит, колет

И отчаянно свербит.

Я живу в режиме боли,

Избавления не жду,

Ницшианский принцип воли,

Надеваю, как узду.

Боль – она и радость может,

Чуть слабея, доставлять,

Постоянно не треножит –

Дает право погулять…

Ты идешь, вдыхая свежесть,

По проспекту, как король,

И она тебя не режет,

Эта прОклятая боль.

Шаг за шагом, шаг за шагом…

Вдруг - в колене кавардак,

Боль, как молния, зигзагом

Привела тебя в столбняк.

Стонешь ты от этой боли

Как от пытки на костре,

Будто ты лежишь в рассоле

Весь без кожи в бочаре.

Новый шаг уже не сделать,

Артрит ноги захватил,

Тело все отяжелело,

В руках тоже нету сил.

Нету радости в неволе,

Избавления не жду,

Ницшианский принцип воли,

Надеваю, как узду.

Нету радости в неволе,

Другом стал преднизолон,

Только он от этой боли

Помогать опреден.

Я живу в режиме боли…

02.11.2020

Доктору Анне

Сегодня я увидел свет, увидел мир,

Что был так долго скрыт больным туманом,

И что казался мне дурным обманом,

Когда я в слепоте убогой жил

Мне, мне лечиться вами, доктор Анна! Я не достоин участи такой. Я не дерзну небрежными устами Мольбу святую снова повторять — Я лишь украдкой и с благоговеньем Смотрю на вас, когда, склонившись тихо, Вы ставите укол в порочный глаз

Инъекция… — и мнится мне, что тайно Больницу эту ангел посетил,

Врачам обычай дарит шоколадки,

Букет цветов, коробочку конфет…

За то доктор лечит неполадки,

А офтальмолог – возрождает свет

В чужих глазах, подернутых недугом, Рождая право видеть этот мир!

Я ваш слуга навечно, доктор Анна!

Я паж и раб, я весь у ваших ног.

Владимир Круковер

11.02.2020

Сонет онкологу Фаине

Поднесу сонет я что ли

И молчать не захочу,

Избавлением от боли

Благодарен Вам – врачу.

Рак бессилен перед Вами,

Я от счастья хохочу,

Трудно выразить словами

Благодарность Вам – врачу.

От предстательной заботы

Путь идет к параличу,

Вы от рака дали льготы,

Вам признателен, врачу.

Хоть и странное то место,

Про интимность промолчу,

Очень многие невесты

Благодарны Вам – врачу.

Рак не пустит метастазы,

Не загонит к палачу

Избавленьем от заразы,

Благодарны мы врачу.

Подвиг Ваш не умаляя,

Руки Вам лобзать хочу ,

Вам, кто жизнь продлевает

Вам, Фаина, Вам - врачу.

03.06.2020

После того, как я опять умру

После того, как я опять умру,

Буквально ничего и не случится.

Все так же солнце встанет по утру

И вдоль по небу снова устремится.

Все так же люди словно муравьи,

Перемещаться станут между зданий,

И будут слушать песни о любви

И мучиться от всяческих страданий.

А я спокойно и весьма привычно

Начну нахально снова оживать,

Что для меня давно уже обычно

И никого не может удивлять.

Соседи скажут: не прошли поминки,

Как вновь семья собралась за столом,

Небось вчерашний холодец из свинки

Им поедать сегодня будет влом…

Ну что ж соседи, поворчат и снова

Пойдут скучать и водку с пивом жрать,

Сколь эта «жизня» для меня не нова

И как противно часто умирать.

Но се – мой крест, моя святая ноша,

Мой тяжкий долг, неопалимый квест,

Я просто по традиции – Святоша,

И воскресаю каждый Благовест!

19.10.2020

Спелая поганка

Я пишу про то,

что больно

в этом мире стало жить –

проклинаешь все

невольно

или водку станешь пить.

Эх, веселая потеха:

Я напился, в драку лез…

А теперь мне

не до смеха –

от похмелья

страшный стресс.

Я пишу о том,

что нынче

очень жалок

гонорар –

не пишу теперь я книжки, от писательства устал.

От обиды

старым троллем после дозы коньяка

дочерей построил строем

и кричал, что жизнь

горька!

А на утро

извинялся

и прощение просил,

горьким пивом

похмелялся

и жену свою бесил.

Я, что пенсия –

в насмешку,

что работал я, как вол,

а она мне:

- съещь пельмешку

или выпей корвалол.

Ну и я

под корвалолчик

выпил водочки бокал,

и вот этот

фельетончик

одним духом накатал.

А наутро

спозаранку

забежал на автор.ру и как спелую поганку

выдал блоком

поутру.

02.11.2020

Угасающее тело в угасающем году…

Угасающее тело

в угасающем году…

Разгоню по свету челядь

И на кладбище уйду!

Там сниму сторожку

жалко

за червонец золотой,

чтоб блудливая нахалка

не явилась с кочергой.

Буду жить,

как смирный сторож,

что покойных сторожит,

буйный свой умерю норов

и зашкерюсь,

словно жил.

На окно повешу штору

с бахромою по кайме,

потому что каждый сторож

проживает в полутьме,

потому что каждый сторож,

хоть и царственный на вид,

под кроватью серп и молот

обязательно хранит.

А когда,

восстав из мертвых,

встанет строй из сторожей,

этот серп и этот молот

отнесут потом в музей.

И в музее

встретят тело

в угасающем году…

Вот такое, братцы, дело!

Впрочем, ну его в …

15.10.2020

Дайте Боги денег что ли, Неизвестно почему.

Дайте Боги денег что ли,

Неизвестно почему.

Подарю я деньги – школе,

Пусть потратят по уму.

Пусть закупят детям ласты

И на море отвезут,

А кому-то купят пасту

И к зубному отведут.

Да, к тому, что лечит лихо

И без боли, как поэт…

От того в больнице – тихо

И в цветах весь кабинет.

Дети, что зубрить устали,

Не хотят про докторов,

Смартфоны им из стали

Подарит всегда готов.

Лучше я свалю, как веник,

Эти деньги на полу,

Их бери любой бездельник,

Не теряя головУ.

Вот и рифмы захромали,

Нету денег – потому,

Боги денег мне не дали

Неизвестно почему.

06.07.2020

Похорони меня под ивой

Похорони меня под ивой,

Дочурка младшая моя,

Чтоб я лежал в гробу счастливый,

Под звук серебряный ручья.

Там, в этой рощице, мой холмик

Сольется с зеленью травы,

Я будет счастлив, как покойник,

Лежать под шорохом листвы.

Ведь иву все зовут плакучей -

Пускай поплачет надо мной,

И пусть ручей журчит текучий

Поближе с мертвой головой.

Я как представлю эту сладость,

Природы негу и печаль,

Так сразу в душу хлынет радость

И сразу прошлого не жаль.

И сразу хочется у гроба

Свои колени приклонить,

Тут не настигнет ни хвороба,

Ни кто-то, взявшийся винить.

Тут только ива и прохладный

И все смывающий ручей,

И я усталый, но балладный,

Вполне довольный и…

Ничей!

Смотрю, как смотрят в зеркало

В ручей

12.03.2020

Никуда не успевая...

Никуда не успевая,

В ностальгии, как в соплях,

Пелерину с горностая

Надеваю второпях.

И скорей бегу на праздник,

Моих нынешних побед,

Тех, которые проказник,

Приготовил на обед.

Тучи, тучи.. мчатся тучи,

Ветер строгий пыль несет,

И никто меня не мучит,

И никто меня не ждет.

В пелерине ли, в домине,

Иль в замызганном плаще,

И сегодня, и отныне,

С ревматизмом на хряще,

Извиваясь, извиняясь,

И прощения прося,

Пред самим собой склоняюсь,

Вожделенно трепеща.

И к обеду пелерину,

Надеваю, как шальной,

Потому что я – мужчина,

Хоть и старый, и больной!

03.07.2020

Слепая песня

Я живу во мраке ночи,

И в беззвездной пустоте,

Вспоминая свои очи

В первозданной красоте.

Я живу теперь «на ощупь»,

Потому что вдруг ослеп,

Тут уж хочешь иль не хочешь –

Исхитряйся словно бес.

Припев:

Ухожу в мир слепоты

В мир абстракций

и без света,

Где течет беззвучно Лета

И где нету суеты.

Я живу теперь пАльцами

И руками ворожу,

Вот такой замен глазами

Я «на ощупь» нахожу.

Кроме рук включаю уши

На повышенный режим,

Не смотреть а - слущать, слушать…

Не взирая на экстрим.

Припев:

Ухожу в мир слепоты

В мир абстракций

и без света,

Где течет беззвучно Лета

И где нету суеты.

Сменим рифму. Рифму сменим,

В темноте я расскажу,

Чем еще глаза заменим,

Чем еще на мир «гляжу».

Припев:

Выпейте мне глаза, дочери,

Жена, подними мне веки,

Жизнь кончается не зимой - осенью,

Когда слепнут старые человеки.

Вот сменил я рифму резко,

Из напевной – в рок-металл,

Потому что стало мерзко,

Потому что я устал.

Потому что в мраке ночи,

И в беззвездной пустоте,

Вспоминаю свои очи

В первозданной красоте.

Припев:

Выпейте мне глаза, дочери,

Жена, подними мне веки,

Жизнь кончается не зимой - осенью,

Когда слепнут старые человеки.

14.03.2020

Иллюстрация: Слепцы, по картине Питера Брейгеля Старшего

Склеротическая драма

Склеротическая драма,

С головой вообще – чума,

И меня не помнит мама,

Будто выжила с ума,

И с кошелкою за хлебом,

Ходит – ужас – каждый час,

И склерозом за обедом,

Поражает мама нас!

Боже ж мой, и я недавно

Начал что-то забывать,

И совсем, как будто мама,

Хлеб в избытке закупать,

И свои стихи запомнить

Уж не чаю… Записал,

И в вот этот однотомник

Поскорее набросал.

04.11.2020

Карантин в Доме пенсионеров

https://youtu.be/kUN_YOwqGLA?list=PL02cjWpp1VR6P-UTW_5jroIczhRg3CizT

Я в этом мире кручусь, как блоха

(та блоха, что на прыжки плоха,

та блоха, что ползет, как вошь,

но эту вошь не найдешь, не убьешь).

Вот и кручусь я в аспекте жилья

(это жильё – вся квартира моя,

комната, где с я сплю и я ем,

где я встречаюсь, если есть с кем);

Вот и кручусь по квартире, как вошь

(та, что нигде никогда не найдешь).

Правда порой захожу в туалет

(ну а других помещений здесь нет)…

Одиночество

…Вот чудило, так чудило

Все беседует с сосной,

С той, что выросла бескрыло

Средь березок сиротой.

Что давно уже иссохла -

Лишь в верхушке зелень есть,

Что давно срубить

И в топке

По полену брать и жечь.

Вот чудило, так чудило:

Говорит и говорит…

Сосна голову склонила,

Сосна, слушая, молчит.

А когда чудак уходит

Тихо веткой чертит в снег:

- Посмотри, вон там проходит

Настоящий человек.

Любимой

Когда подводишь жизненный итог,

Все эти годы обозначив словом,

Ты вспомнишь, как неправедно жесток

Был к женщине в забвении не новом.

Вот тот, кто все равно меня любил,

Кто знал, что я – незавершенный гений,

Кто многие мне подлости простил,

И не лишил меня благословений.

И я, кусая губы что есть сил,

Перед любимой преклоню колени!

07.05.2020

Заблудившаяся чайка

Заблудившаяся чайка

Заблудилась в небе синем,

Среди черных небоскребов Среди вышек разной связи.

Заблудившаяся чайка

В небе жалобно кричала

И искала сине море,

Только зря она искала.

А в ужасном синем небе

Проплывали самолеты,

Проплывали вертолеты,

Квадрокоптеры жужжали.

Так что не было там неба,

А была сплошная небыль,

В переплете небоскребов,

Что скребли нахально небо.

Заблудившаяся чайка,

Ты прости меня за город!

Ты прости меня за небо…

Я и сам как эта чайка!

08.10.2020

На погосте, на погосте В собеседниках лишь кости

На погосте, на погосте

В собеседниках лишь кости,

Лишь бичи, что жадно жрут,

Что покойникам дают.

Подношения родные:

Рюмка водки, горсть конфет…

Все, что могут дать живые

Тем, которых уже нет.

В собеседниках кладбИща

Выбор вовсе не велик:

Пирамидки, лица, лица…

На одной – Иисуса лик.

У него побольше выбор:

Горы томные цветов,

Песни, что исполнил Визбор,

И старинный часослов[1].

Черт-те что, причем тут жертва

Добровольная людей?

Откупается от смерти

Неизвестный прохиндей?

Да, религии убогость

Неизбежна средь могил,

Фанатичная набожность –

Смерти тягостный посыл.

Потому нужны им жертвы

Добровольная людей?

Лик возможно был и светлый

Только неизвестно – чей!

А теперь он в каждой церкви,

Где попы азартно жрут,

Где торгуют правом смерти

И про рай смиренно врут.

На погосте, на погосте

В собеседниках лишь кости…

27.06.2019

[1] Часосло́в — богослужебная книга, содержащая неизменяемые молитвословия суточного богослужебного круга, предназначенные для исполнения чтецами и певчими.

Только жизнь моя - жестянка

Если жизнь моя - тетрадка,

Где листы слегка пожухли,

А обложка истрепалась,

Не линованы листы...

Только жизнь моя - жестянка,

Что гоняют по асфальту

Босоногие мальчишки,

И орут до хрипоты.

Для кого-то рай - где тихо,

Для кого-то ад - где тихо...

Банк дает наивным ссуду,

Чтобы получить вдвойне.

Ну, а "жисть" моя - жестянка:

Я её всегда пинаю,

Чтоб взбодриться и взбодрить.

Там, где тихо, нету рая,

Там живет соседка Рая,

Оголтелая торговка

И любительница пить...

07.11.2020

Фото: Jeffrey Blankfort, Рим - "Мальчик гоняет банку"

Где твой побег, тропа, дорога?

Где твой побег, тропа, дорога?

Где путь, которым не пошел?

Какой звучит по жизни слоган?

Где потерял и где нашел?

Тоскливо жилка на запястье

синеет… Не достать ли нож?

Кто так, как я, балдеть умеет,

Кто в старости еще Гаврош?

Развязно музыка играет,

хрипит надорванный баян,

чечетку фраер отбивает

(поскольку фраер этот пьян).

Большая сцена развлечений,

в закате сумрачного дня…

А Бог не требует прощений,

Он без молитвы ждет меня.

Без Светы – света не видать

Заснуть. Забыться. В старый год?

Заснуть – проснуться в Новом годе,

Где все хорошее придет

И снег пойдет при всем народе.

Снежинки лягут на уста

И на усталые ресницы,

Наверно Света не спроста,

Мне продолжает часто сниться.

Без Светы – света не видать,

Любовь, ведь, та еще зараза,

Я так хочу ее обнять

На Новый год четыре раза.

Я подарю ей всех слонов,

Что «ОЛМА», для людей создала,

Свои стихи, свою любовь,

Все то, что ты, возможно, ждала.

Отлюбил и очерствел

Наиграйте на рояле

Звук дождя и капель стук,

Вы меня не понимали,

И я мучился от мук.

Я страдал, переживая,

На рояле я играл,

Была музыка живая,

С нею вместе я страдал.

О любви теперь ни слова,

Отлюбил и очерствел,

Не хочу иного пола,

Я для женщин онемел.

Наиграю на рояли

Звук дождя и капель стук,

Вы меня не понимали,

Я отмучился от мук.

Иерусалимское кладбище

…А чуть вдали,

За оградой,

Там, где не могильная земля,

Где хоронят собак и гоев,

Лежит под крестом мама твоя…

Не пришла дочь к отцу - своих забот полон рот…

Не пришла дочь к отцу -

своих забот полон рот…

Старик по утрам пьет росу,

От сердца каплями пьет.

Он плохой был всегда отец,

Он отцовства не смог

узнать,

Он основу одиноких сердец

Не сумел до сих пор

понять.

Не пришла дочь к отцу -

своих забот полон рот…

Старик по утрам пьет росу,

От сердца каплями пьет.

И теперь, когда так много

лет,

Пролетело без ума – в ночь,

Зря он ищет по ночам

свет,

Зря он ждет по вечерам

дочь.

Не пришла дочь к отцу -

своих забот полон рот…

Старик по утрам пьет росу,

От сердца каплями пьет.

Собирает он слезу

с трав,

Отгоняет он тоску

прочь,

Может быть он, как отец,

прав,

Ну, а может быть права

дочь.

08.09.2011

Старик просыпается ночью…

Старик просыпается ночью –

так ужасно болят суставы…

так ужасно болят суставы,

что старик сползает с кровати

и, из блистера выдавив, горстью

он глотает таблетки, как горе,

от которого нет избавленья.

Старик просыпается ночью

в одиноком и тесном чулане,

что квартирой зовут эмигранты,

и которую им перед смертью

выделяют соцслужбы брезгливо.

Старик не надеется выжить,

когда боль его волю ломает,

но потом он слегка оживает

и садится за старый компьютер,

чтоб стихами ту боль превозмочь.

…Так день переможится

к ночи

старик снова ляжет в кроватку,

сиротски свернется в калачик,

насколько суставы позволят,

и ринется в сон оголтело,

Чтоб ночью от боли проснуться,

от вспышки инфаркта на сердце…

08.10.2016

Полет строки подобен взлету мысли в поднебесье

Вот как-то так, ритмично и воздушно

под старость возвращаются стихи,

как осознание, что было явно душно

и скучно жить без них.

Полет строки

подобен взлету мысли в поднебесье,

дорога в рай проникнута строкой,

стихи, они - неспетые нам песни,

сон и экстаз истерики глухой,

Задавленные в горле, плач и хохот,

Повергнутая в прах, звезда любви,

На верхнем этаже детишек топот,

Надежд случайных стылые угли.

Стихи, они – все то, что не случилось,

Но, все-таки могло произойти,

Они и то, к чему ты преклонился,

И то, к чему не можешь снизойти.

Родное тело слушаться не хочет,

Съедает старость тело, как грибок,

А мозг – он оборотень, он хохочет,

И обращает немощь вязью строк.

И как-то так, ритмично и воздушно,

Движеньем ревматической руки,

Сплетает звуки ясно и послушно,

Явленьем неожиданной строки.

04.01.2014

Замогильные стихи

Говорят, что здесь мой дедушка. Говорят, он бросил бабушку. Говорят, уехал в Хайфу он И не взял ее с собой.

Говорят, он пил запоями, Говорят, он жил по-своему, Говорят, с тюрьмы вернулся Он какой-то не родной.

Говорят, что был писателем,

Говорят, что был издателем,

Говорят, что обанкротился

И надолго стал дурной.

Говорят, что суть - распутная,

Говорят, что жизнь – беспутная,

Говорят, что не покаялся,

И ходил в кабак больной.

Говорят, не стал художником, Говорят, не бросил пить… Говорят, что здесь – мой дедушка. Очень даже может быть.

11.08.2016

Между ангелом и бесом

Между ангелом и бесом

Прохожу я темным лесом,

По тропинке прохожу,

Ничего не нахожу.

Между ангелом и лесом,

Я иду в обнимку с бесом,

От предчувствия дрожу,

Но свой страх не покажу.

Между бесом и тем лесом

Иду с ангелом небесным,

Бесу фигу покажу,

Пару ласковых скажу.

Между ангелом и бесом

Темной ночью, темным лесом

То и дело я хожу,

Ничего не нахожу.

Поспеши любить всех близких

Не спеши писать об этом,

Поспеши писать об этом,

Потому что смерть приходит

Очень быстро и бесстрастно…

Поспеши любить всех близких,

Даже тех, кто недостоин.

Поспеши любить, ведь скоро,

Очень даже может скоро,

О любви сказать не сможешь,

Будет некому сказать!

Ведь любимые уходят

В пустоту чего-то злого,

Телефон лишь остается,

Абонент же недоступен…

И не «временно», а вечно -

The subscriber is unavailable!

От него остались обувь,

Сорок первого размера,

Полотенце, две простынки,

Три рубашки, шорты, брюки,

Очень старенький компьютер

(Да и сам он был не молод)

И какие-то записки

На страницах из блокнота…

Телефон еще остался,

Абонент же недоступен…

И не «временно», а вечно -

The subscriber is unavailable!

От неё остались туфли

Тридцать пятого размера,

Полотенца, одеяла,

Юбка, брюки… ещё шляпка,

Ноутбук едва рабочий

(Старость и ему не в радость)

И альбом для фотографий

Тех, что не висят на стенах…

Телефон еще остался,

Абонент же недоступен…

И не «временно», а вечно -

The subscriber is unavailable!

…………………………….

……………………………….

Все происходит так быстро и внезапно,

Что даже тишина становится критичной,

А слезы рождаются из-за отчаянья

От невозможности остаться типичной.

Поспеши любить всех близких,

Даже тех, кто недостоин…

08.10.2016

И к смерти я готов, и к воскресенью

Не надо слов, ведь я давно готов,

И к смерти я готов, и к воскресенью,

А может, и умру я в воскресенье,

Без подготовки и без лишних слов.

Что будет дальше? Как всегда – забвенье?

Или процесс загробный искупленья?

А может быть – извечные сомненья

Там, где не будет никаких основ?

Все - туда, где только вечность

Если умер – значит умер

И чего тут повторять,

Загорелся «черный бумер» -

Крематорий, твою мать!

Хороните, что осталось

И что можно хоронить,

У кого-то к пеплу жалость,

Кто готов в трубу трубить.

Может, я умру так лихо,

Как бандиты в «бумерах» Может быть – отчалю тихо

В Истамбульских номерах.

После сытного обеда

И бутылочки вина

Отведет внучок мой деда

В полулюкс на часик сна.

И я там под негой сытой

На кушетке, в тишине

Отвалю, детьми забытый,

К своей ласковой жене!

Все - туда, где только вечность,

Где в могилах спит покой,

Где прощается беспечность

Всепрощением людской.

09.11.2020

Меняется сегодняшнее в завтра

Меняется сегодняшнее в завтра,

А завтра в послезавтра превратиться,

И невозможно нам поворотиться

И возвратиться в прошлое нельзя.

Лишь прошлый сон, в сознании скользя,

Нам дарит возвращение в то чудо,

Которого так жаждет сон – зануда,

И памятное тает…

Все зазря.

Все мы вторичны - Все мы вторсырье

Все мы вторичны -

Все мы вторсырье,

Мы - сэки хэнд,

Опивки ленинизма,

Мы все прошли абсорбцию марксизма,

Потерю Родины

И в новое жилье

Вошли, как сэки хэнд,

Как вторсырье...

Не пою я песен, Голос мой охрип,

Не пою я песен,

Голос мой охрип,

Мир тюремный тесен,

Как садок для рыб.

Я к животным неравнодушен

Я к животным неравнодушен,

В каждом сам себя нахожу:

Как котенок, я непослушен,

И как пес, за кусок служу.

Как сайгак, я гоним по полю,

И как заяц, насторожен,

Заключен, как орел, в неволю,

И как лошадь, порабощен.

Взбрыкну, было, лихим мустангом,

Но не терпит судьба коня.

И возложит заботы разом,

Как на буйвола, на меня.

Как осел, я тащу упорно

Непосильных обрядов груз,

Сердце вечным испугом полно,

А в глазах - вековая грусть.

На запрет, на флажки, напрасно

Я пытаюсь прорвать свой бег,

И от этих нагрузок страшных

Я страдаю, как человек.

Но когда я увижу даму,

То готов, кем угодно быть

И за самкою драною самой

И бежать, и лететь, и плыть.

От удачи, павлин безмозглый,

Начинаю обалдевать,

И святые слова, как розы,

Под копыта ее ронять.

Как глухарь, я не слышу шорох

И не вижу стволов ружья...

Остается лишь перьев ворох

От влюбленного соловья.

Ей на веер, на опахало

Или стол подмести крылом...

Слишком часто в любви бывало

Так со мной и любым зверьем.

На запрет, на флажки, напрасно

Я пытаюсь прорвать свой бег,

И стреляет в меня бесстрастно

Не животное - человек

Все мне чудится

Все мне чудится печальный,

Запоздалый, светлый свет,

Облик девушки случайной,

Той, которой больше нет.

Той, которая мелькнула,

Словно луч в тени ночной,

Той, которая сверкнула,

Серебристою луной.

Все мне чудится смиренье

И смятенье этих уст,

Как подлунное свеченье

Серебристо-нежных чувств.

Как надлунные печали

Эти нежные уста,

И в глазах горит свечами

Неземная красота.

О, Луна! Планета ночи.

Спутник грусти и теней;

Вечер. Девушка. И осень.

И мерцание очей.

О, любовь! Каким причудам

Ты порой подчинена.

Осень. Вечер. Ты - и чудо,

И печальная луна.

И всегда, когда я вижу

Одинокую луну,

Я в ее свеченье вижу

Эту девушку одну.

Вижу вечер, вижу осень,

Церебристый вижу свет,

И луны на челке проседь,

И тебя, которой нет.

Не верьте, Магдалина, во Христа

Не верьте, Магдалина, во Христа,

Ему четыре шага до креста.

Я тоже был распят, но не совсем,

Не до конца, а только лишь на год,

А жизнь с тех пор пошла наоборот:

Я стал амебой - только пью и ем.

Лишь по ночам приходят мысли о любви,

Лишь по ночам нещадно давит стыд.

Пью анальгин, и совесть не болит,

И не пылают Храмы на крови.

Я не похож на вещего Христа,

До точки я дошел, не до креста.

Быть может не хватает Магдалины,

Чтоб опять взвалить на спину крест,

И никого похожего на окрест,

Лишь пьяница бренчит на мандалине.

Поверьте, Магдалина, во Христа,

Ему четыре шага до креста.

Наступит день и я сойду со сцены

Наступит день и я сойду со сцены,

И маску надоевшую сниму,

Пока ж играю,

Но играю скверно,

А для чего играю - не пойму.

Наступит день и я свой грим отмою,

Сотру черты усталого Пьеро,

И свой костюм, приросший,

вместе с кровью Cорву

и брошу в мусорник, в ведро.

Наступит день и больше арлекином

Я перестану публику смешить,

И смою всю браваду вместе с гримом,

И буду в правде жизни скромно жить.

Наступит день...

А если не наступит?!

А если сценой, как проказой, заражен?

А если роль чужая не отступит,

А если быть артистом обречен?..

Где вы, звезды прошлых лет?

https://vk.com/wall220182524_6868

Где вы, звезды прошлых лет?

Чьи портреты собирали

Мы, когда еще не знали

Что такое полусвет.

Где вы, звезды прошлых лет?

Где вы, юные артисты?

Позабытые актеры

Черно-белых мониторов

На которых ваши лица.

Где вы, юные артисты?

Где вы, лидеры восторга?

Нас искусством потрясая

Вы ушли, куда не знаю,

Чтоб не стать причиной торга.

Где вы, лидеры восторга?

Где бессмертные, не боги?

Не уставшие в поклоне,

На подмостках, как на склоне.

На какой теперь дороге,

На каком тепреь пороге...

Вы, бессмертные, не боги?

Ну, на фига, старался БЫТЬ

Мы шустро вылезем из люльки,

Мы побежим, спеша взрослеть,

Мы гордо встретим жизни муки,

Чтоб в независимость поспеть.

Мы будем фыркать на мамашу,

Мы будем на отца ворчать,

Мы подрастем и жизнь нашу

Иначе станем измерять.

Мы осознаем безрассудство,

А логику начнем ценить,

Не превратив ее в занудство,

Чуть-чуть иначе станем жить.

И вот, с успехом – без успеха

Стареющий разумный «Я»,

Воскликнет:

– Это, ведь потеха,

Вся жизнь моя разумная!

- Ну, на фига, старался БЫТЬ я,

Когда стать трупом предстоит,

Ну, на хрена старался ЖИТЬ я,

Когда мой орган не стоит!

Замечу осень поутру

Замечу осень поутру,

пойду в дождливую погоду,

все, что и не было, сотру,

не показав беды народу.

Печальный сон, осенний сон,

Мне постоянно снится он.

Под знаком осени

любви

мы ищем бережно

веками,

мы листопад не берегли

и листья опадают с нами.

Печальный сон, осенний сон,

Мне почему-то снится он.

А осень – тлен,

она опять

целует стылыми губами,

любовь не надо вспоминать,

чтоб не вернулась ночью снами.

Под старость возвращаются стихи

Вот как-то так, ритмично и воздушно

под старость возвращаются стихи,

как осознание, что было явно душно

и скучно жить без них.

Полет строки

подобен взлету мысли в поднебесье,

дорога в рай проникнута строкой,

стихи, они - неспетые нам песни,

сон и экстаз истерики глухой,

Задавленные в горле, плач и хохот,

Повергнутая в прах, звезда любви,

На верхнем этаже детишек топот,

Надежд случайных стылые угли.

Стихи, они – все то, что не случилось,

Но, все-таки могло произойти,

Они и то, к чему ты преклонился,

И то, к чему не можешь снизойти.

Родное тело слушаться не хочет,

Съедает старость тело, как грибок,

А мозг – он оборотень, он хохочет,

И обращает немощь вязью строк.

И как-то так, ритмично и воздушно,

Движеньем ревматической руки,

Сплетает звуки ясно и послушно,

Явленьем неожиданной строки.

Не надо слов, ведь я давно готов

Не надо слов, ведь я давно готов,

И к смерти я готов, и к воскресенью,

А может, и умру я в воскресенье,

Без подготовки и без лишних слов.

Что будет дальше? Как всегда – забвенье?

Или процесс загробный искупленья?

А может быть – извечные сомненья

Там, где не будет никаких основ?

Не попрошу прощения у Бога

Не попрошу прощения у Бога –

Совсем другая к совести дорога.

14.03.2016

На погосте раскину кости. Как дурак.

Не приду я к кому-то в гости. Просто так. На погосте раскину кости. Как дурак. И не стукну я вскоре тростью. На крыльце. Меня смерть ожидает в гости! В дня конце.

Фонарей не зажгут у гроба. Все – ботва. Померещится образ Бога. И - слова. Только их затуманен смысл. Этих слов.

Но похоже я что-то слышал. Про любовь.

Песни о любви

1

Я отражаюсь в призрачной воде,

И чуть колеблет ветер отраженье,

Я должен отразиться и в тебе,

Когда пройдут пути преображенья.

Когда пройду,

Приду опять, приду

И отражусь в тебе,

Как сон - в пруду,

Как ночь - в реке,

Как птица - вдалеке,

Как сказка - в крепко сжатом кулаке.

Я, отраженный, тих и некрасив,

(Оригинала до конца не знаю),

Я глаз своих мерцанье пригласил,

Чтоб ты ко мне не вышла, как чужая.

Чтоб ты меня постигнуть не могла -

Тогда сильнее будет притяженье:

Заговорит прохладная рука

Красноречивым, бережным движеньем.

И ссохшийся овал усталых губ

Внезапно станет резок, даже груб,

И, может быть, тогда начнут опять

Твои глаза доверчиво мерцать?

И в их все очищающем огне,

Дано пройти превоплощенье мне,

И я пройду,

И больше не уйду,

И отражусь в тебе,

Как сон - в пруду,

Как ночь - в реке,

Как птица - вдалеке,

Как сказка - в крепко сжатом кулаке.

2

Ты прости, ты прости, пожалуйста,

Не хотел я тебя покинуть.

Ты же знаешь - добро безжалостно,

Если жалость, как жало, вынуть.

Ты еще на меня надеешься,

И иконой стоит портрет.

Ты на праздник с утра оденешься,

А меня и в помине нет.

Ты прости, ты прости, пожалуйста,

И икону сожги в печи,

Ты же знаешь - любовь безжалостна,

Если встретишь ее в ночи.

Ты же знаешь - не знает жалости,

Враз нахлынувшая любовь.

На любовь, я прошу, не жалуйся,

Не расходуй прекрасных слов.

Ты прости, ты прости, пожалуйста,

И портрет мой сожги в печи.

А любви не проси: безжалостно

Умирает любовь в ночи.

СТАРИННАЯ ПЕСНЯ

В тишине своей квартиры

Под старинных бой часов,

Сердце манят звуки лиры,

Тени чьих-то голосов.

Век прошедший скрыт в альбоме

Фотографий старины,

Век минувший дремлет в доме,

Притулившись у стены.

Он частично спит на полке,

Где "Брокгауз и Ефрон",

Где игрушечные волки

На картинках тех времен.

Где и Дюрьера гравюры

И виленевый обрез,

Где забавные бордюры

Стилизованных сердец.

Как все мило, пасторально,

Память мебели и книг,

Как пронзительно печально,

Будто в прошлом мой двойник.

Раствориться бы в прошедшем,

В кринолине древних лет,

Сладкой скорбью об ушедшем

Залит ночью кабинет.

Улыбается с портрета

Моя бабка сквозь вуаль,

Отражение паркета

Добавляется в печаль.

Кузнецовские сервизы

Скромно заняли сервант,

Юбки бабушки, как ризы,

А на кофте - пышный бант.

Вот часы пробили полночь.

Взвыли кошки на дворе.

Я очнусь и я опомнюсь

В век двадцатый в феврале.

Посмотрю на телевизор:

Надо выключить давно,

Нету в прошлое мне визы,

Вспять вернуться не дано.

За окном под мокрым снегом

Воют шалые коты,

Время мчится жутким бегом,

Все исписаны листы.

Не пергамент, а - компьютер,

Не гравюры, а кино.

Время - мерзкий экзекутор

И ему все равно.

СОННАЯ ПЕСНЯ

Димедрольное похмелье, димедрольное вино,

Очень странное веселье мне судьбою суждено.

Очень странные виденья, очень сонная судьба,

Постоянные сомненья и схождение с ума.

Ни одеться, ни покушать, никого не обольстить,

Самого себя послушать, самого себя любить,

Сам собою восторгаться и себя же уважать,

И с самим собой встречаться и себя потом ругать.

На себя таить обиду, от себя ее скрывать,

Не подать себе же виду, что ругал себя опять.

Сам собою обесчещен, сам собою и прощен,

Если был с собою честен, то собой и награжден.

Две таблетки димедрола - то ли сон, а то ли явь -

Захрипела радиола, заиграл ноктюрн рояль.

Вышли девушки навстречу - пять красавиц, как одна,

Обнаженные их плечи, а глаза - хмельней вина.

Я под музыку рояля фее руку протяну:

- Как зовут тебя? Ты - Майя? Майя, я иду ко дну!

Затихает радиола, успокоился рояль,

Сон без имени и пола увлекает меня вдаль.

Там, вдали, мелькает чудо, там отрава чьих-то глаз,

И во сне теперь я буду вас счастливей в много раз.

Димедрольное похмелье поутру меня возьмет,

Сон мечты приятней хмеля... В жизни все наоборот.

В жизни все грубей и проще, в жизни все оценено:

Есть цена прекрасной рощи, есть расценка на вино,

Цены есть и на красавиц, на красавиц и на фей...

Стоит дорого мерзавец, чуть дороже - прохиндей.

Есть цена на президента, есть цена на палача,

За валюту резидента покупаем сгоряча.

Покупается отрава, покупается любовь,

И дешевая забава, и пылающая кровь.

По червонцу за улыбку, поцелуй - за четвертак...

Только золотую рыбку подкупить нельзя никак.

Но - таблетка димедрола, дальше рыбка не нужна.

Заиграла радиола, грань у яви смещена.

И вдали мелькает чудо, там отрава чьих-то глаз,

И спокоен, словно Будда, я уже в который раз.

Димедрольное похмелье, димедрольное вино...

Очень странное веселье мне судьбою суждено.

Внучке Лилии

Внучке я стихов не написал,

Внучке мои стихи - пофиг...

Я не умру от рака

Я не умру от рака.

Рак меня

не тронет –

я под знаком скорпиона.

Болеет раком вся моя родня:

наследственность на уровне закона.

И значит (шутки бросим) умереть

я просто вынужден – генетика такая,

рак пустит метастазы, чтобы съесть

меня,

возможно, в двух шагах от рая.

Евгения, прощаться я пришел,

тебя я, Женя, скоро покидаю,

меня жестокий рак уже нашел

и часть меня он поедает.

Прощайте все.

На кладбище земли

купите мне на пенсию блатную…

Хотя, быть может, сжечь меня б смогли,

чтоб душу выпустить скорей мою шальную.

Развейте прах на речкой Ангарой.

Я так любил сибирские просторы!

У Ангары я встретился с женой,

и до сих пор терплю ее укоры.

В тайге, где кедры хвоей дорожат,

где на полянах царствует морошка,

где лешие немного ворожат,

а рысь сидит на дереве, как кошка,

Я в той тайге свободу обретал -

самопознанье высшее средь леса,

у ног моих Байкал слегка вздыхал,

и Ангара была моя невеста.

Где это все? Где Космос бывших чувств?

Где искренность? Где радость восприятья?

Где сотворенье радостных искусств?

Один лишь рак - Израиля проклятье.

Уже не день, Еще не вечер...

Уже не день,

Еще не вечер,

Но как же мучится язык,

Пытаясь выразить наречьем

Какого цвета этот миг…»

А этот миг пронизан светом –

Морская в нем голубизна,

И воспитательница – Света

В нем недотрогою одна.

Она стоит на побережье,

Не ощущая груза лет,

И шалый муж ее, как прежде,

Ей стихотворный шлет привет.

Стихи не ведают печали,

В них то ли вечер, то ли день,

Наречья беспокойной дали

И облаков неспешных тень.

В них - восхищенье мирозданьем,

Похожее на нежный крик,

Глаголы океанской дали

И солнца, тонущего вмиг.

В них мощь больного адвоката

И мозга творческого мощь…

В прекрасном зрелище заката

Нисходит к побережью дочь.

Нисходит и несет блескучий,

Так надоевший саксофон,

И вмиг на солнце пали тучи,

Так как за ней нисходит Он.

Он тоже с той, кривой трубою,

Он весел и он хочет есть,

Они приехали с тобою

Поужинать… Какая честь!

Какая честь, какая мука

Двух несмышленышей кормить,

Но их пример – другим наука

Про то, что женский крест – любить.

Любить, терпеть, кормить, стирать,

В постели ночью ублажать

И никогда не возражать,

А срок придет – детей рожать.

***

Я не писал стихи давно,

Бездельничал и пил вино,

Пил души близких и родных,

Любил себя, мутил других,

Крутился бесом за рубли,

Рыдал, как фраер, во хмели,

И не писал стихи – стихи

В плохих руках всегда плохи.

Я не писал стихи давно,

Мне было как-то все равно,

Мне было, в целом, - просто мрак,

Я жил бесцельно, как дурак,

Я столько лет зря промотал,

И строчки честной не создал,

Не пел, не жил – существовал,

Стихов ни разу не писал.

Я не писал стихи давно,

Но вот пришло опять ОНО,

Мгновенья звонких, честных строк,

Которые диктует рок,

Которые вложил в нас Бог.

***

Что за небо, прости мне Боже!

Разветвленное небо, вдруг,

Сыплет в руки цветной горошек

Позабытых моих подруг.

Удивленно глаза цветные,

Как ладошки цветных цветов,

Шепчут нежно слова родные

Отражением детских снов.

Заходящее гаснет солнце,

Чтобы вспыхнуть потом зарей,

Солнце, солнце… Какое солнце(!)

Зажигается над тайгой.

Я опять по тайге скучаю,

По тайге и по Ангаре,

Вместе с кедром рассвет встречаю

На байкальской Шаман-горе.

Ностальгия такая штука –

Анальгетиком не унять;

Это сладкая, вообщем, мука

По Сибири опять скучать.

Как же хитро наш мир устроен,

И как многое в нас живет:

Ново-Ленино новостроек,

Остров Юности, Новый год…

О, как многое сердце знает,

Память – книга, где нет конца,

И листает ее, листает

Виртуальная красота.

Ну, а небо, раскрыв лукошко,

Как давешний и лучший друг,

Сыплет, сыплет цветной горошек

В распростертые пальцы рук.

***

Уже не день,

А поздний вечер,

Едва шевелиться язык,

Пытаясь выразить наречьем,

Что я пораньше спать привык.

Часть вторая – Евгениальная

Любовная лодка разбилась о быт…

В.Маяковский

Теряют люди гениальность –

Как страшен быта мрачный вид, -

Кольцом завитая реальность

Нас постепенно победит.

Мы, постепенно упростивишись,

В своем обыденном ларце,

С порывом творческим простившись,

Живем с гримасой на лице.

Какие мелкие делишки:

Служить и мужа накормить,

Нет время живописи, книжке,

Нет время человеком быть.

Какое страшное решенье

Пойти на жертвы эшафот,

Как бы от веры отреченье,

Хотя… совсем наоборот.

Но бьются лодки в шторме быта,

И тонут люди в тине той,

«О боже, жизнь моя разбита» –

Воскликнет разум наш больной.

Но поздно. День за днем проходят.

Банальность пе`тлей горло жмет.

Любовь нечестная уходит,

Сама уйдет – или умрет.

19.08.02

Не огорчайся, время злое,

Поскольку мы немного злы,

Нам непонятно все чужое,

Своим же мы обделены.

Не огорчайся, тот, кто судит,

Судим да будет больше всех,

А то, что надобно, - то будет,

Как неизбежный детский смех.

Не огорчайся, перемены

Всегда сокрыты только в нас,

Ведь в нас – два шага до измены,

Один шажок до быстрой смены,

Полшага – до лукавой мены,

А впереди Всевышний Спас.

21.08.02

В день 80-летия

В день 80-летия любимой сделал подборку своих стихов разных лет, посвященных моей музе – Ветке!

Светлане

Много грязи в человеке,

Много чистого в грязи...

Ты прикроешь сонно веки,

Я воскликну - погоди!

Я воскликну - дай мне малость,

Погляди в глаза хоть раз,

Чтобы я, отбросив жалость,

Сам себя от грязи спас.

В человеке много грязи,

Много чистого в грязи...

Но один по грязи лазит,

У другого грязь в груди.

Кто-то грязью очарован,

Всех испачкать ей готов,

Я ж тобою околдован,

Ты - рыбак, а я- улов.

Все живу в ожидании света

И пишу все дни напролет.

Моя милая женщина Света

То ли ждет меня, то ли не ждет.

По-есенински грустно и нежно

Излагать свои беды учусь,

А живу постоянно небрежно,

И не знаю, к чему я стремлюсь.

Все живу в ожидании света

И пишу все дни напролет.

Моя милая женщина Света

То ли ждет меня, то ли не ждет.

Под пронзительным куполом неба

Тучи водят слепой хоровод,

Моя жизнь - сумасбродная небыль

И никто меня дома не ждет.

Погадала... На сердце

Стало легче, вроде.

Кошка нынче ластиться,

Как к плохой погоде.

Ты опять за старое,

Ты опять гадаешь,

Будто все бывалое

Заново листаешь.

А стихи, как песенка,

Грустные и нежные,

И слова, как лесенка,

В сумерки безбрежные.

Пишутся и пишутся,

И легко читаются,

А тобой услышатся.

И, как кровь, впитаются

ЗОНА В КВАДРАТЕ

Как описать квадраты бытия,

В которых ныне обитаю я?

Квадрат цехов, а в них - ненужный труд:

Мешки тут для картофеля плетут.

Квадрат асфальта под названьем "плац",

Где каждый день подсчитывают нас.

Квадрат столовой... О, тут любят жрать

И у слабейших пищу отнимать.

Квадрат жилья. Там тумбочка, кровать,

На третий ярус надо залезать.

Квадрат санчасти. Жалкий аспирин

Ждешь два часа: "ты в зоне не один".

Квадрат ШИЗО, а может - ПКТ.

Квадрат письма на маленьком листе.

Квадраты фото - память детских глаз

-Они тоской изматывают нас.

И неба голубеющий квадрат,

А в центре - ты. И в чем ты виноват?

ТЮРЬМА

Как подрывание основ

Тюрьмы нелепая зараза.

Два бытия. Две сути слез.

И да, и нет. И плюс, и минус.

От вспышки новых грез и звезд

До черных дыр, куда я ринусь,

Чтоб задержать дробленье чувств,

Противоречие безумства,

Ищу в комедии искусств

Уход от здешнего искуса.

Хорош иль плох? Я - антипод.

Я сам себя не разумею.

Опять живу наоборот

И перед вечностью наглею.

Война идет с самим собой,

За Да и Нет, за Плюс и Минус.

Не опрокинутый тюрьмой,

Куда, когда я опрокинусь?

ПЕСНЯ ДРЕССИРОВЩИКА

Я - дрессировщик,

Сто зверей,

И зеркало манежа.

И лица глупые людей,

Всегда одни и те же.

Так безразмерен мой манеж,

Как будто вовсе не манеж,

Как будто в нем моя вина

Кольцом людей окружена.

Я - дрессировщик,

И меня

Не слушаются звери,

В кольце людском

Кольце огня

Они оцепенели.

Припев

Я - дрессировщик,

Кто меня

Сегодня дрессирует?

Бегу, бубенчиком звеня,

В отлично сшитой сбруе.

Припев

Я - дрессировщик,

Мой порыв

Никем не будет понят,

Остатки сил ушли из крыл,

И ржут в конюшне кони.

Припев

Я - дрессировщик,

Бог ты мой.

На уровне манежа

Нас дрессируют со страной

Всегда одни и те же.

Так безразмерен мой манеж,

Как будто вовсе не манеж,

Как будто он моя страна,

Кольцом врагов окружена.

Боже! Ты есть или спишь?

Чушь...

Или чудеса.

Или ночная роса?

Или просто усталость

затмила глаза.

Боже!

Ты есть

или спишь?

Понимаю,

Тебе тоже поспать хочется

иногда.

В любом случае сегодня

ты молчишь.

Вот беда!

И это кладбище, однажды...

т

И это кладбище,

однажды...

Но в третий раз, в четвертый раз;

и каждый

похоронен дважды,

хотя и не в последний раз.

Какой-то странный перекресток:

На красный цвет дороги нет.

Столетний разумом подросток

Ехидно шепчет мне: “Привет”.

“Здорово, - отвечаю скучно, -

Чей прах тут время хоронит?”

Могилы выкопаны кучно

И плесенью покрыт гранит.

И повторяется,

однажды...

В четвертый раз и в пятый раз;

места,

где похоронен каждый,

хотя и не в последний раз.

Пылает красный. Остановка!

От перекрестка ста дорог.

В глазах столетнего ребенка

Есть не стареющий упрек.

Могилы - в очередь к исходу,

Надгробья - в плесени веков,

Дурацкий памятник народу

В скрипучей ветхости тех слов.

Как красный глаз шального Бога,

Как светофор с одним глазком,

Моя - вдоль кладбища - дорога

С присохшим к разуму венком.

И повторяется,

однажды...

И в пятый раз, и в сотый раз,

Апрельский поезд,

Зной

И жажда,

И чья-та смерть,

Как Божий глас...

28 апреля 2 000

Утром, после того, как поезд ”Янтарь” ночью переехал женщину, о чем я еще не знал, когда написал это стихотворение.

Я не писал стихи давно

Я не писал стихи давно,

Бездельничал и пил вино,

Пил души близких и родных,

Любил себя, мутил других,

Крутился бесом за рубли,

Рыдал, как фраер, во хмели,

И не писал стихи – стихи

В плохих руках всегда плохи.

Я не писал стихи давно,

Мне было как-то все равно,

Мне было, в целом, - просто мрак,

Я жил бесцельно, как дурак,

Я столько лет зря промотал,

И строчки честной не создал,

Не пел, не жил – существовал,

Стихов ни разу не писал.

Я не писал стихи давно,

Но вот пришло опять ОНО,

Мгновенья звонких, честных строк,

Которые диктует рок,

Которые вложил в нас Бог.

Не огорчайся, время злое

Не огорчайся, время злое,

Поскольку мы немного злы,

Нам непонятно все чужое,

Своим же мы обделены.

Не огорчайся, тот, кто судит,

Судим да будет больше всех,

А то, что надобно, - то будет,

Как неизбежный детский смех.

Не огорчайся, перемены

Всегда сокрыты только в нас,

Ведь в нас – два шага до измены,

Один шажок до быстрой смены,

Полшага – до лукавой мены,

А впереди Всевышний Спас.

ОБРЕЧЕННЫЕ НА ЛЮБОВЬ

Осуждены на страшное заклятье -

Людскому роду преданно служить...

Какое утонченное проклятье,

Мерзавцам верность тщательно хранить!

Пусть он - изгой, насильник, алкоголик,

Пусть он - бандит, убийца, нимфоман,

Пусть зомби он, пусть варвар и разбойник,

Пусть жизнь его - подонство и обман.

Он для собаки - нечто вроде Бога,

Кроме него не видит никого.

Средь всех тревог он - высшая тревога:

Она умрет спокойно за него.

Пойдет в огонь и в воду без задержки,

С обрыва - вниз, а надо - и на нож.

Любовь ее возвышена и дерзка,

И все, что вне хозяина, - то ложь.

Он бьет ее, она же руки лижет,

Не кормит он,она же знай, верна,

Он пьяный спит, она - к нему, поближе,

Хоть и не терпит запаха вина.

Он обменял ее на опохмелку,

И кто-то на цепи ее увел,

А пес прогрыз в сарае прочном щелку

И весь в крови к хозяину ушел...

Предательства постигнуть не умея,

Обмана не способные понять,

Они для нас становятся умнее,

Чтоб нас от НАС все время охранять.

Свое проклятье на любовь, как знамя,

Они несут в людской переполох.

Сердца их,

Как немеркнущее пламя,

И человек для них почти что Бог.

УБИЛИ СОБАКУ

Убили собаку.

Не просто убили,

Ее предварительно

Долго травили.

Травили умело,

Мышьяк ей бросали,

А сами в милицию

письма писали.

Писали в милицию,

Суд и газету,

Что надо на мыло

Забить псину эту,

Что шерсть всюду падает,

(Пес, ведь, линяет),

Что эта собака

Детишек пугает...

Писали, писали,

Судили, рядили,

И, водки, нажравшись,

Собаку убили.

Убили жестоко,

Продумано,

Зло,

Как будто для них

Убивать ремесло.

Лежала собака,

Откинувши лапу,

И кровь уходила

По капельке на пол.

А рядом сидел человек небольшой,

Раздавленный этой

Нелепой бедой.

Лежало косматое тело

У ног,

И кровь утекала

Под низкий порог.

СОБАКУ БРОСИЛИ…

В семидесятых с подачи "Комсомольской правды" страну обошла история

овчарки, брошенной хозяином в аэропорту.

Больше года ждала она предателя. Потом ее взяла любительница из

Красноярска.

В полете их сопровождал ветврач из Московского общества защиты

животных. И не зря, у овчарки дважды отказывало сердце...

Собаку бросили. Уехали. И - вот

Она встречает никого который год.

Она садится там, где гаснет гул,

Где самолет швартуется, у трапа.

В отчаянном движении вперед

Сидит, вся напряженная, собака.

Проходят мимо миллионы ног

И виновато смотрят стюардессы.

Собака просто ждет который год,

Как обнаженный символ ее сердце.

Прости же пес, ведь я не виноват,

Ну, разве, в том, что создан человеком,

Что стал твоим предателем собрат,

Что ты опять обманут нашим веком.

За то, что ждешь у трапа никого,

И горя не разделишь своего.

СТИХИ ПРО СОБАК

Извечная тема стихов про собак...

Собака - страдает, хозяин дурак.

Хозяин - изменщик, предатель, лопух,

А пес, не простивший предательства друг.

И жизнь под трамваем кончает тот пес,

А может, под поезд его бес занес,

А может, он бросится в прорубь, под лед,

А то, под автобусом гибель найдет.

Я знаю, собаки нас любят и ждут,

А люди нередко собак продают.

Я сам, хоть невольно, собаку предал,

Когда в день отъезда соседке отдал.

Но пес все же выжил. Немного скучал,

Скулил первой ночью, потом - перестал,

Не ел только день, на второй - слопал суп,

А пес был хороший и был он не глуп.

Я думаю так: псы умнее людей,

Они отличают врагов от друзей,

Они понимают, кто предал кого,

И жизнь не пойдут отдавать за того,

Кто их забывает, как лишнюю вещь,

Кто чувства друзей не умеет беречь.

Но все же, замечу, и между собак

Найдется предатель, стервец и дурак,

Двуличные есть и продажные есть,

Готовые, даже, хозяина съесть.

Поэтому трудно черту подвести,

Кто прав и не прав и кого тут простить?

Хотя, в основном, человек предает,

Уже даже тем, что он осознает

Поступок на уровне мысли,

А пес

До этого смысла пока не дорос.

А кроме того, чтобы лучше нам стать,

Нам надо кого-то в пример себе брать.

Мы взяли собаку - не плох эталон,

Хотя человеческой сутью взращен.

Стихи - они моя стихия

Я обожаю рифмы звук,

Стихи - они моя стихия,

Сквозь немоту скрещенных рук

Они проходят, как Миссия.

Возьмите Библию, Коран...

Они написаны стихами,

И, если скрыт в стихах обман,

То сочинен он только нами.

Как мантру утром повторять,

Так и стихи мне сочинять.

О чем угодно:

Рифмы вязь,

сплету небрежно,

не трудясь.

О чем угодно:

Осень проседь

на челку милой моей бросит,

и станет ярче Светин свет,

что светит мне десятки лет;

и нет стихов во мне без света,

который дарит миру Света.

О чем угодно:

Женя знает -

не саксофон мечту рождает,

а тот, к чьим он устам приник;

вот - музыка, она - родник,

она искрится и журчит,

она в комке струи мерцает

и, вдруг, как заводь, замирает,

что б вновь - фортиссимо...

и звук

забил ключом сквозь пламя рук;

О чем угодно:

Знает Маша

что вечная забота наша,

чтоб бросила она курить

и реже стала “тоник” пить;

но это - шутка,

а всерьез

ей светит сцена светом звезд,

ей самый маленький софит

об очень многом говорит,

о том, что истину - не вдруг

ей поднесет Санкт-Петербург.

О чем угодно:

Даже кот,

чего-то инстинктивно ждет,

о чем-то искренне мечтает,

чего-то искренне желает;

но безразличен к рифме кот,

сидит на кухне, рыбу жрет.

О чем угодно:

Грань событий

всегда на грани перемен,

поэт - он нерв таких событий,

артист таких вселенских сцен!

Он умирает с каждой смертью,

сопровождая души в Рай,

предупреждает, если черти

приходят в наш родимый край.

Он постоянно в самозводе,

он постоянно начеку,

он растворяется в природе,

он весь всегда в своем народе...

И нет покоя чудаку..

Ритмическая песня

Марии Романушко

Сидя дома,

Сидя дома,

Ты до гроба

И дойдешь.

Сидя дома,

Сидя дома,

Так сидячим

И помрешь.

Вот случайно,

Вот случайно

Кто- то тянет

За бугор.

Ты согласен?

Не согласен?

Ты боишься,

Снова пляшет

Коломбина

И зовет

Тебя в кабак.

Снова плачет

И уходит,

Ты хохочешь,

Как дурак.

Воет ветер,

Воет ветер,

За окном

Идет борьба.

Бьются стекла,

Рвутся шторы

И не видно

Ни черта.

Что за время?

Что за бремя?

Что за дьявол?

Что за грех?

Ветер воет,

Ноет сердце,

Истеричный

Слышен смех...

ПЕТЕРБУРГСКИЕ МОТИВЫ

Санкт-Петербург лежит в ночи.

Ночное требуйте такси,

На Черной речке ждет вас Он

Под звук скрежещущий ворон.

На Черной речке много лет

Вас ждет дуэльный пистолет,

Вас ждет усталый секундант,

Бретер, повеса и педант.

Вас ждет молчание ночи

-Ночное требуйте такси,

-И вмиг туда, где пистолет

Вас ждет угрюмо много лет.

2

Отойди. Но от этой встречи

Отойти невозможно...

Ночь

Предвещает на Черной речке

Обнаженную правду - ложь.

Отойди.

И спокойным шагом

Приближайся к проклятью дня,

И в дуэльную сущность разом

Окуни горожанина.

3

А потом на такси рассветном

Ты вернись в тишину квартир,

И на листике неприметном

Запиши, кто кого убил.

4

Расстреляйте меня под утро,

Все равно я давно убит,

И на Речке той неуютно

Мое тело в снегу лежит.

Воздух утренний очень гулок,

Дым из дула... И все - зола.

И стоит секундант - придурок,

Словно призрак того вчера.

А таксисты в двадцатом веке,

Тормозят, чтоб тебя вести

В это прошлое...

Стынут реки,

На часах еще без пяти...

У кого-то свиданье с дамой,

У кого-то свиданий нет,

Я прощаюсь сегодня с мамой

И беру с собой пистолет.

Утро гулкое, снег сыпучий,

Невозможно колючий снег,

И до носа закутан кучер,

И кончается прошлый век.

Еду я и мой вальтер старый,

В пиджаке на груди лежит,

И шофер на такси устало,

Про инфляцию все брюзжит.

И жужжат фонари на старых,

На облупившихся столбах,

А ямщик, как шофер усталый,

Норовит завернуть в кабак.

Секунданты, нахохлив спины,

И упрятав носы в пальто,

Режут линию в снеге синем,

Только это еще не то.

То наступит, когда проклятьем

Приподнимется пистолет,

Чьих-то лиц, чьих-то рук распятье,

Тех, которых давно уж нет.

Чьих-то слов безобразный шорох,

Чей-то стон

И удар о снег,

И одежды ненужной ворох,

И дрожанье замерзших век.

А потом, когда тело взгрузят

На пролетку

И вскач - к врачу,

Я куплю у на проспекте водку,

И грехи свои залечу.

5

Жевать свои стихи, как жвачку,

Устать от вялости строки,

И ждать от гения подачку

В снегу колючем у реки.

Поднять тяжелое запястье,

Прицел заучен был за век,

И выстрел, словно бы причастье,

И крест тяжелый - пистолет.

И тишина, но искупленье

Еще готовится. Исход

Давно назначен. Преступленье

Свершилось...

6

Решетки, снег, унылый вечер,

Извозчик, легкий стук копыт,

И чей-то веер, чьи-то плечи,

И кто-то речи говорит.

И кто-то нес цветы к надгробью,

А кто-то воздрузил плиту,

А кто-то смотрит изподлобья

На человечью суету.

А я опять в унылый вечер

Иду ссутулившись к реке,

Хоть не назначены там встречи,

И нет убийцы в парике.

Смотрю на смуглые решетки,

Сквозь ночь мне слышен стук копыт,

И рвется хриплый стон из глотки,

И сердце горестью свербит.

7

Мне все время это чудится,

Просто грех,

В фонарях беззвучных улица,

Черный снег,

Я листок спешу дописывать,

Рассветет

И в то утро очень чистое

Жизнь пройдет.

Будет речка не замершая

Чуть журчать,

Будет эхо меня прошлое

Окликать,

Распахнет рубаху доктор мне

На груди,

И привидится кошмар во сне -

Разбуди.

Не добудишься теперь меня,

Просто грех,

Переулками заблудишься,

Просто смех,

Фонари в беззвучных улицах

Отгорят,

Речки Черные запрудятся,

Отжурчат.

8

Я лабиринтом улиц ранним утром

Пройду и выйду к месту,

Где дуэль

Должна свершится.

Я - усталый Уллис,

И стих мой - на подверстку нонпарель.

Я выйду и замру между акаций,

Дождусь, когда пролетка подойдет.

Увижу все,

Но не смогу вмешаться,

И смерть меж мной

На землю упадет.

И будет так стонать она,

Как будто

Самоубийством разрешилась смерть,

И будет черным

И кровавым утро,

А тень акаций хлещет, словно плеть.

Арлекин

Смотрите ж, люди, Арлекин

Снимает маску из холстины.

Бичей и чудиков акын

Опять справляет именины.

Ломает скрипку, а смычком

Куда-то тыкает с отвагой,

Сошел с ума, возможно, он,

Смешал опять смычок со шпагой.

Как он хохочет, да он пьян!

Или сыграть кого-то хочет?

Он говорит, что жизнь - обман,

И надувается, как кочет.

Он говорит, что он - поэт,

А сам от смеха весь трясется.

На нем и маски нынче нет,

А он о жизнь, как рыба, бьется.

Каждый месяц новые псевдонимы

Каждый месяц новые псевдонимы:

В октябре я - Октябрь,

А в июле я, конечно, Июль.

Думы мои, печальные мои думы,

Изрешеченные сотнями

ядовитых мыслей-пуль.

В тумбочке, что у кровати обрубленной,

Десятки масок - любую выбирай и одевай:

Я - изумительный, я больной,

я - чувственный,

Я - такой-сякой и я - с псевдонимом Май.

На этой маске (современной, мимирующей)

Можно изобразить множество разных чувств,

Но, если немного переманипулируешь,

Появляется незапрограммированная грусть.

И ее уже не снять

современной гримирующей техникой

И псевдоним не поможет тут мне уже,

И надо вызывать психиатра,

а лучше - сантехника,

Живущего в нашем доме на первом этаже.

Он придет с ключом своеобразным ,

сантехническим,

Заменит (за вознаграждение) прокладки,

что-то там повернет,

И грусть человеческая

заменится маской скептической,

А может, даже саркастическая подойдет.

Опять в зверинце волки воют

Опять в зверинце волки воют

И просит курево верблюд.

Меня в ментовке успокоят,

И пересылками убьют.

А вот рабочие. Их трудно

От тех, кто в клетках, отличить,

Они гребут опилки нудно,

Их надо срочно похмелить.

Вчера они от самогона

Визжали, как ночной шакал,

Такого ярого Содома

Я у животных не видал!

Сегодня что ж? Тупые рожи,

В глазах блевотины налет,

И грязь вонючая на коже,

И гнилозубый жадный рот.

Каким-то чудом не в тюряге,

Не в резервации скотов...

Из уважения к бумаге

Я замолчать о них готов.

Ну а в зверинце грязь и запах,

И перестроечный помет,

По пьянке я бывало плакал

Над тем, как тут зверье живет.

Вон крокодил лежит уныло,

Неделю воду уже ждет,

И пума бедная простыла,

И канарейка не поет.

Ждут тигры нового отстрела,

Ведь нынче мясо не купить,

И обезьяна поседела,

И старый слон не хочет жить.

Директор весел - бабки варит,

Торгует шкурами и мной.

Сам Сатана, как видно, правит

Зверинцем и родной страной.

Все изменилось постепенно,

Мне не на что купить пальто.

Ушло правительство со сцены,

Пришло другое, но не то.

Родные дочки водку хлещут

И на тусовках ноги бьют.

Я тоже к ним бесчеловечен

За то, что не со мною пьют.

А волки воют, страшно воют.

(А может быть, они поют?)

Меня в ментовке успокоят,

И пересылками убьют.

Кем я хотел бы быть? Кентавром!

Кем я хотел бы быть? Кентавром!

Лугами дикими скакать.

Кем я хотел бы быть? Кинжалом!

Но свой клинок не обнажать.

Хотел бы быть гитарой томной,

И скрипкой яростною быть,

И судном парусным упорно

По морю пасмурному плыть.

Хотел бы взмыть, как турман, в небо,

Как коршун, в небе том парить.

Смешать хотел и быль и небыль

И стих любимой посвятить.

Я весь дроблюсь. Мои мечтанья,

Мои молитвы - будто сон.

Нет ощущенья обладанья,

Лишь только карканье ворон.

Всем быть мне хочется.

Уроки

Суровой жизни мне не в прок,

Давно просрочены все сроки,

Ложится палец на курок.

Еще мгновенье

И я буду

Всем, кем желаю,

Растворюсь,

Воочию узрею Будду,

С всемирной истиной сольюсь.

А на надгробье мне напишут:

"Быть всем хотел - никем не стал".

- Себя считал он, - скажут, - лишним,

И вот, по дурости, пропал.

Посадят иву в изголовье,

Цемент закажут на плиту,

Стихи, написанные кровью,

В подвал загаженный снесут.

И станет тихо. Коршун в небо

В потоке теплом воспарит,

Смешаются и боль, и небыль,

Гитара душу облегчит.

КОЛОБОК

Все, как в тумане. Мир убог.

А я - частица в этом мире...

Петляет полем колобок,

Чтобы его не проглотили.

Не по зубам вам колобок,

Стихи и те в зубах застыли,

Был теста ком, теперь же - волк,

Во всей своей матерой силе.

И ни презрение толпы,

Ни КГБэшников пыхтенье,

Не зачеркнут мои мечты,

Где, словно кровью, - стихотворенье.

Мораль я ведаю одну -

Стать выше варварской морали.

Меня стреляли на лету,

А заодно в родных стреляли.

Пронзенный падает стрелой,

Но я пронзен стрелой иною.

Я одиночеством больной,

Болею вместе со страною.

О возрождении мечта,

Хоть трижды ник мой дух распятый,

Опять молитвою с листа

К любви взывает стих девятый.

Мой плот убог, но он - оплот,

Его несет мое прозренье,

Я молодею каждый год,

И вечен, как стихотворенье.

Сыграть себя на лютой сцене

Сыграть себя

на лютой сцене,

Сыграть неистово,

Сквозь стон!

Потом - туда,

Где пляшут тени

Под крик, скрежещущий,

Ворот.

Родные лица

Только в профиль,

Полупрозрачные они.

И все - эскиз,

И чьи-то строки

Висят, вцепившись

За карниз.

Полупрозрачная реальность,

Преображенная стезя,

Кольцом завитая начальность,

Чтоб до конца дойти

Нельзя.

Ну, а пока

на лютой сцене

Сыграть себя

В который раз!

Потом - туда,

Где только тени

Ведут угрюмый

Перепляс.

ЗОНОВСКАЯ ТЯГУЧАЯ

Я - на зоне,

А все не верится,

За решеткою я,

В тюрьме.

Бесконечною лентой стелиться

То, что думают

Обо мне.

Обо мне жена скажет нежное,

Над подушкою

Прикорнет,

Система и в споре,

И в спорте,

И даже, порою,

В тюрьме.

Нельзя угасать бессистемно,

Система страданий сильна,

И вот пробираюсь по стенам

К обрывкам прекрасного сна.

Тупые громады заборов

Встают, как кошмары, в пути,

И общей системой поборов

Мешают духовно расти.

Отринув бесплодие цели,

Я свой соберу урожай,

Свои одолею я мели

И спраздную свой первомай.

Но общей системой захватан,

Не верю ни йогам, ни "вам",

Я вновь распадаюсь, как атом,

Завещанный прошлым векам.

ПОЛУСТАНОК

Нет, он реален, полустанок,

Хоть остановка - ноль минут.

Здесь дней моих сухой остаток

Сухие ели вдаль влекут.

Здесь я влеку за бремем время,

Хоть время стало здесь давно,

Я не один. Нас много. Племя

Из сорока пяти голов.

Я в стаде признан, как вожак,

Мне в большинстве забито льстят,

И очень редко злобой мстят,

И не сместят меня ниак.

Течет река, а все стоит;

Проходит поезд постепенно...

Здесь все безвременно, нетленно,

Забыто... и пока что спит.

***

Разбей свою надежду,

Разметай

Ее остатки ветром аккуратным,

И будущее тоже изломай,

И убегай отсюда без оглядки.

И без надежды проживи свой век,

Пока покой не слепит твои вежды.

Зачем тебе надежда, человек,

Когда на свете царствуют невежды.

***

Я сегодня шальной и ласковый,

Я над миром взойду луной.

Загорится цветочек махонький

В древней сказке лесной мечтой.

Пробежит по тайге игрушечный,

Нежно-плюшевый серый волк,

И ударит картечью пушечной

Оловянный потешный полк.

А луна всего на три четверти,

Полнолуния ждать и ждать...

Оторву на рубахе петельки:

Счастье по лесу раскидать.

Под образа! А нет их - под березы.

Под образа!

А нет их - под березы.

Молиться и прощения просить.

А утром будут росы,

Словно слезы,

Мне голову осеннюю лечить.

И душу мне омоют,

Я поежусь,

Стряхну с щеки

Лихого комара.

Шуршит в траве

Не мышка и не ежик,

И не щенок, играющий с утра,

И не мечта,

Забытая навеки,

И не судьба,

Проклятая на век.

А солнце

Словно бритвой режет веки,

И плещется

На гребнях сопок

Снег.

МАТРЕШКА

Матрешке я подобен.

И в меня

Судьба вложила

Горечь без остатка.

Меня на половины

Расчленя,

Не обнаружишь

Светлого осадка.

Чехол один –

Пропитая любовь,

Другой - она,

Пропитая с друзьями,

А третий -

Безутешная любовь,

Что, как кошмар,

Мерещится ночами.

Их сочленив,

Любовью обречен.

Любовью,

Как пустыней,

Обезвожен.

И, даже, сочлененный

Разлучен,

И к одинокой старости

Низложен.

АНТИРИТМИКА

Я - альбинос,

(Не альбатрос, не путайте слова),

Я - альбинос,

весь белый,

как трава

на выжженных предгорьях Казахстана.

Я - альбинос,

Вся в белом голова,

Как будто забинтованная рана.

Я - белая ворона.

В человечьем

Сообществе

Мне очень трудно жить.

Но, как ни странно,

Мне совсем не хочется

Свой цвет в угоду стаи

Изменить.

Я белое чудачество

Средь серых,

А также среди черных и цветных,

Нас очень мало -

Совершенно белых,

И всякий норовит нам дать

Под дых.

Нас постоянно травят,

Изгоняя

Из стада (или стаи - суть одна),

Но жить под маской,

Белизну скрывая,

Чтоб не была под нею суть видна,

Я не желаю.

Многим альбиносам

Приходится всю жизнь скрывать свой цвет,

И я все время задаюсь вопросом:

Зачем они рождаются на свет?

Их облик был естественным,

Они же

В угоду стае (или стаду - суть одна)

Готовы стать сиреневым и рыжим,

И черно-бурым сверху и до дна.

А я нахально меж домов белею,

Хожу себе, как белый человек,

А я, как щеголь, белизну лелею,

От шевелюры до белесых век.

Я - альбинос.

Похож я с альбатросом:

Мы с ним - шальные вестники штормов;

Мое происхожденье под вопросом

Для многих разукрашенных умов.

Когда сжимает горло Движение любви

Когда сжимает горло

Движение любви,

Когда ищу спасенья

У Спаса на Крови,

Когда итог не ясен,

Но не сложнее слез,

Когда конец прекрасней,

Чем грезы лучших звезд,

Когда душа - в распашку,

Читается с листа,

Когда навечно наша

Любовь и красота,

Когда от поцелуя

Ты жмуришься слегка,..

Тогда сжимает горло

Движение любви,

И не ищу спасенья

У Спаса на Крови,

Тогда итог мне ясен,

И нету больше слез,

И мне тогда для счастья

Не требуется грез.

ПАМЯТИ В. ВЫСОЦКОГО

Высоцкий, мне не обыграть

Противоречие натуры,

То, что умел ты воспевать

И примитивно, и культурно,

Весь тот подтекст твоих стихов,

Который болью отдается,

Двоезвучанье цепких слов,

Чей отзвук по стране несется.

Опошлить можно и сонет;

Вот почитательская орда

Фальсифицирует куплет,

Что сам ты пел с усмешкой лорда.

Ирония твоя меж строк

У них в блатную хриплость влита,

А, что ты смог, и что - не смог

Опошлено, но не забыто.

И, что ты смог, и что - не смог

Осталось - гений не подсуден.

Вся жизнь, как вскрик, и ты, как Бог,

Распят людьми на радость людям.

ПАМЯТИ В. ШУКШИНА

Спохватились: Памяти... Василия...

И шу-шу, шу-шу, шу-шу Шукшин!

Лучше бы при жизни возносили,

А не разносили в рас-ту-дым.

Лучше бы в глаза, да правду-матушку,

Чем шу-шу, шушукать за глаза.

А теперь возносят даже бабушку

И притом - от первого лица.

Стоит ли за сердце браться с горечью,

Прочитав, что "не смогли сберечь"?

Но смешно: всю жизнь боролся с сволочью,

А они - надгробие и речь.

И стишки все: Памяти... Василия...

И шу-шу, шу-шу, шу-шу, Шукшин!

Как надгробный памятник Россия

Над тобой - великим и простым.

ПАМЯТИБ.ОКУДЖАВЫ

Разбита скрипка Моцарта давно,

Кумир всех пошлостей страны на пьедестале.

И днем и ночью в камере темно,

Проходит время в тягостном угаре.

Какой камзол? Какие башмаки?

Какие кружева на этой рвани?

лишь слабое движение руки

И глаз туберкулезное мерцанье.

Со лба ладони... Боже упаси!

Не убирать... Но скрипка-то разбита.

Ладони надо бережно нести

С улыбкой записного паразита.

И нету в жизни радостной гульбы.

Одна стрельба... Кто это отрицает?

Некрашенные в моде тут гробы,

И землю тут неглубоко копают.

И молодость мгновенна, точно взрыв,

Пожар чахотки выжигает очи.

Ко лбу ладони - совести порыв.

А дальше - мрак,

А дальше - многоточье...

Стиляги

Как сказочные птицы

по Тверской

Стиляги ходят.

Пятьдесят шестой.

А может – еще раньше,

я не помню.

И в гастрономах – баночки икры

лежат свободно,

только с мясом плохо

и очереди есть за колбасой.

Зато банкиров нет,

базарной Пугачевой,

не млеют при параде педерасты

и наш кумир пока что

Ив Монтан.

Как этот дождь пройдут мечты

Как этот дождь пройдут мечты,

Пройдут сомненья и удачи,

Как этот дождь исчезнешь ты,

И я, быть может, не заплачу.

Пусть плачет дождь, пусть плачет лист,

Слетая в зиму с веток жизни…

Ноктюрн играет пианист,

Как будто гимн осенней тризне.

По лужам бегает малыш,

Ему сомненья не понятны,

Я - ухожу, а ты – молчишь,

И не зовешь меня обратно.

Проходит дождь, и солнца луч,

Впитал все слезы дождевые,

Мы разошлись с тобой, и грусть

Оставит раны ножевые.

Ангелы

Ангелы не летают на крыльях,

Ангелы крыльев давно лишены,

Ангелы лишены даже жены,

Ангелы к серии инвалидов

Отнесены.

Ангелы ужасно страдают

каждую ночь -

Им невмочь.

Ангелы ходят на костылях,

Потому что у них слабые ножки,

Которые не могут бежать по дорожке,

Ползают по планете, как грудные дети,

Впотьмах.

И ужасно страдают

каждую ночь –

Им невмочь.

16.05.2016

Эмигрант и Бог

Богу – сами знаете что,

Кесарю, естественно, - кесарево.

А мне, эмигранту, - старое пальто

От добродея неизвестного.

Ношенные вещи, поношенные чувства,

Изношенное тело на пределе бытия,

Слабые попытки создавать искусство,

Сон, когда не высыпаешься – это я.

Богу – сами знаете что,

Кесарю, естественно, - кесарево.

А мне, эмигранту, - старое пальто

От добродея неизвестного.

Где-то Родина – уже second hand:

Проигравшим войну не нужно шика.

Бывший русский теперь - The man,

Paralysed с мозгами троглодита.

Богу – сами знаете что,

Кесарю, естественно, - кесарево.

А мне, эмигранту, - старое пальто

От добродея неизвестного.

Новый русский – самообман,

Новизна в возрождении старого,

Раньше лазил в чужой карман,

Теперь бандит не желает малого.

Богу – сами знаете что,

Кесарю, естественно, - кесарево.

А мне, эмигранту, - старое пальто

От добродея неизвестного.

Ну как не сбежать из чужой страны!

Вот и сбежал в страну чужую,

Где, свободы все лишены,

За исключением буржуя.

Богу – сами знаете что,

Кесарю, естественно, - кесарево.

А мне, эмигранту, - старое пальто

От добродея неизвестного.

01.07.2011

Святое дерьмо

Боже, Боже… Спи мой Боже,

Спи, паскуда, если есть!

Надоело мне до дрожи

Гамнецо святое есть.

Переполнены газеты

Ложью благостных «отцов»,

И политика одета

В рясы алчные попов.

Что попы… Намного хуже

Мусульман святая рать -

Кровь неверных льется в лужи,

На законы им насрать.

Рядом пляшут иудеи,

Лихо пейсами тряся,

Ради власти, ради денег

Рав почище палача.

Боже, Боже… Нету тоже,

Лучше гаже, чем вот так,

Дьявол спит с тобой на ложе

Ежедневно.

Просто так.

05.11.2016

Звенящий ангел падает с небес

Звенящий ангел падает с небес,

Звенящий ангел весь позолоченный,

На крыльях позолотой утолщенный,

Гремит и падает, как будто старый бес.

О как мы много идеалов с пьедесталов,

Сшибаем, будто стенкой об горох,

И как брюзжим, что виноват лишь рок,

И сожалеем прошлое устало.

А с неба – просто дождь. Без позолоты.

Немного грязи в капельках дождя,

Которая стекает, погодя,

И протекает в бабушкины боты.

19.09.2010

Кладбище Иерусалима

…А чуть вдали,

За оградой,

Там, где не могильная земля,

Где хоронят собак и гоев,

Лежит под крестом мама твоя…

Зависимый день…

Зависимый день…

Независимость?

Израиль флажками засыпан.

И день-то прохладный, что радостно,

И слева направо тут письменность.

Зависимый день…

Независимость?

Уверенно люди тут празднуют,

Как будто забыли, как связаны,

Как рабско устроен тут социум.

Зависимый день…

Независимость?

Петрушка в руке извивается –

Люблю я перчаточных куколок,

Их веру в свободу сознания.

12.05.2016

Заснуть. Забыться. В старый год?

Заснуть. Забыться. В старый год?

Заснуть – проснуться в Новом годе,

Где все хорошее придет

И снег пойдет при всем народе.

Снежинки лягут на уста

И на усталые ресницы,

Наверно Света не спроста,

Мне продолжает часто сниться.

Без Светы – света не видать,

Любовь, ведь, та еще зараза,

Я так хочу ее обнять

На Новый год четыре раза.

Я подарю ей всех слонов,

Что «ОЛМА», для людей создала,

Свои стихи, свою любовь,

Все то, что ты, возможно, ждала.

Измученный город давно уж не верит дождю

Измученный город давно уж не верит дождю

И дети в пыли, как обрывки иссушенных фраз,

А мама готовит швейцарское блюдо фондю

И солнце сквозь пыль укоризненно смотрит на нас.

Хамсин дует с Африки и заполняет судьбу,

По улицам бродит, как призрак, опять Крысолов,

А дети не слышат его зазывную дуду,

Как скуден сегодня улов моихъ мыслей и слов…

Завещание поэта

Не грустите Света, Лиля,

Не печальтесь обо мне.

То, что нынче схоронили,

Не относится ко мне.

То, что нынче в землю пало,

Что растает без следа,

Просто мне принадлежало

Не надолго, иногда.

Я – живой! Грустить не надо

И печально слезы лить.

И на холмик тот с досадой

Цветы горем оросить.

Я - живой! И я – свободен,

О свободе я мечтал,

Я был власти неугоден –

Не о том стихи писал.

А теперь в разливе неба

И в мерцанье дальних Звезд,

Я смешаю быль и небыль

Понарошку и всерьез.

Если Слово мое живо

И пока оно живо,

Буду – быть неторопливо

Как простое волшебство…

21.01.2021

Площадь Иерусалима

Сквозь туманные пределы

неслучившейся зимы

я выглядывал несмело

с откровенной стороны,

Я смотрел на это чудо,

где не зимняя жара,

где на площади верблюды

пили воду из ведра.

Я смотрел на эти пальмы,

где из фиников текло,

где текли из храма псальмы

сквозь витражное стекло.

Где смещение религий,

много разных рас и каст,

где евреи вокруг книги

как один пустились в пляс.

Сквозь туманные пределы

в лень октябрьской жары

все шумело, билось, пело

под восторги детворы.

11.10.2020

Я утратил свою силу

Я утратил свою силу

Я утратил свою власть

И теперь, ввиду бессилья,

Напиваюсь брагой всласть.

И брожу один по свету -

Неприкаянный певец

И заброшенную Свету

Воспеваю, как юнец.

Я пою о свете - Свете,

О любви еще пою,

И никто на белом свете

Не поймет тоску мою.

Не поймет мои печали,

Не накроет мне постель...

И нигде меня не ждали,

Где бы мог спокойно сесть.

А без крова - сир и голод,

И тоской похоронен,

Я как самый сизый голубь

Ехать к Свете обречен.

Я чуть свет уже в дороге,

Не дождался караван,

И скрипят уныло дроги,

Проплывая сквозь туман.

Проплывая через годы,

Где с ухаба на ухаб,

Сквозь сияние природы

И промеж забытых баб.

Через ценности - цветочки,

Через жадности - кольцо

Быстрым бегом по лугочку,

Томным шагом - на крыльцо.

Вот и все! Стоишь ты милый

Перед Светой, как дурак,

Все грозился быть с ней милым,

Но не выполнил никак,

Все грозился - мол, пить брошу

И тебя озолочу. И лукошко

За лукошком за тебя с горы скачу...

На распутье

Вот стою я

очень голый, некрасивый,

ну какая красота, когда подох!

Предо мной - судья нетерпеливый,

то ли Черт с рогами, то ли Бог.

И призвав рассудка, что осталось,

эту малость - ложку бытия,

говорю: "Увы, такая жалость,

ни к кому не расположен я!

С Дьяволом дружил, чего лукавить,

чертовы поступки совершал,

но на Ад я не могу поставить -

грешен на Земле не только я.

Богу я, конечно, не привержен,

лучики добра я сам творил,

даже тут, когда я в смерть повержен,

божескую милость отклонил".

Что ж осталось? Замер на распутье

и, как будто истину открыл:

"Может быть обратно тронусь в путь я,

может мне вернуться хватит сил?"

Не услышал я в пути совета,

на распутье да сих пор стою.

К Богу направляет меня Света...

Но я выбор все же утаю.

https://youtu.be/AzDtgvx5Few?list=PL02cjWpp1VR6P-UTW_5jroIczhRg3CizT

Болото наших надежд

Я вылавливаю звезды

в грязном пруду одиночества,

затянутом ряской.

И надо мной

громко хохочут лягушки,

всплескивая лапками

темную воду пруда.

Ой-я-я, как не хватает света

в этом мире, погрязшем

в иронии быта.. О – да!

А в ряске мигает

брошенная звезда,

мигает в

тусклой воде пруда.

Здравствуй, жаба,

как тебе тут живется,

ряска не лезет в рот?

Здравствуй, жаба,

тебе сниться солнце?

Или тебе хватает

света звезд?

Не ответила жаба

зато журчать лягушки,

лягушкам в ряске

очень весело жить.

А звезды - они, как гнилушки,

отраженным светом

вынуждены светить.

10.01.2021

Склеротическая драма

Склеротическая драма,

С головой вообще – чума,

И меня не помнит мама,

Будто выжила с ума,

И с кошелкою за хлебом,

Ходит – ужас – каждый час,

И склерозом за обедом,

Поражает мама нас!

Боже ж мой, и я недавно

Начал что-то забывать,

И совсем, как будто мама,

Хлеб в избытке закупать,

И свои стихи запомнить

Уж не чаю… Записал,

И в вот этот однотомник

Поскорее набросал.

04.11.2020

Сохрани же Господь

Сохрани же Господь,

хоть в тебя я - в натуре - не верю,

сохрани от меня,

от меня сбереги и прости.

И опять я войду,

я войду в надоевшие двери,

Чтобы просто уйти,

чтобы просто уйти...

В России во снегу грустят березы

В России во снегу грустят березы,

Там холодно и очень грустно жить,

Здесь в январе цветут у моря розы,

А нам картошку не на что купить...

Конечно вру - есть деньги на картошку,

Насчет пожрать проблем тут вовсе нет,

Вот если бы здоровия немножко,

Тогда б нашел я средства на билет.

Билет в Россию, в холод и в убогость,

Пусть в нищету, но - в радость бытия,

Туда - обратно, не скрывая робость,

Туда, где постаревшие друзья.

Сойду по трапу и пойду безмолвно

Как - в никуда, как в забытье могил,

Туда, где дед мой бегал в Смольный

И временных отчаянно громил.

Пойду туда, где на ступеньках – память

Хранят мою насупленные львы,

Туда, где над «Авророй» вьется знамя

Давно уже не красное, увы…

А впрочем, это – глупости несчастье,

В ручей нельзя повторно забрести,

Туда, где был, не надо возвращаться,

Забудь меня, Россия, и прости!

07.01.2021

Посепши!

Не спеши писать об этом,

Поспеши писать об этом,

Потому что смерть приходит

Очень быстро и бесстрастно…

Поспеши любить всех близких,

Даже тех, кто недостоин.

Поспеши любить, ведь скоро,

Очень даже может скоро,

О любви сказать не сможешь,

Будет некому сказать!

Ведь любимые уходят

В пустоту чего-то злого,

Телефон лишь остается,

Абонент же недоступен…

И не «временно», а вечно -

The subscriber is unavailable!

От него остались обувь,

Сорок первого размера,

Полотенце, две простынки,

Три рубашки, шорты, брюки,

Очень старенький компьютер

(Да и сам он был не молод)

И какие-то записки

На страницах из блокнота…

Телефон еще остался,

Абонент же недоступен…

И не «временно», а вечно -

The subscriber is unavailable!

От неё остались туфли

Тридцать пятого размера,

Полотенца, одеяла,

Юбка, брюки… ещё шляпка,

Ноутбук едва рабочий

(Старость и ему не в радость)

И альбом для фотографий

Тех, что не висят на стенах…

Телефон еще остался,

Абонент же недоступен…

И не «временно», а вечно -

The subscriber is unavailable!

…………………………….

……………………………….

Все происходит так быстро и внезапно,

Что даже тишина становится критичной,

А слезы рождаются из-за отчаянья

От невозможности остаться типичной.

Поспеши любить всех близких,

Даже тех, кто недостоин…

08.10.2016

Наступила осень жизни…

Наступила осень жизни…

Да не осень уж – зима,

Скоро я на личной тризне

Загуляю без ума.

Загуляю я без тела,

Если в прах сожгут меня,

Вот такое, братцы, дело,

Вот такая, брат, фигня.

Всякий вскользь по льду измены

Мчится к финишу, как лось,

Собирая перемены,

Истончая жизни ось,

Всякий, как и я, конечен.

И к концу стремится он,

Зная, что он – бесконечен,

И бессмертьем угнетен.

А потом глядишь – и осень,

Да не осень, брат – зима!

И тебя в могилу бросят,

Или спалят задарма.

03.10.2021

Старость очень сильно ранит

Старость очень сильно ранит,

Старость, ты меня не рань,

Помоги вернуться к маме,

Что давно ушла за грань.

Папа! Память, как лекало,

Чертит кровью по душе,

Папа враз ушел, устало,

С тихой грусть на лице.

Вот за гранью брат мой старший,

Близит к грани той жена,

И уходит день вчерашний,

С ночью страшною без сна.

Не привыкший к похоронам,

К ним привыкнуть я не смог,

Я смотрел как черный ворон,

Каркал, будто черный рок.

Хоронил себя я с каждой,

С каждой смертью – часть себя,

Хоронил себя я дважды

Словно в прорубь - без тебя.

И зачем, скажи на милость,

Не прошел я эту грань,

Смерть была бы - словно милость,

Как родным, ушедшим, дань!

Старость очень сильно ранит,

Старость, ты меня не рань,

Помоги вернуться к маме,

Что давно ушла за грань.

01.09.2021

Сердце колет, сердце ноет

Сердце колет, сердце ноет,

Эта боль убьет меня…

Может брыкаться не стоит –

На клалбИще ждет родня.

Оба брата там – в могилках,

Похоронены друзья,

И в тени березок зыбких

Папа с мамой ждут меня.

Сердце колет, сердце ноет,

Эта боль – сплошной инфаркт!

Он поэта упокоит,

Отменив здоровья фарт.

Увезет меня с сиреной

Желтый реанимобиль,

Тихо я уйду со сцены

Растворюсь в кладбИща пыль.

Станет все опять спокойно

Среди холмиков могил,

А кому-то станет больно,

Что меня не оценил…

29.11.2021

Площадь Иерусалима

Новый год

Сквозь туманные пределы

не случившейся зимы

я выглядывал несмело

с откровенной стороны,

Я смотрел на это чудо,

где не зимняя жара,

где на площади верблюды

пили воду из ведра.

Я смотрел на эти пальмы,

где из фиников текло,

где текли из храма псалмы

сквозь витражное стекло.

Где смещение религий,

много разных рас и каст,

где евреи вокруг книги

как один пустились в пляс.

Сквозь туманные пределы

в лень декабрьской жары

все шумело, билось, пело

под восторги детворы.