Проклятие

1

1

Здесь, на севере,

Средь снегов и льдов

Было столько битв,

Что не вспомнить всех.

Дрались пращуры

За сокровища

И любимый край.

Омывала кровь

Злато, серебро

И несметные

Вехи да столбы

Межземельные.

Пуще пламени

Здесь пылала месть,

Пожирая жизнь

Бравых ратников.

А порою так

Потешался рок,

Что пожар войны

Порождала страсть,

Похоть плотская,

В плен берущая

Мужа глупого

Да и мудрого,

Коль Создателю

Недостаточно

Преданы они

В мире грешников.

И теперь вот я

Сказ начну о том,

Как порок сгубил

Благородного

Горма Мечника.

Пусть поможет мне

Арфа яркая,

Длиннострунная.

Пусть хандру она

Прогоняет в ночь.

Пусть горит свеча,

Освещая нас.

2

2

Горм, сын Готфрида,

Конунг Швеции

Хильду возжелал,

Дочку Хальдора,

Ярла датского.

Красота её

Несравненная

Столь сильна была,

Что свела с ума

Многих молодцов

Да и стариков.

Вновь и вновь они

К Хильде сватались.

Ну а девица

И отец её

Соизволили

Дать согласие

Повелителю

Славной Дании.

Гордый Горм тогда

В гневе гибельном,

Предрекая зло,

Клятву произнёс.

Он пообещал,

Что безжалостно

Всякого убьёт,

Кто посмеет встать

Между ним и той

Хильдой милою,

Светлоликою.

Так поддавшись тьме,

Горм на Данию

Грозно двинулся

С войском викингов.

Свора кораблей

Взбудоражила

Вотчину китов,

Бездну водную

И обрушила

На соседний брег

Серый смерч стальной.

Натиск был такой

Необузданный,

Что бывалые

И отважные

Даны дрогнули

Перед шведами,

Предрешив своё

Поражение.

В те лихие дни

Хильде было лишь

Восемнадцать лет.

Горму же пошёл

Тридцать третий год.

И не знала знать

Скандинавская,

Кто б ловчей, чем он,

Убивал мечом.

Ульв, сын Унаса,

Конунг Дании,

Победить, увы,

Горма не сумел, –

В поединке сгиб.

И в чертог златой

Вторглись викинги.

Закипел грабёж,

Заменяя бой.

Старый Хальдор ярл

Стал последнею

Им преградою.

Посылал он в цель

За стрелой стрелу.

Издали разил

Шведских извергов,

Метя в головы,

И пронзить сумел

Горма Мечника.

В рёбра сталь впилась

Заострённая,

Щит не защитил

И доспех не спас.

Но не сразу пал

Конунг раненый.

Он расправился

С ветхим воином

И хотел войти

Победителем

К восхитительной

Хильде в горницу.

Тут схватил его

За ногу рукой

Храбрый Хальдор ярл

Умирающий

И проклятие

Хрипло произнёс,

Пожелав, чтоб Горм

Потерял покой

И при жизни сей

И в посмертии.

Конунг оттолкнул

Старца в сторону

И шагнул к мечте.

Но когда открыл

Дверь заветную,

То увидел труп

Холодеющий.

Хильде грудь пробил

Костяной кинжал,

Руки девицы

Сжали рукоять.

Так преставилась

Дочка Хальдора,

Смерть себе избрав

И кровавую,

И отвратную.

Чувствуя, как жизнь

Через рану прочь

Из него течёт,

Обречённый Горм

Викингам велел

Хильду отнести

Велелепную

На ладью свою.

А затем как тень

Он за девицей

На корабль взошёл,

Молвя ратникам:

«В море я теперь

С мёртвой поплыву

И под парусом

Погребальный огнь

Сам зажгу для нас

В жуткий смертный час.

Гробом будет нам

Пропасть зыбкая,

А курганами

Рать гигантских волн.

Ветер же свой плач

Не прервёт вовек».

Воины ничуть

Воле конунга

Не перечили,

И на корабле

Прямо к западу

Горм направился.

3

3

На заре времён

Знал и стар и млад,

Что проклятие

Только тем вредит,

Кто злодействами

Тешил Дьявола.

На заре времён

Знал и стар и млад,

Что как молния

Может мощной быть

Речь предсмертная

Мужа светлого,

Правоверного.

На заре времён

Знал и стар и млад,

Что не следует

Клятву нарушать,

Ибо страж её –

Мрак проклятия.

Ныне же народ –

Легкомысленный.

Он клеймит себя

Пустословием,

Ложью сладостной.

4

4

Горм, сын Готфрида,

Конунг проклятый

Пребывал живым

До тех пор пока

Не потух закат.

Перед смертью трут

Мечник подпалил

И под мачтой лёг

Вместе с Хильдою.

Пламя алое

Пляску начало

Посреди ладьи.

Но когда в груди

Шведского бойца

Сердце дерзкое

Стихло навсегда,

Погребальный огнь

Изменил свой цвет,

Тёмно-синим стал,

А потом погас.

Не коснулся он

Трупов странников.

Даже волоса

Жалкого не сжёг…

Вдруг очнулся Горм,

Встрепенулся, сел,

Оглядел себя,

Деву и корабль.

Не забилось вновь

Сердце воина

И застыла кровь

Омертвевших вен.

Но по-прежнему

Тело тленное,

К счастью иль к беде,

Ощущать могло

Дуновение

Ветра вольного.

Зрение и слух

Прежней остроты

Не утратили.

Не покинул дух

Плоть погибшую.

По-другому всё

Было с девицей.

То есть ничего

С ней не сделалось.

Хильдою владел

Хлад кладбищенский.

Замерла краса

Перед хаосом

Неизбежного

Разложения,

А душа давно

В мир иной ушла.

Ладная ладья

По волнам неслась

Через черноту

Ночи северной.

Но исчезли все

Вёсла и багры,

Да и руль пропал

В ледяной воде.

Труп живой не смог

Править кораблём.

Повернуть не смог

Снова на восток.

Незнакомые

Руны красных звёзд

Небосвод вращал

Устрашающе.

И казалось, что

За бортом скользят

Привидения

С роем демонов.

Конунг меч схватил,

Только вот никто

Так и не напал.

Всё объяла тишь

Небывалая.

Море буйное

В путах морока

Смолкло, но волну

Гнало за волной…

5

5

Шведский властелин

Очень долго плыл,

Тем не менее

Не кончалась ночь,

Словно мчалась вдаль

Разом с кораблём.

И печаль-тоска

Душу конунга

Сплошь заволокла.

Ясно понял он,

Что проклятие

Ярла Хальдора

Даром не прошло.

Но нисколько свей

Не раскаялся

В тех злодействах, что

Совершил он днём.

Воин сожалел

Лишь о том, что в плен

Вовремя не взял

Он прелестницу.

И воскресло в нём

Вожделение.

Жадно Горм смотрел

На лежащую.

Новый гадкий грех

Как нарыв созрел.

Да остановил

Шведа громкий стук.

Проступил во тьме

Каменистый брег,

Устланный костьми.

И останки те

Шевелились так,

Что не затихал

Сумасшедший шум.

И огромный холм

Весь поросший мхом

Возвышался там.

Украшал его

Хоровод огней

Гнилостных болот,

Изумрудный круг

Неких призраков.

И один из них

Подлетел к ладье,

Опалил её

Горделивый нос,

Изменив за миг

Злой драконий лик,

Отчего он стал

Чёрным черепом

Звероящера.

Топяной огонь

В пасть его упал,

Ярче сделавшись.

А затем корабль

Прекратил свой бег,

Будто наскочил

В темноте на мель.

И отверзлась дверь

Островерхая

В дремлющей земле

Под вершиною

Мшистого холма.

На порог из недр

Вышел рослый муж,

Высохший мертвец

В тёмных ветошах.

Меч заржавленный

Да зазубренный

Он в руке держал

Угрожающе.

А двурогий шлем

Бронзовый, литой

Покрывал главу.

Пустоту глазниц

Трупа этого

Заполняли два

Призрачных огня.

Каждый, как смарагд,

В кость оправленный.

И мертвец изрёк

Оглушительно,

Будто вешний гром:

«Кто дерзнул прервать

Хрупкий наш покой?!

Кто отважился

Привести ладью

К диким берегам,

Где безвестные

Мощи брошены

Морем Северным?!»

Швед взошёл на нос

И ответствовал:

«Я прославленный

Благородный свей

Горм, сын Готфрида,

Конунг и герой,

Что клинком сразил

Многих недругов.

Но корабль сюда,

В этот мрачный край

Не моя рука

Днесь направила.

Я мечтал возлечь

С девою на дне.

Там, где света нет.

Там, где всё молчит».

«Ложь!» – вскричал мертвец

Злобно, словно бес.

И над берегом

Сонмище мослов

Тучей поднялось,

Покружилось чуть

Да сложилось в мост,

Что соединил

Дверь холма с ладьёй.

Труп шагнул на те

Кости крупные

И, воздевши меч,

Двинулся по ним

К викингу, что вновь

Обнажил клинок.

И глаголал труп

Горму Мечнику:

«Некогда и я

Неким подвигом

Славу звонкую

Для себя добыл!

Но теперь забыт

Я потомками,

Топчущими прах

В мире суетном!

Да к тому же мне

Здесь и самому

Помнить не дано

Тех свершений, что

Подняли меня

На высокий трон!

Из базальта он

Сотни лет назад

Справно сделан был

И внесён в курган,

Где агатами

Да гранатами

В темноте блестит,

Услаждая взор!

А вокруг лежат

В зале сводчатом

Груды золота,

Груды серебра

Вкупе с разными

Самоцветами!

Но возможность мне

Ныне выпала

Мужа превозмочь,

Что могуч и смел

Да превознесён

В землях Севера!»

Так сказав, мертвец

До ладьи дошёл

И на Горма там,

Будто летний шторм,

С рёвом бросился.

Лязгнули клинки,

Искры брызнули,

Битва занялась

Меж умершими

Бранолюбцами.

И они равны

Были в мастерстве

Сталью плоть рубить,

Резать и колоть.

Посему их бой

Длился долее,

Чем любой другой

Поединок, что

В прошлом Горм провёл.

Вихрились мечи

Возле девицы.

То один боец

Побеждал почти,

То второй, рыча,

Ворога теснил

К водной пропасти,

Чтоб столкнуть туда.

Но когда клинки

Ловких воинов

Затупили сплошь

Лезвия свои,

То безвестный муж

Викингу насквозь

Пронизал живот.

И старинный меч,

Скинув ржавчину,

Яро воссиял,

Словно рдяная

Да хвостатая

Странная звезда,

Что по небесам

Странствует порой

И несчастие

Предвещает нам.

Конунг ослабел,

Навзничь грохнулся,

Рухнул меж скамей

И оружие

Уронил под них.

Постарался встать,

Чтобы драться вновь,

Но, увы, не смог

С места сдвинуться.

Тут безвестный труп

Над поверженным

Торжествующе,

Будто зверь, взревел,

А затем ушёл

По мосту костей

В усыпальницу.

И тогда ладья

Дальше поплыла

Вдоль могильного

Брега бурого.

Конунг в бешенстве

И бессилии

На курган врага

Всё смотрел, смотрел

До тех пор, пока

Не сокрылся холм

В пеленах теней.

И останки мрак

Также поглотил.

Берег же теперь

Скалы гладкие

Да отвесные

До небес вздымал.

А блуждающий

Топяной огонь

Продолжал мигать

В глотке корабля.

И казалось, что

Пламенем дохнуть

Вознамерился

Череп ящера.

6

6

Горм, сын Готфрида,

Воин проклятый

Прорву времени

Как бревно лежал

И, беспомощный,

С нетерпеньем ждал

Возвращения

Прежней крепости.

И ещё одна

В пору ту беда

С конунгом стряслась –

Вздулся у него

Как бурдюк живот

И зловоние

Тошнотворное

Чрез ранение

Из себя изверг

Да со змеями

Крайне мерзкими.

Две-три дюжины

Гадов дьявольских

Тёмных, словно ад,

Слизких, как вьюны,

К Хильде подползли.

Впились их клыки

Игловидные,

Ядовитые

В тело девичье,

И оно тотчас

Вспухло как от чар

Чернокнижника.

Платье тканое

С треском лопнуло,

Обнаживши плоть

Растолстевшую

Неожиданно.

Кожа гладкая

У покойницы

Чирьями пошла,

И кровавый пот

С гноем заодно

Выступил из пор.

Косы расплелись

Да в тугой колтун

Превратились враз.

А черты лица

Миловидного

Искривились так,

Что от красоты

Даже след исчез.

После этого

Змеи подлые

Уползли за борт

И упали в зыбь.

Горм тогда сумел

Встать и меч поднять.

Только что с того?

Ведь окончен бой,

Сгинули враги

И неведом путь.

Тихо на скамью

Опустился швед.

В ножны он вложил

Порченный клинок.

Призадумался

И понурился.

А живот его

Вновь уменьшился

Да умерил смрад.

Рана скверная

Склеила края,

Внутренности скрыв

Безобразные,

Рваные зверьём

Демоническим.

А корабль во фьорд

Плавно повернул

И поплыл меж скал.

Там вода была

Алой, как закат

Перед бедствием,

Да мерцала вся,

Словно варево

Ведьминых котлов.

И течение

По поверхности

Всюду мыкало

Множество мечей,

Копий да щитов,

Будто сор какой.

Не тонула там

Почему-то сталь.

И борта ладьи

Тем оружием,

Аки льдинами,

Исцарапало.

А на берегах

У подножья гор

Кто-то разложил

Между валунов

Тысячи венков

Из живых цветов

Редкостной красы.

И горел внутри

Каждого кольца

Топяной огонь,

Брат-близнец того,

Что проник в корабль.

И когда взирал

Швед на те венки,

Вспомнилось ему

То, чего никак

Помнить он не мог.

Перед мысленным

Взором воина

Средь уныния

Вереница дел

Незатейливых

Протянулась вдаль.

И достойного

Славы вековой

Мечник ничего

Не приметил в них,

А ведь мнил герой,

Будто прошлое

Он узрел своё.

То, в котором он

Был не конунгом

И не ратником,

А крестьянином

Презираемым,

Грязным как свинья.

И ничтожеством

Чувствовал себя

Горм, сын Готфрида.

Чувствовал, что зря

Жизнь его прошла…

Но внезапно он

Взвился на ноги,

Нору усмотрев,

А под ней – венок,

В коем не было

Никаких огней.

И вельможный свей,

Толком не смекнув,

Что он делает,

Сиганул с ладьи,

В глубину нырнул

Да погрёб к земле.

А вода на вкус,

Будто кровь была.

Правда, хладная,

И притом весьма.

В ней закоченев,

Горм на брег с трудом

Вышел и схватил

Выбранный венок.

Из норы тогда

Грянул чей-то глас:

«Вы вернётесь в мир,

И замкнётся круг!

В нём придётся вам

Вновь и вновь страдать,

Чтоб спиралью он

Стать сподобился!»

Горм, отпрянувши,

Поспешил назад

На родной корабль,

Где украсил он

Вещью краденой

Девичье чело.

А затем накрыл

Хильду целиком

Парусиною,

Словно саваном,

Да под мачтой сел.

Замер, утомясь.

7

7

Длинным был залив.

Плыл и плыл корабль

Средь несчётных скал

В сумраке ночном.

А когда обсох

Конунг проклятый,

Горы кончились

И ладья свой ход

Вдруг ускорила,

Хоть безветрие

Воцарилось там.

Встал живой мертвец

И по сторонам

Хмуро поглядел.

Красная река

Через тьму текла

И влекла корабль

В неизведанность,

Не сулящую

Викингу добра.

Берегов нигде

Не увидел Горм.

Суши не было.

Но оружие,

Так же как вода,

Не срывалось вниз,

В безграничный мрак.

А из глубины

Этой пропасти

Крики скорбные

С громким скрежетом

Разом донеслись

И впоследствии

Часто слышались.

Угасал сонм звёзд,

Слепли небеса.

И не стоило

Ждать явления

Солнца и луны.

Но зато чудной

Ледяной поток

Свет усилил свой.

Лишь тогда к богам

Свей с молитвою

Обратился, чтоб

Те спасли его.

Только помощи

Горм не получил.

Истинный Господь

Не откликнулся

Да и ложные

Тоже не пришли.

Шведский властелин,

Весь осунувшись,

На носу застыл,

Как тоскливое

Изваяние.

Но раскаянье

Благотворное

Не проснулось в нём.

И не шевельнул

Даже пальцем он

До тех пор, пока

Снова не узрел

В тёмных далях земь.

Красная река

Прямо перед ней

Падала во мрак

В полной тишине.

Тут болотный огнь

В глотке корабля

Ослепительно

Вспыхнул и, шипя,

Вдоль бортов крыла

Изумрудные

Ровно распростёр.

И ладья на них

Плавно, как орёл,

С водопада вниз

Полетела, где

Невредимая

На земную твердь

Опустила киль.

Взглядом Горм обвёл

Чёрный горный дол.

Там земля была

Мёртвой, как зола.

А заместо трав

Кости разные

Криво из неё

Словно бы росли.

И скопление

Склепов да могил,

Всякий строй презрев,

Камни серые

Мирно скалило

В бледном свете, что

Нисходил с вершин,

Серебрившихся

Россыпями искр.

Топяной огонь

Скоро скрыл в бортах

Пару крыл своих

Да из черепа

Деревянного

Чрез глазницу вон

Выпорхнул, чтоб взять

Хильду с палубы.

Деву тронул он,

Бросил парус прочь

И поднял её

Непонятно как.

А потом понёс

Вглубь долины той,

В упокоище.

Горм на землю слез

Да пошёл вослед.

И шаги его

Были нелегки.

Чуть ступив на те

Кости пыльные,

Он почувствовал,

Что в них духи спят

Чудодейным сном

И ни думами,

Ни виденьями

Не тревожатся.

Викинг всей душой

Позавидовал

Сим покойникам,

Что ни год иль два,

А столетьями

Почивали так.

И само собой

Тяжкой поступи

Шведа павшего

Эти мертвецы

Не заметили.

Он же медленно

За огнём прошёл

До высокого

Лысого холма.

Тот напоминал

Чрево женщины,

Что беременна.

Наверху серел

Кладезь каменный

С трещиной в боку

Да без ворота,

Верви и ведра.

Огнь туда вознёс

Осквернённый труп

Датской девицы.

И они вдвоём

Тихо канули

В полый душный холм.

После по камням

Сполз во мрак и Горм.

Оказался он

В зале мраморном

Круглом и пустом.

Лишь овальный стол

Из гранитных плит

Посреди стоял.

На него огонь

Хильду положил

Горемычную.

Сей же миг она

Скорчилась, склонив

Голову на грудь

И колени к ним

Намертво прижав

Да к тому ж обняв.

Огнь блуждающий,

Дело сделавши,

Возвратился в дол.

Очутился Горм

С девою во тьме.

И кромешною

Эта тьма была.

Измождённый свей

Тоже лёг на стол,

Взявши верный меч

В руку правую.

И набрякшие

Веки он смежил,

Отрешившись враз

От гнетущих дум…

Конунг ожидал,

Что покой навек

Здесь он обретёт.

Что смертельный сон

Вновь к нему придёт.

Но проклятие

Не желало спать,

Подкреплённое

Злом, которое

Воин сотворил.

И пришлось ему

Подле девицы

Зрить видения.

Шведу чудились

Блики с ликами

Женщин и мужчин

Да сплетение

Обнажённых тел,

Переполненных

Жгучей похотью.

И когда страстям

Горм поддался сам,

То, оставив меч,

Сквозь каменья он,

Как бесплотный дух,

Провалился вдруг.

Далеко внизу

Горм увидел свет

Жёлтый и живой,

Словно солнечный.

А поблизости

Плач младенческий

Слабо зазвенел.

И вельможный свей

Понял в ужасе,

Что ребёнок сей –

Это он и есть…