Про войну

Волховская застольная

Уж семьдесят лет я в безвестной воронке

Без имени тихо лежу.

Растёт где-то правнук в родимой сторонке,

А я глубже в торф ухожу.

Была смерть собачьей, но нет в ней бесславья,

Идти был я должен вперёд.

Я знал - чтоб потомков взошло разнотравье -

Я должен заткнуть пулемёт.

Без имени пусть, без медалей, без славы -

Я знал, что приказ есть приказ.

Там нет красоты - смерть и слева, и справа,

Там было лишь "здесь и сейчас".

И мы шли вперёд, закрывая телами,

Тем утром злосчастный тот ДОТ.

Пускай я остался в земле, а не с вами -

Идти кто-то должен вперёд.

Нет, я не в обиде на тех, кто баграми

Весною в воронку стащил.

Ведь капсулы мы не заполнили сами,

А книжку я кровью залил.

Но здесь полежав, я теперь понимаю,

Что был лишь травинкой в степи.

Одним среди тех, кто нёс красное знамя,

Кто умер, но не отступил.

Защитники Бреста, морпехи из Крыма,

Москва, и Погостье, и Ржев -

Мы те, кого в списках не значится имя.

Мы умерли, славу презрев.

Надеюсь, война вас пройдёт стороною,

Вы будете жить лучше нас.

Ведь я не за знамя погиб той зимою,

Я умер, ребята, за вас.

И верю, пока мои кости не сгнили,

Меня ещё кто-то найдёт.

Но главное, что б вам там не говорили -

Идти кто-то должен вперёд.

Карельская высота

Здесь, под камнем в лоскутной одежде из мхов,

Я нашёл себе вечный приют.

Взрыв гранаты, осколок - и был я таков.

Что ж, другие победу скуют.

Пусть другие идут всё вперёд и вперёд,

Чтоб врага выгнать с нашей земли.

Пусть товарищ мой Колька к Берлину дойдёт -

Я останусь в карельской дали.

Будет солнце светить, будут птицы мне петь,

Будет ветер шуметь над сосной.

Будут летние дни бесконечно гореть,

И так коротки будут зимой.

И полёвка под боком нору роет - пусть.

Муравьи возведут рядом дом.

Если б мог говорить, я б спросил: "Что за грусть?

Жизнь идёт ведь своим чередом."

Будут зимы, чтоб снегом, как мама, укрыть,

Будут вёсны, согреть чтоб сполна...

Жаль, теперь не узнать, что смогли победить,

И что кончилась эта война.

Симфония №7

Когда весной растает снег,

И Ленинград согреет солнце,

Другому каждый улыбнётся

За то, что жив лишь человек.

И недоживших соберут,

И в землю на покой положат.

Без должных почестей, быть может,

Но выживших они поймут.

Ведь, может, даже проще тем,

Кто там, с винтовкою в траншеях -

Вот враг, вгрызайся ему в шею,

Да береги от дырок шлем.

Но здешний враг - совсем другой,

Коварней и циничней немца -

Мороз и голод сжали сердце

Своей костлявою рукой.

Уже не страшен так налёт,

Как вечный мрак и холод дома,

И неизбывность метронома,

И до пайка сухой отсчёт.

И каждое движенье - бой,

За то, чтоб отступила слабость,

Что шепчет: "Сил уж не осталось!

Приляг, засни, найди покой."

Но нет, меня не проведёшь!

Я видел тех, кто сном забылся.

Весь город ими наводнился.

Копни сугроб - и труп найдёшь.

И где-то силы взяв взаймы,

Назло себе, врагу и смерти,

Я жив! Не взять вам город, черти,

Ещё стоим покуда мы!

И музыки бессмертной свет,

И Ольги Фёдоровны голос,

И все, кто до конца боролись -

Вот наш противнику ответ.

Своих детей похоронив,

В руинах весь, бескровный, блеклый,

Но город встанет вновь из пепла.

Пока мы живы - город жив.

Придут победа и весна,

Не будут бомбы падать с неба,

И снова будет вдоволь хлеба -

Мы жизнь отпразднуем сполна!

Последний

Когда уйдёт последний, видевший войну,

Наверное, земля не содрогнётся.

И где-то новый день опять начнётся,

А где-то люди будут отходить ко сну.

Когда уйдёт последний, видевший войну,

Небесный свод разверзнется едва ли.

И не заметят в жизни карнавале

Непримечательную смерть ещё одну.

Когда уйдёт последний, видевший войну,

Возможно, Вечные Огни потушат.

Живущим чтоб не бередили душу,

Не омрачали чуждой скорбью чтоб весну...

Когда уйдёт последний, видевший войну,

И будет всеми позабыт и предан,

И прошлое покажется всем бредом -

Дорогой верной мы опустимся ко дну.

Когда уйдёт последний, видевший войну,

Но, в памяти оставшись, уцелеет,

И с ним - взвода, полки и батареи -

Тогда ещё гореть в нас Вечному Огню.

Человек из стали

Это история Сергея Королькова, оборонявшего высоту 122 в Мурманской области. Подробнее о ней можно прочитать, например, тут:

https://foto-history.livejournal.com/3723695.html

Он стоял. Взглядом гордым, надменным

Он смотрел, как скала на червей.

Так, как будто бы не был он пленным,

С перспективами ночи черней.

Расстреляют? Сомнений не нужно,

Отомстят за погибший отряд.

Сталью лязгнут затворы натужно,

Пуль десяток укусит подряд.

Что ж, пусть так. Жаль жену лишь и дочку.

Жаль лежащих поодаль ребят,

На кого хватит маленькой строчки:

"Он с войны не вернулся назад".

Падать в ноги? Молить о пощаде?

Нет, такого им всем не видать!

Рож немецких растерянных ради,

Подбоченясь, он будет стоять.

Вряд ли смерти страшнее придумать

Что-то сможет толпа палачей.

Напоследок лишь в рожу им плюнуть:

"Съел, немчура? Стреляй же скорей!"

На войне жизнь всегда - лишь копейка.

Хоть расстаться не весело с ней -

Свою жатву сняла трёхлинейка,

Упокоив немало чертей.

Да, их больше гораздо осталось,

Всех скосить не успел пулемёт.

Но им сталью лицо улыбалось

У солдата, что не придаёт.

И смотря на него в изумленьи,

Егерей холодела рука.

В них впервые закрались сомненья

В том, что будет победа легка...

...Он стоял. Взглядом гордым, надменным

Он смотрел, как скала на червей.

Вряд ли можно назвать того пленным,

Кто смеялся над смертью своей.

Флора

Природы дитя, мать цветов и весны,

От Рима вдали, в сердце снежной страны,

В которой ценили богов старины,

Из бронзы отлита была.

И в парке стояла. За годом шёл год,

И мимо гулял разночинный народ,

И смена эпох ускоряла свой ход,

Но Флору судьба берегла.

Но как-то послышался выстрелов гром,

И парк опустел. Вдруг пришли впятером,

И кто-то сказал: "То, что можем - спасём!".

И стропами сдёрнули вниз.

И в землю зарыли. Гремела война,

Сражалась холодная эта страна,

Которой так Флора из бронзы ценна -

Ведь сколько отлили бы гильз!

Но даже в войну не подняли руки.

Ушли. Парк топтали врага сапоги,

Сменял щебет птиц вой протяжный пурги -

Не тронут был статуй покой.

И слиплась земля, от ступней и до плеч.

Но вновь завизжала однажды картечь,

Треск выстрелов, после - знакомая речь.

И вот, кто-то тёплой рукой

Вновь тронул античной богини металл.

Не те, что зарыли, её откопал -

Тех где-то на фронте давно след пропал.

Была эта женской рука.

И вот уже статую ставят назад,

Цепями гремит бойкий женский отряд.

В фуфайках, платках, улыбаясь, глядят -

И Флора глядит свысока.

Природы дитя, мать цветов и весны,

Смотрела на тех, кто в пожаре войны

Остались любви с красотою верны,

На тех, чья улыбка мягка...

35 батарея

Как деревья на скалах,

Что рушат корнями породу,

Мы вгрызаемся в землю,

Мы прячемся глубже в бетон.

Мы ждём боеприпасы,

Как деревья ждут воду.

Со своей батареи

Мы никуда не уйдём.

Восемь месяцев мы

Стояли здесь твёрдо, не дрогнув.

Нас живьём не возьмут

Ни немец, ни даже сам чёрт.

Мы останемся здесь,

Для своих прикрывая дорогу.

Каждый знает, что он

Уже фактически мёртв.

Боевых не осталось,

Стреляем шрапнелью с болванкой.

И стреляли бы дальше,

Было б чем только стрелять.

Но вдали показались

С крестами серые танки,

А снарядов уж нет -

Пора батарею взрывать.

Мы держали врага,

Сколько могли продержаться.

Может вспомните нас,

Когда вы возьмёте Берлин.

Для меня было честью

С такими бойцами сражаться.

И противнику в плен

Из нас не попал ни один.

Но мы всё ещё здесь,

Кто сжал зубы и не испугался,

Заставив врага заплатить

За каждый подвал или ДОТ.

Мои кости в земле,

И я безымянным остался.

Но пока моя слава жива,

Мой дух никогда не умрёт!

Панцер

Он страшнее, железней, и больше меня,

И раздавит, того не заметя.

Расползается страх, тело всё леденя...

К счастью, есть у нас гостя чем встретить.

Выстрел в трак. Не свезло - только искры и звон,

И по-прежнему прёт на нас "трёшка".

Я Саньку протянул тут же новый патрон,

Хоть дрожали колени немножко.

Снова выстрел. И танк неожиданно встал!

Знать, попал всё же первый мой номер.

Но нас панцер увидел, и очередь дал.

Я пригнулся, а Санька вот помер...

Ладно, слёзы потом. Я схватил ПТР,

И бегом до соседей ячейки.

И тут понял: за нами - весь СССР,

Дрогнем - стоить не будем копейки.

Я старался, как мог, иногда попадал.

И я понял, что к смерти дорога.

Ведь когда я последний патрон свой достал,

Танков было по-прежнему много.

Бахнул ближнему в щель, и, похоже, попал.

Но уже подползла их пехота.

И их пушек огонь наших все же достал -

Уцелело на взвод с пулемётом.

За "максимом", однако ж, не дурень сидел.

То ль Михалыч, то ль с третьего Ванька.

Немец дальше в атаку идти заробел.

И понятно - прошьёт ведь, лишь встань-ка.

Правда, сколь ни хитри и ячейки меняй,

Но судьба, видно, крутит нам дули.

Пристрелялись, накрыли. Товарищ, прощай!

В общем, "макса" нам фрицы заткнули.

Но ребята бодрятся, и пара ДП

Не дают этим гадам подняться.

Я достал из кармана своих галифе

Свой последний "коктейль", может статься...

"Трёшка" ближе и ближе, и сердце опять

Вниз упало, как будто в воронку.

Я себе приказал: "Нет, нельзя отступать,

Не увижу свою пусть сторонку."

Отбежал и пригнулся, и вжавшись в окоп,

Ждал, когда танк пройдёт стороною.

Чуть помедлив, поднялся - и сделала "хлоп"

Та бутылка, разбившись кормою.

"Гори ясно..." - в тот миг про себя бормотал,

И в плечо упирая винтовку,

Всех, оттуда кто вылез, я перестрелял.

Вылезать надо более ловко.

...В этот памятный день мы отбросили их,

И их танки там забуксовали.

И пусть немцы железней казались до сих,

Но их встретили люди из стали.

Скрипач

Затихнет бой и пушки отгремят,

И снова наша труппа фронтовая

Перед рядами зрителей-солдат

За блиндажами свой концерт сыграет.

Здесь нет софитов - от костра лишь свет,

А сценой вновь полуторка послужит.

И, кажется, уже закрыт буфет.

Но, впрочем, эта публика не тужит.

И публика... Я зрителей пока

Не видел ни честней, ни благодарней.

И искренне пожатая рука,

По мне, букетов во сто крат шикарней.

Смотреть на них бывает тяжело.

Что видели они - мне не представить.

Но, я надеюсь, наше ремесло

Поможет хоть немного грусть разбавить.

Тем временем идут всё номера -

Народный танец, юморески, песни.

Вот наконец моя пришла пора.

Всегда я на десерт, ну хоть ты тресни.

Ну что ж... Залез, обвёл глазами "зал".

На мне десятки взглядов их застыли.

И я для них играл, играл, играл...

Чтоб хоть на миг войну бойцы забыли.

Я начал с Верди, следом - Лист и Бах,

Шопен и Моцарт, "Чао" с "Риоритой"...

И мне казалось, будто в их глазах

Чуть меньше стало той тоски сердитой.

Закончив, я опять взглянул на них -

Почти мальчишек с ранней сединою

И мужичков морщинистых, сухих.

И все здесь опалённые войною.

Но всё же потеплели их глаза,

И будто бы разгладились чуть лица,

А у кого-то потекла слеза.

Да я и сам не мог не прослезиться...

Потом нам долго руки жал комбат,

Но что ценнее - те бойцы с улыбкой.

Победу приближаем на свой лад,

Они с винтовкой, ну а я - со скрипкой.

После войны

Однажды здесь, где перепахан чернозём,

Удобрен кровью, и засеян кучно сталью,

У пирамидки с фото с треснувшей эмалью

Мы наших всех - тех, кто остался - соберём.

И, оглянувшись, не узнаем прежних мест.

Где блиндажи лишь были наши да траншеи,

Теперь уже трава повсюду зеленеет,

И всё пшеницей здесь засеяно окрест.

И там, недавно где товарищ умирал,

И кровь его стекала струйкой на петлицы,

Теперь, как до войны, щебечут снова птицы.

И будто б мир наш никогда её не знал...

И стопки мы свои поднимем, и не раз.

За тех, кто выжил, и за тех, кто здесь остался.

И за победу, и за всех кто не сдавался.

За тех, благодаря кому здесь и сейчас

Собрались мы, и помянули остальных,

Что было, вспомнили - и доброе, и злое...

И будто снова я шагаю перед строем,

И снова вижу всех - и мёртвых, и живых.

И мы обнимемся, друг другу дав зарок -

Что бы там ни было, что там ни приключится,

Но не должно опять такое повториться!

Мы твёрдо выучили этот злой урок.

И хоть мы выиграли, но не закончен бой,

Нам эту землю поднимать ещё из праха.

Но мы возьмёмся, без усталости и страха -

Мы сдвинем горы, навалившись всей толпой!

И наши дети будут жить получше нас.

Пусть небогато даже будем мы одеты,

Но мы построим космодромы и ракеты!

И пусть летят - хоть на Венеру, хоть на Марс...

... И пусть пройдёт полвека, но со всей страны

Мы снова здесь, могилы возле, соберёмся,

Поднимем стопки, и в те годы окунёмся...

И снова скажем: лишь бы не было войны!