Проблемы "Гамлета"

Приносящий удачу.

Можно ли назвать их волхвами?

Как в рассказе умнейшими всех?

Не знаю, но если между нами

Они счастливее всех!

За окном декабрь, покрывая серебра пеленой,

Стучится в окна и двери радостным звоном огоньков.

Люди скользят в гололедицу.

Мальчики ждут опоздавших девчат.

Мамы тревожно вздыхают, волнуясь за детей в поздний час.

Неровные клеточки тетрадей, под стать студентам, спать.

А я иду по Тверскому и пытаюсь понять -

Не забыл ли я важного, что хотел рассказать.

И вспомнил историю о двух волхвах,

Что не верят, не плачут,

Только открывают двери и приносят удачу.

Вот она сидит, глядя в Московскую даль,

Вертит чашку чая и печалится в музыки такт.

А он опоздать, и только успев,

Стоит на перекрёстке улиц -

Хоть выходи, встречай!

Ему бы антиударное сердце, ему бы солнцезащитный взгляд,

Ему бы ключик от ее сердца и в ампуле быстрый ад.

Похоже забыв о работе, Он выпускает дым

И дети, бегущие рядом, с него берут пример.

А она, по Арбату шагая, на Ялту вечно рвалась

И муж, едва поспевая, пытался ее окликать.

Но вот, опоздав опять, она улыбнется Ему,

Открывшему дверь ,

Вновь заведет игру заветных и счастливых тайн.

Она улыбалась ему, задумчиво прикрывала глаза.

Играла с его волосами и сердце его берегла.

А он, с ампулой яда, бил сильнее меча.

И сердце ее сжималось при виде красноты его глаз.

Он не играл с чувствами,

Он их ценил, сохранить пытался,

Но нить отпустил.

Горько рыдала она, да не поможешь слезами,

Быстрый времени лет затянет любые раны.

Да возвращаясь обратно, она закрывает глаза,

Ей тяжело, ее можно понять,

Но улыбка горькой памяти

Успокаивает печать лица.

А я на перекрёстке том же

Стою, промокший насквозь.

Улыбаюсь по самые уши, возвращаюсь домой.

Зайду к своей соседке

И выпью горячий чай,

Вспомню с ней прошлое и тот солнцезащитный взгляд.

Там был мой веселый декабрь,

Скользящий городской люд,

А мой ангел сидит напротив и удачу мне несет.

Два товарища и комиссар

Служили два солдата.

Служили два солдата и комиссар.

Никогда не сходили, никогда не общались,

А были близки, как никто никогда.

Поручик курил сигару и каркал,

Барон молодой причитал и бродил,

А комиссар, устало вздыхая, "белых" вела на расстрел.

Вот они трое, никак не знакомы,

Но где-то - сплела так Судьба паутину свою,

Они были знакомы

И хохотали до боли, до слез.

Да это не здесь! Да это не с ними!

Что же тянет в горящий войной бастион?

Разве отчизна, приказ?

Нет, но смотрите! -

Все трое, все с разных сторон.

Хитра их судьба, и Смерти подруга

Вела не к победе, а на убой.

Комиссара убила пуля врага,

Барона тупая случайность,

А поручику жалко было коня,

Он и пустил себе дробь.

Вот облако -

Золото с радугой,

А на краю комиссар.

Сидит, свесив ножки, и поглядывает вниз.

Рядом, колечки дыма пуская, поручик лежал.

Барон говорил, он был еще юн и нес чепуху.

Смотрите, смотрите!

Комиссар засмеялась,

Барон непонимающе смотрел на ней,

Поручик, слегка табаком задыхаясь,

Катался по облаку в смеха бреду.

Там где-то в другом сплетении судеб

Они разделили сцены поклон,

Вон там, за Сивашем, у Темзы-реки

Семью королей за грехи их сожгли.

Но все нипочем, тем, кто на облаке восседает,

И не ведают страха дети войны.

Только тихо заплакала Мама

Детей своих, уходящих в Закат.

Слово и нота.

Им были многие близки -

Рождественский, Рембо и Пушкин.

Да не одни они, другие сблизить их пытались.

Но только часовая стрелка

Закончит круг на цифре - семь,

Знакомство молодых людей

Сойти на нет стремится.

И были совершенными, другими

В кругу родных, друзей.

Он зачитывал Беллу Ахмадулину,

Цитировал Гёте и Шиллера.

Сам сочинял он стихи и в близком кругу

Пел под гитару, ставя стопку на стол.

Она же с томом Ахматовой

По Старому Арбату шагала.

Цветаева шептала на ухо жизни грех и блеск.

Тень и луч разлук не ищут,

Они сами находят время прийти.

Только сердца, что в унисон бьются,

Болью наполнены судьбы и любви.

Она по нему никогда не вздыхала

И мимолетный взгляд не бросала,

Он не ходил влюбленный в нее

И приходил только с вечной подругой своей - гитарой.

Она ему заменяла чувства земные и рабство,

Спутницей печального романа.

Утешала его и мелодия её долго

Грустью пела о боли

Хотя и под веселый мотив.

Подругу его тяжелых дней

Ей невозможно превзойти,

Она и не старалась.

В печать тяжбы свои спокойно отдавала,

И в книжном переплете таилась заветная тайна ее:

Спрятался среди томных слов

Миф, что развеивать никому не пришлось.

Он прятался хорошо и очень искусно.

И только расстался он с любимой подругой

Так и остался в сухих листах

Той, в которую не был влюблен.

Она же осталась слову верна

И ждала его по вечерам.

А он приходил и дарил ей забвение,

Устелая вески серебром сна,

И радость в уединении оставил,

Оставил гитару и сборник стихов.

Кинодрама

Уж странное сообщество у них:

Одного все тянет к дну,

Другого на подмо‌гу во след.

Но все первому не в прок.

Она закатит чайный взор свой,

А он тайком влюбленно смотрит,

Как губы алые дымок

Пускают импортной сигары.

Никто не знал той странной страсти,

Ведь у него жена и сын,

А у нее работы много и муж ее ревнив.

Встречались они тоже редко.

Вот третий прозвенел звонок.

Площадка, свет и режиссер их ждут,

Как строгий часовой.

И снова горящий взгляд его

Все смотрит, смотрит в ее спину.

Она играет свою роль - исправно точно,

Нет пред ней преград в игре -

Работу не мешает с личным,

А он вздыхает от тоски!

И выходил он ей на встречу,

Роль свою играть.

Тонкой ниткою душевной

Связала сцена их сердца.

И не просил судьбы он больше,

Чего еще ему желать?

Любовником ее не стать!

Запретна, но как была близка.

Влюбленно он ходил весь день,

Только звон коснулся уха,

Прошла любовь, вернулась скука.

И долгую тропою шел он всегда домой,

Все вспоминал те тайны встречи:

Как холодность руки, и веки

Теряли взгляд её в ночи.

И плен суровый,

Расстрелом ужасая,

Голос женский скрашивал.

Вот длинный путь из рельс и станций,

Стакан и водка на столе.

Он усталостью своей внимает

Трепет умных ее речей.

И снова струйка табака заполнит поезда купе,

И темный взор с насмешкой легкой

Обращен к нему.

Тянулось долго та игра.

Закончилась, так вот, недавно!

И улыбнулась она ему,

И долго-долго в след смотрела,

Теперь настал ее черед,

Ходить влюбленною в него.

Огонек души

И снова читаю рассказ о волхвах,

О самых мудрейших и счастливейших всех.

Уж вечер за окном зажигает огни,

Торопливый водитель в пробке стоит.

А между городской суматохой летит

Маленький огонек моей любви.

И метель за стеклом все кружится,

Покрывая белой пеленой город напущенной святости.

Вот она упокоилась в кресле,

Ничего не тревожит мысль ее.

Но он с веселым смехом

Опустился рядом, и узором странным и причудным

Засверкали его речи...

Там, за Москвой, за горным хребтом,

Существует страна. Ты не поверишь,

Но там столько снега, что завидовал сам Полюс.

И Новый год два раза в год предоставил быстрый бег.

А за окном, в городской суматохе,

Среди зажигающихся огней и гудков машин

Мчится тихий огонек моей любви.

Она могла ему не верить и уши закрывать каждый раз,

Но что-то было в его речи, что заставляло забывать -

Боль и потери, вечные ссоры.

Да будь, друг, потише и послушай тайн разговор:

Он в постоянных разъездах, и душа его рвется домой,

И он в телефонной кабинке негромко прошепчет ей:

"Устал от всего, забери меня домой!"

Упряма дорога разлук и вьется длинным лабиринтом

Меж столиц, и рек и трасс.

Вновь прощанье теней и лучей

Незаметно крадется в пыли,

Он улыбался и все утверждал,

Что останется и не войдет в вагон.

К несчастью, он врал.

И как только нужда позвала его вслед,

Он купил без раздумий билет.

В чужих городах русская душа

Летит меж фонарей и пробками машин.

Возвратился и прощения просил,

Что обманул и веру в него сгубил.

Она улыбалась незамысловатым словам,

Да что там сложность и мучения? Не верить - нельзя,

Поверить - глупость. Но она прощала, принимая обиду шуткой.

И снова весел он и счастлив, и причудливый узор речей

Рисует чуждый город ей.

И выйдет на прогулку средь огней вечерних и гудков машин

Тихий огонек таинственной любви.

Причал

Вновь повествующая лира:

Туман рассвета, причал Крыма,

Чаек крик и шум прибой -

Все было раньше. Путь не новый

Ветвится ломаной, кривой,

Ведет в простор, где нам с тобой не повстречаться.

Театр, сцена, закулисье -

Стали нам ро‌манной страницей,

Гитара, стих вместе сплетались

Узором станицы журавлей

И пролетали над столицей

Усталым клином в небе синем.

На сцене чисто отыгранная роль

И зал заполнен шумом громким,

На их лицах играла боль, что все закончилось так быстро.

Кулисы томлением закрывались,

В сердцах закладывая страх,

Что слишком рано снимет маску

Актерский молодой состав.

Портьера наконец закрылась

И жизнь чужая стала мнимой -

Король снял свою корону,

Нищий был переодет в шелка,

Ромео губил млады сердца.

И снова журавлиным клином вздымалась память у двоих:

Она любить была готова, а он просто хотел жить.

Судьбу, подобную причалу, в занятье этом не найти

Уж лучше взять перо и листик,

Не хуже вышло бы у них.

Но ходим мы с тобой по Крыму,

Где пару лет назад они ходили,

Вздыхали томно и мечтали,

Вели небрежный диалог.

Театр крепко сплел их души,

Что было им еще так нужно?

В их власть попали все чувства Мира,

Лица Богов и правда, что далека от нас.

А в нас живет огонь надежды,

Кой были те обделены,

Мы не видим свои сети, что путаются в мели.

Они же вплавь мерили море и поднимали высоту,

Никто не верил в их успехи,

Сейчас подняли на слуху.

Да не нужна им уже слава, прошла давно эта пора!

А нас с тобой еще так мало, пойдем и мы -

звезды искать.

Ангел

Время вольной птицею взлетало,

В край дальних мечт оно вело

И я забыл про все болезни,

Что сковывали хрупкий стан мой.

А ты – мое негласное благословение:

Спустилась с ангельских небес,

Даруя целебное забвенье,

И слезы осушала в миг.

Я в пустынях странного искусства

Влачился невесть в кой простор,

Ты, объявившись силой свыше,

На грешну голову мою

Спустила лавры колкий обруч

И в сердце разожгла костер.

Преисполнена моя душа вечным беспокойством,

Уж если пропадешь на день-другой:

Куда запропастился ангел-вдохновитель мой?

Посвящал любовное послание

Грешной души хранителю пустой

Не получал ответа на писания,

Сгорал в реке творения, огне живом, –

Куда, куда! Пропала моя птичка золотая?

Зачем предложение не закрыла

В нашем рассказе волевом?

Избавлен я томлениями твоими

От покоя мирской суеты

Исчезла – забрала с собой

Мой смысл, жизнь и вздох, что так тобой томим, –

Хотел в вине искать – да фальшиво утешенье!

И дым табачный едок был,

Осталось подарить себя искусству

И сделать попытку окончательно тебя забыть.

Но ты кошмарным сновиденьем

Являлась вновь в забвенья час,

Терзала израненную душу любви томленьем.

Раз за разом в пучину бурных страстных вод

Бросался я за долей вдохновенья

Частичкой жизни буреломной,

Что снова в ночь без сна зовет меня.

Выводя строку за строкой,

Я пытаюсь преодолеть расстояние.

Но вознестись до райских садов,

Где ты в золотых одеяньях

Манишь чайным взором,

Моей грешной, заблудшей душе

Хоть пропуск выпишет архангел.

Увы! – не попасть.

Лишь с земли, покрытой кровью братьев,

Подняв лицо к нещадному Ярило,

Очами, полными слезами,

Искать твой чайный сладостный узор.

Кто он?

Бродский - Петербург, коты, дым табачный;

Ахматова - старый дом с терпким вином,

А он - горечь виски, книжка и дождь за окном

Мне знакомы сюжеты песен его,

Они со мной с детства, сказкою на ночь

Тешили беспокойный, словно волны в шторм, ум.

Вроде вчера мы на кухне с ним пили,

Гитара пела грустью под бас,

А сегодня я стою под дождем проливным.

Рассказал диктофон про лесных бунтарей и волков

О любви под пиано пелось в салоне музыкальном,

И в задержке рейса на Одесу слышался голос его.

А, может, не вернулся он тогда-то.

Печаль взяла нас, смутив взоры,

Что здесь он, жив и в здравие добром.

Он - тетрадь сомнений, бензина запах,

Лес, где дождь недавно прошел. Он был - я верю!

Но памятник к Петровских ворот возвышается.