предпоследняя осень

Конечная Пустот

Пустые вагоны,

Полные люди.

Полны их желудки

Гноем и жутью.

Они дико пляшут

Внутри и снаружи.

Бойкие чувства

Ни с кем не дружат.

За разум заходят

И тихо таятся.

К месту прибиты -

Люди боятся

В вагоне стоящим

На остановке,

И тихо шипящим

Чем-то в желудке.

Поезд помчится,

Чувствуя раны.

Он хочет проститься

С давно сгнившим стадом,

Которого много

Внутри притаилось,

Дрожащим от мысли -

Что всё изменилось.

Теперь они едут,

Качаясь противно.

Вот-вот поезд сдастся.

Уже в окно видно,

Как белеют пейзажи

И с рельс всё сорвётся.

Жуть тихо подкралась,

Всё перевернётся.

Ничего не осталось.

Огорчение Грачей

Как-то проснулся я в ночи

И сообщили мне грачи

Своими лаями и визгом,

То что меня вновь огорчит.

Это новость не нова,

Я к ней давно уже готов, но

По среди ночи снова

Так жестоки палачи.

Я выслушиваю крики

Странной птицы за окном.

В темноте мне мало видно -

Слышен только дерзкий тон.

Он критически жесток,

Эхом воет в водосток,

И возник немой вопрос -

Неужели всё всерьёз?

Грачи пришли из-за меня,

Пришли они за мясом зря,

Я не готов с куском проститься

И могу лишь извиниться.

Я не дам кусок себя,

Не готов я с ним проститься.

Я не дам кусок себя,

И могу лишь извиниться.

Я не дам себя грачам,

Может что-то изменится?

И грачей я огорчил,

В водосток по тихой смывшись.

Борщевик

Как то раз я был очень лохматым, но потом

Всё за раз переменилось и я стал борщевиком.

Больше нет чувства прекрасного и земных забот,

Есть земля и почва рыхлая ну а в ней - земной урод.

Прорастает корнем длинным, неприятным сорняком,

И питается чужим минеральным веществом.

Так пройдёт за годом год, что останется потом?

Сгнивший памятник растительности и лохматый холм.

Кровное Единое

Как мне знатно повезло,

Сейчас узнать про это зло.

Оно мне многое дало,

Как мать меня уберегло.

Оно к себе меня пригрело,

Говоря со мною телом.

Мы в сосуде с ним одном,

Разъярённом, очень злом.

Трепещит и наша кровь -

Чувствую, что я готов

Нарубить охапку дров,

Натворить разных делов.

Но мне тело говорит,

В предвкушении кипит:

«Зло ещё пока что спит,

А когда вдруг заболит,

То тогда, конечно, можно

Вместе закричать истошно

И начать план осторожно,

Зацепившись за возможность.»

Больше себя не щадя,

Ему отдавшись навсегда,

Я узнал всё не зазря

И готов тебя принять.

Предвкушение

Если так вообще возможно,

Хотел бы всё оставить в прошлом

И постепенно ждать того дня рокового,

Когда уютно будет плохо.

И благодатно верить в чудо,

Что подступив из ниоткуда,

Впрочем ступает в никуда.

Мимо пройдёт, мимо меня.

Линять и сохнуть не так страшно,

Но отнюдь не безопасно,

Но кто на риски не идёт,

На тех жизнь что-то там кладёт.

И я под этим так давно,

Воды столько утекло,

Но теперь словно всё равно -

Цвета коричневого.

Одна палитра - в неё поникла голова

И только видит - однотипные слова.

Изо дня в день длится вечная пора,

Резвится где-то детвора.

Ещё не ведая о дне.

Когда окажутся на дне.

Где будет весело и плохо.

Но в целом очень хорошо.

Трапеза

Оставшись раз наедине,

Когда вокруг никого нет,

Решил отдать я честь еде

И поживиться на обед

Мой заслуженно законный,

Не с кем мне его делить.

Но если быть не голословным

И по правде говорить,

Даже если бы и кто-то

Вдруг нуждался в моей пище,

Я уж вряд ли бы охотно

Поделился даже с нищим.

Но сейчас это не важно,

Ведь сижу и ем один.

Трапеза моя вальяжна

И всю пищу пригубил.

Больше нечем мне делиться -

Не осталось ничего.

Но вдруг голубь приземлился

И присел у моих ног:

Он глазницы мне таращит,

И кудахчет его грудь.

Мою пищу не утащит,

Даже если б она будь.

Нечем мне с тобой делиться,

Ступай дальше, хорошо?

Но когда я с ним простился

Тот уселся на плечо

И продолжил он таращить

Свои мелкие глаза,

Головою двигать начал

В такт кудахтанью со зла.

Что-то он подозревает

И не хочет верить мне,

Его взгляд меня пронзает

Прям от кожи до костей.

Он взглянул в моё нутро,

Словно нечто там увидев:

Голубь ближе подошёл

И на голову запрыгнул.

Я застыл не понимая -

Как он смог всё угадать?

И от стыда лишь сгорая,

Я мог только лишь молчать.

Ну а голубь постепенно,

Испражняясь на меня,

Догадавшись в чём тут дело,

Вдруг начал меня клевать

И впиваться клювом в темя

Словно пытаясь просверлить.

И пока он это делал

Налетело тот час их

Голубей кромешных много -

Все вокруг меня хотят.

И кудахчут очень громко,

В голове птицы звенят.

До подкорки вдруг добравшись,

Голубь разузнал секрет:

Что я столько лет питавшись,

Никогда не делил хлеб.

И проглоченная пища,

Съеденная мною тихо,

Пропадает где-то ниже.

Он меня раскрыл с поличным.

Голубь братьям сообщил

Где им можно поживиться

И стая пернатых тел

Вокруг начали резвиться,

Приближаясь к моему

Бедному, несчастному,

Безобразно сытому,

Полному желудочку.

Парламенты

Парламенты, парламенты,

Парламенты уже давно мертвы.

Парламенты, парламенты,

Парламенты уже давно немы.

И собираясь впопыхах,

Молча покинули всех нас,

Оставив только сплошной крах

И безрассудный альманах

Сводок и правил свой бардак,

Придуманных незнамо как.

Только сомнения в умах -

И всё пропало на глазах.

И оттого в душе темно.

И что же всем нам ждать теперь?

Всё же исчезло только что,

Совсем недавно закрыв дверь.

Они пропали навсегда,

Уйдя надолго, ну и пусть.

Идти за ними некогда -

У нас самих свой тяжкий путь.

И тихо сохнув под дождём,

Мы эту бурю переждём,

И раз за разом доживём

До той поры когда уснём.

И в вечном сне, и день за днём,

Мы будем миновать подъём.

И кто-то следующий потом

Займёт то место за рулём.

Парламенты, парламенты,

Парламенты уже давно мертвы.

Парламенты, парламенты,

Парламенты уже не мы.

Светлота

На мгновение темнота

Застелила мне глаза.

Больше ничего не видно,

Очень горестно, обидно.

Кто же в этом виноват?

Кто украл у света дар -

Всем дарить своё тепло?

Миру больше не светло.

Или может только мне?

Нет, не может - это бред.

Ведь не мог же свет слинять,

От меня лишь убежать

И, запрятавшись, таиться

Надо мною поглумившись?

Чем такое заслужил?

Чем ему не угодил?

Я исправно видел мир,

Постоянно с ним делил

Свои личные глаза

И чужие я не крал.

Я готов на свою долю

Взять даже чужие боли,

И смотреть на тлен и смерть,

Хоть глаза в мозоль стереть.

Даже если мне придётся

Сделать так, что оборвётся

Скоро жизнь моя слепая -

Я не против, я страдаю

Больше от светолишения.

Без малейшего сомнения

Годы жизни бы отдал,

Что б узреть света астрал.

Хоть на сутки, хоть на час

Я хочу увидеть вас,

Даже просто белизну

Болезненно лучистую.

Пусть она меня сожжёт,

Ни капли не побережёт.

Я готов в ней раствориться,

Что угодно пусть случится,

Только лишь включите свет.

Я не видел столько бед,

Сколько вижу в темноте.

Она словно не в себе,

Может быть даже во мне.

Больше не могу терпеть.

Свет не мил был, но теперь

Навсегда закрыта дверь.