Преамбула

Аватар

Кривую высекая лучину,

Меняется свет, меняется и личина,

Споры о вкусах, как по мне причинны,

Ведь эго та ещё сволочина,

Стукнуть пальцем и получить всё сразу?

А если нет, то становишься в позу?

Клик, всего лишь один,

И бах, ты царь и господин!

Зачем делать всё самому?

Если кого-то можно принудить в кабалу?

Клик! Экран померк,

Ты без сети и вне виртуала,

То какой во всем этом толк?

Если ты лишь отсвет аватара?

Преамбула

Тонкий намек, лишь преамбула,

Сопротивляться этой силе?

Ведь внутренний глаз как сканер,

Читает насквозь слова, лица и экраны,

Предсказание гудит грозно,

Подобно штормовому океану,

Все заложенное в прошлом,

Даст свои плоды поздно или рано?

Но сейчас черта слишком близко,

Слушай и услышишь, поворот механического диска...

Есть лишь время

Под сенью зимнего сада,

Искрами инея играя,

Теснит ожидание в груди,

Подобно приливному раю,

Ад закончил свои полномочия,

Но это не точно...

Строка начата сначала.

Под звук хруста под ногами,

Покинут вопросы без ответа,

Ведь внутри словно заранее,

Вселенная дарит своё знание.

Нет ни жизни, ни смерти,

Есть то, что между - время,

Вдыхай его свободно!

Шум

Рой пчел жалящих разум,

Яд бьющий в шею и плечи,

Эхо эфирного поля вокруг,

И ты его шумом искалечен,

Тишины требует душа,

О тьме, без монитора просят глаза,

Внутри космический вакуум,

Где напряжённо звенит нота одна,

Помехи электрической смуты,

Грязные, забитые биополя,

И уже даже не грустно,

Лишь желание отделиться от планеты Земля.

Берсерк

Омертвелое свербело внутри,

Лопнула струна так издевательски тихо,

Вышли на волю все злые голоса,

Разгулялось дикое, опасное лихо,

Берсерк разорвет вас пополам,

Терпение его на предел изошло,

И как кукол китайских дёшевых,

Разорвёт на кровавые лоскуты по швам,

Нет жалости к трусам и нет спасения лжецам,

Выжгло всё сожаление с сомнением,

Держите смертельный удар или умрите,

Торнадо не остановить, оно в пути,

Берсерк всё уничтожит, а сам продолжит жить.

Пройденный путь

Корочка белого льда,

Запах догорающего костра,

Ветер холодный в спину,

Там где села рядом и сгину,

Тянет стылостью от реки,

Воды, что твои сосуды внутри,

Шквал порывов уносит меня,

В место где я была рождена,

Родиной назвать это сложно,

Сердце стало тревожным,

След коварный оставил,

Путь идущий без правил.

Где ты сейчас там под небом?

Хотя, разве это так важно?

Всё что я совершила тогда,

Едва ли так сможет каждый,

Смело прошагать все те дни,

Не став изувеченным изнутри.

Безымянный обелиск

Обелиск у края скалы,

Облетают его ветры земли,

Речь написанную я узнаю,

И со скорбью её изложу,

Пальцы ложаться на камень,

Можно ли прошлое исправить?

Колкий вгляд, сигареты дым,

Кто бы знал каким непростым,

Будет плен твоих фраз,

Столько раз идущих в отказ,

Замерла в ожидании душа,

Чайки хохотали тогда сгоряча,

Рассекал плоть частью меча,

Всех чувств попавших в меня,

На горизонте алела заря,

Корабли и суда ушли неспеша,

Уплывали за морские края,

Пускай посадил на замок,

Но зато, заставил усвоить урок,

Зацикленная лишь на любви,

Без веры в дороги судьбы,

Я бы сникла и в итоге исчезла,

Не познав себя никогда.

Тихий тлен

Уходят дни, чуть касаясь

Тени, искажений во льду,

Наступая в огненный круг,

Тянет омут, старых недуг,

Где правда борется против,

Лжи, не изменится внешне,

Но ясность, коснется души,

Затаившись в белоснежной,

Глуши, отзвук бьющий в тиши,

То ли река с шумом льется,

Ключом, то ли птица поет,

Соловьём, тело среди водных,

Зеркал, отдалиться от всех,

Опал и погрузиться в плен,

Очаровательных плетений тлен.

Рождённые на острове

Остров маленький, ты же знаешь,

Мои ноги края его обивали,

Холода до игл в пальцы впивались,

Дождь и штормовой ветер надо мной насмехались,

Я тонула дважды в тех бурных реках,

Уходила одна высоко в горы,

На лягушку названную поднималась,

А ты там сломал себе ногу,

Остров маленький, ты же знаешь,

Но молотом души бить продолжаешь,

И осколоки летят каскадом,

Затихают даже шумные чайки,

Оторвать от себя невозможно,

Передаются мне их страдания,

Забрала с собой часть природы дикой,

Как часть натуры неукротимой,

Не уничтожить тебе и не править,

Не согнуть тех кто там родился.

Отзвук

В этом нет печали, скорее тихая горечь,

Привкус соли и сигареты,

Коллекция странных и неумелых витков,

По спирали, а ведь в планах был только подъём,

Ширится пекло, жариться диапазон,

Цель написана и намечена,

С собой самой договор заключен,

Только вот, для мира это пройдет незамеченным,

Как отзвук бокала пустой.

Злое

Поветрие злое, носящее,

Личину добрую и светлую,

Но в сердце гниль и черви,

В устах патока из мёда,

Но голова так холодна,

Ментально расчетлива, спокойна,

Ваяет кружева из слов,

Оголяет торс и ножки,

Щебечет так милейше тихо,

Но внутри, ох, что внутри я вижу!

Смрад черной похоти,

Нимб золотой самолюбования,

И дикую, почти неутолимую,

Жажду славы и признания,

Которая не ведает границ,

И ей плевать на мораль и правила,

Но люди так слепы отчаянно,

И жаль тех, кого она поверить в эту ложь заставила...

Лавовая комета

Земля дышащая от огня, Ярко слепят вспышки света, Ночью мой город детства, Навестила лавовая комета.

Чужие дома в моём районе, Сирена кричит на небосклоне, Стою опешившая около стока, Вдыхая гари дым с востока,

Старые ключи гремят в связке, Пазы противно скребут в замке, И тут внезапно понимаю... Это место, я вижу лишь во сне,

Огонь бушует со всех сторон, Окольцевал красной стеной, Я же спокойно посередине, Смотрю как горит наш дом,

Подсознание ты мерзкая шутка, Годы, проведенные здесь, Всё это стало трамплином с наукой, Что мою личность никому не стереть,

Гори же в моем спящем мозгу, Утоли мои желания, тоску, Обрати всё в пепел и пыль, Прошлое, дай мне жить как я захочу!

Воплощение второе

По жёлтой косой жнивицы,

Петляла восьмёркой тропа,

С ощущением жары, от которой хочется напиться,

Но пила лишь воздух степи я,

Шли люди, позади и впереди,

Галдели что галки, да грачи,

Все обсуждали храм,

Покрова на Нерли.

Что туманы и дожди дают ему облик острова вдали,

Расползаются рукава Клязьмы, затопляя поля,

И во всем вокруг царствует вода.

Моя душа русалки умилялась,

Ведь я со своей стихией то рассталась,

Но даже здесь так далеко от моря,

Я нашла своё воплощение второе.

Странник

Не названный странник,

Приносящий мне идеи извне,

Рисует сложный рисунок,

На прозрачном, хрупком стекле,

Отпечаток сгоревшего волокна,

Где между нами возникает стена,

Постигаю её полноценно тогда,

Когда отдаюсь во власть тоски и огня,

Творческое движение по кругу,

От зачина покуда я завершу,

Огорошу и со дна осушу,

Вытащив до костей душу свою,

И положив на алтарь,

тебе подарю.

Борец

Борец, как много в этом слове...

Где боль шинкует свои всходы?

Как грубостью быть может красота?

Но всякая внутренняя сила,

Имеет свойства и причину,

Не умея извиваться как змея,

Менять личины и тела,

Искренность как того алмаза яркость,

Спресован суровою огранкой,

Ведь камень прочности высокой,

И тем не менее слывет благородною породой!

А медь, олово к примеру,

Ведут себя как неверные химеры,

Борьба это условия азарта,

Где ты истинный мудрее,

С оттеноком поверхности базальта.

Паучиха

Ждёт, сложив лапки до утра,

Сплетая патокой слова,

И в доброте своей уверена,

Паучиха так искренно!

Плетет, хихикает, поет,

Но будьте уверены, кого-то да сожрёт,

Мухи в паутину идут сами,

Ведь не разбираются в сортах,

Самой разной гнусной дряни,

В её мозгу только лишь система,

Спеленать в клубок,

Дергать и управлять!

Дергать и управлять!

Паучиха, сожравщая партнёров,

Не разбирает граней и законов,

Все кто попал - пропал,

Ведь верующих в её целомудрие глупцов...

Так много!

Чуч

Память пронзает тонкой иголкой,

О том, как кормила щипцами неловко,

Таскала на плече часами,

А стриж улыбался одними глазами,

Соорудила для сна ему горку,

Гладила по перьям и подбородку,

Он же путался в моих волосах,

Летал по комнате преодолев свой страх,

Утыкался в шею, тонко пищал тревожно,

И я успокаивала его пением если было возможно,

Надеюсь, я лишь на одно,

Мой милый птенец,

Что отпустив в небо ночное,

Это стало началом, и далеко не конец.

Далёкий мир

Вселенская тоска которой нет названия,

Где закрывая в изнеможении глаза,

Я вижу другой мир совсем так ярко,

С рыже-кирпичными цветами,

Холмов гигантов пиковые улья,

Шуршание необычного песка,

Теплой волною под ногами,

На небе темном две белые луны,

Одна с оранжевою кляксой,

Её тело язвами воронками полны,

Вторая же с ней разлучена,

И ночью светит серебром прекрасным,

Мой мир, что покинула душа,

Но запечатлела его в себе навечно,

Внутренне я знаю, не вернуться,

Озер, ручьев воды зеркал, мне не коснуться,

Не пройтись по рощам пахнущим знакомо,

Телу суждено было попасть именно сюда, и ведь я помню,

Каким оно было раньше лёгким, почти что невесомым.

Танец

Танец со скрытыми кинжалами,

Веером прикрывает улыбку,

Губы ярко красные алые,

Сочетают чувственную загадку,

Резкий бросок в сторону,

От испуга звон по столу,

Голоса такие приятные томные,

Осуждая, несут ерунду,

Одни вещают красивая,

Другие хулят и ненавидят,

Лишь танец её кружиться,

И слушая их, она веселиться,

Медитативны движения,

Легко летит за рукой в па нога,

И нет на дураков раздражения,

Танцовщица сама по себе как всегда.

Эстафета

Смрад, гниение, распад,

На тонкие нити разложения,

Венчает внешней радости фасад,

Меняя русло изначального течения,

Галопом диким, бешеным летят,

Книги бесконечных циклов и томов,

Рассыпаясь в гонке лет,

Полной утратой своего звучания,

Успеть, догнать и перегнать,

Кого, зачем и почему?

И остановиться на скорости,

Разве можно без последствий?

Когда закончится запал,

И выгорит внутри до пепла,

Никто не вспомнит что ты там писал,

Так и закончиться эта эстафета.

Стаккато

Стаккато отрывисто, болезненно звучит,

Бьёт с силой копытами в виски,

А в нервах формируется огненный запал,

Мощь внутренних приливных сил,

Волна шумит и сносит на пути,

Препятствия, людей и роль,

Всё что сказать хотели, но так и не смогли,

Боясь вызвать отторжение и ложь,

Гремит сейчас набатом, вызывая дрожь,

Природная стихия не игрушка,

Легко покажет кто устойчив,

А кто лишь позер и показушник.

Намедни

Что мы слышим постоянно намедни?

Звери, уроды, коррупция, дети,

Хоть бы кто-то задался вопросом,

А к душе вообще будут вопросы?

Земное, наносное тянет как гиря,

Совершенно не давая свободы,

Неужели мы как пылесосы?

Собираем лишь грязь и отбросы?

Под лавиной

Под лавиной накрывшей долину, Зажмурив глаза, защищая себя руками, Я лежу на самом дне илистой тины, В путах звенящей, тревожной тишины,

Мир мозаичный рассыпался и треснул, Разошлись мироздания основы швов, Вот он блестел и начал гаснуть, Засыпая колючий холодный небосвод,

Бомба с шумом взорвалась в голове, Где всего лишь осталось мысли две, Сколько и на что потрачено времени, Виновата ли я, или то влияние бремени? Для которого я была избрана?

Моё безумие острее клинка, Волю сдержит только смерть, И когда беда вот так близка, Хаос запускает круговерть, Как магнит притягиваю бездну, Будто хочу в неё сама шагнуть, Ведь жить без бурь мне неинтересно.

Огневой удар

Фальшивое бренное золото,

Вместо листьев, звенят монеты,

И в небесах горит зарево чёрное,

Машет смертельным хвостом ракета,

Нет чистого облачка, всё в дыму,

А я линию мысленно до конца довожу,

Завершить свой коварный удар,

Расплескать огневой запал,

Разве после такого важно, кто проиграл?

И костьми на поле сыграл?

Рыбой верткой

Под крыльями самолёта осталось,

Ровно на отметке десять тысяч высоты,

Всё что со мной всю жизнь привязанным таскалось,

Как цепкий якорь с глубины,

Над цепью гор схожих на прожилки вен,

Разлетелась сенью всех ветров сирен,

Огромная тень нависшая в душе,

Оторвалась и повисла на острове гвозде,

И наконец-то я живу волею спокойной,

Оставившей тяготы ошибок горьких,

Не всё так ладно с той же поговоркой,

Там где родилась, не пригодилась, но стала рыбой верткой.

Палач

Рассеченные острым клинком,

До безумия чистым металлом,

Сверкая в мареве красном густом,

Порхала как бабочка серия ударов,

Летели головы с плеч гнилые и злые,

Прорывалось сквозь бушующую массу,

Зазубренное холодное лезвие!

А зомби перли вперёд уныло и упрямо,

В глазницах пустых горело только желание денег,

Пиара, пышности и славы,

Гниющие души внутри тел,

Таскаться по земле - скорбный удел,

Но найдется всегда на стадо,

Палач который вычистит всю скверну,

Выпустив кровь из гниющей раны!

Продажность

Убавить, следом не прибавив,

Попытки поделить на ноль,

Не поперчив до чиха носа,

К горлу даже нож приставить,

Вздор, я буду идти только по прямой,

Никто свернуть меня и не заставит,

И ор и сор, ехидства все, расчеты,

Оставьте погань дуракам, кто так упорот,

И дверь, плотней закройте на засов,

Мне ваши ужимки, лесть, смешны до колик,

Желание ранить сводят к озорству,

Чтоб вас таких помпезных, важных,

До срыва с психозом довести,

За мысль крамольную и злую,

Что все продажны, равно как и вы.

Шакал

Пасётся стадо у высоких скал,

Доносит гул и гомон эхо,

Им страшно что придет шакал,

Увечит ноги и прокусит шкуру,

Столпились, жмутся всё от страха,

Шакал явился, ведь его же ждали,

Рычанием и воем овец тот к краю обрыва оттеснял,

А те падали срываясь вниз,

Ведь если бы разбежались быть может и спаслись,

Бездействие равно погибели пустой,

Наивно ждали когда пастух их защитит,

Однако он умер сам и в пропасти изломанный лежит.

Манипулятор

Ведомая стадная толпа,

Не знающая достоинства или чести,

Бездумно танцует под дудку дурака,

В камзоле, с табаком забитой трубки,

К безусому лицу с приклееной улыбкой,

На заверения, красивые слова,

Те отдаются не хуже проститутки,

И не волнует их, что ложью пропитана аура вся,

Животная сущность, жаждет только больше,

Сломает, истопчет любого на пути,

Сомнет все рамки этики и такта,

Чтобы алтарь над всеми возвести,

Руками грязными себе славу загрести.

Настоящее

Ликование пышное утихнет,

Замолчат все песни, голоса,

Не будет прежним уже мир,

Попытки воскресить былое,

Затрут до истертых дыр,

Во времени невозможно так зависнуть,

И навязать отрезок этот сразу всем,

Мы не болванки, не игрушки,

У всех нас разное восприятие совсем,

Колесо десятилетий будет лишь давить,

Не оставляя ничего от милого сердцам,

Надежда, как гнилая кожа,

Будет только терзать ваш шрам,

Ведь настоящее это та единица,

С которой нам приходится столкнуться,

Принять жизнь как есть, осознать и не роптать.

Дарование

Я ожидаю сияния извне,

Печальной патокой упругой,

Что-то где то там совсем на дне,

Провидение всё же мне протянет руку,

Не о наградах речь и орденах,

Но вести клин в упрямую науку,

Что чужое мнение как притязание,

Не значит вовсе отсутствие дарования.

На рефлексах

Являешься и мерещишься повсюду,

Не даёшь мне спать и мыть посуду,

Голова полна голосами диалогов,

Внутренний мир сам пишет книгу,

Тасуя интригу за интригой,

Но мир реальный просто же паскуда,

Не попадает в тон со мной,

И отражается бесславием,

Где каждый тащиться закрыть гельшаты,

Своего личного дефицита или же безумия,

Нет дела никому до моих героев,

Не волнует их судьбы тропа,

Люди желают видеть в герое,

Только посредственное отражение себя,

Бороться с мельницами гнилое дело,

Ведь если нет мозгов,

Какое тут уж наслаждение от чтива,

Когда читатель на рефлексах лишь живёт?