Приключения одного пейсателя

Пролог

.

...и под ивой наклонённой

Стоял он коленопреклонённый,

Кислый запах вдыхая,

А из-за рта лезла дрянь такая:

Пулярка с луком, бараний бок,

Сыр с плесенью, с рыбою пирог,

Вино и водка, квас, хлеб и молоко…

И приходилось нелегко

Пейсателю. Однако он

Был один на берегу

Речушки маленькой.

Вокруг

Был пышный луг,

По берегам

И тут и там

Теснились ивы.

Увы. Сей господин был слаб,

Охоч до баб,

Но трус в любовной страсти.

Любил читать.

Донцову, Гоголя и Марка Твена,

А также про то, когда из плена

Любовного бежит девица,

Которая и петь, и шить такая мастерица,

Но все хотят её к себе сосватать,

Чтоб после беззаконно лапать.

Мужчин он не любил…

И слава богу!

Ну что ж, начнем

Мы понемногу.

Часть первая

Вот перед вами сей поэт!

Ему немного — десять лет.

Но он писатель, ого-го!

И круче нету никого!

Щупл, белобрыс он

Кареглаз.

И одевайся, что вырви глаз.

Айфон, наушники, пивко.

Застать в сети — нелегко.

Но вот однажды, под Рождество,

Ему немного повезло.

Курнув он вейп с малиной сладкой,

Коньяк налив себе украдкой

И закусив салатом оливье,

Пошел он спать. Но прежде

Завис в компьютере на целый час.

Потом зевнув, улегся дрыхнуть.

****

— Сударь, изволите проснуться!

Уже час второй пошел,

А вы не встали. Вчера кутили,

Водку пили с ямщиками.

Читали неприличные стишки,

И ржали, словно коней табун…

Под это мерное жужжанье

Нелепых слов и предложений

Открыл глаза наш гений

И… остолбенел.

Кровать, как стадион,

А комната темна и лишь свеча

В руке у сгорбленной старушки.

— Эй, олд! Где я? — спросил наш гений.

— Так в Болдино, мой сударь, —

Старушка отвечала, — вас государь сюда сослал,

Уж так вы его достали,

Что он позволил вам уехать.

Сюда, в деревню Болдино.

— Пиздец, — промолвил гений наш,

— Где комп, мой вайп?

— Дать карандаш? Перо?

— Старушка свечку подняла,

— Вам плохо, сударь.

Лихорадка на вас напала.

Позвать врача?

— Его мне не доставало

Для счастья полного, —

Пейсатель наш соскочил с кровати,

Небрежно сбросив одеяло,

Не на вате, и к зеркалу метнулся

Ну и ну. Узрев в поверхности стекла

Кого-то.

Не себя, красавца молодого,

А смуглого курчавого брюнета,

Которого на просторах интернета

Склоняют всяко. И так и этак.

— Я — ПУШКИН?!

Глазки закатились.

Пейсатель охнул, ахнул

И в обморок упал.

Часть вторая

Холера, черт её дери, гуляла по России в эту осень;

Но в Болдино её не просят.

Ваял там Пушкин

Прозу и стихи. И было круто.

Но в эту осень был не Пушкин.

А Вася Георгиевич Петрушкин -

Поэт, пейсатель. Десять лет.

Не пропускал ни завтрак, ни обед.

За дамами пытался волочиться,

И даже научился бриться…

Хотя, был личный парикмахер.

А ну его нахер.

Служанок целое именье,

И слуг. Компьютера не придумали еще.

Но был кальян. Его курил лже-Пушкин

И, гладя бритую макушку,

Он брал перо и шыдевр ваял.

Наруто был честных правил,

И уважать себя заставил,

Когда Хокаге в деревне стал

И всех врагов тогда достал

Глядел на это. Было круто,

Эх жалко, что аниме Наруто

Нельзя Саньке рассказать,

Но можно слугам.

По вечерам, устав от мысленных процессов,

Играл в пасьянс иль вешал на уши лапшу

Гостям, One Piece рассказывая наизусть.

И пусть,

Что гости, рот раскрыв, дивились

Сказкам далеких стран.

Ему всё это лестно было.

Он был так горд собой,

Что все ваял шедевры.

Жалко, что карантин холерный,

А то бы он уже бы издавался.

Но как бы он не издевался

Над языком российским,

Все же над ним смеялись слуги,

Увидев эту рожу.

Шедевр он пишет:

— На темный берег и пустой

Слетает лист травы густой

И в той траве с тобой лежим

И от страсти так дрожим.

Но только ветер поет за кормой,

Уплывай, милый Луффи, домой!

Часть третья

И вот зима; в кибитке удалой

Пейсатель наш катит домой.

В Москву. Однакож, жил сей поэт

В Сибири, в Магадане. В Москве

Он не бывал. Читал. Был верным

Псевдопатриотом.

Хоть десять лет, но можно громко топать

На митингах.

Довольно.

Теперь ж в Москве!

Москва! Как много в этом слове,

Для сердца русского слилось…

Диаспорам, уж очень многим,

В первопрестольной место

Уж нашлось.

Но этот год еще был не отмечен

Грузинской свадьбой и стрельбой.

Венчался Пушкин в феврале,

Когда морозы во дворе.

Кольцо он уронил, свеча погасла.

И молвил он:

— Увы, напрасно! все это предвещает мне несчастье!

Но наш пейсатель был умен, сказав:

— Так это счастье! пожар бы мог случится!

Так повенчавшись с девицею Наташей,

Уехал с ней он на Арбат.

И был бы рад,

Но теща была сурова.

И наш пейсатель, не выдержав

Любимой тещи, с женой уехал в Петербург.

Писал тогда. Водил пером.

Дон Жуан

Кто здесь?

Донна Анна

Я. Донна Анна.

А вы кто?

Дон Жуан

Я — Дон Жуан.

И обниму девицы стан.

Не надо бить меня по морде.

Пока мы молоды

Нам нужен секс.

Донна Анна.

Пустите!!!

Ай!

Не надо платье подымать!

Трусы снимать!

Отстаньте!

Противны мне!

Дон Жуан

наваливаясь

Да ладно,

Телка, вы, что надо.

Для члена вы услада.

Не больно я вас отымею,

Доставить радость я сумею!

Он пишет, слабо понимая —

Не мы такие, жизнь такая.

Балы, приемы, юнкера.

И дамы. Очень много дам!

И тут и там!

Писал стихи.

(Их позже Пушкин сжег)

И дамам он читал.

Я вас имел, чего же боле,

Что вы могли бы пожелать?

На вас потел, но в вашей воле,

Мне на двери указать!

Пошляк!

Было мнение света.

Писать об этом?!

А уж читать невинным девам

На балу?!

Ну, вы простите!

Да поэт, да, знаменитость!

Ну и что?

Пошляк!

Пейсатель наш,

Увы и ах,

На дам нагнал стихами страх,

Ночами к ним он приходил,

Стихами усмирял их пыл.

И кувыркались на кровати

До самых петухов.

А позже уходил дворами.

Период сей

Был вымаран потом,

Чтоб не пугать читателей прекрасных.

А мож напрасно.

Ведь Пушкин — тоже человек,

И был непрост 19 век.

Часть четвертая

Пейсатель наш рожден был хватом -

Жена — с ведром, а он — с ухватом.

О эти ссоры первых дней!

Без них бы жизнь была б скучней!

Надев широкий боливар,

Пейсатель едет на бульвар.

Там кормит уток и прочих птиц,

Пугает виршами девиц.

И там гуляет до обеда.

Послав по батюшке соседа,

Домой бежит упруго,

Где верная подруга

За руку берет

И в столовую ведет.

Пред ним ростбиф окровавленный,

Хватает вилку и довольный

Пейсатель пищу поглощает.

Он радость от этой пищи получает.

Вдова Клико в бокал все время льется.

Наталья весела, смеется.

А ужин будет у Волконских

Мужчины — о победах конских,

А дамы — о тряпках и шляпках.

А после — бал, а после бала…

Ах, если б жена не доставала!

Нежной ручки пожиманье,

И стана тонкого сжимание,

Персей волнующих ласканье

И страстные в углу стенанья!

И что такого?

Право слово.

Ужель? Я соблазняю?

Да полноте. Стихи читаю.

А в углу слышно хорошо.

.

Часть пятая

Трусоват наш Вася бедный,

И взволнованный, и бледный

От любовницы домой

Возвращался зимнею порой.

Воет вьюга.

От испуга

Под шинелью пробирает страх.

Ох и ах!

Пред ним Нева. Холодны воды!

И иней на брегах блестит.

И тут наш Вася, подбоченясь,

Громко говорит:

— Люблю тебя, Петра творенье!

А вот Растрелли не люблю,

Не вставлю я в стихотворенье…

Хоть плати мне по рублю!

Домов где серые громады?

И бег машин?

Не вижу я совсем отрады

Без шороха шин.

Где кукурузина Газпрома?

И Невский огнями не залит?

И нет толпы у гастронома?

Аврора пушкой не палит?

Кипит мой разум возмущенный -

Попасть в сей несуразный век!

Хочу вернуться я к траве у дома!

Я ведь тоже человек!

Но что несу я в самом деле?

Я ведь не то хотел сказать,

Ах, эти злобные метели,

Мне надо точно наказать!

Кто тут? — наш Вася вопрошает,

— Кто в этой голове живет?

Ему тихо отвечают:

— Валерий Жмот.

— Ты кто?

— Я — попаданец!

— Я тоже, черт тебя дери!

— Закрой хлеборезку, ты, засранец!

Из головы Пушкина ты вон беги!

— Я первый, кто сюда явился!

Я буду фанфики писать,

Как Пушкин оступился…

— Пора тебя отсюда гнать!

Я — житель Питера и Пушкин

В моей душе живет всегда!

Таких, как ты, я ненавижу.

Ох подожди, идет беда!

И сзади цокот Вася вдруг услышал,

И оглянувшись, обалдел…

Из снега мутно выступая,

Глазами красными он рдел.

То был Петр I. Вся громада

Французского искусства,

(Фальконе статую ваял),

В ночь эту, скакала куда-то на бал.

Василий взвизгнул, развернулся,

Встречаясь взглядом, встрепенулся,

И к Наталье в свой удел,

Через Невский полетел

Часть шестая

И вот Дантес!

Однако, Жорж!

Эдмунд ему лишь только брат,

Но вычеркнуть его сумел из жизни.

Он увивается ужом вокруг Натальи.

Ей ручку жмет, готов обнять

И поцелуй ей подарить,

Клянётся, что любовь сжигает,

И жизни без неё не знает.

Она мила, красива и добра!

Пришлет он шубу из бобра,

Букет из роз и милое посланье:

— Люблю я вас, романтичное создание!

Тужур, амур и прочие дела…

Любовь Дантеса довела

До ручки. На балу

Наталье комплементы говорит,

И Пушкина всё время злит.

Но, наконец-то, пришла расплата.

Наталья во флирте виновата,

Но самый гнусный тут злодей

Дантес.

— Не смей ходить сюда, подлец!

— Наш Пушкин громко закричал,

— Тебе набью я морду счас! -

И залепил французу в ухо.

Тот охнул; старухи

Отшатнулись. Круг организовался.

И круге том наш Пушкин разминался.

— Вот хук тебе в правый глаз,

Локтем по почкам, пидорас!

Коленом меж ног,

Чтоб за Натальей ухлестывать не мог!

А вот и в зубы тебе ногой,

Был мужиком, а будешь голубой!

Их растащили. Дантес стирал

С губ крови пену,

А Пушкин все кричал:

— Я буду бить тебя за измену,

Я буду бить тебя за то,

Что ты украл у меня пальто,

Подсвечник, зонт, жену и честь!

И это будет моя месть!

— К барьеру, Пушкин, к барьеру!

Я наплевал на вашу веру!

— Тут уже Дантес сказал.

И это слышал весь этот зал.

***

Мороз и солнце — день чудесный!

Вчера давали бал воскресный;

Дантес за Наташкой увивался

И так, подлец, старался,

Что влез в дуэль.

Теперь ему не жить!

О Пушкине все будут лишь тужить

Часть седьмая

На Черной Речке

Забита стрелка.

Дантес и Пушкин

Сошлись в дуэли.

Ведь дела чести.

И день для мести

Настал.

8 февраля 1837 года.

***

Санька Пушкин

Был реальный братуха!

Слушал наставников

В лицее в пол-уха!

Йоу

Стишки писал,

За телками волочился!

А после в Наташку Гончарову

Страстно влюбился!

Йоу!

На стрелке

Его убил Дантес!

Никто не контролировал

Сей процесс!

Йоу

***

Раздался выстрел.

Удар.

И боль.

Пейсатель наш

Ударился ногой,

Вздрогнул,

Охнул,

Открыл глаза…

И видит потолок,

Компьютер,

Вайп…

Вздохнуть он смог

Свободно.

Он вернулся.

Теперь поспит немного

И на сайт ему дорога.

Такой он фанфик наваяет,

Теперь он все Пушкина знает,

Что никакой диванный критик,

Интеллигент паршивый, нытик

Не сможет ему нестыковки указать,

Не сможет ему ничего сказать!

***

Попытка сделать бояр-аниме

Была не совсем удачна,

Вполне

Интересна,

А может смешна.

Не важно.

Но было интересно.

Всем хороших муз!