Про эльфийскую любовь

Глава 1

Пролог

Звёздный свет в небесной дали,

В вышине плывёт луна.

Тихой грусти и печали

Эта ночь всегда полна.

Серебром блестит дорога

И зовёт в неблизкий путь.

Триста лет – не так уж много.

Звёзды шепчут: "Позабудь!"

А трава шуршит от ветра

И бежит-журчит река.

Нет, река не даст совета,

Тишина в ней глубока.

Не забыл он те свиданья,

Что закончились давно,

Годы слёз и ожиданья.

Если это суждено…

Триста восемь раз опали

Листья в роще за рекой

С той поры, как повстречались

В первый раз они весной.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Её звали Иристелью,

То есть Вешнею Зимой.

Её волосы – метели,

Взгляд – как взгляд весны самой.

Голос – тихое журчанье

Ручейка средь мрачных скал,

А в глазах – небес сиянье.

Он всю жизнь её искал.

Он нашёл. Она влюбилась,

Для неё он всё забыл,

Он забыл, она забылась…

Нет, не каждый так любил.

Счастье вечное им снилось,

Если спали в летний зной,

А когда Звезда всходила,

Танцевали под Звездой.

И, конечно, были правы:

Жизнь эльфийская вечна.

Шелестели нежно травы,

Всех нежней была она.

Эльф не только веселился,

Перед тем как быть зиме,

В листопад он потрудился –

Дом построил на холме.

Эльфов дом открыт для ветра,

Что бушует в облаках,

Для заката, для рассвета,

А вблизи текла река.

Сквозь туманы по низинам

Речка радостно неслась,

Вдаль струей бежала длинной

И Ильдимою звалась.

Иристель не только пела,

Вместе с ним всегда была,

И она взялась за дело:

Ветви бережно сплела.

Эльфы дерево не губят,

Эльфы лист не оборвут,

Ветвь растущую не срубят –

С ними их дома живут.

Заковал мороз Ильдиму,

Лес покрылся белизной.

Он провёл весну и зиму

Вместе с Вешнею Зимой.

Восемь раз цвели деревья,

Жили там пока они,

Восемь раз леса редели,

Убавлялись снова дни,

Восемь раз зима бросала

Снег и холод на леса,

Восемь лет… Но это мало,

Эту жизнь не описать.

Время быстро проходило –

Быстр бег веретена.

К году год оно копило,

Изменялись времена.

И однажды, в день Восхода,

С Иристелью вместе он

Дом покинул, чтоб народа

Их исполнился закон.

Мудрецы повелевали

В день Восхода каждый год

Находить цветок печали

И сжигать за их народ.

Тот цветок известен мало

И растёт в глуши лесов.

Год назад его искал он

От восхода шесть часов.

В этот цветок тот снова

Не могли они найти,

И до Часа Золотого,

Когда солнце, полпути

От зари пройдя к закату,

Отдыхает в небесах,

Шли они безрезультатно,

Всё ища его в лесах.

Но когда светило стало

Уходить за край небес,

Иристель ему сказала:

«Зря пришли за ним мы в лес.

День уходит, мы устали

И меня томит жара,

А цветок, цветок печали –

Он растёт в Седых горах».

Далеко Седые горы,

Ходит мало кто туда,

Но походка эльфов скора,

Мрак вечерний – не беда.

Ночь всё ближе подбиралась,

Был всё ближе Час Теней,

Коим сутки начинались.

И они пошли скорей –

В день Восхода полагалось,

Пока новый не настал,

Сделать всё, как подобало,

И исполнить ритуал.

По горам был путь их долог

В царстве странной тишины.

Она первая осколок

От блистания луны

Разглядела в смутной дали,

В царстве сумрака и сна.

Это был цветок печали,

Бледный, как сама луна.

Иристель легко взлетела

Вверх на сумрачный утёс,

И её блестело тело

От ночных росинок-слёз.

Там она с благоговеньем

Отделила от земли

Тот цветок, но невезенье

День с цветком ей принесли.

Он обжёг ей сильно руку

Хладом горечи своей,

На мгновенье эта мука

Замутила разум ей.

Слово тихое сорвалось

С губ, что нежны и милы,

И она вдруг закачалась –

И пропала со скалы.

Никогда здесь не звучали

Звуки громче, чем тот крик,

Полный боли и печали,

Что раздался в этот миг.

Как стрелу его подняло

На то место, где она

Вот сейчас ещё стояла…

Вмиг сомкнулась тишина.

Словно громом поражённый,

Шесть часов он так стоял

И смотрел в провал бездонный,

Что любовь его забрал.

А когда лучи упали

Из лазурной синевы,

Он поднял цветок печали,

Что лежал среди травы…

Глава 2

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

В нём познанье, как из тлена

Поднимаются леса.

Да, он древний, очень древний,

Он древней, чем небеса.

Свет эльфийского народа

Дарит власть над естеством.

Мудрецов его природа

Наделила колдовством.

Мудрецы веками жили

И не ведали беды.

Песнопения и были,

Рост деревьев, бег воды,

Воздух, пламя, круг природы,

Тайна звёзд и тайна зим,

Время, вечность и народы –

Всё известно было им.

И ответ они умели

На любой найти вопрос,

Каждый раз в конце недели

Узнавали волю звёзд.

Всё, что будет, им открыто

Им известны все века,

И ни слова не забыто

С первых дней наверняка.

Но однажды в круг Мудрейших,

Что вершили свой совет

О пророчествах древнейших,

Эльф вошёл не многих лет.

Молча встал он на колени,

Тихо голову склонил –

Знак полнейшего смиренья.

Редко кто их так молил.

Мудрецы переглянулись

И один из них сказал:

«Если беды дух согнули,

Разум силу потерял,

То доверь свои напасти

Нам, наш гость, и уповай.

Всем, что будет в нашей власти,

Мы поможем, так и знай».

С грустью на него смотрели

Пять великих мудрецов.

У того, кто всех мудрее,

Опечалилось лицо.

«Боль твоя необычайна,

Непомерна скорбь твоя.

Ты страдаешь чрезвычайно,

Это ясно вижу я.

Что за груз тебя сгибает

И о ком мечты твои?

Расскажи нам всё, как знаешь,

Ничего не утаи».

«Я из вашего народа,

Чту богов и мудрецов,

А она другого рода,

Общих нет у нас отцов.

Я люблю её сильнее,

Чем кого-нибудь любил.

Оттого мне всех больнее,

Потому лишён я сил».

«Назови её нам имя,

И услышишь наш ответ.

Кровь твоя неоспорима,

Наш в тебе сияет свет».

«Если имя знать хотите,

Имя – Вешняя Зима.

Но прошу вас, помогите,

Для меня повсюду тьма».

«К ней найти дорогу хочешь

И не знаешь, как найти?»

«К ней дорога – в сердце ночи,

Там живому не пройти».

Тишина повисла сразу

В тот момент, как произнёс

Эльф зловеще эту фразу.

Он робел задать вопрос,

Мудрецы не торопились,

Каждый думал в тишине.

Не спеша минуты длились.

«Что ответите вы мне?» -

Он спросил, прождав довольно

И страшась узнать ответ.

«Говорить с тобою больно,

Трудно дать тебе совет.

Лишь одно: не поддавайся

Ни отчаянью, ни тьме,

И печали не сдавайся,

Не держи её в уме.

Всё приходит, исчезает,

И идёт по кругу жизнь.

Ты прекрасно это знаешь

И поэтому держись».

«Я забыть её не в силах,

И об этом говорить

Бесполезно. Образ милый

Вечно в сердце будет жить,

Даже если весь в обломки

Превратится этот мир».

Тут мудрец сказал негромко:

«Приготовим эликсир!»

Вновь недолгое молчанье,

Шёпот, слышный только им,

Тишина, голов киванье –

Все согласны были с ним.

И сказал мудрец тот снова:

«Гость, послушай нас теперь!

Мы помочь тебе готовы,

Мы закроем боли дверь.

Мы дадим тебе забвенье

И свободу от тоски,

Мы подарим исцеленье,

Станут дни твои легки,

Ты свои забудешь страсти,

Скорбь твою мы победим.

Сделать это – в нашей власти,

Эликсир тебе дадим».

«Что за зелье дать хотите,

Чем оно поможет мне?

Я прошу вас, объясните».

«Вся душа твоя в огне,

Ты страдать любовью будешь

Вечно, жив доколе мир,

Но про всё ты позабудешь,

Если примешь эликсир.

Жизнь свою начнёшь сначала,

Без печали, без беды.

Лишь скажи, а сроку мало

Нужно нам на все труды.

Соберём мы за день травы,

За ночь сделаем отвар.

Чтоб лишить его отравы,

Перегоним жидкость в пар.

Охладим в ключе холодном,

Заморозим, а потом,

Как к питью он станет годным,

То тебе мы принесём.

Мы помочь тебе желаем,

Не считай, что боль твоя

Нелечима. Средство знаем,

И о нём поведал я.

Согласись, и в срок двухдневный

Создадим мы эликсир.

Если нет, то боль смиренно

Ты прими и выноси.

Восемь ягод огнелиста,

Два пучка живи-травы,

От ольхи шестнадцать листьев,

Стебель Чёрной Головы,

Пыль с дороги Мёртвой Феи,

Девять веток тростника,

Две тычинки орхидеи

И вода из родника,

Пихты сок, святая глина,

Зимоцвета пять корней, –

Только выпей в миг единый,

И не вспомнишь ты о ней!»

От него ответа ждали

Мудрецы почти что час,

И ответил он в печали:

«Есть у каждого из нас

Те желанья дорогие

И любимые мечты,

Мысли истинно святые,

Что сильнее пустоты.

Я во тьму паду безвольным

И утрачу жизни цель,

Если как-то добровольно

Я забуду Иристель».

«Думал я, ­­– изрёк Мудрейший, –

Что откажешься забыть.

Твой порыв я чту сильнейший,

Но не сможешь с ним ты жить!

Ты тоску не одолеешь,

Победит она тебя.

Жить намного так труднее,

Чем во тьму уйти, любя!»

«Что же делать, я не знаю!

Нет мне помощи от вас!

Я узреть её желаю,

Хоть однажды, хоть на час!»

«Ты надеждой бесполезной

Только мучаешь себя!

У неё забрала бездна

Жизнь, а разум – у тебя!

Мы помочь любому можем,

Наши знанья велики,

Но на этот раз, похоже,

Не унять твоей тоски!

Не питай пустых мечтаний,

Приговор тебе готов:

Смерть не слушает желаний,

Это в воле лишь богов!»

Он кивнул со скорбью чёрной,

Поклонился мудрецам

И из круга их покорно

Вышел. Понял он и сам,

Что помочь ему не в силах

Из живущих ни один.

Для него внезапным было

Приказанье «Подожди!»

Сам Мудрейший торопливо

Подошёл к нему. «Постой!

Не смогу я жить счастливым,

Если так прощусь с тобой!

Я не бог, и я с богами

Не умею говорить.

Только я предполагаю,

Как ты сможешь их молить.

Кроме нас, никто не знает

Про секрет великий наш.

Наше племя охраняет

Всемогущий вечный Страж.

Он гораздо больше может,

Его сила – от богов.

Попроси, и он поможет,

Если ты на всё готов».

«Ты надежду даришь снова.

Я готов к нему идти.

Я покорен сердца зову.

Только где его найти?»

Прошептал Мудрейший с грустью:

«Неизвестен этот путь.

Если боль тебя отпустит,

Ты про это позабудь.

Если нет, то путь, возможно,

Ты сумеешь отыскать.

Путь любой найти несложно,

Если нечего терять.

Я – Хранитель всех законов,

Тайн и знаний бытия.

Но Зелёного Дракона

Никогда не видел я.

Жизнь спокойно он проводит

В глубине лесной глуши,

И никто к нему не ходит,

Мирно дремлет он в тиши.

В год два раза вылетает

На охоту по лесам

И полгода отдыхает.

Вот и всё, что знаю сам.

Ты ищи в лесах дремучих,

Там, где меркнет свет дневной,

Где бежит поток могучий.

Так сказал мне прадед мой».

Эльф, вторично поклонившись,

Прошептал: «Пора идти!»

А Мудрейший, помолившись,

Молвил: «Доброго пути!»

Глава 3

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Там, где древние деревья

Разрывают свод небес,

Там, где время не стареет,

Где шумит великий лес,

Там, где мрак лесной могучий

Не боится света дня

И поток лесной кипучий

Мчится, брызгами звеня,

Через тёмное ущелье,

Уносясь вперёд, к горам,

Там, в глубоком подземелье,

Был эльфийский древний храм.

Сводом выход завершался

На холма лесистый склон.

Там в покое оставался

Много лет большой дракон.

Там сверкали, словно мрамор,

В темноте его глаза.

Очень редко он из храма

На поверхность выползал.

Но ещё гораздо реже

В храме видел он гостей.

Ведь никто не ведал, где же

Он живёт в норе своей.

Но, однако, он предвидел

Гостя каждого приход

И, его ещё не видя,

Знал, зачем и кто придёт.

Он давно не удивлялся,

Мирно ждал. В один из дней

Звук шагов в тиши раздался,

Плеск воды и шум камней.

Тот, кто в храме появился

В этот раз, как знал дракон,

Много времени стремился

Этот холм найти и склон.

Эльф в пещеру тот несмело

Стал спускаться в тишине.

Свод горел сияньем белым,

Словно был он весь в огне.

Впереди всё тьма скрывала,

Лишь давали слабый свет

Плиты синего металла,

Что лежали много лет

На полу. Но очень скоро

Свет пошёл из глубины.

В окончанье коридора

Стали вдруг ему видны

Необычные деревья,

Что раскинулись листвой

В верхней части подземелья

Высоко над головой.

Стройных кедров две колонны,

Тишина со всех сторон,

И огонь горел зелёный.

Это было словно сон.

И, на краткое мгновенье

Этим видом поражён,

Эльф застыл в оцепененье

И услышал голос он.

«Путь твой долгий завершился,

Он привёл тебя сюда.

Ты с судьбой жестоко бился,

А ведёт тебя беда.

Ты стоишь в священной роще,

Роще, скрытой под землёй.

Здесь во всей пылает мощи

С первых дней огонь живой.

Этот храм построен богом,

Здесь к эльфийской силе ключ.

Лет ему безмерно много.

Он сокрыт, а бог могуч.

Так пади же на ступени

Пред священным алтарём,

Преклони свои колени

Пред божественным огнём!»

Эльф упал. Огонь священный

Вырывался из скалы.

Свет его проникновенный

Доходил во все углы.

И, поднявшись, с содроганьем

Впереди увидел он:

Согревая храм дыханьем,

На него глядит дракон.

Он огромен был, как туча,

И сверкали ярко в нём

Изумруды. Хвост могучий,

Рот, пылающий огнём,

И чешуйчатые крылья,

Что сложил дракон во сне,

И глаза, что чёрны были,

Как вода на глубине.

Так смотрели друг на друга,

И никто им не мешал:

Эльф молчал, объят испугом,

А драконы не спешат.

Вскоре эльф сказал: «Я знаю,

Ты – Хранитель, дух огня.

Я богами заклинаю,

Только выслушай меня!»

Он ответа не дождался,

Взгляд был ровный чёрных глаз.

Эльф решимости набрался,

Сам он начал свой рассказ.

Рассказал он всё, как было,

Всё подробно рассказал:

Как она его любила

И как он о ней мечтал,

Рассказал про счастья годы,

Без печали и тоски,

Что умчались, словно воды,

И казались далеки;

Про цветок, про боль потери

И про жизнь в краю лесном,

Жизнь без милой Иристели,

Что казалась жутким сном.

И про то, как он скитался

И потом, в конце концов,

Как до родины добрался;

Про великих мудрецов,

Как напиток предлагали,

Что Мудрейший рассказал,

Как он в ночь ушёл в печали, –

И про то, как он устал.

Он устал от вечной грусти,

От тоски, что никогда

Не оставит, не отпустит –

Вечно с ним его беда.

Он устал впустую верить,

Он устал везде ходить,

И во все стучаться двери,

И о помощи просить.

Он устал искать дракона

Двадцать лет в глуши лесной,

Он устал от небосклона

Вместо крыши над собой.

И закончил он словами:

«Если незачем любить,

Если чуда не бывает,

Мне не стоит больше жить.

Если скорбь преодолима,

Буду дальше уповать.

Назови своё мне имя.

Как тебя мне называть?»

«Эйг», – во мраке прозвучало.

На эльфийском языке

Это пламя означало.

«Ты сходи сейчас к реке,

В этой чаше мне напиться,

Даже если ты устал,

Принеси сюда водицы.

Я, наверно, долго спал».

Тяжела драконья чаша,

Эльф с трудом её носил.

Напоить непросто Стража,

В два глотка её он пил.

Двадцать раз он возвращался

Снова с чашею пустой.

Эйг водою напивался,

Выпуская пар густой.

Наконец сказал он: «Снова

Жизнь я чувствую в себе

И сознание готово

И к беседе, и к борьбе.

Я с тобой переживаю,

И тебя мне очень жаль.

Я помочь тебе желаю

И унять твою печаль.

Не способен никого я

Возвращать назад из тьмы,

Но возможно, что с тобою

Сделать что-то сможем мы.

Я с богами попытаюсь

О тебе поговорить.

Если можно, постараюсь

Их смягчить и умолить.

Не впадай в унынье прежде,

Чем узнаешь их ответ.

Жизнь всегда полна надежды,

Это главный их завет.

Кто в твоём поможет деле?

Мало есть таких богов.

Обращусь я к Мираэли,

Самой доброй и благой».

Тут глаза свои закрыл он,

На пол медленно упал.

В храме снова тихо было:

Эйг, казалось, просто спал…

Эльф недолго дожидался

Пробужденья в этот раз:

Голос Эйга вдруг раздался

Через сутки в тот же час.

«Мираэль, всегда благая,

Всем дающая покой,

О твоём несчастье знает,

И она скорбит с тобой.

Охранительница часто

Вспоминала о тебе,

Не бывала безучастной,

Придавала сил в борьбе.

Ей подвластны все дороги,

Ей подвластны родники,

Избавленье от тревоги –

Это дар её руки.

Если б где-то в мире этом

Обитала Иристель,

К ней дорогу ярким светом

Озарила б Мираэль.

Мираэль смиряет страсти,

Мираэль хранит от бед,

Но над миром тем не властна.

Она плачет о тебе».

Голос с хрипом вырывался

И, казалось, Эйг устал.

Эльф мгновенно догадался,

Снова чашу он поднял…

И сказал, вернувшись: «Что же

Буду делать я теперь?

Мне помочь ничем не может

Всеблагая Мираэль».

Эйг ответил: «Сила – в вере.

Должен ты её хранить.

Я попробую, наверно,

С Девой-Смертью говорить».

И опять он рухнул на пол,

Тихо голову склонил,

Уронил её на лапы…

И казалось, он без сил.

Эльф недолго дожидался:

В день четвёртый, в час ночной,

Страшный хрип в тиши раздался,

Голос жуткий и глухой.

«Слышишь голос Наварету?

Значит, смерть твоя близка!

От моих объятий нету

Избавления пока!

Никогда не ступит больше

По земле она опять!

Жди хоть сотню лет, хоть дольше,

Участь праха – умирать!

И запомни: невозможно

То, что сделать хочешь ты.

Смирным будьи осторожным –

Это глупые мечты!

Ни цветок, ни зверь, ни птица,

Никакое существо,

Что осмелилось родиться,

Не избегнет своего!

И никто из эльфов – воин,

Царь, погонщик лошадей –

Жить повторно недостоин,

Так же, как и из людей!»

Хрип внезапно оборвался,

Наступила тишина.

Эйг с усилием поднялся,

Пробуждаясь ото сна.

Воду долго пил и жадно,

Пар клубами выпускал.

Но вода была прохладной,

Вкус усталость утолял.

И сказал он: «Наварету

Вмиг могла бы возвратить

Иристель с другого света,

Но её не умолить.

Тело Девы омертвело,

Сердце Смерти из камней.

Но она бы подобрела,

Если б душу отдал ей.

Я устал уже, но бросить

Не хочу тебя в беде.

Мы Великую попросим,

Нирну – первую из Дев.

Нирна – главная богиня,

Нирна – Вестница Судьбы,

В ней и святость, и погибель,

И исход любой борьбы.

К ней я редко обращаюсь:

Света глаз её страшусь.

Но сегодня попытаюсь,

К самой сильной обращусь».

Эйга вновь глаза потухли,

Снова на пол он упал,

Головой на лапы рухнул

И, казалось, не дышал…

Под конец второй недели

Вновь в глазах зажёгся свет

И слова зашелестели:

«Нирна шлёт тебе привет!

Если сильно надоело

Всех просить и всех молить,

То попробуй лучше делом

Ты награду заслужить!

Мне подвластно всё на свете,

Все стихии Алтаря –

Пламя, Солнце, Воздух, Ветер,

Воды, Реки, Твердь, Земля,

Все миры и все народы,

Все живые существа,

Все возможности природы,

Все секреты естества.

Я даю тебе заданье.

Если выполнишь его,

То исполнится желанье,

Ты добьёшься своего!

Если нет – живи как хочешь,

Только больше никому

Не отнять её у ночи,

Не прорвать густую тьму!

За рекою, на востоке,

Лес есть древний и густой.

Лес высокий и широкий,

Лес великий и святой.

В том лесу стоят четыре

Судьбоносныхалтаря,

И об их великой силе

Раньше знала вся земля.

Но теперь там обитает

Племя эльфов, и они

Мне молиться не желают.

Потому искоренить

Это племя я решила,

И тебе я поручу:

Покажи любви мне силу,

Сделай так, как я хочу!

Всех убей и возвращайся.

Здесь сочтёмся мы с тобой.

Как угодно ты сражайся:

Хочешь – вызови на бой,

Хочешь – дротик из-за листьев,

Хочешь – ядом умори.

Но от скверны ты очисти

Все святые алтари!

А в мою не верить силу

Прав тебе я не даю!

Приложи свои усилья –

И мечту вернёшь свою!»

Голос стоном завершился,

Стоном долгим и глухим.

Эйг на спину завалился,

Эльф не знал, что делать с ним.

Он подвинул чашу ближе.

Вскоре стал дракон дышать

И сказал: «С трудом я выжил.

А теперь – тебе решать.

Нирна судьбами не шутит,

Лишних слов не говорит.

Как сказала – так и будет.

Сделай, как она велит,

И она тебе поможет

И вернёт твою любовь.

Только выиграть ты не сможешь,

Там твоя прольётся кровь!

Эльфов в том лесу довольно,

Всех тебе не победить.

Одному ты сделай больно –

За тобой начнут следить.

За тобой начнут охоту,

Отомстят за своего.

Ты не выполнишь работы,

Не добьёшься ничего!

Лишь богиня может сразу

Уничтожить весь народ

В одиночку. Скажет фразу –

Ливнем огненным сметёт,

Молвит слово – и пожаром

Захлестнёт проклятый лес,

И от гибельного жара

Покраснеет свод небес!

Только Нирна не решится:

Там святые алтари.

Им вредить она страшится,

Лес священный не сгорит.

А тебе с народом целым

В одиночку совладать

Невозможно. Это смело,

Но глупцом тебя назвать

Сможет каждый, кто узнает,

Как ты смерть там отыскал.

За тебя я не решаю.

Думай сам. Я всё сказал».

Эйг замолк, и тихо стало.

Эльф беззвучно зарыдал.

«Пусть я зла принёс немало,

Эльфов я не убивал!

Крови братской не имею

На руках своих сейчас.

Нирна хочет, чтоб злодеем

Стал я, чтоб в крови погряз!

Наказанье непокорным –

Видеть выбора черту:

Или стать убийцей чёрным,

Иль убить свою мечту!»

Так промолвил он с тоскою,

Замолчал надолго вновь

И сказал: «Ценой такою

Возвращать нельзя любовь!

Сотни жизней не оплатит

Радость сердца одного,

Кровью собственных собратьев

Не достигнуть ничего!

Никогда я не забуду

Облик милый Иристель,

Ведь она была как чудо,

Словно радостный апрель!

Если б можно как-то было

У неё спросить о том,

То она б не согласилась

Вместе быть таким путём!

Не смогу я облик светлый

Кровью тёмной осквернить,

И всего мудрей, наверно,

Чувство в сердце сохранить».

Зарыдал он горько снова

И сказал: «Прощай, дракон!

Я лишён родного крова,

Навсегда его лишён!

Благодарность оставляю

Я горячую тебе,

Мне в беде помочь желая,

Ты не думал о себе.

Здесь тебя я оставляю

В тихом храме отдыхать.

Мне что делать – я не знаю.

Где-то… Как-то… Умирать…»

На колени снова пал он

У подножья алтаря,

И стоял он там немало,

Безысходностью горя,

Встал, дракону поклонился,

Что лежал, закрыв глаза,

Но внезапно глаз открылся

И блеснула в нём слеза.

«Подожди ещё немного», –

Тихо вымолвил дракон. –

«Я совет спрошу у бога,

Вряд ли мне откажет он.

Ты не должен торопиться,

Можешь здесь пока побыть,

Из ключа попей водицы –

Может сильно ободрить».

Так промолвив, опустился

И глаза закрыл дракон,

И совсем не шевелился,

И, казалось, умер он.

Время бег свой укротило.

Дни тянулись не спеша.

Время вовсе не спешило,

Эйг молчал и не дышал.

Эльф молился кедрам стройным,

У источника гулял

Под луной и солнцем знойным

И совсем почти не спал.

Семь недель так миновало,

Но однажды, на заре,

Что над миром заблистала,

Эльф проснулся и узрел,

Как огонь взметнулся в храме,

Как алтарь он затопил,

Словно солнце было пламя,

А дракон заговорил.

Голос гулко раздавался,

Был он мощным, как гроза.

Храм священный содрогался,

В страхе эльф закрыл глаза.

«Вечный Воин Жизни вечной,

Что великим богом стал,

Тот, кто мудр бесконечно,

Царь бессмертных, Элв-Атал,

Говорит сейчас с тобою.

Всё о судьбах знает он,

Тронут он твоей бедою,

А слова его – закон.

Элв-Атал не произносит

Никогда бессильных слов,

Помогает тем, кто просит.

Приговор его таков:

За любовь твою и верность

Иристель ты встретишь вновь,

Только вечный бог не верит,

Что вечна твоя любовь.

Испытанье будет новым:

Докажи любовь свою!

Иристель родится снова,

Но в неведомом краю.

Ты найти её обязан,

Срок пока не истечёт

Этим сроком будешь связан:

Опоздай – она умрёт.

Ты словам священным внемли

Бога, светлого, как день:

Иристель придёт на землю, Но родится средь людей.

Ты ищи её по свету,

Здесь пока она живёт.

Если снова Наварету

Её душу заберёт,

То навеки потеряешь

Ты сокровище своё!

Если с нею быть желаешь,

В нужный срок найди её!

Бог считает, что забудешь

Ты её, и потому

Три столетья ждать ты будешь.

Докажи любовь ему!

Через три столетья ровно

Иристель родится вновь.

Отыщи её ты снова,

Докажи свою любовь!»

Эйг замолк, и долго очень

Ничего не говорил.

Проходили дни и ночи,

Он лежал совсем без сил.

Но потом сказал он: «Снова

Сможешь ты её найти,

Если ждать душа готова.

Не сверни с того пути!»

Эльф сказал, сказал с тоскою:

«Помощь бога – сложный дар,

И не может быть простою,

И внезапна, как удар.

Триста лет ужасной муки!

Сам могу я умереть,

Боль страданья и разлуки

Принесёт мне скоро смерть!

А людей на свете много,

Сильно я её люблю,

Но найду ли я дорогу?

Я прошу тебя, молю:

Обратись к богам повторно!»

Эйг главою помотал.

«Так сказал ваш бог верховный,

Так промолвил Элв-Атал.

Элв-Атал – строитель храма,

Дух его во всём живёт,

Элв-Атал зажёг здесь пламя,

Что деревьям свет даёт.

Элв-Атал великий воин,

Элв-Атал непобедим,

Из бессмертных недостоин

Ни один сравниться с ним.

Элв-Атал с богами бился,

Всех богов он одолел,

Надо всеми воцарился,

Возразить никто не смел.

Даже Нирна с Наварету

Перед ним лежали ниц,

Сражены слепящим светом

От меча его зарниц.

ПриговораЭлв-Атала

Никому не изменить.

Нирна помощь обещала,

Но пора о ней забыть:

Нирна больше не способна

Возвратить любви твоей.

Сила Нирны бесподобна –

Элв-Атал её сильней.

Бог верховный молвил слово,

Больше нет пути назад.

Только будь к беде готовым –

Боги яростью горят!

Самолюбье их задето,

Ты от гнева убегать

Будешь, странствуя по свету.

Мираэль всегда блага,

А вот Нирна с Наварету

Очень долго на тебя

Будут гневаться за это.

Сможешь – защити себя!

Напоследок пожелаю

Я тебе её найти.

Я устал, я засыпаю,

А тебе пора идти».

Так закончил разговор он.

И, не зная, что сказать,

Эльф из храма вышел скоро,

А дракон заснул опять…

Глава 4

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Звёздный свет в небесной дали,

А луна с небес ушла.

Звёзды гаснуть быстро стали –

Значит, ночь к концу пошла.

А река бежит волною

И шумит, шуршит песок.

Время, что течёт водою,

Завершило новый срок.

Отшумели, отшумели

Листопады и ветра.

Триста лет – как три недели,

Словно было всё вчера.

Эльфы телом не стареют,

Только время всё равно

Горечь делает сильнее,

Словно горькое вино.

Время разум охладило,

Мысль неспешнее течёт.

Только сердце не остыло,

Сердце так же горячо.

И пора уже в дорогу.

Срок пришёл, и день настал.

Как угодно было богу,

Триста лет он ожидал.

Дождь рекою с неба лился,

Но ступил он за порог,

Мираэли помолился

Как Владычице дорог,

Тихо дому прошептал он:

«Жди меня и не забудь!»

И уже, казалось, знал он:

Будет долгим этот путь.

***

В росных травах отражалась

Утра яркая заря,

Что над миром поднималась,

Нежный свет всему даря.

Синева небес ласкала,

Солнца свет прекрасен был,

И туман, как покрывало,

Землю тёплую накрыл.

И ручей звенел от счастья,

По оврагу проносясь.

Лета светлой, доброй власти

Подчинялось всё сейчас.

Вся природа ликовала,

Сон держал одних людей.

Только девушка гуляла,

На ногах встречая день.

Не спалось ей в час восхода,

Не могла она понять:

Если бодрствует природа,

Как способны люди спать.

Красотой она пленяла,

От каштановых волос

Шло дыхание фиалок,

Мягкий запах нежных роз.

А возможно, что на свете

Не росло таких цветов,

Просто нежный, добрый ветер

Доносил обрывки снов…

А глаза смотрели строго,

Но лучились добротой:

Зимней строгости немного,

Но с весеннею мечтой.

У реки она бродила

Часто, был когда рассвет,

Только сильно не любила

Почему-то яркий свет.

Но любила очень воду,

И цветы, и шёпот рощ,

И спокойную погоду,

И грозы могучей мощь,

И полночное светило

Под названием луна,

Что на небо выходило,

Мир ввергая в сети сна.

Но ещё сильнее – звёзды,

И бывало, что она

Ради них гуляла поздно,

И светила ей луна.

Но сегодня, дом покинув,

Разметав остатки снов,

Вновь пошла она в долину,

Что лежала меж лесов.

Над рекой стояла долго,

И в реке, казалось ей,

Мчались времени осколки,

Тени вдаль ушедших дней.

Тени быстро проносились,

И опять, в который раз,

Обо всём она забыла

И стояла целый час.

***

Травы, росы, рощи, горы

И бескрайние луга,

Неизвестные просторы

И чужие берега.

И холмы с травою свежей,

Летних полные цветов.

А леса встречались реже.

Запах радостных лугов,

Горы, реки, рощи, звёзды…

Не подскажет ни одна,

Где искать, пока не поздно,

Где он сам и где она.

То ли Нирны гнев мешает,

Что давно над ним висит

(Нирна долго не прощает

Непокорства и обид,

И возможно, неудачи

Шлёт она ему и зло).

Но возможно, и иначе –

Просто время не пришло.

В звёздной чаше Элв-Атала

Не иссяк ещё песок,

И чего-то не хватало.

Он настанет, нужный срок.

И давно он ветку ели

На плаще своём носил.

Это – символ Мираэли.

Помоги, направь, спаси…

Оставалось только верить,

Верить в чудо, верить в цель.

Отопрёт ему все двери

Всеблагая Мираэль!

***

Осень быстро наступала,

Лета таяло тепло,

Света солнца не хватало,

Небеса заволокло.

Только лился дождь звенящий,

Мерно, с самого утра,

И прохладой леденящей

Капли лета убирал.

А она опять стояла

Над водою у реки.

Мрачно речка рокотала,

Воды серы – цвет тоски.

Ночь плыла, луна светила,

Свет неправильный луны

Придавал мечтаньям силу,

Превращал реальность в сны.

А она – сама не знала,

Что сюда её влечёт.

Словно что-то ожидала,

В сердце было горячо.

А вода бежит в потоках,

Холодна, мутна волна.

И, соратник одиноких,

В воду смотрится луна.

***

Дождь шумел, и было сыро,

Дождь сплошною шёл стеной,

Дождь скрывал границы мира

Тонкой сетью водяной.

Было холодно и стыло –

Ждать чего от ноября?

В небесах звезда всходила,

Ярким пламенем горя.

И она его манила

За собою на восход.

То, наверно, знаком было:

Мираэль его зовёт.

За звездою шёл он следом,

Веря в силу Всеблагой.

Лишь она поможет бедам,

Верил он лишь ей одной.

По лесам он шёл ночами,

И росла тревоги тень,

И со страхом замечал он:

Лишь с земли скрывался день,

Звуки рядом раздавались

И – он видел то не раз –

Близко-близко зажигались

Угли злобы полных глаз.

Эльф спешил, и шёл он быстро,

Но с собой он лук носил

И, бывало, меткий выстрел

Чьи-то жизни уносил.

Он не знал, что значит это:

Звери, что в ночи не спят –

Злые твари Наварету –

На пути его стоят.

Этих тварей было много.

Что острее – зуб, стрела?

Наварету против бога

Величайшего пошла.

С богом в спор она вступила,

Что не сможет эльф дойти,

И сзывала смерти силы

Перекрыть ему пути.

По лесам они носились,

Слуги Смерти, твари зла.

В тех лесах жестоко бились

Острый коготь и стрела.

И стрела одолевала,

Побеждала до поры,

Острой яростью металла

Изменяя ход игры.

Дождь шумел, и было стыло,

Уносил мороз тепло.

Осень в зиму уходила.

Становилось тяжело.

***

В белом мареве метели

Мир растаял и исчез,

И снежинки вниз летели

С серых сумрачных небес.

Вихри снежные кружились

Между небом и землёй,

Звёзды белые ложились,

Мир заполнен был зимой.

Тишина и хруст снежинок,

Белый шелест, тусклый свет,

Нежный звон кристальных льдинок,

Тихо, мёртво, звуков нет.

Звуков нет, и жизни мало,

Только девушка одна

Снова в сумерки гуляла,

Необычна и грустна.

Грусть была ей непонятна,

Но была она сильна.

В облаках мешает пятна

Светоч сумрачный – луна.

В небесах, меж звёзд далёких,

Средь мерцающих огней,

Бродит солнце одиноких,

И, наверно, грустно ей…

Льдинки щёки обжигают,

Снег кружится, ночь темна.

Так минуты убегают.

Холод, звёзды, тишина.

***

Тишина сковала воздух,

Холод жёг огня сильней.

В небесах сияли звёзды,

Был опасен Час Теней.

Этот час, начало суток,

Не сулил ему добра,

Был ужасен, тёмен, жуток.

Долго, долго до утра.

Он шагал лугами снова,

Их метелью занесло.

Тяжки снежные оковы

И разбить их тяжело.

Зимний день – одно мгновенье,

Ночь протяжна и мрачна.

Будут, будет день весенний,

Где-то ждёт его она.

Пусть о нём она не знает,

Но не сможет не узнать!

Где-то, где-то ожидает

И не может ночью спать…

Хоть путей на свете много,

Был у эльфа верный друг.

На распутьях всех дорога

Серебром сверкала вдруг,

Путь увидеть помогая

И вперёд идти быстрей.

Всеблагая, Всеблагая,

В мире нет тебя добрей!

Ты одна даёшь поддержку

И не просишь ничего,

Даришь новую надежду

Ради света твоего!

Но когда на землю падал,

Как проклятье, Час Теней,

Он всю землю делал адом,

Становилась тьма сильней.

Дева-Смерть не забывала

Нанесённых ей обид.

Сердце Смерти из металла,

И она ужасно мстит.

Всё живое трепетало

Перед властью чёрной зла,

Страхом смертным угнетала

И всегда права была.

Спорить редко кто решался,

Крепок был её венец.

Только эльф не побоялся,

Он добился наконец,

Что любовь его сияла

Воле Смерти вопреки.

Смерть веками не прощала

Своевольностей таких.

В наказание за это

Тварей всех, что он убил,

Злая ведьма Наварету

Поднимала из могил.

И, покорны чёрной воле,

По следам неслись его.

Нет у мёртвых страха боли,

Не боятся ничего.

В воздух снег они взметали.

Много, много было их.

Но следов не оставляли –

След есть только у живых.

Но желанье Мираэли,

Всех владычицы дорог,

Им пути сбивало к цели,

А ему был путь широк.

Только злоба Наварету

Всё равно была сильней.

Месть дала ей силу эту,

И одною из ночей

Эльф услышал за собою

Злобный хрип и жуткий вой.

Ночью чёрной, под луною

Был ужасный этот бой.

Три стрелы, четыре, девять…

Путь стрелы – как смерти нить.

Только что здесь мог он сделать?

Мёртвых снова не убить.

Эльф кинжал достал священный,

Но упал он через миг.

Наварету страшно мщенье,

В тишинераздался крик.

Стая мёртвых налетала,

Злость в глазах, а в сердце – мрак.

Их клыки острей металла,

Тот, кто жив, им смертный враг.

Плащ зубами разрывался,

Не спасла бы и броня.

Снова крик тогда раздался:

"Элв-Атал, спаси меня!

Ты могуч, а я слабею,

Мне ты помощь обещал,

Потому молить я смею:

Сделай так, как ты сказал!

Три столетья ждал я. Что же,

Неужели и теперь

Мне ничем ты не поможешь?

Предо мною смерти дверь!

Помоги, ты всех сильнее,

Или мне придёт конец.

Помоги… Прошу… Скорее…

Царь бессмертных!.. Наш отец!.."

Зверь в плечо ему вгрызался,

Кровь горячая текла.

Только ветер вдруг поднялся,

Полный летнего тепла.

Дунул с силой – и не стало

Ни мороза, ни снегов.

Ветер Жизни Элв-Атала

Не жалел его врагов.

Не боялись эти звери

Ни мороза, ни тепла,

Только ветер вмиг развеял,

Словно пепел, их тела.

Блекли тени, снег дымился,

Тишина вокруг была.

Эльф шёл дальше и молился.

Вновь любовь его спасла.

***

В час, когда морозы крепки

И повсюду лишь снега,

Когда холодом свирепым

Может ветер обжигать

И когда ничто не может

Мир избавить ото сна,

В нужный час приходит всё же

Снова новая весна.

И всегда приносит что-то,

Чему имя не найти.

У весны своя работа,

У весны свои пути.

Согревало солнце воду,

Блики света по волнам.

Ветер всем дарил свободу,

Жизнь давал прекрасным снам.

Ветер Жизни, ветер Веры

Мягко веял надо всем.

Лишь весной он есть, наверно,

Не унять его ничем.

Речка радостно журчала,

Билась свежая волна.

У реки она стояла,

Снова – там, опять – она.

Был восход чистейше ярким,

Так бывает каждый год

Только раз. Сияньем жарким

Заливает небосвод,

Свет – волнами, свет – лучами,

Свет повсюду и везде.

Только люди замечают

Очень редко этот день.

Но она с зарёй проснулась,

Лишь рассвет над миром встал.

Солнце рано заглянуло,

И Восход её позвал.

И она не возвращалась

До заката целый день

И чего-то ожидала,

А когда упала тень,

Сумрак ночи расстилая,

Мир лишая света дня,

В небе звёзды зажигая

Из полночного огня,

То во мраке тень мелькнула –

Тень, мираж, ночной туман.

И с небес луна взглянула.

Наважденье, сон, обман?

Нет, не сон. Слова сквозь сумрак,

Звёзды, лунная метель,

Голос, тихий и бесшумный,

Тихий возглас: «Иристель»!

Дрожь по ночи пробежала.

Шёпот ветра, тихий звук,

Словно что-то оборвалось,

И исчезло всё вокруг.

***

Дождь весенний всё смывает,

Он уносит зимний сон,

Всё на свете обновляет,

Новый мир рисует он.

Дождь звенел и многоструйно

Проливался над землёй,

И бежал в потоках буйных,

Землю делая живой.

Дождь прошёл, когда настала

Утром новая заря.

Тучи быстро разметало,

И, пылая и горя,

Половину небосвода

Солнце светом залило.

Начинался день Восхода.

Сколько лет уже прошло!

Он спешил. Повсюду были

Реки, рощи и поля.

С ними рядом люди жили.

Не эльфийская земля!

Неуютно, непонятно

В этом крае неродном.

Разве может быть приятным

Из деревьев мёртвых дом?

Мёртвый холод. Мёртвый камень.

Неживые города.

Полыхало в сердце пламя,

И сильнее, чем всегда.

Долго, долго шёл он к цели,

Двадцать лет он был в пути,

Он стремился к Иристели,

Он мечтал её найти.

А когда смеркаться стало,

Он увидел вдалеке:

Там где солнце утопало

В уносящейся реке,

Весь пройдя свой путь с востока,

Отправляясь на покой,

Там фигурка одиноко

Возвышалась над рекой.

Он застыл. Шуршало время,

Словно ветер по траве.

Он не верил. Это бремя

Тянет эльфа целый век.

Даже больше: три столетья

Он мечтал лишь об одном,

Он оставил всё на свете,

Он родной оставил дом…

Но сейчас – не верил в чудо.

В сердце таял вечный лёд,

Только смелость взять откуда,

Чтобы сделать шаг вперёд?

Ночь полна была тумана,

Он висел, как пелена.

Неужели – без обмана –

Перед ним стоит она?

Имя тихо прозвучало,

Расступилась тишина,

Дрожь по ночи пробежала

И прислушалась весна.

А она – она стояла

И не знала, как ей быть.

В сердце что-то пробуждалось,

Что никак не позабыть.

Но она не испугалась

Незнакомца в час ночной.

Почему – сама не знала,

Что-то чувствуя душой.

Подошёл он к ней вплотную

И, приблизившись, сказал:

«Ночь прекрасную такую

Не поверишь, как я ждал!

Ты прекрасней всех на свете,

Я всю жизнь тебя искал!»

И, слова промолвив эти,

От волненья замолчал.

«Кто ты?» – Девушка спросила. –

«И откуда ты пришёл?»

Он взирал на облик милый,

Он не верил, что нашёл.

Три столетья бесконечных

Он обдумывал слова,

Те, что скажет ей при встрече,

И опять их забывал,

И придумывал по новой,

Но теперь ни одного

Он не мог придумать слова,

Не рождалось ничего.

Отстранив волненье вскоре,

Свой рассказ он начал вновь:

Про мечты, про боль, про горе,

Про великую любовь.

Рассказал про эльфов вечных,

Годы, что текут дождём,

И про то, как бесконечно

Были счастливы вдвоём.

И про жгучее желанье,

Что с собою он носил,

Про тяжёлые страданья,

Что с трудом он выносил.

Про Хранителей Закона,

Про эльфийских мудрецов,

Про Зелёного Дракона,

Как Дракон, в конце концов,

Всеэльфийского Владыки

Приговор провозгласил,

Про других богинь великих,

Средоточья вечных Сил.

Как в дорогу он собрался

Через долгих триста лет,

Как по свету он скитался.

Ночью, днём, сквозь тьму и свет.

И о ней всё время думал,

Постоянно, каждый день,

И лесов не слышал шума,

Мысль о ней была как тень.

И теперь… Умолк он снова.

Что ещё он мог сказать?

Что сказать он мог такого,

Чтобы душу показать?

А она… Она смотрела

Ясным взглядом на него,

Удивлённо и несмело,

Не поняв ещё всего.

В сердце что-то трепетало,

Лепесток живой огня,

Что сказать, она не знала,

А река неслась, звеня.

Говорить он начал дальше:

Про чистейшую любовь,

Не нашёл в которой фальши

Даже высший из богов,

И про то, что даже звёзды

Потеряли ясный свет,

Стал тяжёлым прежний воздух,

Поменялся ход планет

В скорбный день, когда из мира

Вдруг исчезла Иристель

Захлебнулась в плаче лира,

Стал нерадостным апрель.

Словно мир весь изменился,

Опустел, пропал, исчез.

А теперь – опять родился,

С нею вместе он воскрес.

Кто бы смог и как измерить

Жар его горячих фраз?

Как могла она поверить

В фантастический рассказ?

Но теперь смотрела нежно,

Появилось чувство в ней,

Что свиданье неизбежно,

Как награда многих дней.

Он молчал. Она молчала.

Вот и кончились слова.

Слов бывает эльфам мало,

Слово – шелест, как трава.

Мудрость Вечного народа

Невозможно передать.

Не скупилась им природа

Много свойств чудесных дать.

Где слова теряют силу,

Эльфы сны вливают в явь.

Тихо, тихо попросил он:

«Вспомни всё, увидь, представь!»

И она глаза закрыла,

Чтобы видеть чудный сон.

Что в далёком прошлом было,

Показал любимой он.

Показал леса иные,

Что не знают топора,

Как ручьи текут лесные

В ярких брызгах серебра,

Как цветы порой весенней

Вырастают из земли,

Как прекрасно птичье пенье,

Как течёт река вдали,

Как приходит осень властно

И меняет всё вокруг,

Как печален лес прекрасный.

Лес для эльфа словно друг.

Как зимой холодной, снежной,

Неприветлив лес и тих,

А весной деревья нежны,

Согревает солнце их.

Но растаяло виденье.

В синеве прекрасных глаз

Он прочёл благоговенье.

Был вечерний поздний час.

И сказал он: «Пожелаешь –

Мы вернёмся в этот край.

Путь далёк, но ты узнаешь,

Что такое вечный рай.

Там бушует в кедрах ветер,

Лес прекрасен там в снегах,

А в лучах весенних света

Травы мягки на лугах».

Но она в ответ вздохнула,

Покачала головой.

«Сколько дней уже минуло?

Этот край теперь не мой».

Показал тогда он больше:

Дом, что строили вдвоём.

Он стоял деревьев дольше,

Был он вечным, этот дом.

Как река неподалёку

Воды быстрые несёт,

Как прекрасен сон глубокий

Под напев бегущих вод,

Как целебен воздух чистый,

Как вкусна в ручье вода,

Как прозрачна и искриста,

И что будет так всегда.

Край эльфийский, край извечный,

Древний, чистый, вековой.

«Будет радость бесконечной,

Если ты пойдёшь со мной».

Дольше в этот раз молчала,

Дольше думала она.

Головою покачала.

Взгляд – задумчив, речь – грустна.

«Пусть с тобою б я хотела

Вновь вернуться к тем лесам,

Я нашла бы даже смелость,

Но прошу, подумай сам:

Край эльфийский, край извечный,

Только что мне делать в нём?

Жизнь моя не бесконечна,

Я уйду – иным путём».

Он вздохнул. Об этом знал он,

Но надежда всё равно

Есть всегда, хотя и мало.

Это – свет, когда темно.

«Бог эльфийский нам поможет,

Упрошу его я вновь.

Он силён, и всё он может.

Защитит, спасёт любовь».

Как позвать её с собою,

Что он должен говорить,

Чтоб её ценой любою

С ним пойти уговорить?

Напоследок он решился,

Показать решился ей

Век, что в вечность удалился,

Счастье тех далёких дней.

Их любовь, мечты и нежность.

То, что было – не забыть.

Не забыть любви безбрежной.

То, что вечно – не убить.

Показал он их свиданье

То, что было в первый раз,

Тихий трепет ожиданья

Над рекой в закатный час.

Как под звёздами встречались,

Танцевали под луной,

На рассвете обнимались,

И дурманило весной.

Как зимой, когда метели

Бесновались за окном,

Вместе рядышком сидели

В доме маленьком лесном.

А потом в реке купались,

Лишь сходил весенний лёд,

Целовались и шептались,

Глядя в вечный небосвод.

Память сильно обжигает.

Как огонь, сильней огня.

То, что было, не сгорает,

Не теряется ни дня.

Вновь рассеялось виденье,

Но напрасно не прошло.

От неё ушло забвенье,

Стало очень тяжело.

Полчаса она молчала,

В ясном взгляде билась боль.

Память в прошлое кидала,

Уводила за собой.

И она сказала: «Знаешь,

Я не веритьне могу.

Ничего ты не скрываешь,

Но и я тебе не лгу.

Раз меня ты любишь очень

И не можешь позабыть,

И назад вернуться хочешь,

И желаешь вместе быть,

То и я… Ведь есть ли смысл

Спорить с вечною судьбой?

Все отбросила я мысли,

Я хочу пойти с тобой!»

Эльф с Судьбой жестоко бился,

С Судьбоносной в спор вступал,

Он легко на то решился.

Но об этом не сказал.

Над бегущею рекою,

Над потоком звонких струй,

В царстве ночи и покоя

Вспыхнул новый поцелуй.

Блекли тени, ночь тускнела,

Гасла первая звезда.

Только не было им дела.

Вместе. Снова. Навсегда.

Только время… Время, время –

Всё бежит веретено,

И отринуть это бремя

Человеку не дано.

Для бессмертного народа

Век не значит ничего,

Смертным же не даст природа

Больше века одного.

Размышления об этом

Отравляли сладкий миг,

Но ушли они с рассветом.

Лишь над миром он возник,

Ночь на запад прогоняя,

Возвещая новый день,

Ярким светом оттесняя

На земле ночную тень,

То река вдруг озарилась

Мощным светом изнутри,

В ней стократно отразилась

Сила ясная зари.

Только свет тот был зелёным.

Непривычен свет такой,

Он глаза обжёг влюблённым,

Их закрыть пришлось рукой.

Видеть что-то было сложно,

Свет тот ярким слишком был.

Но не слышать – невозможно,

Голос мир заполонил.

Смолкло всё и стало тише,

Чтобы голос мог звучать,

И его, хоть раз услышав,

Невозможно не узнать.

«В том краю, где вековые

Из земли растут леса,

Где они всегда живые

И уходят в небеса,

В том краю, в лесных глубинах,

Зарождается река,

И потоком шумным, длинным

Вдаль бежит издалека.

И досюда дотекает

Из эльфийских из земель,

Но никто о том не знает,

Только я и Мираэль.

Люди реку в этой части

Называют все своей,

Но она – в эльфийской власти,

Вся под властью под моей.

Вечный Воин Жизни вечной,

Что великим богом стал,

Тот, кто мудр бесконечно,

Царь бессмертных, Элв-Атал,

Говорит с тобой повторно.

Всё о судьбах знает он,

Награждает он покорных,

А слова его – закон.

За любовь твою и верность

Иристель ты встретил вновь.

Показал свою ты веру,

Доказал свою любовь.

Все прошёл ты испытанья,

Бог исполнит приговор,

Он исполнит то желанье,

Что носил ты с давних пор.

Иристелью сделан выбор,

И его не изменить.

А иначе не смогли бы

С нею дальше вместе быть.

Если б вдруг не захотела

Иристель пойти с тобой,

Ничего б не стал я делать

С человеческой судьбой.

Но теперь я возвращаю

Ей бессмертие опять.

Эльфы телом не страдают

И не могут умирать.

А за то, что Наварету

Вас хотела погубить

И презреть мои запреты,

Ей хочу я отплатить.

Неподвластны ей отныне

Ваши души и тела,

И от призрачной богини

Вам не будет больше зла.

Возвращайтесь в край Восхода

И живите там всегда.

Там нетленная свобода

И не властны там года».

Тишина была привычной,

Шёпот листьев над рекой…

Только очень необычно

Снова быть всегда живой.

***

Золотистыми лучами

Лилось солнце с высоты,

И земля опять встречала

Золотистые мечты.

И река в потоках пенных

Уносилась далеко.

Символ вечный, неизменный

Уносящихся веков.

И уже готовы были

Отправляться в дальний путь,

Но сперва они решили

Хоть немного отдохнуть.

Эльф достал из-под одежды

Сильно высохший цветок.

Он носил его с надеждой

Бесконечно долгий срок

Как последний из предметов,

Что держала Иристель.

Эльф хранил цветок за это,

Он не нужен стал теперь.

И они в тиши рассветной

Разожгли тогда костёр,

И огонь взметнулся светлый,

Рядом с ними тени стёр.

Хоть они и опоздали –

День Восхода миновал –

Но сожгли цветок печали,

Был исполнен ритуал.

В пелене тумана зыбкой,

Над рокочущей рекой

Рядом шли они с улыбкой,

Вместе шли они домой.

***

Догорел цветок печали,

И поднялся горький дым,

Но в небесной чистой дали

Стал он воздухом простым.

Солнце снова выходило,

После ночи – утру быть.

Солнце всем давало силы

Жить, мечтать, прощать, любить.