Потрогать этот странный мир

Глава 1

Стихотворения

Москва 2004

Е.С. Букейханов ПОТРОГАТЬ ЭТОТ СТРАННЫЙ МИР

Букейханов Евгений Сергеевич. Потрогать этот странный мир - М.: Агентство печати «Наука», РАП, 2004. — 172 с.

ISBN 573800204-0

ISBN 573800204-0

© Е.С. Букейханов

СТРАННЫЙ МИР

Как много красок, запахов и звуков И странен осознанья жизни миг И хочется, протягивая руку, Потрогать странный непонятный мир

Дотронуться, лишь только прикоснуться, Чтобы задев рукой его едва, Почувствовать в ответ, как отзовутся Вода, деревья, ветер, дождь, трава

Мир на прикосновенье обернется

И странно вдруг сознанье ощутит

То, как вода течет, крапива жжется,

Как пахнет лес, как дождь в листве стучит

Снег бел и чист, цветут и пахнут травы, Мир тверд и мягок, хрупок и живуч, Он непохож, необъясним и странен, Пахуч и ярок, горек и колюч

Загадочна жизнь давшая планета, Где светлый день сменяет ночи тьма И странно существуют в мире этом Весна и осень, лето и зима

И странно то, что жизнь на самом деле Быть может, сон, иллюзия и миф, Проникнута всегда одною целью -Продлить существованья краткий миг

В нем, странном мире жизнь дана такая, Что радость превращается в печаль, Но к странности как будто привыкая, Его потом покинуть странно жаль

Тот мир, что пахнет, жжет, цветет и ранит И кажется необъяснимым сном И так непостижим и так он странен, Но он такой — другого не дано

Москва, 1993, 1996

РЕЧКА СОЗЬ

Посвящается Ю.П. Куликову

С какой-то грустью терпеливой, Поодиночке, тихо, врозь Растут березы над крапивой По берегам речушки Созь

А Созь течет, течет тягуче, Скрывая очертанья дна, А берега ее все круче И все загадочней она

Она обходит все преграды, Висит над нею летний зной, Но прячется ее прохлада В тени берез под глубиной

И ей Сози как будто тесно Среди свисающих ветвей И темное змеится тело В тягучей вязкости своей

Безостановочным наплывом Течет, как кровь, речная водь, Струится водяная глыба — Реки Сози живая плоть

И устремляясь в повороты, Несет с собою вдаль река Свои леса, свои болота И травяные берега

Неиссякающее чудо – В реке текущая вода, Та, что приходит ниоткуда, Потом уходит в никуда

Чуть слышно шелестят березы, Прохладна дна речная склизь, Трепещут крыльями стрекозы, Жужжит под жгучим солнцем жизнь

И время словно бы не длится, И застывает летний день, Как будто хочет раствориться В листве, жужжании, воде

Листок опавший проплывает И, потеряв свои следы, Он постепенно растворяет Себя в движении воды

И так в дрожанье неприметном Текуче движется вода, Как эта жизнь на свете этом, Из ниоткуда в никуда

Харитоново, июль, 1993

СТАРАЯ БЕРЕЗА

Береза постепенно умирает, Вздымая к небу высохший скелет, Остатками листвы едва вбирая, Весенний дождь и теплый солнца свет

Белеет ствол, его печальна поза, Ей не уйти отсюда никуда, Что думает, что чувствует береза, Прощаясь с этой жизнью навсегда

Кто знает, сколько ей еще осталось, Вокруг трава, над нею — неба синь, Кончается березовая старость, Цвести и жить ей не хватает сил

И каждый день с покорною тоскою Она шумит стихающей листвой И ожидает вечного покоя, Соединяясь с матерью-землей

Москва, июнь, 1994

БЕРЕЗКАВ СТЕНЕ

В стене березка прорастает И, ветви в стороны расставив, Стволом изогнутым торчит И словно прячась от угрозы, Дрожит листочками береза И держится за кирпичи

Ей лес землей родною не был, Внизу — асфальт, а сверху - небо, Где синь июльская светла И дарит жизнь воды дождинки, Земли случайные пылинки И вспышки жгучего тепла

Прильнув к стене под солнцем стелется Березки скрюченное тельце, А корни в камень вплетены И, шелестя листвой зеленой, Растерянно и удивленно Растет березка - дочь стены

Москва, июль, 1994

СТАРАЯ СОСНА

Стоит сосна, она чуть-чуть печальна, В зеленом обрамлении ветвей Она молчит знакомо и прощально, Молчит в сосновой близости своей

Она неслышно дышит под корою, Оттаивая тихо от зимы И почему-то кажется порою, Что где-то и давно встречались мы

Давным-давно такою же весною И, стоя на высоком берегу, Я рядом был с такою же сосною, Но только вспомнить это не могу

Я руку протяну и возвратится Ко мне своею шершавостью она И я отдам сосне себя частицу И мне ответит старая сосна

И стану частью я сосновой доли, Входя в неясный времени разрыв И кровь моя, пульсируя в ладони, Пройдет теплом в тепло ее коры

И смутно что-то вспоминая снова От этого ответного тепла, Я проникаюсь хвойностью сосновой И нежностью печального ствола

Л сверху светит небо голубое Совсем как небо дальней стороны, Той, где, сосна, расстались мы с тобою, И были снова встретиться должны

Москва, апрель, 1995

КРАПИВА

И все-таки она красива И тем красивей, чем старей, Темно-зеленая крапива — Краса заросших пустырей

Она цветет под солнцем лета В оврагах и на гребнях круч Своим всегда зеленым цветом И этот цвет колюч и жгуч

Кусты печальной недотроги Растут внезапно и везде, Они пылятся у дороги И отражаются в воде

В молчанье у лесных обочин Стоят крапивные миры, Где грани каждого листочка Так обжигающе остры

Земли зеленое творенье, Она будто вторженья ждет И даже за прикосновенье Внезапной болью обожжет

Но странен он, ожог колючий, Словно жестокой ласки след, Как будто в этой боли жгучей И есть смысл жизни на земле

Москва, июнь, 1996

СТРАНА МОЛЧАНЬЯ

В остановившемся звучанье Внезапной кажется она Возникшая страна молчанья, Загадочная тишина

И век земной как будто прожит, Беззвучно чист небесный свод И позабыт в далеком прошлом Тот мир, где звук еще живет

Тот мир, откуда так печально Вдруг долетит издалека Писк комара, воды журчанье И крик прощальный петуха

Чуть прошумев, затихнет ветер, Вода умолкнет, неслышна И вновь замрет в вечернем свете Страна молчанья — тишина

В той тишине, под неба ширью На миг вдруг осознать дано, Что в непонятном этом мире Ты одинок давным-давно

И в одиночестве глубоком Назад сквозь сказочные сны Жизнь призрачно плывет к истокам Среди бездонной тишины

Харитонове), июль, 1996

ЖИЗНЬ НА ЗЕМЛЕ

Жизнь на земле себя вооружает, Ей нужно жалить, рвать, терзать, колоть Жизнь на земле себя уничтожает Самой себе враждебная, чужая Плоть на земле уничтожает плоть

Не вырваться из заданного круга, Природа жизни сделана такой: Плоть пожирает плоть жестоко, грубо, В нее вонзая когти, жала, зубы И жалости не зная никакой

Извечная борьба земных сплетений Становится все яростней, лютей Войну эпох, ушедших поколений, Животных, насекомых, птиц, растений Сменяет на земле война людей

Она пришла, нарушив ход столетий, Живое беспощадней всех губя, Война людей против всего на свете, Того, что есть и было на планете, Война с собой, война против себя

Самоуничтоженье созидая,

Стремясь все захватить, сжечь, размолоть.,

И нестерпимо мучаясь, страдая,

Калеча все и от потерь рыдая,

Сама себя уничтожает плоть

Уже земля дымится, как Везувий, И жизнь--на ней вот-вот себя прервет, Мир, кажется, не просто неразумен, Он непонятен, странен и безумен, Но он таков, каким всегда живет

И он прекрасен, звезды нежным светом Зовут к себе забыть и страх и боль, Спит темной половиною планета И прячась в сны жестокой плоти этой, Живут украдкой жалость и любовь

Харитонове, июль, 1996

ВЕТЕР

Стоят деревья, солнце светит Тревожно ждет вода в реке, Как будто знает то, что ветер Рождается невдалеке

Он ниоткуда возникает И гонит тучи в синеву И полем к лесу убегает, Сгибая волнами траву

И в лес врываясь у опушки, Вверх путь прокладывает свой, Там, где шумят берез верхушки, Дрожа испуганной листвой

Он старый ствол сосны качает И резкий скорбный ее скрип Так раздирающе печален, Как сдавленный короткий вскрик

А воздух ветром переполнен И, проложив к воде следы, Он гонит вспять речные волны, Разрушив зеркало воды

И боязливо, безответно Трепещет робкая Среда, Как будто все покорно ветру: Трава, синь неба, лес, вода

Стихия ветра мчится мимо И наполняет мир такой Тревогою необъяснимой И безотчетною тоской

Он, как дыханье древней жизни, В нем слышен гул забытых лет И отзвук вечных катаклизмов, Происходящих на земле

Харитонове, июль, 1996

МЕРТВЫЙ КРОТ

Чернеет маленькое тельце, Прильнув к земле, она ведь мать И лапки мертвые по-детски Ее пытаются обнять

В застывшей позе укоризна И безответное — зачем? Зачем он был комочком жизни И вдруг затих и стал ничем

Он жил, но кто об этом знает, Молчит земля, растаял снег, Шуршит листва и жизнь земная Уже готовится к весне

Но этой новою весною Стал частью призрачного сна Умерший крот — дитя земное, Такой же черный, как она

И моросящие дождинки, Как плач в холодной тишине Над жизни прожитой крупинкой, Которой в мире больше нет

Москва, апрель, 1997

Заснув в пруду, поникла утка, Ее застывший силуэт, Как челн ветхозаветный, утлый, Плывущий в вечность много лет

И распростертая зеркально, Вода стоячая молчит, Она загадочно печальна И тайну вечности хранит

Лишь сосен рыжие верхушки Она качает иногда, Чуть булькнув от прыжка лягушки В бездонной тишине пруда

Здесь жизнь наедине с собою, Она повсюду и нигде И там, где небо голубое В зеленой светится воде

Ничто покой не потревожит, Не взбаламутит глубины И кажется, что невозможно Уйти от этой тишины

Москва, июнь, 1997

ЦВЕТУЩИЙ ПЕНЬ

Пень выпустил зеленые листочки И странно то, как смерти вопреки Жизнь старая, но в юной оболочке Вновь в этом мире возродиться хочет, Вцепившись в крохотные стебельки

Как это происходит, кто ответит, Зачем остаток пня так хочет жить, Цепляется за эту жизнь на свете, Где холод, зной и засуха и ветер Ее случайно могут погубить

Чьей станет эта жизнь ствола сухого, Родившаяся здесь, в остатках пня. Той, что была или другой и новой, Забывшей прежней жизни путь суровый И то, что старый пень ее родня

Ведь прошлое собою попирая, Рождаясь в прахе собственных руин, Она сама себя не выбирает И лишь с мольбою к солнцу простирает, Как руки стебли слабые свои

Москва, май, 1998

Когда закат вечерний длится И сосны смотрят солнцу вслед, Вдруг кажется, что это снится, Как сон, где выпало родиться Здесь, в странном мире на земле

Я заблудился в мире этом И по забытому пути, По стертым в памяти приметам И частью став чужой планеты, Назад дороги не найти

Здесь, в этом мире жизнь жестока,

Как первобытный атавизм

Заложено в ее истоках,

Что зуб за зуб, за око - око

И смерть за смерть и жизнь за жизнь

И солнце, грея мир суровый, Устало гаснет вдалеке, Безмерно стар закат багровый И, прячась в сумерках сосновых, Печальна гладь воды в реке

Мир странный, продолжая сниться, Зовет во мрак иной Среды — В лучах заката раствориться И в шорохе сосновом скрыться И тенью лечь на дно воды

Мираж интуитивной сути, Его дано лишь ощутить, Но он неуловим и смутен, Как странный знак на перепутье, Где в никуда ведут пути

Москва, июнь, 1998

ПРУД

Вода пруда становится все гуще, В ней квакают лягушки день-деньской, Под солнцем и дождем, здесь в мире сущем Стрекочущем, жужжащем и растущем Я не могу понять кто я такой

Мне хочется дождем июньским плакать, К земле припасть и в травы уползти, Жужжать и стрекотать, журчать и капать, Уйти на дно воды в тепло и слякоть И из нее осокой прорасти

А мир пруда живет в себе беспечно, Хотя и кажется, что он чуть-чуть грустит. О том, что было и ушло навечно И над моею судьбою человечьей Чуть теплыми слезами моросит

Лист упадет на воду одиноко, Пробулькает прибрежное гнилье, Прошепчет что-то ствол сосны высокой И к солнцу вверх потянется осока, Как будто я уже пророс в нее

И над водой пруда, в разгаре лета,

Я, словно бы о милости моля,

Жду, как бездомный, блудный сын планеты,

Как гость незваный в странной жизни этой,

Которой переполнена Земля

Москва, июнь, 1998

СЛОМАННЫЙ ДУБ

Дуб старый под напором ветра Переломился пополам И ствол, подмяв собою ветви, Лежит покорно, безответно В траве, как павший великан

С ним рядом пня огромный остов Стоит печально, как скала, В глубоких шрамах и наростах Он умирает молча, просто У неподвижного ствола

А ствол в траве как будто дремлет, Он быть стволом перестает И медленно уходит в Землю, Которая всегда приемлет То, чему жизнь сама дает

Все глубже входит дуба тело Во мрак земного естества, Чтобы над плотью помертвелой, Сухой, истлевшей, пожелтелой Росла зеленая трава

Там в мире первозданной глины, Среди вселенской тишины Бездонны вечности глубины, А жизнь и смерть неразделимы И для Земли они равны

Москва, июнь, 1998

Громадный дуб - дитя природы, Прикрывшись сумраком ветвей, В глуши осенней непогоды, Один печально ждет ухода Из длинной старости своей

Он высохшие сучья прячет,

Удерживает листьев дрожь

И их роняя, тихо плачет,

Весь почернев и это значит,

Что моросит сентябрьский дождь

Еще крепка его основа И где-то в глубине ствола Таится под корой дубовой, Окаменевшей и суровой, Жизнь, та, что все еще цела

И старый дуб печально дремлет, За медленным дождем следя И терпеливо, молча внемлет, Как жизнь его уходит в Землю Вслед за слезинками дождя

Москва, сентябрь, 1998

ДУБ И СОСНА

Стоит сосна в объятьях дуба, Его объятия тесны, Он сжал ее ветвями грубо, И сучья дуба, словно зубы, Впиваются в кору сосны

Они стоят совсем как люди, Сосна не может убежать, Она сопротивляться будет, Но лап дубовых многопудье Ей не хватает сил разжать

А дуб упрямый, неуклюжий Сосну стремится побороть И, охватив ее снаружи, Пытается проникнуть глубже, В сосновую врастая плоть

Жизнь их связала вместе туго, И, тщась собою в мире быть, Дуб — напролом, сосна - упруго, Они срослись и друг без друга Им на Земле уже не жить

Дождь, солнце, снег, всегда их двое И в летний день сосновый ствол Покрыт дубовою листвою, Зимою же лишь только хвоей, Ведь дуб оледенелый гол

Со скрипом ветер их качает И незаметно час придет, Когда иссохший и печальный Один из них в немом молчанье Из жизни на Земле уйдет

И будет ссохшееся тело, В чужих ветвях еще держась, Висеть годами омертвело, Ведь рядом ствол, живой и целый, На Землю не дает упасть

И, наконец, больной и старый, Сжимая высохший скелет, Он рухнет, словно от удара И прах их неразлучной пары Перемешается в Земле

Москва, февраль, 1999

КАМЕНЬ

Стар, тверд и неподвижен камень,

Растет трава, ручей бежит,

Синеет даль за облаками,

Жизнь чья-то рядом в Вечность канет,

А он лежит, лежит, лежит

Лежит громадой многотонной И бесконечно долго ждет, Такой же твердый, непреклонный, Лучами солнца раскаленный Или промерзший словно лед

Незримо, медленно старея, Он камнем продолжает' быть И держит собственное бремя И кажется, что даже Время Его не в силах сокрушить

Мир камня прост, мир камня сложен,

Стать телом камня и застыть,

Не жить, на что это похоже,

Тысячелетиями лежа,

Что значит камнем в мире быть

Дождями Вечности омытый, Он стар и мертв, в нем жизни нет, Но то, что навсегда забыто, Быть может, в толще монолита Оставило свой вечный след

Плоть камня изнутри кристальна

Геометрически чиста,

В ней скрыта часть вселенской тайны

И непроста и неслучайна

Суть каменного вещества

Дождь, солнце, ветер, зимний холод, Час камня все-таки пробьет, Он будет Вечностью расколот И Времени незримый молот Его на части разобьет

И над земною черной гнилью, Где корни жизни пролегли, Он рухнет в каменном бессилье И станет вновь планетной пылью, Ведь он же сделан из Земли

Б/О Энергетик, апрель, 1999 ***

Последняя весна тысячелетья Дождлива и как осень холодна, Деревьями скрипит бездомный ветер И жизнь, ютясь уныло на планете, От холода и сырости больна

Испуганно шуршат листвой березы И апокалиптичен солнца свет И тучи закрывают небо грозно И льет на Землю ледяные слезы Холодный дождь, переходящий в снег

Летит во мгле усталая планета

И жизнь ее за много тысяч лет

На дне Вселенной заблудилась где-то

И замерла на грани тьмы и света,

Предчувствуя, что будущего нет

Предсказанное в древности возмездье Уже несет в себе двадцатый век, Когда бесследно во всемирной бездне И человек и мир Земли исчезнет И Время жизни остановит бег

Мир на Земле бессмысленный, жестокий Идет к концу, с планетою летя И это знали древние пророки, Бесстрастно предугадывая сроки Ухода в черноту небытия

И сроки истекают, долго ждут их, Две тысячи земных последних лет Все те же войны, та же кровь и смуты И, может быть, последние минуты Отсчитывает Время на Земле

И накануне лета холод мрачный, Весеннему противясь естеству, Витает над природою невзрачной И зимний снег, пушистый и прозрачный, Ложится на зеленую листву

Москва, май, 1999

МИР ЗВУКА, ЗАПАХА И ЦВЕТА

Деревья в небо прорастают, Уходят в синь, как в глубь воды, Где облака прозрачно тают И в даль плывут и оставляют На небе Вечности следы

А Солнца диск — источник света, Даря тепло, горит вдали И на планете снова лето, Мир звука, запаха и цвета,' Жестокий, странный мир Земли

Мир, возникающий из праха, Он зарождается всегда Из глубины земного мрака И тлена черного и смрада Там, где есть Солнце и вода

Жизнь прячется под ряской ржавой, Цветет в болоте гниль и муть, Шуршит сосна корой шершавой, Береза плачет, сохнут травы И неизменна жизни суть

В июньский зной под Солнцем жгучим Жизнь, засыхая, влаги ждет И плотью жадной и скрипучей Встречает вечер, ветер, тучи И оживает под дождем

И под сверкающий, горбатый Мост радуги после дождя Течет вода реки куда-то И Солнца шар в лучах заката Прощально светит, уходя

И в том, как при закатном свете День меркнет и подходит мгла, Как зной сменяет дождь и ветер И есть смысл жизни на планете, Планете с именем Земля

Той жизни странной, тле случайно Стать частью мира суждено, Но суть его вселенской тайны, Непостижимой изначально, Знать этой жизни не дано

Москва, июнь, 2000-06-27

ЛЕСНАЯ ФАНТАЗИЯ

Она стоит, стыдливо пряча Свою нагую белизну И шепчет и о чем-то плачет У леса темного в плену

И стоя под ее листвою, Я прошепчу чуть слышно ей, — Дай мне, береза стать Тобою И пострадать тоской Твоей

Дай под небесной синевою Все позабыть и все простить И топкой призрачной листвою Шептать и плакать и грустить

Дай, звукам трав и листьев внемля, Во влажный сумрак проползти И глубоко корнями в Землю К истокам жизни прирасти

Почувствовать корою белой, Как ярок Солнца свет вдали И как березовое тело Растет из Матери Земли

И буду к небу я тянуться, За Солнцем медленным следя, Скрипеть стволом, от ветра гнуться И, замирая, ждать дождя

Обнимет корни милосердно Теплом, и влагой Мать Земля, Та мать, которая бессмертна И не покинет здесь меня

Начнет мне дождь на листья капать И, пряча ствол среди ветвей, Я безутешно буду плакать О смертной матери моей

И с этой грустью бесконечной Смогу я к Вечности прильнуть, Соединяя с человечьей Свою березовую суть

Но зашумит листва от ветра И перестанет дождь стучать И я пойму, что в жизни этой Мне не дано березой стать

И без меня в закатном свете Свой продолжает вечный бег Тот мир, где Солнце, дождь и ветер И где не нужен человек

Но смотрят из лесного мрака Все миллионы прошлых лет Той жизни, что пришла из праха И пыли звездной на Земле

А плоть бессмертная земная, Та, из которой этот прах, Молчит, по-матерински зная То, что береза мне сестра

И об ушедшем и прошедшем В лесу, наедине со мной Скрипит береза, плачет, шепчет На языке тоски земной

Москва, июль, 2000

ЗЕРКАЛО ВОДЫ

Воды прозрачный монолит Лежит, как зеркало Вселенной И все, за чем вода следит, Она вбирает и хранит И может показать мгновенно

Когда застывшая вода Готова к мира отраженью, Пространство падает туда, Где ждет зеркальная Среда И ловит каждое движенье

И гладь безмолвную открыв, Вода творит в себе картины И создает антимиры, По странным правилам игры Их повернув в свои глубины

И там, где все наоборот, Вниз опрокинут лес печальный, Стремясь ко дну, трава растет И Солнце медленно плывет Вдаль, к берегам страны зеркальной

Гром прогремит издалека, Дождь спрячется за облаками И длинной радуги дуга, Воды и неба берега Соединит семью мостами

Когда земная ночь темна, То в антимире, словно в сказке, Всплывая медленно со дна, Желтеет призрачно Луна Тысячелетнею окраской

Уходит в воду небосклон, Луна луне навстречу светит И кажется, что это сон, Фантасмагория времен На древней и чужой планете

Повисший в черной пустоте Мир, суть которого астральна, Отображается в воде И кажется, что нет нигде Того, что было бы реально

И, освещая глубину

Своей луной, плывущей мимо,

Вода зовет уйти ко дну,

Во мрак, покой и тишину,

Где ждут пространства антимира

В/О Энергетик, июнь-июль, 2001

ОСЕНЬ, 2002

Желтеет призрачная Осень На остывающей Земле И неба облачную проседь Холодный ветер вдаль уносит И Солнце прячется во мгле

Уныло черные туманы, Впитав пожарищ летних дым, Ложатся на земные раны И запах гари и дурмана Смешался с холодом воды

Уходит в Землю пламя лета, Но кажется, что Божий гнев Еще витает над планетой И та, в тяжелый дым одета, Сгорает в медленном огне

Уже октябрь, а это значит, Что, обнажившись догола, Клонясь, как загнанные клячи, Тела берез скрипят и плачут И нет надежд и нет тепла

Осенний снег уныло тает И мир природы, побелев, Как будто тихо умирает И это думать заставляет О смысле жизни на Земле

Нет смысла жизни на планете, Планете с именем Земля, Где, зарождаясь в звездном свете, Она уходит в глубь столетий, Рыдая, мучась и моля

Снег упадет и дождь прольется, А жизнь, как снег и как вода, Проходит мимо, не вернется И только в прошлом остается, Когда уходит в Никуда

В осеннем сумраке печальном Становится понятно то, Что жизнь дается изначально Из Ниоткуда и случайно И превращается в Ничто

И Осень убеждает в этом, Мир погружая в пустоту, Когда приходит вслед за летом И покрывает желтым цветом Земли раздетой наготу

И грустно скрип берез и сосен Звучит над этой пустотой, Как будто жизнь чего-то просит И ей в ответ земная Осень Шуршит шершавою листвой

А жизнь давно уже смирилась С тем, что она идет туда, Откуда в этот мир явилась И только миг случайно длилась, А исчезает навсегда

И, зная то, что нет исхода, Планета войн — Земля людей И почерневшая природа Две тысячи второго года Устало ждут судьбы своей

Москва — Б/О Энергетик, октябрь, 2002

РЫБА

И снилось мне, что рыбой стал я И плыл в подводной тишине Вдоль берега, вдали от стаи И в полумраке светлой сталью Сверкала чешуя на мне

Менялись берегов изгибы И, медленно в воде плывя И, видя скал подводных глыбы, Я знал о том, что я — не рыба, А снится мне, что рыба я

А может сон тот рыбе снился, Так как была вокруг вода, С которой я уже сроднился, А прежний мир как бы забылся, Но вспоминался иногда

Прозрачность вод сменялась мутью, Был незнакомый мир жесток И беспощадно прост до жути И был я в нем, как на распутье, Но изменить пути не мог

Во мне две жизни жили, споря, Хотя и знал я между тем, Что должен неизбежно вскоре Уплыть от берега, в глубь моря И рыбой стать уже совсем

Здесь жадно плотью плоть питалась И, прячась в глубину, на дно, Я плыл и суть моя менялась, Она как будто возвращалась К тому, что было так давно

И в изменившемся обличье В мир жадной плоти я входил, Жестоким хищником и дичью, Где каждый жил, ища добычи И сам добычей чьей-то был

И память прошлых лет земная Уже стиралась этим сном, Где ипостась моя иная Была сотворена, не зная, Как в прежней жизни, ни о чем

Мир звука, запаха и цвета В прозрачной темной глубине Был миром Матери планеты, Как было раньше, только это Уже иным являлось мне

Ночное небо звездным было, Скользили сумерки по дну И с непонятной грозной силой Вода во тьму свою манила И открывала глубину

И, освещенный лунным оком, Мир под водою стал моим И звал во мрак на дне глубоком, В иную суть, к другим истокам И зов тот был неумолим

Вселенной тьма была бесстрастна И было все вокруг, как сон — О вечности великих странствий И необъятности пространства И бесконечности времен

Москва, весна-осень, 2003

МИР ОБЛАКОВ

Мир облаков Земли планеты Всегда загадочен и нем, Льда холодней, прозрачней снега По бесконечной глади неба Плывет в Ничто и Низачем

Неуловима зыбкость линий, Когда пространства и века Скрываются в небесной сини На проплывающей картине, Той, что рисуют облака

Хранят небесные просторы Иных миров неясный лик, Там возникают лес и горы, Ущелья, замки и озера И исчезают через миг

Есть в мире облаков иная, Земле неведомая суть, Когда о прошлом вспоминая И, растворяясь, жизнь земная Уходит в бесконечный путь

Путь странный, призрачный и вечный, Его незримые следы Теряются в пространстве млечном И, повторяясь бесконечно, Всплывают в зеркале воды

А облака проходят мимо В недосягаемую даль, За горизонт иного мира, Туда, где все, что было, мнимо И больше ничего не жаль

Когда грань Солнца золотая Проходит в облачный просвет, К Земле лучами прорастая, Мир облаков лежит, не тая, Безмолвно, как вселенский снег

Снег этот Вечность сотворила За миллиарды долгих лет И в белизне его застыло Все то, что есть и то, что было И то, что будет на Земле

Б/О Энергетик,август,2000

ВЕСЕЛУХА

Приемным Матерям всех Маугли Планеты Земля посвящается

К собачьему прижавшись брюху, Детеныш человечий спит И звуки слушая вполуха, Лежит собака Веселуха И сон детеныша хранит

Во мгле ночной тепло и сухо, Скрипит сосна, висит луна, А шерсть собаки вислоухой, Той, что зовется Веселухой, Как ночь черна и блох полна

Он спит, обняв ее, бедняга И странен путь его земной, Где он - изгнанник и бродяга И стала старая дворняга Дороже матери родной

Но он, Землей Людей обижен, О них не помнит ни о ком, А только жмется к ней поближе, К той, что согреет и оближет Своим шершавым языком

Ночь над Землею расстилает Свой бесконечный небосвод, А вдалеке собака лает, Не потому что зла желает, А просто голос подает

Чернеют старые деревья И, рушась под напором лет, Стоят развалины деревни, Как след цивилизаций древних, Которых в мире больше нет

А от ушедших поколений Остались прах и тлен и срань, где бродят призрачные тени Каких-то странных привидений И слышится хмельная брань

Вдали дымит огромный город, Зловонен и неодолим, Где лик Земли изрыт и вспорот, Дома уходят ввысь, как горы И едок смрад и черен дым

Но жизнь, рождаясь вновь из мрака Свой продолжает вечный бег В нем — существе, чья суть двояка: Он - не собака, но однако, Быть может и не человек

Но с теплой Веселухой рядом, Сжимаясь мерзнущим комком, Забытый человечьим стадом, Лежит он под ее приглядом Не человеком, а щенком

Дитя Вселенной, сын Эпохи, В той жизни, что возникла вновь, Ему достались только крохи, Помойки, голод, грязь и блохи И Веселухина любовь

И в жизнь земную прорастая, Еще не зная ни о чем, Он бегает в собачьей стае, Себя собакою считая И подражая ей во всем

Вслед за мамашей забиякой Он, потянувшись после сна, На четвереньках, раскорякой, Бежит и лает, как собака И скалит зубы, как она

Еще не знает он, беспечен, О том, что жизнь изменит ход И мир жестокий человечий, Который все вокруг калечит, Его из стаи заберет

Он стал вселенской жизни частью, Но мир людей решил отнять Жестоко грубо, в одночасье Убогое, собачье счастье, То, что дала собака мать

Вне лающей собачьей касты Он — жалкий пленник и изгой, Пришелец из жестокой сказки, Лишенный и собачьей ласки И человечности людской

Пытаться будет он со слуха Слова людей произносить И, бормоча бессвязно, глухо, Одно лишь слово — Веселуха Сумеет внятно повторить

И этим словом обозначен Порог, за коим пустота, В которой жизни смысл утрачен И есть лишь доброта собачья – Единственная доброта

Сквозь грязные стекла подтеки, Ночной порой прильнув к.окну, Заброшенный и одинокий, Смотреть он будет в мир жестокий И вглядываться в тишину

И вспоминать, как стая лает, Как остаются псы лежать, Когда в них залпами стреляют, Как Веселуха убегает, А он не может убежать

Нет горя больше, чем разлука, Еще не слышно в тишине, Как за сараем развалюхой Тоскливо воет Веселуха И плачет, жалуясь луне

Молчит луна во тьме глубокой И, освещая сверху ночь, Она — печальна, желтоока И в этой жизни одинокой Не может никому помочь

Но в этом желтом лунном свете, Свернувшись в маленький комок, Частичка жизни на планете Спит в глубине тысячелетий У Веселухи между ног

Под черным небом с облаками, Где каждый одинок, как перст, Частичка жизни жмется к Маме, Вцепившись грязными руками В ее свалявшуюся шерсть

Мерцают зодиака знаки, Шуршит земных берез листва И существует в этом мраке Любовь ребенка и собаки, Как часть вселенского родства

Но в отблесках ночного света Мир над Землей велик и нем И миллионы лет планета Летит сквозь мрак и нет ответа: Куда? Откуда? И зачем?

Москва, ноябрь — декабрь, 2003

ВСТРЕЧИ С ПРОШЛЫМ

Памяти всех, кого я знал в этой жизни, посвящается

УХТОМСКАЯ. ДОМ МОЕГО ДЕТСТВА

Там, где был дом, теперь чернеет яма, Обломки досок прячутся в песок. Мы здесь когда-то жили вместе с мамой, В какой из жизней было это все?

Тех давних лет скупая панорама На дне души, ее не позабыть И возникает в памяти упрямо, Как будто вновь все хочется прожить

Знакомый путь от станции отмерен, Вот старый пруд и сразу за углом Вдали прямоугольник желтой двери, Крыльцо, веранда, обветшалый дом

Дом был невзрачен, стар и обезличен Среди остатков гордых тополей И стон бегущих мимо электричек Будил тоску картофельных полей

Под стук колес земля вокруг дрожала, Вода пруда хранила мутный цвет Все это память прочно удержала За прожитые здесь так много лет

Мне никуда от памяти не деться Опять крыльца ступени заскрипят Ив нищее, здесь прожитое детство Я поднимусь как много лет назад

И снова мама мне откроет двери Я времени границу перейду И вслед за нею, веря и не веря, В ту комнату, как в прошлое войду

Там будет все мучительно знакомо В той комнате, где жизни часть прошла, Подобие родительского дома, Где нежность материнская ждала

Убогое и жалкое пространство,

Как много удалось ему вместить,

Всю память, ту, что с вечным постоянством

Зовет опять по прошлому бродить

Та комната не нам принадлежала, Была вещей привычна нищета И это место светом согревала Лишь матери земная теплота

Здесь фитили от примуса коптили И сберегали скудное тепло И окна ярко в темноту светили Сквозь ночь и время, что давно ушло

Все в прошлом и за прожитыми днями Те два окна теперь издалека, Пока я жив еще горят огнями Оставшегося вечным маяка

Их свет печальный время прорезает, Тревожно принося о прошлом весть И в памяти моей не исчезает Как будто все, что было, где-то есть

И мамы нет и дома больше нету, Засыпан и почти не виден пруд, А я ищу знакомые приметы И нашу жизнь оставленную тут

Ведь детство нищеты не замечало И юность опрометчиво ждала Того, что жизнь напрасно обещала, А мама в жизни той жива была

И я на пепелище этом стылом Как будто жду, что мама оживет И скажет мне, зачем все это было, И ласково с собою позовет

Москва, декабрь, 1992

ОТЕЦ

Как будто вечность позади лежит, Срок давности давно уже просрочен, Счет причиненных болей и обид С годами тает, становясь короче

В той памяти забытых детских лет Он, как и мать, жизнь на земле мне давший, Оставил свой уже далекий след, Который с каждым днем уходит дальше

Он, как и мать ушел за грань времен, Дорогой непонятных нам скитаний, И так же странно продолжает он Жить призрачно среди воспоминаний

Как будто жизнь, та, что прошла, права И вспоминая с грустью и надеждой -Прошедшие поступки и слова Я возвращаюсь в то, что было прежде

Как это было все давным-давно, Те, кто ушел, уже ни за, ни против, Он - мой отец, другого не дано, Я — часть его, его души и плоти

Он - мой отец, он рядом с нами был От нас неотделим и к нам причастен И так же, как и мы, нелепо жил И в этой жизни так же был несчастен

Проходит жизнь, ее не изменить, Не выбрать вновь себе пути иного, Я просто продолжаю жизни нить, Как будто повторяя ее снова

Те времена уже давно прошли

И в памяти моей соединились

Отец и мама, ведь они ушли

И где-то там, наверно, примирились

Из дали той они мне не видны, Но иногда совсем как будто рядом И смотрят с фотографий со стены И на себе я чувствую их взгляды

В огромном мире, где летит земля, Нам выпало на свете появиться И три частички — мама, он и я Соединились, чтобы разлучиться

Куда? Зачем? Но мир необъясним И я, неся в себе любовь и жалость, Живу и вновь к родителям моим Сквозь время постепенно приближаюсь

Москва, декабрь, 1992

НИЩИЕ ПОСЛЕВОЕННЫХ ЛЕТ

М. Дудину посвящается

В толпе, в вокзальной теснотище Так много было их везде, Их нет теперь, кто их отыщет Фронтовиков, героев нищих, Войной раздавленных людей

Они с медалями сидели Без ног и видя мрак и тьму, Пустыми веками глядели На мир, в котором жить хотели, Но были не нужны ему

Был сиплый зов надрывно тонким, Когда калека голосил И крик — «братишки и сестренки!» Летел в толпу как плач ребенка, Который жалобно просил

Людей потоки в электричках Несли в себе их как река, Калек с уродливым обличьем, Взывающих косноязычно, Поющих ради медяка

И песня под баян хрипела И замирала на ходу, А искалеченное тело Казалось, в песне жить хотело В том хрипе отводя беду

Жизнь, ис калечась, надломилась, Надрывен был солдатский стон, А песня фронтовая длилась И боль как будто бы делилась Одна на всех, на весь вагон

Стучали костыли со скрипом, Шел тяжко инвалид-матрос И песню пел слепой со всхлипом, К спине безрукого прилипнув, А тот зубами шапку нес

Та шапка скудно наполнялась И горсткой стершихся монет На дно ее ложилась жалость, Которая еще осталась И без которой жизни нет

А боль нутра рвалась из глотки

И было видно как болит

И, начиная эту ходку, -

«Я не на хлеб прошу - на водку», -

Кричал безногий инвалид

Слепым, безногим, обожженным, Им было нечего терять И в затхлом сумраке вагонном, В рванье солдатском беспогонном Тащилась нищенская рать

Со свистом в окна электричкам Влетали ветры-сквозняки И было все вокруг привычным, Убогим, грубым, истеричным, Пропахшим запахом тоски

Со стен мать-Родина смотрела И требовала, как всегда, А фронтовая боль болела, А электричка вдаль летела, Как Птица-Тройка в никуда

И Русь — великая держава Свой продолжала страшный бег, Ждала, рожала, провожала И в путь с сумою снаряжала С войн возвращавшихся калек

Во мрак могил ушли их беды И мимо них прошел парад Не им доставшейся Победы, Здесь, в этой жизни больше нет их, Но вечно раны их болят

Москва, январь, 1993 — май, 1999

ПАМЯТЬ СТЫДА И ОБИД

Как прочно память сохраняет Следы стыда, следы обид, Они как будто оживают, Когда из прошлого всплывают И жжет обида, мучит стыд

Из глубины воспоминаний Проявится в который раз Бесплодность противостояний, Абсурд неправедных деяний, Ненужность слов, никчемность фраз

И эта память многократно По граням прошлого скользя, Пытается вернуть обратно То, что ушло, что безвозвратно, Что изменить уже нельзя

А память снова проживает Стыд и обиды прошлых дней И те же чувства повторяет И все детально воскрешает В непоправимости своей

И счет обид тяжел и стыден, Оживший через много лет Ко всем, кого ты знал и видел, Кто так давно Тебя обидел, Кого уже на свете нет

Теперь простить все можно это, Но как же с памятью быть той, Где те, кого на свете нету, Чьего не получить ответа, Те, что обижены тобой

А стыд и горечь возвращают Опять туда, где каждый раз Как бы прощенье обещают И даже, может быть, прощают, В который раз прощают нас

Но жизнь идет путями теми, Где повторяется всегда Все возвращающее время И где все тяжелее бремя Обид и горького стыда

Москва, февраль, 1993

КИНОТЕАТР ПОБЕДА В ЛЮБЕРЦАХ

Он возвышался башней серой И был, как замок древних лет, Где бесконечные химеры Иных времен, нездешней эры Рождал во тьме экранный свет

Жизнь этих лет текла безлично, Грязна, убога и гола В однообразии привычном, Барачном, грязном и кирпичном И с нищими на всех углах

Толпилась очередь у кассы, Она огромною была И человеческая масса Часами как бы безучастно Стояла молча и ждала

Ждала того, чтобы пробиться, В фойе, держа в руках билет, Где пела о любви певица И лимонадною водицей У входа в зал встречал буфет

В том шумном зале свет гасили, Экрана открывался зев И нас в чужую жизнь вносили, Ту, что была такой красивой, Жизнь рыцарей и королев

Смолкали в джунглях барабаны И раздавался в тишине Крик легендарного Тарзана, Который в зал летел с экрана И это было как во сне

И мы как будто уходили

Вслед за экранным странным сном,

Забыв тот мир, в котором жили

И одинаковыми были

Во всем убожестве своем

Но под чужими небесами, При свете сказочной зари Мы жили в темноте глазами И тем, чего не знали сами, Что было глубоко внутри

Звучала речь в далеких странах На незнакомом языке, Звучала непонятно, странно, Загадочно и иностранно, Ложась субтитрами в строке

Мир снов экранных звал остаться Там, где сбываются мечты И не хотелось просыпаться, Назад из сказки возвращаться И выходить из темноты

Был неизбежен миг развязки И наши детские сердца, Согретые чужою лаской, Пронзала боль, что эта сказка Не может длиться без конца

Как после жертвоприношенья Белел экраном грязный зал И это к жизни возвращенье Несло с собой опустошенье И свет дневной слепил глаза

И мир иллюзий покидая, Мы медленно в дверную брешь Шли, как изгнанники из рая, В тот мир, где тлеют догорая, Обломки рухнувших надежд

Москва, март, 1993

ГОРАБАБА-ЗАНАН

Гора стояла прямо над Курою И, вздыбив трав полынные клочки, Растресканной темнеющей корою Тянулись степи и солончаки

А на горе лежал погост когда-то, Но кладбище сменили на плацдарм И мы — великой Родины солдаты Здесь жили среди вышек и казарм

Мы по горе — непрошеные гости Передвигались шагом черепах, А на земле лежали чьи-то кости, Оскалившись, желтели черепа

И было странно, роя капониры, Найти остатки прежнего лица, Где вместо глаз зияют просто дыры И нет зубов во рту у мертвеца

Дорожек гравий был не отличаем От тех костей, лежащих тут и там И к ним привыкнув, их не замечая, Мы шли, хрустя кирзою по костям

И были мы почти не виноваты, Не чувствовали за собой вины, Мы были просто тощие солдаты, Которые здесь жить обречены

А жизнь за проволокою колючей, Безжалостной жарой обожжена, Как в мираже томительно, тягуче Шла в поисках воды, еды и сна

И каждый день был так похож на каждый, Была их бесконечна череда И теплая не утоляла жажды Из мятой фляги мутная вода

А ночью звезды в черноте светились, Смотрели вниз далекие миры И так антенны медленно крутились Над сумрачным безмолвием горы

Казалось в черноте перед глазами Струится время тяжестью свинца И жизнь на той горе Баба-Занане Все так и будет длиться без конца

И призрачная нить существованья Так апокалиптически была Подвешена, как будто вне сознанья И словно бы физически гола

Мы жили на разрушенном погосте И нам порой едва хватало сил Таскать свои еще живые кости Средь брошенных костей чужих могил

Но в памяти с Баба-Занан горою Чувств ярких не связалось никаких, И только вспоминаю я порою Тех давних лет товарищей моих

Ведь был кусок моей там жизни прожит, Он никогда не будет повторен, Чем дальше он, тем память все дороже — Эффект необратимости времен

Москва, апрель, 1993

ДЯДЯ ЖЕНЯ

Теперь он в глубине минувших дней Стал прошлого далеким отраженьем Один из братьев матери моей, Мой тезка — добрый стоик дядя Женя

Ушел и он, немало лет тому В тот край, откуда нет уже возврата, Но память возвращается к нему Печально и как будто виновато

В нем сдержанность и скупость чувств была Прикрытием души легко ранимой Жизнь как у всех нелегкою прошла И радостей так скудно обронила

И был он как низвергнутый гигант, Прошедший путь не тот, что был назначен, Чья мощь уже ушла и чей талант Так незаметно жизнью был растрачен

Той жизнью, что была ему дана, Отмерена, подарена судьбою, Которая дается лишь одна И можно быть в ней лишь самим собою

И он всегда самим собою был, Все терпеливо в жизни принимая И трудную, он эту жизнь любил И просто жил, себе не изменяя

Да, дядя Женя быть собой умел, Неся в себе спокойную упрямость, Его талант был в том, что он имел Свою неподдающуюся самость

Он трудно жил, потом ушел в покой И в образах далеких возникая, Уходит дальше, в памяти людской Свой след знакомый медленно стирая

На старой фотографии он юн, С ним брат и сестры, лица освещая, Им всем вещает птица Гамаюн, Она им счастье в жизни обещает

И взгляды их направлены вперед, Они там, в прошлом будто ожидают, Они еще не знают, что их ждет, Нет, этого они еще не знают

А дядя Женя сбоку, на краю, Он смотрит, как и все, но чуть иначе, Моложе всех и молодость свою В застенчивой улыбке тихо прячет

Москва, март, 1994

ДЕТСТВО. КВАРКЕНО

Теплом полыни степь дышала, Речушка Суюндук текла И солнце жаром вниз стекало И летом землю пропекало Всей мощью своего тепла

В том, данном мне тогда пространстве, Я к жизни жадностью томим, И с повседневным постоянством Протаптывал дорогу странствий, Ведущую в огромный мир

Мир, странный с самого начала К себе и звал и приучал, Вода холодная журчала, Земля шершавая встречала Так нестерпимо горяча

Бежала степью водь речная, Стелился по ветру ковыль И день сменяла мгла ночная И в небе плавала сплошная Звезд нескончаемая пыль

И посреди большого мира Был мал и короток мой век, Когда пришел необъяснимо, Загадочно, непостижимо Мороз зимы и первый снег

Снег, солнце — это возникало, Как все загадки бытия И было странно все сначала И лишь одно не удивляло, То, что живу на свете я

Я знал, что здесь для жизни создан И как-то в этот мир попал, 1де солнце, снег, ночные звезды, Тепло, мороз и даже воздух, Которым просто я дышал

И я сквозь память многократно Идя дорогой детских лет, Вновь чувствую, попав в обратно, Что мне все так же непонятны Мороз и солнце, снег и свет

Жить было странно начиная, Еще не зная, что почем, Но я ведь и теперь не знаю И как тогда не понимаю, Кто я, откуда и зачем

Москва, апрель, 1994

ЛИЦО В ОКНЕ

Лицо в окне, лицо в окне, Как зайчик света на стене, Вглядись и рассмотри Там за стеклом овал лица Как бы в предчувствии конца Светлеет изнутри

Еще ты рядом у окна, Еще улыбка там видна И жест руки знаком, Остановись и миг продли Ведь все скрывается вдали И тает за стеклом

Кирпична серая стена

И я все дальше от окна,

Где смутный силуэт,

Где материнское тепло

Ко мне проходит сквозь стекло

И тянется вослед

А я иду, звучат шаги,

В окне прощальный взмах руки

Все дальше старый дом,

Но материнский бледный лик

Еще светлеет словно блик,

Сливается с окном

И я как много лет назад Вновь поворачиваю взгляд, Ищу лицо в окне, Хотя и знаю каждый раз, Что свет в окне давно погас, Что мамы больше нет

Москва, август, 1994

ПОЛНОЧНАЯ ЭЛЕКТРИЧКА

Посвящается Ю.П. Куликову

У кассы стоя в мартовской тревоге Хочу купить я в прошлое билет, Хотя и знаю, что туда дороги Как и билетов в этой кассе нет

Но все же я возьму билет обычный И снова растворюсь как прежде в ней, Грохочущей и грязной электричке, Вернувшейся из юности моей

Стучат вагоны, бег колес напорист Сквозь годы напряжений и тщеты Летит состав — железо, грохот, скорость Среди застывшей сбоку нищеты

А ближе к ночи в освещенном мраке Под скрип колес и сиплый всхлип свистка В пустом вагоне, как в пустом бараке Знакомая топчанная тоска

Он в прошлое летит вагон помятый, За окнами огней далеких свет, Но где же те, с кем ездил я когда-то, Они давно сошли, их рядом нет

Мне одиноко, горестно, неловко, Как будто заблудился я в пути, Проехал и забыл ту остановку, Где надо было вовремя сойти

А поезд дальше в прошлое уходит И продолжает через время путь До станции Печаль, где тени бродят Тех и того, чего нельзя вернуть

Москва, март, 1995

ТЕНИ ПРОШЛОГО

Посвящается тете Лиде

Нас память вновь соединяет с теми, Кто жил когда-то рядом на Земле, Они здесь остаются словно тени, Став частью ветра, снов, воды, растений И звезд ночных, рассыпанных во мгле

Из этой мглы вселенской изначальной

Свой образ позабытый сотворя,

В короткий миг, быть может, неслучайно

Они вдруг появляются печально

И смотрят, ничего не говоря

Прольется дождь, листвой заплачет осень, Снег выпадет и вырастет трава И время в Вечность облака уносит, А тени их блуждают между сосен, Их прячет ночь и ветер и листва

Они зовут в свой тайный мир неясный, Где жизнь земная больше не нужна, Где прошлое, застыв, всегда прекрасно И над тщетою суеты напрасной Навеки опустилась тишина

Уходит жизней прах в земные корни, Но тени остаются где-то тут И если их позвать из бездны черной, Они на зов являются покорно, Как будто нас, еще живущих, ждут

Ждут там, где жизни гаснут постепенно, Как будто существуя до поры И в Вечности скрываясь неизменной Становятся субстанцией Вселенной, Где обитают памяти миры

И в те миры всегда уходят люди, Но бесконечна Вечность впереди, Которая когда-нибудь забудет Историю Земли и наших судеб И всех отпустит и освободит

Москва, май, 1999

СВИДАНИЕ СО СТЕПЬЮ

Наш путь лежит к земному краю, Где облаков застыла цепь И в свете солнечном сгорая За горизонт уходит степь

Степь предков, та, что вечно снится Всем оказавшимся вдали, Чьи пожелтевшие страницы Хранят историю Земли

Под солнцем из песка и глины Растет иссохшая трава, Спокойна древняя равнина, Прозрачна неба синева

Я — правнук тех, что здесь топтали Ковыль копытами коней, Рождались, жили, умирали, Став жизнью нынешней моей

Той жизнью, что прошла в России, А эта степь - она из снов, Где я - частица неба сини И бесконечности холмов

Когда в вечерний цвет окрашен Ее сверкающий наряд, Степь плавно вогнута, как чаша, В которую течет закат

И даль равнины золотая, Закатный отражает свет, А ветер, мимо пролетая, Приносит запах прошлых лет

Все это длится непрерывно Стоит веками и молчит, Но так знакомо и призывно Здесь голос прошлого звучит

А степь по-прежнему безбрежна, Как будто в памяти плывет, Как будто чей-то голос нежный О прошлом песню мне поет

Москва, август, 1992

ПАМЯТИ КАСЕМХАНА

Мы - гордые, но и простые, Так он сказал чуть слышно мне, Прикован к белизне простынной И распростертый на спине

Лицом похожий на Рустема Мой родич предо мной лежал И неподвижно было тело, Он говорил, а я молчал

И все вокруг него молчали, Он говорил едва-едва И мы с трудом распознавали Чуть различимые слова

И руку взял его, чтоб сжать я, Отдать частицу чувств моих Чтобы теплом руки пожатья К нему приблизиться на миг

Его рука в моей лежала, В не сил, казалось, вовсе нет, Но сердце мне она сжимала И душу вынимала мне

В Москве красивые бульвары, Там девушек прекрасных край, -Слова дыханье прерывало, -Но ты о нас не забывай

Был голос слабый и прерывный, В глаза ушло его лицо И зов далекий, неотрывный Звучал мне из страны отцов

О, Касемхан! На этом свете Ты встроил памятник во мне И пусть он будет чист и светел Пока живу я на земле

Москва, август, 1992

МАВЗОЛЕЙ ДЖУЧИХАНА

Посвящается К. Садвокасову

Он виден нам в Степи издалека Еще далек, но кажется, что близок, А путь лежит в пространстве сквозь века, Туда, где неба свод над степью низок

По этой бесконечности великой За час мы пролетаем семь веков, Степь оживает ржанием и криком Под шум колес нам слышен звон подков

Над нами солнце раскаленным шаром И галечник у переправ скрипит И дышит Степь сухим полдневным жаром И воздух переплавленно парит

А мавзолея каменные плиты, Звук заглушив, не пропускают зной, Здесь древней скачки замерли копыта И грохот битв сменился тишиной

Менялись люди, жизнь текла на свете, Степь прадедам моим была как мать, В тени гробницы, в сумраке столетий Я должен это вспомнить и понять

А между нами годы, люди, эры, Необратимый времени поток, Но то, что велико людскою мерой Для молчаливой Вечности - ничто

То, что здесь было, не вернется снова И не найти в Степи таких коней, Чьи выдержат копыта и подковы, Чтобы скакать во мглу прошедших дней

А в прошлое лишь облака летят И тянутся как времени седины Туда, где светит красками закат И чуть белеет череп лошадиный

И словно ждет из прошлого вестей От сказочного древнего гонца Великая загадочная Степь, Которой нет ни края ни конца

Болшево, август, 1992, июльь1997

ДЕД АЛИХАН

За годом год хромали годы, Прошло их много с той поры, Как вольный сын степной свободы Казнен бытыр Кене Сары

Но дух его бунтарской воли, Его борьбы кровавый след Был маяком киргизской голи До дней свободы, дней побед

А. Букейханов

Степь Алихана не дождалась,

Он не пришел издалека,

Назад, в тот край, где ждать осталась,

Земля отцов, Сары Арка

Судьба была неотвратима, Он, похороненный вдали, Ушел дорогою незримой В страну легенд своей Земли

Туда, за грань иного мира Уходят павшие бойцы, Непобедимые батыры, Герои битв и мудрецы

Дед Алихан свой сделал выбор И был тот выбор обречен, Ему тяжелый жребий выпал И этот жребий вынес он

В застенке, смрадом тел нагретом, За грязной каменной стеной Он понял то, что в мире этом Нет для него судьбы иной

В могилах братских плоть истлела, Но не исчез в глубинах тьмы Мир тюрем, лагерей, расстрелов, Тот мир, откуда родом мы

Вся горечь прошлых лет и беды Дошли до нынешнего дня И есть во мне частица деда, Как в нем, погибшем — часть меня

С тех пор, как был он смерти предан, Никто не вспоминал о нем, Молчала память под запретом И разорвалась связь времен

А время шло, хромали годы, Вновь изменила лик судьба, Посмертно сын степной свободы Обрел свободу для себя

Но и в забвенье, под запретом И, выходя из мглы времен, Дед Алихан моим был дедом, Которого я был лишен

Век на Земле его был прожит, Ход времени необратим И никогда судьба не сможет Вернуть назад его живым

И не поднять былых развалин, А обо мне не знавший дед Был и далек и нереален, Оставшись там за гранью лет

И тот разрыв, где связь распалась, Еще не порванная нить Того, что в памяти осталось Должна была соединить

Но было то, что выше знаний, Чем то, что открывалось мне Из писем, книг, воспоминаний И фотографий на стене

Об этом степь у Каратала, Чуть задержав бег облаков, Мне, вспомнив деда, нашептала, Приоткрывая связь веков

На край Земли, за Солнцем следом Заката опускалась тень, Так, будто Прошлое и Деда Мне возвращает эта Степь

Та степь, где вскачь хромали годы, Загнав не одного коня, Где правды, памяти, свободы Нельзя у прошлого отнять

И в бесконечный путь к былому Над этой степью облака Плывут по небу голубому За край земли, где ждут века

А степь — пространство древней воли И мать народов и племен Зовет назад с тоской и болью Своих детей из всех времен

Москва, сентябрь, 1992, ноябрь, 2000

ВОИНЫ ДЖИХАНГИРА1

Памяти моего Великого предка Чингис-Хана посвящается

Прошли века векам на смену И степь оставив за собой, От поражений и измены В страну легенд ушли тумены, Туда, где вечно длится бой

Во мгле веков их скрылись кони, Великая степная Рать Летит за временем в погоню, Никто теперь их не догонит И мне их тоже не догнать

Они там вечно остаются, Из глубины прошедших дней Назад нукерам не вернуться И не заставят Степь прогнуться Копыта сказочных коней

Расставшись с миром, ставшим старым И в нем оставив вечный след, Они уходят в звездный табор -Степные гордые кентавры, И скачут в небе сотни лет

Лишь глухо из былого мира, Который Степью не забыт, Звучит протяжный клич батыров И грозный голос Джихангира И гулкий дробный стук копыт

И там их к седлам приковала Времен невидимая цепь, А прах трава и пыль впитала И вечной Родиной их стала Великая, как прежде, Степь

Москва, июль, 1998

1 Джихангир — Завоеватель мира (перс.) — одно из имен Чингис-Хана, по версии Б.И. Панкратова, Джихангир (Джинг-Гир) фонетически трансформировалось в Чингис.

CAРЫ AРKA

Сары Арка так Степь зовется За Солнца свет, за желтый цвет, Та Степь, где связь времен не рвется И Степь все той же остается Великой Степью сотни лет

Ее широкие равнины Изрезаны, обнажены, Тысячелетние руины, Как Матери-Земли морщины Обветрены, обожжены

К ней неба синь вдали приникла И в древний путь издалека Над этой Степью желтоликой И бесконечной и Великой Плывут под солнцем облака

Она лежит, как на ладони И тысячи минувших лет Желтеют травы, бродят кони, Сары Арка все это помнит И все хранит в своей земле

В ней память всех веков осталась И Степь как будто видит сон, Сон матери, в котором жалость И многолетняя усталость От всех времен, от всех племен

Когда она под вечер гаснет,

То время движется назад,

Туда, где смутно и неясно

Цвет желтый переходит в красный

И где скрывается закат

И по равнинам необъятным Под ветра шум и стук подков, Преображаясь многократно, Жизнь возвращается обратно В пространство прожитых веков

Москва, октябрь, 1998

МИР ЦВЕТА БОЛИ

БОЛЬ

Мы прорываемся на свет

В жестокую юдоль,

Где громок звук и ярок цвет,

Где горя вкус и запах бед

И становясь собой,

За эту жизнь вступая в бой,

Мы ощущаем боль

Жизнь с криком боли входит в нас,

Влетает, как прыжок

И повторяясь много раз

В нежданный миг, в незваный час

Врывается, как шок,

Слепящий огненный комок,

Удар, разрыв, ожог

Боль сокрушает силу воль, В ней час течет как век, Растянута на муки боль, Размножена на много доль, Рассыпана, как снег, Боль звук окрашивает в цвет И преломляет свет

Быть может, запахи болят, Пронизан болью звук, Ведь над собой несет Земля Страданий прожитых поля, Они лежат вокруг, Храня в себе тоску, испуг, Боль пережитых мук

При свете тающей свечи Возникнет из времен, Как мучат жертву палачи В глухой застеночной ночи И этот хриплый стон Тысячекратно был продлен, Стократно повторен

Боль перерезанных грудей И боль кнута и розог, Когда средь шумных площадей При диких скопищах людей Вставал помост из досок И боль, текущая, как воск, Пронзающая мозг

И боль потерь — в ней пустота, В ней меркнет звук и цвет, Тоски тяжелой маета И длящаяся чернота И полный беспросвет, Растянутый на много лет, Когда надежды нет

А жизнь до жил напряжена

Натужною борьбой

И болью вся обожжена

И бьется в корчах, ведь она

Питается собой

И то, что мы зовем любовь

Ведь это тоже боль

Но неразрывны жизнь и боль

И длится круговерть:

На тело — кнут, на раны - соль,

На душу — мрак, на холод — голь,

Пока земная твердь

Опять не примет тлен и смердь

Назад в покой и смерть

Сальяны — Москва. 1962, 1993

МОИ ТЕТУШКИ

Мои две старенькие тетки, Они пока еще живут И терпеливо, тихо, кротко, Свой век кончая некороткий, По жизни медленно плывут

Плывут, страницы дней листая,

А жизни ноша нелегка,

И жить — задача непростая,

Но в каждый божий день врастая

Они живут еще пока

И в них как будто оживает Та, с прошлым рвущаяся связь, Она пока еще живая И оставаться продолжает, Все незаметней становясь

Все тише, глуше, неприметней Шажочков мелких слабый звук, Но их улыбки все приветней И с каждым разом все заметней Дрожанье стареньких их рук

Но все-таки еще живая Моя старушечья родня И старость их воспринимая, Я понемногу понимаю: Их жизни — это часть меня

В нас общей памяти утраты, Мы общей связаны судьбой И старясь тихо, виновато, Они словно идут куда-то И часть меня берут с собой

И излучает эта старость Крупицы слабого тепла И сберегает жизни малость, Которая еще осталась, Еще жива, еще цела

И будут счастливы они И пусть немножечко продлятся, Чтобы подольше задержаться Их жизней медленные дни

Москва, июль, 1993

ГРЕХ САМОУБИЙСТВА

Так в чем он грех самоубийства, В желании не жить, уйти? В том, что уже само убийство-Петля на шее, в сердце выстрел Жизнь прекращает во плоти

В том, что кончаются мученья Как только гаснет жизни свет, Когда в тоске опустошенья Инстинкта самосохраненья И страха смерти больше нет

Ведь там внутри все болью смято, И жизнь раздавлена в тисках, Душа кровоточит распята И не права не виновата — В ней только мука и тоска

Не влезть в нутро самоубийцы И не понять умом чужим, Что заставляет удавиться, Зачем не нужно сердцу биться, Зачем не нужно телу жить

Уходят в ночь самоубийцы Среди людей, но в пустоте, Из-под которой не пробиться, Самоубийства — есть убийства Погасших душ, уставших тел

Им только шаг последний сделан Самоубийцею самим, Он просто расстается с телом, Давно убитый словом, делом И равнодушием чужим

Их к жизни не вернуть обратно, Самоубийства грех — на них, Но он виною неоплатной Всегда разделен многократно Среди оставшихся в живых

Москва, август, 1994

МЕТРО

Вагон набит живою плотью плотно, Она сочленена живая плоть И движется, сжимаясь тесно, потно, Не уставая мять, давить, молоть

Тела в толпе расплющены как зерна И в рыхлую муку всеобщих мук Вагонный их размалывает жернов, А сам летит во мрак Земли, во тьму

Все сами по себе, но смяты вместе Подземною судьбой, отдавшись ей И кажется, что здесь предельно тесно, Но все же может быть еще тесней

Плоть борется устало выживая, В пространстве узком, что внутри дано, Газетными щитами прикрывая Отдельность забытья кошмарных снов

За окнами в туннеле сумрак ночи И тяжела земная глубина, Скрипит вагон и яростно грохочет, Покорно ждет людская тишина

И тормозя у красочных панелей, Где толпы обреченные стоят, Их поглотив, состав во глубь туннеля Стремительно уходит, словно в ад

И плавно эскалаторов громады Всплывают, как ночные корабли, Всех вынося из подземелий ада К чистилищу поверхности земли

Москва, июнь, 1995

МОСКОВСКИЕ НИЩИЕ

Они опять везде мелькают, Как паперть целая страна, К ним постепенно привыкают И в наших душах затихает Стыда и жалости волна

Здесь нищета всегда все та же, Толпа убогих и калек Выносит немощь на продажу И нищенскую их поклажу Метро везет в X век

Они увечья и утраты На лицезренье отдают И мимоходом, виновато, -Как всенародную зарплату Им подаянье подают

В толпе огромной бесконечной Они приковывают взгляд, Взывая к доброте извечной И даже мнимые увечья По настоящему болят

Их здесь вес больше остается Ненужных, сирых и больных И каждый словно бы сдается, Как бы на милость отдается Живущих рядом, остальных

Их боль, притворство и усталость На всех вокруг поделены И им подать — какая малость, Чтоб заглушить и стыд и жалость И осознание вины

Москва, июнь, 1995

МОЕ ПОКОЛЕНИЕ

Уродливые дети Послевоенных лет, В ином тысячелетии Здесь на Земле планете Стирается наш след

В Империи Обмана Для строек, войн, побед Измученные мамы Покорно и упрямо Рождали нас на свет

Парадом отзвучала Еще одна война И нас не замечала И бедностью встречала Голодная страна

Мать Родина лежала Без сил среди руин, Но миру угрожала И армию держала, Как Вавилон и Рим

Тела вождей над нами Вставали на гранит Чугунными ногами И, становясь богами, Врастали в глыбы плит

Портреты из фанеры Над толпами людей Несли, как символ веры Той жизни, столь же серой, Как образы вождей

А в склепе мавзолея Лежал, как фараон, Тот Идол, чьи идеи Кремлевские халдеи Вменили всем в закон

Но в жизни той невзрачной Среди людской тщеты Мы были дети мрачной, Кирпичной и барачной, Постыдной нищеты

И нас, в рванье одетых, Голодных дикарей Ждало блатное детство И принимало гетто Дворов и пустырей

В нас душу надломили Нужда, пещерный быт И жизнь в трущобной гнили, Где все рабами были И жили, как рабы

Мог каждый притворяться, Что он всегда готов С презрением к богатству Крепить земное братство Голодных и рабов

И, бросив наши судьбы В Ничто и Низачем, Эпоха словоблудья, бесстыдства, мелколюдья Нас сделала Ничем

А жизнь свой путь держала В иные времена И рухнула держава, Распавшись грудой ржавой Богов из чугуна

Ценой людских страданий Прошел эксперимент И век барачных зданий Стал вымыслом преданий И памятью легенд

Осталась в прошлом эра Вождей и их идей И грубой лживой веры В бесплодные химеры О равенстве людей

И, обманув убогих, Растаяли во мгле Жестокие Лжебоги, Не проложив дороги В мир счастья на Земле

И не возникло братства Голодных и рабов, А были страх и рабство, Обман и святотатство Под властью Лжебогов

Нет у рабов морали, Рабы везде, всегда Обманывали, крали, Хитрили, льстили, врали И жили без стыда

И новой став элитой, Открыто, без идей Блатные троглодиты, Шпана, братва, бандиты, Пришли сменить вождей

Настали дни разбоя

И жадной суеты

С жестокою борьбою

Рабов между собою

В пространстве нищеты

Назначил цену грош нам Продажный новый мир, А то, что было в прошлом, Стереть, как грязь с подошвы С себя не можем мы

И жизнь, что нам досталась, Вернулась к точке той, С которой начиналась И встретила нас старость, Как детство, нищетой

Уходит память с теми, Кому уйти пора И на былое время Ложится мрак и темень, Как черная дыра

И реквием Отчизне, Злой мачехе скупой Звучит на нашей тризне, Ведь все, что было в жизни Взяла она с собой

В бездонный мир Вселенной И мрак прошедших лет Мы входим постепенно, Прах плоти нашей тленной Оставив на Земле

Продолжит путь планета, Без нас в ночной туман, Туда, где звезды с неба Как будто плачут немо Глазами наших мам

И тает в звездном свете Мир лжи, обмана, зла, "Где жили мы — их дети, Родившись на планете По имени Земля

Болшево, август, 1995

СТАРАЯ МЕБЕЛЬ

Изношенная мебель поколений, Хранилище посуды и одежд, В шкафных глубинах тихо бродят тени Земной тщеты и прожитых надежд

Стареет мебель так же, как и люди, Дописаны в царапинах кривых Последние страницы горьких-судеб Тех, кого нет уже давно в живых

Все позади, как долог был и труден Век шкафа и кухонного стола, Но мебель умирает, как и люди, Покинув мрак привычного угла

Расчленена, унылая, пустая Лежит фанерно-досочная плоть И тени прошлого над ней еще витают, Готовясь отлететь куда-то прочь

Тепло и запах прожитого быта Уходят, растворяясь в прах и сор, Последние следы того, что было, Да было ли когда-то это все?

Вещей изжитых ветхие обломки, Но с их уходом будто рвется нить И прошлое скрывается в потемки И все темней становятся они

Как будто вещи к тем, что с ними жили, Идут назад, чтоб снова рядом быть И их от тех, кому они служили Там, в памяти уже не отделить

Москва, август, 1995

НИЩИЕ СТАРУХИ

Крестящиеся нищие старухи, Подобные забытым матерям, Из пустоты невидимого круга За помощью протягивают руки К чужим и сыновьям и дочерям

Под взглядами толпы взывает старость И терпеливо, молча ждет, когда Ей в руку упадет чужая жалость, В которой теплота руки осталась И часть овеществленного труда

Здесь на Руси тяжка юдоль земная, Вновь шепчут старики: «Христос спаси!» Им жизнь дана такая, не иная, А почему? Быть может, это знает Лишь только Он, иже на небеси

Для братьев во Христе не так уж много — В ладонь старухи деньги положить В краю, где поминая имя Бога, Жизнь делают несчастной и убогой, За сотни лет не научившись жить

Москва, декабрь, 1996

***

Посвящается тете Марусе

Печально уходить из жизни в марте, Немного до тепла не дотянув И раннею весной отдаться смерти, Бездонным бесконечным сном уснув

Иссякнув, путь закончить на планете, Где цикл продолжается земной И мартовское солнце в небе светит, Томя не наступающей весной

А жизнь, остановясь, растает где-то, Внезапно отстраненная, ничья, Оставшись в облаках, деревьях, ветре, Прозрачности весеннего ручья

И в этом мире, бесконечно древнем, Все так же длится время сквозь века, Течет в реке вода, стоят деревья И ветер носит в небе облака

А жизнь ушла, чтобы дождем пролиться, Стать частью ветра и утечь рекой И ей еще дано чуть-чуть продлиться, Остановившись в памяти людской

А прошлое, откуда все мы родом, Не знает расстояний и преград И повторяет прожитые годы, Где все застыло много лет назад

Что же такое смерть? Кто это знает? Но там, откуда больше не вернуть, Быть может, ждет какая-то иная, Нездешняя, неведомая суть

Москва, март, 1997

НОВОГОДНЯЯ ЕЛКА

Она со всем смирилась и сдалась, Прижав к стене измятые иголки, Ведь жизнь в лесу уже оборвалась И стала мукой новогодней елки

И только тихо плачет там, в углу, Лишенная своей лесной гордыни И ветви жестко стянуты к стволу Как руки пленной связанной рабыни

Ей, юной и зеленой, выпал срок Уйти из мира в муках и печали, Из мира, что так странен и жесток, В котором жизнь короткая случайна

Ей умирать, игрушками звеня И сохнуть в теплой комнате покорно, А там, в лесу остался кончик пня И под землей ее живые корни

И, может быть, она припомнит вдруг, Почувствовав двора морозный воздух, Лес, хвойные тела ее подруг И белый снег и в черном небе звезды

Она умрет на следующий день На грязной свалке палкою сухою, А по весне ее засохший пень Покроется проросшею травою

И елка перестанет елкой быть, Кто вспомнит, что была она на свете, А мир вокруг все так же будет жить, Мгновенья муки словно не заметив

Москва, декабрь, 1997

ЛЮБОВЬ ЗЕМНАЯ

Любовь земная — феномен природы, В жестоком беспощадном мире зла Она приходит жизни антиподом, Как будто для существ иного рода Когда-то раньше создана была

Не та любовь, где первобытна ярость,

Инстинкт соитий страстью искажен,

А та, где зова плоти не осталось,

А есть лишь только нежность, только жалость

К несчастной беззащитности чужой

Она сама хрупка и беззащитна И, возникая жизни вопреки, Как в памяти забытая молитва, Всегда полна мучительной и скрытной И непередаваемой тоски

Жизнь связывает в мире нитью тонкой С тем, что дано судьбою полюбить И к матери любовь, любовь к ребенку Собаке старой, глупому котенку Полна тревоги, что порвется нить

И рвутся нити жизни плоти тленной, Уходит прах ее в земную твердь, Любовь же, оставаясь вечно пленной, Скитается бездомно по Вселенной, Ее не останавливает смерть

Уходят жизни в прошлое, как тени И тянется любовь за ними вслед И существует странное сплетенье Судьбы людей, живых существ, растений, Которым жизнь дается на Земле

Земная осень желтою листвою Скрывает уходящие следы, А память, растворяясь над Землею, Сливается с небесной синевою И прячется в прозрачности воды

Без тех, кого любил, здесь в мире пусто, А прошлое уходит и, томя, Еще живет в осенних листьев хрусте И в скрипе сосен и неясной грусти, Которой вся пропитана Земля

Здесь в этом мире каждый сам с собою И жизнь дается каждому своя, Та жизнь, где смерть приходит за любовью И наполняет горечью и болью Бессмысленность земного бытия

Москва, март, 1999

ВОЛК В КЛЕТКЕ

Тоскою зверя взгляд наполнен волчий, Из глубины времен, издалека, Поверх людских, бредущих мимо полчищ Он смотрит бесконечно долго, молча Туда, где в небе бродят облака

Зачем он здесь? Волк и не ждет ответа, Лишь знает, что ему не убежать В пространство леса с быстротою ветра Из тесной клетки в три квадратных метра, Где предстоит лежать, лежать, лежать

Он молод, смерть придет еще нескоро, А в жизни остается лишь одно -Смотреть из клетки безразличным взором На странный мир, на мир людей, которым Все уничтожить на Земле дано

Октябрь уже обгладывает ветки, Становится дождливей и грязней И в кассе зоопарка, словно в клетке, Сидит кассирша взаперти, как редкий Томящийся в неволе пленный зверь

А мир людей вокруг жесток, бесстыден, От взглядов в клетке спрятаться нельзя И волк, устав бессильно ненавидеть И, чтобы больше ничего не видеть, Пытается заснуть, закрыв глаза

и в зимний сон вернет его природа, Тот сон, где распластавшись на бегу, Он в прошлое помчится через годы, Дыша морозным запахом свободы, Проваливаясь в выпавшем снегу

Вой волчий прозвучит на скорбной ноте

И, глядя вверх, где светится луна,

Во мраке леса, на ночной охоте

Он вспомнит зов, зов первобытной плоти,

Которая до боли голодна

Чужая жизнь прольется алым цветом На тающий от теплой крови снег И вновь во мгле под желтым лунным светом И тускло проступающим рассветом Продлится бесконечный волчий бег

Снег под ногами волчьими сверкает, Огромный лес в молчанье погружен, А волк во сне бежит, не отдыхает, Все глубже в лес, все дальше убегает В то прошлое, откуда родом он

Волк знает то, что может бег прерваться

И он проснется в клетке, но пока

Он хочет мчаться, мчаться, мчаться, мчаться

И лучше умереть, чем возвращаться

В тот мир, где ждут неволя и тоска

Москва, октябрь, 1999

ПОСЛЕДНЯЯ ИЛЛЮЗИЯ

ПОСЛЕДНЯЯ ИЛЛЮЗИЯ

Жизнь призрачна и как иллюзия Зыбка, ее не утвердить, В ней все всегда как бы прелюдия К тому, что будет впереди

Она, меняясь, не меняется, А только призрачно течет И иллюзорно продолжается То ли назад то ли вперед

И в этих смутных очертаниях Так близок сказочный рубеж И кажется неисчерпаемым Запас иллюзий и надежд

Но постепенно истончается Невидимый и хрупкий слой И все иллюзии кончаются Кроме оставшейся одной

Одной, последней самой сказочной Такой доступной и простой, Где так заманчив, так загадочен Нас ожидающий покой

Где, растворяясь в бесконечности, Времен сливаются года И наша жизнь — частица вечности В нее врастает навсегда

Москва, 1993

Что было раньше? Это позабылось, Мерцает вечность в звездной полумгле, Откуда я? Ведь это мне приснилось, Что будто бы живу я на Земле

Огромно, равнодушно мирозданье, Мир кажется и странным и чужим И этот краткий миг существованья Как бы во мне, но мной непостижим

а те, что рядом как-то непонятно Уходят, исчезая навсегда, Уходят снова в вечность, безвозвратно, Туда, где были раньше, в Никуда

И длится сон, назад уж не вернуться, Я то, что было раньше, позабыл, Кто я ? Откуда? Я хочу проснуться И снова стать тем, чем когда-то был

Жизнь коротка, сон впереди так длинен И становясь частицею Земли, Я растворяюсь в первозданной глине, Где те, что до меня уже ушли

Здесь на Земле другая жизнь продлится И будут сниться радость и беда, Но наших жизней сон не повторится Теперь уже нигде и никогда

Москва, 1994

НЕТ ВМЕСТО ДА

Как трудно согласиться с очевидным, Вслух повторить как все, какой пустяк, Но почему-то тяжело и стыдно, Как будто вдруг внезапно стало видно, Что это все не так, совсем не так

Как аксиома все предельно ясно, Заранее определен ответ, Но ложная уверенность напрасна, Там, в Шубине есть то, что несогласно, И вместо ДА ты произносишь НЕТ

Промолвить ДА язык не повернется, Он произносит НЕТ и хоть умри С собою совладать не удается И только согласиться остается С тем непокорным, что сидит внутри

Ведь истины так аксиоматичны, Так внешне очевидны и просты, Но правота есть в том, что нелогично И это НЕТ, где ДА уже привычно, Как бы частичка этой правоты

НЕТ вместо ДА — оно интуитивно,

Души не обмануть, неправы те,

Кто в большинстве, их правда примитивна

И правота стремится инстинктивно

К спасению себя в неправоте

Москва, ноябрь, 1993

МИР ПАМЯТИ И СНОВ

Сны тихо отступают с пробужденьем, Жизнь снова окружает наяву И это пробужденье, как рожденье, Я сознаю, что я еще живу

В остатках сна неслышно отступают Те, жизней чьих во мне оставлен след, Их время постепенно растворяет, Их память исчезает на земле

Я пробуждаюсь словно вновь рождаюсь, И так же снова потеряв ответ, Где же они? Привычно убеждаясь, Что их давным-давно на свете нет

Но что-то в глубину меня вложило Их жизни и откуда-то извне Они приходят и как будто живы И продолжают жизнь свою во мне

Я слышу голоса их, смех и слезы, Теперь в меня все это перешло, Как шелест листьев срубленной березы, Собачий взгляд и кошкино тепло

И я в себе все больше растворяю Все то, чему уже пришлось уйти, Чем дольше путь, тем больше я теряю, Я все теряю на своем пути

Я, умирая в снах, иду обратно,

А, может быть, я ухожу вперед

В мир мертвых и живых, где непонятно,

Кто жил и умер, кто еще живет

Мир памяти, в нем оживают грезы, Там мама у окна при свете дня, А у окна ожившая береза И это все во мне и часть меня

Мир памяти и снов живет со мною, Он, как и я, исчезнет без следа, Растает в небе искрою ночною, Сквозь Вечность удаляясь в никуда

Москва, январь. J 994

ИЛЛЮЗИЯ СВОБОДЫ

Ход мыслей, слов, поступок каждый В нас как бы вложены давно, Все, что произойдет однажды Так, как и было суждено

А наша жизнь, как неизбежность, Где все пути к себе ведут И даже чувства, боль и нежность Они назначены и ждут

Случайности дано случиться И роль судьбе отведена, В ней жизни каждая страница До мелочей предрешена

И в том, что было, есть и будет Событий ход нерасторжим В глубинной изначальной сути, Чей тайный смысл непостижим

Назначенное ожидает Еще неясное вдали И время лишь высвобождает Все то, чьи сроки истекли

Но жизни вечная природа, Где солнце, ветер, дождь и снег Полна иллюзии свободы, Которой, может быть и нет

Москва, декабрь, 1994

СЧАСТЬЕ

Так что такое в жизни счастье И в чем, кто может дать ответ Счастье, сочастье, соучастье, Чуть длящееся сопричастье К тому, чему названья нет

Путь к счастью призрачнее тени И счастье призрачно, как тень — След исчезающих свершений В развалинах приобретений И под обломками потерь

И счастье — только ожиданье, Растянутое среди лет, Такое хрупкое созданье, Смысл жизни и дитя незнанья, Невидимое на земле

А иногда так нежно, внятно И времени запутав след, Оно словно зовет в обратно, В то, что исчезло безвозвратно, В глубь прожитых забытых лет

И что-то обещая, тает, Как бы в иных мирах живет, К далеким звездам улетает, Из глубины веков мерцает И к бесконечности зовет

Москва, февраль, J995

СНЕЖНОЕ КЛАДБИЩЕ

На черноту могил слетает с неба Холодный и пушистый первый снег И белизна крутящегося снега Печально излучает тихий свет

Вокруг стоит молчание такое, Что каждая снежинка здесь слышна И в белом царстве вечного покоя На тишину ложится тишина

Застыв в наклоне скорбном и усталом, Деревья завороженно молчат И кладбище под белым покрывалом Все больше погружается в печаль

Снег падает и в сказочном сугробе Пол рыхлой массой снежной пелены Кресты и изваяния надгробий Скрываются едва-едва видны

И тает время хрупкое дневное И нависает мрак поры ночной Над этой вечной снежной тишиною И этой бесконечной белизной

Спит кладбище, оно покрыто мглою И безразлично тусклый лунный свет Плывет над одинокою Землею Уже так много, много, много лет

Москва, ноябрь, 1995

УХОДЯЩАЯ ЭЛЕКТРИЧКА

Надрывно электричка плачет, Над нею провода везде, Она, как загнанная кляча В стальной изношенной узде

Натужен скрип ее усталый И с заведенной частотой Внизу, под дном мелькают шпалы, Сливаясь в вечный частокол

Горя вдали зеленооко,

Путь открывает светофор

К пространствам, видимым из окон

И одиночеству платформ

Вагон последний в путь проводит Тоска и смутная печаль, Как будто что-то с ним уходит, Навеки исчезает в даль

Уходит странно, непонятно, Назад, сквозь время, к прошлым дням, В пригрезившийся путь обратный, Но почему-то без меня

Колеса в жестком ритме бьются На стыках рельсовых путей, А я отстал, мне не вернуться К той жизни прожитой моей

Вдали гудок, как перекличка, Не дожидаясь никого Она уходит, электричка К дорогам детства моего

Москва, декабрь, 1995

СМЕРТЬ-РАЗЛУКА

Есть в этом мире смерть-разлука, Неотвратимая беда, Щемящей болью инфразвука Она приходит, эта мука И остается навсегда

Разлуке смерти нет предела, Ей без конца разлукой быть, Когда в пространстве опустелом Нет рядом ни души, ни тела И время вспять не обратить

В разлуке этой безнадежность, К ней все мы приговорены, Смерть утверждает неизбежность — Хрупка любовь, печальна нежность, Они всегда обречены

В разлуке словно что-то сбылось, Как будто через много лет Все снова так же повторилось, Как где-то и когда-то снилось И только пробужденья нет

Как голосов забытых звуки,

Ушедших исчезает след

И одиночество разлуки,

Чуть задержась мгновеньем муки,

Уходит в бесконечность лет

Миг жизни краток, холод вечен, Но что-то Вечности среди Как будто обещает встречу В том непонятном бесконечном И ждущем где-то впереди

Москва, декабрь, 1995

РЕКВИЕМ

Их так давно на этом свете нет, Ушедших навсегда и непонятно В тот мир, откуда иногда во сне Они сюда являются обратно

Теперь их жизнью стали эти сны И ветра шум и небо голубое, Цветенье трав и скорбный скрип сосны И время, их забравшее с собою

Их память растворяют облака, Плывущие по небу утром ранним И без конца текущая река И листья отцветающей герани

Но не расскажет мудрая вода И облака, наверное, не знают, Зачем уходят люди в никуда И навсегда бесследно исчезают

А облака плывут в далекий путь Туда, где прячутся их голоса и лица, Как будто где-нибудь, когда-нибудь Все то, что было, снова повторится

Москва, февраль, 1996

***

Что заставляет робкое сознанье Перед свободой — жить или не жить Мучительную боль существованья Так непомерно дорого ценить

Оберегать свою юдоль страданий, Себя в пространстве замкнутом неся, Как в клетке, где невидимые грани Переступить, чтобы уйти, нельзя

От векового сна освобождая, Дается эта жизнь внезапно здесь И странная, еще вчера чужая, Становится своею, как болезнь

Не понимая собственной природы, К концу пути изжив себя дотла, Она продлить стремится миг ухода, Забыв откуда и зачем пришла

И, замерев у роковой отметки,

Где, наконец, кончается она,

Трепещет жизнь, вцепившись в прутья клетки,

Которая уже отворена

Жизнь вновь уходит в то чего не знает И для нее затерян в черной мгле Смысл Вечности, в которой исчезает Все, что живет так кратко на земле

Но там. за гранью тьмы всю боль излечит Суть всех начал, к которой уходя, Бессмертна жизнь и остается вечной Неотделимой частью бытия

Москва, сентябрь, 1996

Земная жизнь — непонятое чудо, Кончаясь, исчезает навсегда, Как странный сон, возникший ниоткуда, Уходит с пробужденьем в никуда

На краткий миг среди тысячелетий Сны вечные сменяет этот сон, Сон о Земле - измученной планете, Где был Ты в муках матерью рожден

В том странном сне, что называют жизнью,

Назначена жестокая игра,

Где правил нет и цель недостижима

И невозможна правота добра

И жизнь во сне напряжена напрасно, Бессилием тщеты поражена, Мучительна, бесплодна и несчастна И почему-то быть такой должна

Можно страдать, любить и ненавидеть, Но ничего во сне не поменять, Дано лишь только чувствовать и видеть, Но не дано постигнуть и понять

Но это только сон и все же странно Осознавать, что продолженья нет И умереть и сон прервать — не страшно, Жаль только всех, оставшихся во сне

Москва, январь, 1997

Так что же значит — быть или не быть? Задать вопрос и не найти ответа, Прожить всю жизнь и смысла не открыть И не поняв, что означает жить, Оставив все, уйти из жизни этой

Нам жизнь дано иметь и не иметь, Жить на земле, судьбы своей не зная, Ведь кем родиться, как здесь умереть, Когда страдать, где жить, о чем жалеть Давно и где-то решено не нами

Нам жить дано и умереть и скрыться И в глубь уйти межзвездной тишины, Стать безымянной Вечности частицей И в памяти вселенной сном забыться И о Земле несчастной видеть сны

Те сны, где звезд недостижимый свет Плывет из бесконечности небесной Над памятью исчезнувших планет, Где боль и радость, запах, звук и цвет Остались в непонятной черной бездне

И кажется живущим на земле, Что в свете звезд далеком и холодном, Летящем в небе миллиарды лет, Их боль и муки оставляют след И не исчезнут навсегда бесплодно

Но странно то, что нужно уходить, В прошедшее прощально оглянуться И то, что можно помнить и любить, Оставить здесь и навсегда забыть И никогда обратно не вернуться

Москва, сентябрь, 1997

Я в этом мире жив еще пока Как будто на чужой уже планете, За мной — века, передо мной — века, Я ухожу во мрак тысячелетий

Я Ниоткуда на земле рожден

И снова в Никуда иду обратно,

А эта жизнь прошла, как странный сон,

Бессмысленный, жестокий, непонятный

Он повторялся много, много раз Для тех, кто был, здесь в этом мире создан, Так же как сказка о добре и зле, Которую нашептывают звезды

Но бесконечна черной ночи мгла И истина без выдумки печальна, Нет в этом мире ни добра, ни зла, А жизнь слепа, беспомощна, случайна

Она возникла словно катаклизм И существует, как болезнь земная И то, как плачет и страдает жизнь Вселенная не слышит и не знает

Ведь боль и плач не более, чем сны И время бесконечною рекою Уносит все на дно, в глубь тишины Обещанного вечного покоя

Москва, декабрь, 1997

***

Смерть после жизни, как награда, Но все же трудно привыкать К процессу своего распада, Концу себя, к тому, что надо Уже не жить, а умирать

За грань последнего порога Осталось лишь переступить, И ведь не так уж это много – Не долгих жизни лет у Бога, А только смерти попросить

Смерть впереди, как отпущенье, Как разрешение уйти, Как материнское прощенье За все земные прегрешенья И как последнее прости

Как будто падают оковы

И путь уже открыт туда,

Чему не выдумано слова,

В тот сон, где не проснуться снова

Собой, живущим, никогда

И жизнь, исчезнув, растворится В неясных сумерках земных, Став вечной прошлого частицей И, может быть, потом приснится Как странный сон в мирах иных

Москва, декабрь, 1997

ДВЕ МАТЕРИ

Ушла далекой стороною И не вернулась Мать моя, И стала Матерью земною, Оставшеюся здесь со мною Мать наша вечная Земля

Мать в муках здесь меня рожала, Ходить учила по Земле И на руках меня держала И в этом мире продолжала Жизнь на Земле свою во мне

Лежат под травами, лесами Ее пропавшие следы И материнскими глазами, Омытыми дождя слезами, Печально смотрит гладь воды

Земля лик Матери открыла,

Дала траву свою топтать,

В свой странный древний мир пустила,

За все простила и грустила

И плакала дождем, как Мать

Шумит листвой, ручьем лепечет И ветром шепчет мне Земля, Что мир огромен, бесконечен И есть покой, который вечен, Где растворилась Мать моя

Там, за невидимой границей Все время ждет Она вдали И к ней я должен возвратиться И стать такою же частицей Вселенской матери Земли

Москва, июнь, 1998

сон

Мир вдруг затих и стал бесшумен И снилось мне, что умер я, А, может быть, и вправду умер И стал бездомен и бездумен Уже за гранью бытия

Еще я был и находился

В межзвездной черной пустоте,

С которой я соединился

И шар земной вдали светился,

Меня оставив в темноте

И, одинокий, неподвижный, Я все еще не мог понять Того, чего еще не вижу, Но, что становится все ближе, Чтоб растворить в Себе меня

И в этой темноте безгласной, В которой находился я, Чужой казалась и прекрасной, Полузабытой и напрасной Вся жизнь прошедшая моя

Она как будто оставалась В том мире, где я жил тогда, Но постепенно забывалась, Из памяти моей стиралась И исчезала навсегда

И я никак не мог проснуться, Один, во мраке, глух и нем, Чтобы на миг к Земле вернуться, Ее как матери коснуться И, растворившись, стать Ничем

Москва, июль, 1998

ЗИМНЯЯ ЭЛЕГИЯ

Из этой странной жизни на планете В Ничто немного грустно уходить, Чтобы, упав на дно тысячелетий, Забыть о звуке, запахе и цвете, Не ощущать, не чувствовать, не быть

Листаются дни жизни, как страницы, Которые уходят в Никуда И не дано к началу возвратиться, Перелистать обратно, повториться, То, что прошло, уходит навсегда

Земная жизнь проходит путь свой краткий, Дав пролистать себя, не прочитать И где-то исчезает без остатка, Как вечная и древняя загадка, Которой никому не разгадать

Ей, жизни во Вселенной одиноко Без сказки о борьбе добра и зла, У пропасти над Вечностью глубокой, Которая не зла и не жестока, А просто есть и будет и была

Загадочно безмолвие немое И нет ответа на вопрос зачем, Зачем я был и жизнью жил земною, Зачем уходит то, что было мною, Зачем оно становится Ничем

Вновь будет лес скрипеть стволами сосен, Дождь тихо плакать, каплями звеня И листьями желтеть земная осень, Которая тоску с собой приносит, Все это будет, только без меня

Не станет в этом странном мире пусто, Он помнит все и все дает забыть, Когда желаний нет и меркнут чувства И Вечность ждет и почему-то грустно Из-за того, что нужно уходить

Москва, январь, 1999

МЫСЛЬ ИЗРЕЧЕННАЯ -ЕСТЬ ЛОЖЬ

Мысль изреченная - есть ложь И как-то странно, сразу, вдруг Все то, что истинно поймешь И в виде слова изречешь, Теряя смысл, уходит в звук

И, будучи изречена,

Мысль, человечьим словом став,

Быть ложною обречена,

Уходит в никуда она,

Смысл изначальный потеряв

Освобождаясь от оков, Мысль начинает к смыслу путь, Но прокрустово ложе слов И лживость жизненных основ Ей придают иную суть

И человеческая речь, Нарушив звуком тишину, Не может плотью мысль облечь И миг прозрения сберечь, Проникнув в сути глубину

Под звездами в бездонной мгле Летит сквозь мрак Планета Мать И сказки о добре и зле Людскому миру на Земле Не помогают жизнь понять

Эпохи смут и войн прожив, Не в силах истины извлечь-, Прозрения не заслужив, Мир человечий так же лжив, Как изначально лжива речь

Менялись Времени века, Но мысль людская не смогла Вдаль уходить за облака, Плыть бесконечно, как река, Бесстрастной быть, как ночи мгла

И человеческая речь, В наш мир пришедшая давно, Кричать умеет, может жечь, Но смысл бытия изречь Ей изначально не дано

Журчит вода, шуршит листва И что-то шепчет звездный свет, А речь людей Земли мертва, Звучат ненужные слова, В которых правде места нет

И длится странная игра В провозглашение идей, Где словом истину поправ И извращая смысл Добра, Речь служит Злу в Земле Людей

Смысл возникает в глубине Из памяти иных времен И во вселенской тишине, С самим собой наедине Воспринимается, как сон

И можно, слыша древний зов Из черной темноты ночной, В немом молчании без слов Понять, что этот мир таков И в то же время он иной

И остается лишь молчать, Увидев вечный звездный путь И ничего не изрекать, Сумев частицей мира стать И в глубь пространства заглянуть

Но истекает жизни миг, Чтобы исчезнуть в вечной мгле И молчалив Вселенной лик, Загадочен Ее язык И непонятен на Земле

И словно что-то дав понять, Мир звезд скрывается вдали И можно только осознать, Что этого не передать На языке людей Земли

Москва, февраль, 2004

ВРЕМЕНА ГОДА

МАРТ

ВЕСНА. МАРТ

Весна грачами закричала, Весна ручьями зажурчала, Весна пускает пузыри И жизнь опять идет к началу И отплывает от причала И прорастает изнутри

А солнце греет осторожно, Жизнь ожидает настороженно, Еще морозна синева, Но что-то зная непреложно, Деревья слушают тревожно То, что звучит едва-едва

Ползет, как жалость у порога, Надежда, смутная тревога Сквозь их замерзшие тела С их оголенностью убогой Над черной впалостью сугроба Уже в предчувствии тепла

И выше солнца путь на запад И в ветерка движеньях слабых Порывы теплые нежны, Но в воздухе промозглый запах И застывает лед в пейзажах Холодной мартовской весны

И эту капельную звонницу И блеск ласкающего солнца Вбирает талая вода И луж промерзшие оконца И их подтаявшие донца Лежат под корочкою льда

Мир кажется велик и тесен, Вновь многолик и неизвестен, В нем все у времени в плену, Под этот звук журчащих песен Немало было в мире весен И входит жизнь еще в одну

Все снова повторится это, Жизнь так гола и так раздета, Но все-таки она жива И молча ждут тепла и света Весны и солнечного лета Вода, деревья и трава

Вода бежит из-под проталин И жизнь лежит среди развалин У края солнечной страны, Март холоден, но лучезарен, Надежды миг опять подарен -Жизнь начинается с весны

Москва, март, 1994

Любой погоде март подвержен, Уже пришел весенний срок И он как будто неизбежен, А вероломный март то нежен, То неожиданно жесток

Остановив весну с разбега, Приносит ветер облака И с нависающего неба Летят на землю хлопья снега И опускается тоска

И, замерев в немом молчанье, Опять по зимнему бела Лежит Земля, она печальна, Она обманута случайным Приходом солнца и тепла

Вновь на весеннем повороте Жизнь продолжает скорбно ждать И восстает безмолвно против Томлением и болью плоти, Которая должна страдать

И в этом странном напряженьи

Как будто можно заглянуть

В глубь прошлого, за грань рожденья,

Осознавая на мгновенье

И жизни смысл и смерти суть

АПРЕЛЬ

АПРЕЛЬ. СТАРЫЙ ПРУД

Желтеет пруд, просачиваясь в землю, Он сиротлив, заброшен и раздет И утка старая в углу печально дремлет Под берегом, сползающим к воде

А над прудом встревоженные галки Выкрикивают хриплые слова И голые кусты торчат, как палки И сохнет прошлогодняя трава

Стоят деревья словно неживые И лишь береза чуть вздохнет порой, Не в силах спрятать раны ножевые Пол белой беззащитною корой

И рядом город шумен, безобразен Приглушенно звучит, гудит, спеши А старый пруд, он одинок и грязен И словно позабыт в своей глуши

Уже освобожденная от снега, Как зеркало стоит его вода, Деревья, солнце, облака и небо Плывут по глади старого пруда

Весна, апрель, жизнь хрупко и непрочно Чуть прорастает, медленно, с трудом В сухой земле, едва заметных почках, В стволах берез, застывших над прудом

И замерев над высохшей листвою, Жизнь молча ждет, когда наступит миг, Чтобы, покрывшись зеленью густою, Ворваться снова в этот странный мир

Москва, апрель, 1994

Вниз опадают сучья с хрустом, Чтобы в листве размокшей тлеть, А на земле апрельской пусто, Бездомно, холодно и грустно И обмороженные чувства Ничто не может отогреть

В пространстве, вымерзшем, усталость Жизнь не оттаяла пока, Как будто бы она распалась И ничего здесь не осталось, Лишь пустота, земная старость, Промозглый ветер и тоска

Но где-то в воздухе витают Весны тревожные следы, Чуть ярче солнце проступает И серый лед течет и тает И под собою открывает Гладь замурованной воды

Все, что здесь таяло, журчало, Сухой землей успело стать, Вороньим криком прокричало И постепенно замолчало, Готовясь с самого начала Вновь к этой жизни прорастать

И спрятавшись за пустотою, Приходит новая весна На смену мертвому покою И этот жизни миг весною Наполнен мукой и тоскою Для тех, кому она дана

Москва, апрель, 1997

МАЙ

ВЕСНА. МАЙ

А у весны свои законы,

Хотя и лето впереди,

Был май холодным, но зеленым

И ветер дул и шли дожди

И жалобны под небом хмурым Над нежной зеленью листвы Березовые шуры-муры О чем-то шепчущей листвы

И двигаясь за облаками, Туда, где неба синь светла, Мелькает солнце лепестками Почти забытого тепла

А жизнь в зеленой акварели Всегда такая же, ничья, В ней скрип стволов и птичьи трели И вздохи старого ручья

И как зеленые подушки

С уже заросших берегов

В пруд звонко прыгают лягушки,

Едва заслышав шум шагов

И молча землю остужая, Загадочная, как всегда, Как зеркало все отражает Сине-зеленая вода

И к ней цветы подходят близко, Вплетаясь в травяной покров, Как солнца крошечные диски Среди темнеющих ковров

Москва, май, 1994

ВЕСЕННЯЯ ЭЛЕГИЯ

Пронзительно кричит лягушка В трясине старого пруда, Где медленно берез макушки Качает темная вода

И глядя в солнечные пятна На зеленеющей листве, Мне вдруг становится понятно, Зачем родился я на свет

Мне приоткрылась жизни ниша Из бесконечной тишины, Чтоб здесь лягушки крик услышать И шум берез и скрип сосны

И, прозревая удивленно, Придя из вечной темноты, Увидеть этот мир зеленый И синь небесной чистоты

И осязать в уколах слабых, Как колется сосны игла И чувствовать тепло и запах Ее шершавого ствола

И, ощутив ее дыханье, Понять, как шепчет мне она, Что впереди неосязанье И темнота и тишина

Что в бесконечном мире чудом Дан жизни миг и ей и мне На взявшейся невесть откуда И приютившей нас Земле

И мы - ее земные дети, Вдруг занесенные сюда, Еще живя на этом свете, Уже уходим в Никуда

Москва, май, 1995

июнь

ЛЕТО СТАРОГО ПРУДА

Как звонко квакают лягушки В зеленых зарослях пруда, Их слушает сосна старушка, Кусты, березы, Мать-вода

Под берегом растет осока И там невидимо остры Пищат из-под травы высокой Пронзительные комары

Полна прибрежная трясина Подросшей жизнью молодой, Бегут жуки, темнеет тина, Застыла ряска над водой

И в иглах пряча неба просинь, Вздыхает старая сосна, Что вслед за летом будет осень, Потом зима, потом весна

Откуда знать деревьям, травам, Всем, кто вокруг пруда живет, Что в мире есть такие страны, Где только лето целый год

Но, может быть, под вьюгой шквальной, Зимой, в заснеженной пыли Им снится солнце, море, пальмы И берег сказочной Земли

А комаре: слышны и ночью, Не знают долгих зим они, Их комариный век короче, Он измеряется на дни

Но ведь в пространствах вечных мира

Даже самой Земли пора

Не дольше крошечного мига,

Как жизнь земная комара

Москва, июнь, 1994

ТРАВИНКА

Сверкающими лепестками Вода ручья обходит камень И кружит у лесной тропы И растекаясь в быстрой течи, О чем-то день и ночь лепечет В тени берез среди травы

И кажется, что я травинка, Живу у ручейка в ложбинке, Где капельки дождя стучат, А надо мной листва и небо И никогда нигде я не был Вдали от этого ручья

Я чувствую дождинок слезы И гул земли и шум березы И яркий теплый солнца свет, А кем я раньше был, не помню, Ведь мир вокруг такой огромный, А я — травиночка в траве

Травинка, травка, шелестинка, Земли зеленая ворсинка, Расточек памяти моей, В былом краю былого лета Я был уже травинкой где-то Или, быть может, буду ей

Под ветерком, сгибаясь ниже, Травинка льнет к земле поближе И хрупок жизни волосок, А ручеек звучит так нежно, Как чей-то зов забытый прежний, Как материнский голосок

Москва, июнь, 1994

июль

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЛЕТО

Возьми меня с собою, лето, Верни в знакомый с детства край, Страну травы, цветов и света, Твой ласковый зеленый рай

Возьми и в ягодную сладость И в леса солнечную даль, В его березовую радость, В его сосновую печаль

И стану я частицей лета

И унесет мои следы

Речной поток прохладной, светлой,

Все обтекающей воды

Опять покажется знакомым Сосновый скрип и шум листвы И память детства запах вспомнит Лежащей скошенной травы

И облака себя покажут Прозрачны, призрачны, легки И что-то грустное расскажет Рябина, стоя у реки

И голоса их слыша внятно, Всеобщей подчинясь судьбе И так же просто и понятно Я расскажу им о себе

Москва, июль, 1995

***

Шуршит листвой июльский ветер И шепчет облачная высь О том, что жизнь на этом свете Имеет бесконечный смысл

Прогрета солнцем ширь лесная, Зеленая под синевой, Ей жизнь дана, та жизнь земная С листвою, птицами, травой

Здесь прямо в солнечные щели Чуть расступившейся листвы Проходит свет и птичий щебет И шорохи лесной молвы

И видя свет заката красный, Все тот же миллионы лет, Понятно вдруг, что жизнь прекрасна И смерть прекрасна на земле

Но, двигаясь к закату сонно, Лучи прощальные гася, За горизонт уходит солнце, Миг постиженья унося

Москва, июль, 1997

АВГУСТ

КОНЕЦ ЛЕТА. АВГУСТ

А солнца диск ползет все ниже Словно уходит навсегда И безразлично берег лижет Уже холодная вода

Трава понурилась сухая, А в небе облака плывут И все деревья затихают, Их тени падают в траву

Неслышно крутится планета И как-то незаметно, вдруг В далекий край уходит лето, Жизнь совершает вечный круг

Меняет облик ширь земная, Прощальна летняя краса И обо всем об этом знают Вода и небо и леса

Горит закат багровым светом И снова грустно оттого, Что тихо исчезает лето, Куда? Зачем? И для чего?

Уходит солнечное тело Другие земли согревать, Как быстро лето пролетело, Как долго снова его ждать

Болшево, август, 1994

***

Березы — белые подружки, Смешавшись общею листвой, Скрипят, как дряхлые старушки И их покорные макушки Качаются под синевой

А неба синева зеркальна,

Его бездонна глубина

И в ней листва дрожит хрустально

И позолотою сусальной

В ней проступает желтизна

И жизнь, что кажется случайной, Дает проникновенья миг В синь неба и берез молчанье И желтый скорбный цвет печали, Которой полон этот мир

И, покрываясь желтым цветом, Жизнь постепенно узнает О том, что на исходе лето И, продолжаясь, зная это, Еще цветет, еще живет

Она покорна, безответна, В огромном мире коротка И непонятно, незаметно Уходит каждый день бесследно В ту синь, где бродят облака

Болшево, август, 1997

СЕНТЯБРЬ

НАЧАЛО ОСЕНИ. СЕНТЯБРЬ

Сентябрь, листва зеленая густа, Но осень чуть заметно подступает, Жизнь длится непонятна и проста И медленны движения листа, Который вниз внезапно облетает

Он тихо опускается к земле,

Как будто миг последний продлевает

В преддверии конца, когда во мгле

Живое, уходя, теряет след

И в вечности вселенской пропадает

Но обреченно ждет еще пока,

Живет листва как бы в пространстве чуждом

Обречена до каждого листка,

Ведь ниточка, что держит, так хрупка

И все еще цела каким-то чудом

И снова осень, осень впереди,

Все тоньше нить, все меньше остается

До края незаметного идти,

Туда, где все кончаются пути

И все внезапно сразу оборвется

И жизнь, та, что весной пришла сюда, Уже уходит вместе с этим летом, Синь неба, зной, дождь, ветер и вода -Все это исчезает навсегда Для тех, кого не станет в жизни этой

Москва, сентябрь, 1994

***

Все больше обнажаются деревья, Пустынное молчание лесов И листьев умирающих паренье Приносит запоздалое прозренье Того, что жизнь - иллюзия и сон

Печальный смысл вселенских вечных истин Загадочно хранящая вода Становится холодною и мглистой, А на нее летят с деревьев листья И тихо уплывают в никуда

Сквозь облака синь неба проступает И под его нездешней чистотой Земная осень — осень золотая Еще стоит, печально отцветая, Чтобы потом смениться пустотой

Природа ждет и медленно стареет И, прячась за деревьями вдали, Через листву, которая редеет, Далекая планета Солнце рдеет, Уже не согревая жизнь Земли

А осень каждый день хоронит лето, Которое уходит до поры И травы и деревья, зная это, Бордовым, желтым и багровым цветом Горят, как погребальные костры

И все, что было здесь на этом свете,

Где истина уходит, как и ложь

В забвение на дно тысячелетий,

Смешав с листвой, уносит в Вечность ветер

И без конца оплакивает дождь

И жизнь, смирясь, уже почти готова К тому, чтобы исчезнуть в черной мгле И знает то, что нет пути иного И никогда не повторится снова То, что когда-то было на Земле

Б/О Энергетик, сентябрь, 1999

ОКТЯБРЬ

ОСЕНЬ. ОКТЯБРЬ

Глашатаи тоски кричат вороны И снова над деревьями летят Туда, где леса рдеющие кроны Земную даль прощально золотят

Березы плачут желтыми слезами, Их белизна печальна и проста И смотрит осень грустными глазами Из каждого увядшего куста

И огненные краски рассыпая, . В просторах наступившей тишины, Жизнь тихо незаметно засыпает, Уходит вглубь, в небытие и сны

Уходит сиротливая нагая

В неясную и смутную печаль

И в шум листвы, шуршащей под ногами

И в синюю расплывчатую даль

Жизнь догорает лиственным пожаром, Дымится в небе облаков гряда, Бьет солнце по воде слепящим шаром, Но холодна остывшая вода

А небо заволакивают тучи, Под ветром и дождем летят листы И голые тела стволов и сучьев Стихают неподвижны и пусты

Холодный дождь все краски растворяет, Приходит блеклой осени пора, Чему-то жить, а что-то умирает -Загадочная вечная игра

Москва, октябрь, 1994

Еще под Солнца редкими лучами Леса листвой последнею горят, И ветер сосны влажные качает, Которые уныло отвечают Осенним скрипом, скрипом октября

И грустная деревьев позолота Слетает вниз, напоминая всем, Что постоянно в этом мире что-то, Как звука затихающая нота, Уходит и становится ничем

Недолго длится жизни миг короткий, Шурша по ветру, рассыпаясь в прах, Зеленый мир, тот, что был Солнцем соткан, Уже уходит незаметно, кротко, Готовясь лечь под снег и зимний мрак

Осенняя Земля, как захолустье, Лежит листва и некому мести, Пришел октябрь — пора осенней грусти, Пора тоски и горестных предчувствий И, может быть, последнего "прости"

Мир над Землей огромен, бесконечен И жизнь земная, в сумрак уходя И голая, ведь ей прикрыться нечем, Лишь плачет в три ручья по-человечьи Слезинками осеннего дождя

А дни все холодней и это значит,

Что вслед за ноябрем зима идет

И желтизною листьев Землю пряча,

Мертвеет жизнь и плачет, плачет, плачет

И превращает ночью слезы в лед

И желтый силуэт ночного диска Печально проплывающей Луны Чуть светится вдали на небе мглистом, Где Вечность ждет и подступает близко Из холода и тьмы и тишины

Москва, октябрь, 1999

НОЯБРЬ

ОСЕНЬ. НОЯБРЬ

Чернеют влажные стволы

Они печальны и голы

И всюду слякоть

И долго будет дождь в траву,

В грязь, в почерневшую листву

Стучать и капать

Какая мокрая тоска, Как низко ветер облака По небу носит, Как льется облачная слизь, Какая грусть, какая склизь, Какая осень

Струится сумеречный свет, Остался только серый цвет На этом свете И кажется, что никогда Не перестанет лить вода, Не стихнет ветер

А дождь идет и как во сне Внезапно прорастает в снег, Метель густая И в лужах темная вода Уже лежит под слоем льда И снова – тает

А ночью светятся дома,

Не видно звезд, сплошная тьма

Плывет на землю

И кошка смотрит скорбно так

В окно, туда, где снег и мрак

И тихо дремлет

Москва, ноябрь, 1994

Деревья тянут к небу сучья, Как руки полные мольбы, Уже иссякнув и измучась От бесконечной неминучей Жестокой жизненной борьбы

Мир в ноябре совсем бесцветен, Под скрип стволов и сучьев хруст Приносит бесприютный ветер Тоскливый сумрак, смутный вечер И эту внеземную грусть

Останки вымерших растений, Иссохнув, тлеют на земле И чьи-то сумрачные тени Как будто прячутся в осенней Загадочной вечерней мгле

Дождь льется бесконечно долог, Сам от себя уже устав, Он скоро сменится на холод И на земле осенней, голой Бесплодие и пустота

Оделась в траурные краски Планета-мать и мир на ней, Как сирота в печальной сказке, Лишенный нежности и ласки Пропавшей матери своей

Москва, ноябрь, 1997

ДЕКАБРЬ

ДЕКАБРЬ. ЗИМА

В сугробах бледные березы, Их сумрачная белизна Чуть потемнела от мороза, Мороза — снежного наркоза В холодном зимнем царстве сна

И в снег закутанные ели Среди повисшей тишины Застыли и оледенели, Заиндевели, побелели И тихо спят и видят сны

Все так причудливо и бело В пространстве сказочного сна И черное земное тело Лежит внизу, его одела Сверкающая белизна

Цвет белый, что же это значит? Цвет простоты, цвет пустоты, Зима под снегом краски прячет, Жизнь продолжается иначе, Заснув, замерзнув и застыв

И под развалами сугроба На дне промерзшей глубины Жизнь в окружении суровом, Невидимая под покровом, Ждет наступления весны

А снег морозный и пушистый Так непонятен, бел и прост Под солнцем светится искристо А ночью отражает мглисто Холодный свет далеких звезд

Москва, декабрь, 1994

***

В декабрьском лесу хрустальном Чернеет холодом река, Она течет в снегу кристальном, Проваливаясь в берега

Ночные снегопады нежно Все в белый цвет обволокли, Скрыв под покровом безмятежным Грязь искалеченной земли

И снега радужная краска, Сверкающая над землей, Опять обманывает сказкой, Которую зовут зимой

Приходит словно ниоткуда Мир заколдованного сна, Прозрачность льда, снежинок чудо И сказочная тишина

Жизнь может здесь остановиться И, исчезая без следа, Замерзнуть льдинкой и разбиться На множество кусочков льда

И, рассыпаясь пылью млечной И отдаваясь тишине, Покорно возвратиться в вечность, Став тем, чего как будто нет

А снежная громада леса Величественна, как собор, В котором отгремела месса, И звук затих и замер хор

Болшево-Москва, декабрь-январь, 1996-97

ЯНВАРЬ

ЗИМА. ЯНВАРЬ

Снег светится, он синь и розов И холод льдинками звенит, Сверкает солнечным морозом И замораживает слезы И плоть живую холодит

Громада белая безбрежна И ослепительно светла И ярко над пустыней снежной Восходит Солнце, как надежда, Как обещание тепла

Без солнца пасмурно и серо, На снежный мир ложится тень И так печально и безмерно Зимы холодной длится эра, Где день, как ночь и ночь, как день

Под эти сумеречным светом Вверх, к недоступной вышине Деревья тянутся раздето, Темнеет снег и серым цветом Блестят сугробы в тишине

А в городе снег словно черен, В нем бесконечные следы И он растоптан и покорен Крупинками промерзших зерен В себя вбирая гарь и дым

Но в ночь к пластам оледенелым Снег будет падать среди тьмы И утром все проснется белым И будет снежным беспределом Лежать на празднике зимы

Москва, январь, 1995

***

Раздетые под хмурым зимним небом Березы мерзнут, но еще живут, Им не прикрыться падающим снегом И, простирая сучья кверху немо, Окоченев, они стоят и ждут

Луны обломок прячется за тучи, Пытаясь вниз на Землю не упасть И, появляясь вновь из тьмы колючей, Он повисает между черных сучьев, В них апокалиптически светясь

Скрыв жизни неприглядное уродство, Прекрасна ночью на Земле Зима, Все – молчаливо и предельно просто: И холод и вселенское сиротство И снег и одиночество и тьма

Холодная луна — источник света Здесь на Земле видна едва-едва, Мерцает снег и кажется, что это Печальный сон о будущем планеты, Когда она окажется мертва

Едва светясь под скорбным лунным оком, Застынет так же свод земных небес И будет так же мрачно, одиноко, Замерзнув в вечном холоде жестоком, Стоять окаменевший черный лес

И, отнимая жизнь у плоти тленной, Все погружая в холод, мрак и снег, Зима неумолима, неизменна, Как призрак смерти, смерти во Вселенной Эпох, миров, галактик и планет

Москва, январь, 1999

ФЕВРАЛЬ

РАННЯЯ ВЕСНА

Зиме мороза не хватило, Когда с порывами тепла Вдруг солнце ярко засветило И в снег, осев, теряя силы, Зима печально потекла

И в грязной пене снежных кружев Вдруг появляется вода, Снег тает, и темнеют лужи И открывается наружу Земная плоть из-подо льда

Толпятся оживленной свитой Березы, стоя у сосны, Их белые стволы умыты И беззащитно неприкрыты И жалобно обнажены

Зима, весна ли кто ответит, Размытой зыбкой грани нет, Течет вода и солнце светит, А влажный и тревожный ветер Напоминает о весне

И жизнь, как тайна, понемногу Приоткрывается слегка, Как будто вновь зовет в дорогу Ее неясная тревога, Ее весенняя тоска

Москва, февраль, 1995

МИРАЖИ ФЕВРАЛЯ

Тела берез белеют влажно, Пришла февральская весна И сосен скрип многоэтажный, Хруст льда и крик ворон протяжный Тревожно ловит тишина

А Солнце, прогревая стужу, За тучи прячется во мгле И дождь уныло каплет в лужи И белый снег ночами кружит И тихо тает на Земле

Закат, под вечер розовея, Вдали пытается горсть, Но раннему теплу не веря, Деревья, травы, птицы, звери Себя не могут отогреть

Земля простерлась плотью голой, Чернеет талая вода, А в воздухе тепло и холод, Тоска времен, вселенский голод И зов в ничто и в никуда

На небе облаков разрывы Окрасил синью неба свод И жизнь земная терпеливо, С надеждой, робко и тоскливо, Зов этот слыша, молча ждет

И словно заблудившись где-то И перепутав времена, Вращается Земля планета И манит миражами лета Ее февральская весна

А зимний холод, жизнь терзая, Опять крадется по Земле И жизнь, покорно замерзая, Уходит вглубь и, замирая, Уже не помнит о тепле

Все снова призрачно и немо И Солнце спрятано вдали, А ночью под холодным небом Темно и Вечность плачет снегом На тело Матери Земли

СКАЗКИ НОЧИ

ПОД НЕБОМ ВСЕЛЕННОЙ

В застывшей посреди молчанья Седой космической пыли Ночной Вселенной корабли Плывут бездонными ночами Над бесконечностью печали И одиночеством земли

Смысл этой жизни нам неведом, В пространстве вечен звездный бег И хрупок тот короткий век, Который не единым хлебом Среди миров под звездным небом Живет на свете человек

Жизнь во Вселенной как сиротство, Заброшен в бесконечность лет Земных печальных сказок след О красоте и об уродстве, О низости и благородстве-До них Вселенной дела нет

В ней, как умолкнувшие звуки Все Вечностью унесено И стали позабытым сном Прошедшие любовь и муки, Земные прожитые смуты -Их нет уже давным-давно

Как бесконечна бесконечность, В ней растворятся навсегда Планеты старой города, Любовь и муки канут в вечность, Все поглотит седая млечность Совсем, навеки, навсегда

Дорога в мир, где все иначе Лежит среди ночных огней, Но бесконечен путь по ней И кажется, что звезды плачут, Зовут к себе и что-то прячут В непостижимости своей

***

В морозном небе зимней ночью Горит далекая звезда И облаков седые клочья Ее скрывают иногда

И свет прозрачный излучая, Она уходит в облака Непостижима и печальна И бесконечно далека

А облака летят и кружат, Пытаясь небо заволочь И над землей такая стужа, Такой февраль, такая ночь

И холод неба разрезая,

Свет звездный чуть дрожит вдали

И словно тихо замерзает,

Не достигая до земли

И в небе, холодом одетом, Она висит кусочком льда, -Мерцающая нежным светом К себе зовущая звезда

И кажется под этим небом Чуть слышен звездный зов судьбы В забытый мир, где вечность не был, Но вспомнил вдруг и вновь забыл

Москва, февраль, 1996

КОМЕТА

Она пришла из млечности созвездий И ярко по ночам горит вдали Предвестницей печали и возмездий Над телом искалеченной земли

Она идет вблизи земной орбиты, Как будто предвещая высший суд И воскрешает ужас позабытый И обещает время бед и смут

Горит комета в небе знаком красным, Как низкая багровая звезда Над темною Землей, что так несчастна И беззащитна так же, как всегда

И кажется, что это только снится Тысячелетний непонятный сон, Он прерван был, чтоб снова повториться И от начала мира длится он

Но меркнет свет в небесном ярком зраке, Комета, удаляясь от земли, Сливается со млечностью во мраке, Скрывается в космической пыли

Скрывается несбывшимся пожаром В мерцающие звездные века, Не нанеся последнего удара И дав земле пожить еще. Пока

Москва, апрель, 1996

СКАЗКИ НОЧИ

Вращается усталая планета, За горизонт уходит солнце прочь И часть Земли, лишившаяся света, Скрывается во тьму, во мрак и ночь

Земная жизнь стихает постепенно И оставляют мрак и тишина Ее наедине со все вселенной, Которая бездонна и черна

Й свет печальный звездных многоточий Мерцает в бесконечной черной мгле, В которой слышен шепот сказок ночи, Рассказанных Вселенною Земле

И слушая загадочные сказки,

Плывут во тьме ночные корабли

В путь к жизни бесконечной и прекрасной

И к вечной всепрощающей любви

Летит Земля в пространстве безответном, Вращаясь миллионы долгих лет, И корабли уходят незаметно, Их растворяет утренний рассвет

Они уходят вновь неразличимы Куда-то далеко за облака Туда, где мира даль недостижима Для тех, чья жизнь ничтожно коротка

Москва, апрель, 1996

ЗВЕЗДНЫЕ РАТИ

Они идут в ночном параде Под небом сумрачно седым, Звезд нескончаемые рати И вьются облачные пряди, Как битв междупланетных дым

Длясь в бездне звездными веками, Вселенная как будто спит, Но над планетными мирами Коснуться льда готово пламя Перед началом новых битв

Вращается и ждет рассвета Земли ночная сторона, Но день и ночь летит планета, Туда, где в катаклизмах где-то Ее судьба предрешена

Бойцы Вселенной ждут атаки И в млечные материки Несут мерцающие знаки Всегда на марше в вечном мраке Их бесконечные полки

И в миражах необозримых Вновь оживают во плоти Атланты и солдаты Рима, Те, что ушли необратимо, Став частью звездного пути

Сквозь мрак пространств, времен химеры Путь звездных ратников суров И их ведут в иные эры Космические кондотьеры Чужих неведомых миров

Москва, июль, 1997

Земная жизнь — болезнь Вселенной, В пространстве мира странный сбой, Все глубже в землю, постепенно Она врастает плотью тленной, Распространяя страх и боль

Она, избрав земную долю, Родясь в космической пыли И, став планеты вечной болью, Питается сама собою И телом Матери-Земли

В каком вселенском катаклизме, Под грозный рев или в тиши Немых космических коллизий Возникла эта искра жизни Крупинкой в мировой глуши

Она забытая, больная,

Во мрак ночных пространств кричит

И как несчастна жизнь земная,

Вселенная как будто знает,

Как будто знает, но молчит

И, прячась в звездный свет неясный,

Недосягаемо вдали

То, что лишь вечности подвластно

И не дано понять несчастным

И смертным жителям Земли

Москва, февраль, 1998

***

Как бесконечен мир Вселенной Лишь только ночь дает понять, Когда земная жизнь смиренно Следит, как движется надменно Звезд нескончаемая рать

Едва лишь ночи мрак проступит, Понятен древний вечный смысл Того, как грозен, неприступен, Недосягаем, недоступен Мир, проступающий из тьмы

А жизнь, что на Земле случайна,

О нем не знает ничего,

Не понимая изначально,

В чем смысл ее самой печальный,

Зачем она и для чего

Она пришла из мглы неясной, Необъяснимо став собой И во Вселенной безучастной, Здесь на Земле она несчастна И ощущается, как боль

Боль, от которой плачут дети, Дрожит листва, скрипит сосна, Как свойство жизни на планете, Той жизни, что на этом свете. И во Вселенной не нужна

Быть может, вне земной юдоли, В глубинах Вечности седой-, В пространствах мирового поля Есть мир, где жизнь не знает боли И смысл ее совсем другой

И словно бы не отрицая В себе возможности всего, Во тьме Вселенная мерцает, Молчит и мир свой созерцает, Как бы не видя ничего

Молчит, как и всегда молчала Над жизнью, что пришла на свет И ничего не означала, В ней есть конец и есть начало, Но смысла не было и нет

Б/О Энергетик, июнь, 1999

ЗВЕЗДНЫЙ СВЕТ

В мерцанье звезд сквозь бездну неба Плывет Вселенная вдали И млечный свет струится немо Льда холодней, безмолвней снега Над телом Матери Земли

Здесь, на Земле ответить нечем В пространстве звездной пустоты На то, что путь Вселенной вечен, Непостижим и бесконечен, А жизнь земная — миг тщеты

Но кажется, что неслучайно Во мгле возникшая звезда, Светясь прозрачными лучами, Необъяснимо и печально Зовет и манит в Никуда

Зовет туда, где все что было, Ушло на дно вселенских лет, Где Вечность все и всех простила И постепенно превратила Во мраке ночи в звездный свет

Все так же на Земле планете Жизнь длится странно, как мираж И в этом вечном звездном свете Пути земных тысячелетий Уходят вдаль, к иным мирам

Как будто ты по чьей-то воле

Был брошен в первозданной мгле

Чтобы родиться в той юдоли,

Где жизнь есть часть вселенской боли

И длится в муках на Земле

Она, отмучась, в Вечность канет, Вернется плоть в планеты твердь, А звездный свет зовет и манит Туда, где ничего не станет, Где даст покой земная смерть

Земная жизнь с ее тоскою Исчезнет и уйдет на дно, На дно времен и в глубь покоя, Туда, где что это такое, Понять при жизни не дано

И в черноте ночного неба Струится вечный звездный свет В ту даль, где рядом быль и небыль И где никто на свете не был, В Ничто, где жизни больше нет

Москва — Б/О Энергетик, июнь-июль, 2002

ТАМ, В ГЛУБИНЕ ВЕКОВ КАК БУДТО ЖИВЫ

ТАМ, В ГЛУБИНЕ ВЕКОВ КАК БУДТО ЖИВЫ

Среди живых мы вспоминаем редко, Что на земле не сами мы собой — За нами жизни бесконечных предков, В нас плоть и кровь и память их и боль

Сменялись поколения, как волны, Бегущие одна другой вослед И слой коры земной, он переполнен Всем, что когда-то жило на земле

Они как бы застыли недвижимо, Но в памяти возникнув, каждый раз Там, в глубине веков как будто живы, Опять себя переселяют в нас

Наверное, их жизнь была иная, Входя в нее из памяти и книг, Мы обо всех, что были, мало знаем И все же много знаем мы о них

Ведь так же на земле они страдали,

Умели ненавидеть и любить

И так же, как и мы они не знали,

Как жить, что делать, быть или не быть

Их счастье только краешком касалось И к будущему устремляя дни И думая о нас, им всем казалось, Что будем мы счастливей, чем они

Но жизнь лишь повторяет многократно Все то, что было прожито давно, Она для нас все так же непонятна И счастья нам, как прежде, не дано

И память лет в те времена иные Как будто возвращает нас назад, Где оживают их дела земные И муки отболевшие болят

И эти муки снова повторяя, Мы движемся дорогою одной, Рождаемся, живем и умираем И заполняем слой коры земной

АНЮТИНЫ ГЛАЗА

Цветок, чье имя как из сказки, Звук словно переходит в цвет И произносится как ласка, Пришедшая из давних лет

Когда же Ты жила, Анюта, С наивной детскостью святой Смеялась весело чему Ты Среди деревьев и цветов?

Где синим цветом глаз лучилась, Как неба синь и как река И как случилось, получилось, Что стала именем цветка

В каком краю склонялись ели, Чтоб отразиться цветом хвои В глазах, которые синели Такою яркой синевой

Глазами синими Твоими, Той родниковой чистоты Цветок назвали, чтобы имя Навеки перешло в цветы

Ведь имя легкое Анюта Как будто излучает свет И растворяет боль и смуты В голубизне и синеве

И помня смех Твой серебристый, Дрожит в траве росы слеза И в мир огромный смотрят чисто Анюты синие глаза

Москва, октябрь, 1995

ПЕРЕД БИТВОЙ1

Растаял утренний туман И сразу после перехода Готовится монгольский хан2 Железный рыцарский таран Рассечь прямой атакой с хода

Доспехи рыцарей блестят, Уже опущены забрала, Застыв в строю за рядом ряд, Стальные воины молчат И ждут от короля сигнала

Еще минута и вперед Армада грузно устремится, Еще король3 чего-то ждет И знак к атаке не дает Как будто хочет уклониться

Ему своих вассалов жаль И он не хочет здесь терять их, Он медлит, молча глядя вдаль, Туда, где чуть мерцает сталь Степной непобедимой рати

Там всадники без тяжких лат, Пришельцы из иного мира, Где гордо, словно на парад, По знаку хана в первый ряд Перемещаются батыры

-Степные демоны войны Всю жизнь сражаться не устали И знают, что они сильны И им доспехи не нужны -Их ярость в битве крепче стали

1 В битве при Лепшце е 1241 году тяжеловооруженная рыцарская конница была наголову разбита легкой конницей монголов

2 Хан Кайду, внук Угедея, под началом которого было два тумена

3 Генрих II Благочестивый Силезский — командующий польско-немецкой армией

А войско рыцарское ждет И капеллан поет молитву, Но их молитва не спасет, Их в этот раз король ведет, В последнюю для многих битву

Миг ожиданья пролетит,

Им всем придется насмерть биться,

Когда под тяжестью копыт

Земля застонет, загудит

И теплой кровью задымится

И в сталь одетые полки,

Вспять повернув, собьются скопом,

Когда монгольские клинки

Начнут рубить их на куски,

Их — гордых рыцарей Европы

Ну а пока здесь тишина, Ждут рыцари, ждет рать степная, А битва битвой стать должна И чем закончится она, Король и рыцари не знают

Еще скрывается во мгле Их гибель на Земле планете, Но через миг, застыв в седле, Они поскачут по Земле, Галопом в глубь тысячелетий

А солнечный слепящий свет На горизонте к небу рвется И над Землей встает рассвет, Окрашенный в багровый цвет, Как кровь, которая прольется

Москва, октябрь-ноябрь, 1998, октябрь, 2001

РИЧАРД ЛЬВИНОЕ СЕРДЦЕ

Герой тех сумрачных времен, Где сила заменяла право, Король и воин — Coeur de Lion1, Ни Цезарь, ни Наполеон Такой не достигали славы

Он силой мерился с судьбой, Изнемогали паладины, Когда он вел их за собой Под раскаленным солнцем в бой, Не прячась за чужие спины

Горел пожарами Восток, Ступали конские копыта На кровью политый песок, Был век жесток, король жесток, Но все прошло и все забыто

А легендарная молва

О том, как мог с врагами биться

Король, имевший сердце льва,

Осталась в памяти жива

И сотни лет уже хранится

Звучит, как боевой пароль Гром имени его доныне, Ведь был он воин и король, Себе назначив эту роль В нечеловеческой гордыне

Тяжелой сталью грохоча, Эпоха грозно вскачь летела И кровь на лезвии меча И на секире палача Меняла цвет и голубела

Эпохе нужен был герой, Жестокий, смелый, своенравный, Такой и никакой другой, Который начинает бой, Как воин, первый среди равных

1 Coeur de Lion - Львиное Сердце (франц.)

Свершить он многое хотел, Но остановлен был судьбою, Переступив земной предел, Король, который быть умел Простым бойцом на поле боя

И мощь судьбы не одолев, Он, грозной славы удостоен, Ушел сквозь мрак минувших лет В страну легенд, как гордый лев, Туда, где он король и воин

Москва, ноябрь, 1998

ПАМЯТНИК М.И. КАЛИНИНУ

Посвящается Т. Елизарову

Еще стоит былой эпохи идол И кажется, что в этом сквере он Тысячелетен, как кариатида Далекой легендарной Атлантиды, Исчезнувшей давно на дне времен

Гудит метро, рокочет рынок рядом,

А он поставлен словно для того,

Чтобы следить за человечьим стадом

И видеть все крестьянским зорким взглядом,

Которым скульптор наделил его

Здесь под его козлиною бородкой Студенты захмелевшие поют И смотрит он внимательно и кротко, Как по стаканам разливают водку, Как проститутки в сквере пиво пьют

Его уже и помнить перестали И на вопрос, кто это там стоит, Ворон над ним разглядывая стаю, Ответит кто-нибудь: «Наверно, Сталин!» Или, пожав плечами, промолчит

Не дрогнет профиль каменного лика И, внемля пьяной речи у стены, Не опровергнет слов толпы безликой Забытый всеми Председатель ВЦИКа И всесоюзный Староста страны

А прошлое скрывается в потемки, Уходят люди, рвется связь времен, Сменили кейсы сумки и котомки И в этот старый сквер пришли потомки Тех, для кого был богом сделан он

Тот быт забыт и канули каноны И, подчинившись смерти и судьбе, Они исчезли в сумраке бездонном, Все те, что были здесь во время оно, Оставив в камне память о себе

Стареют камни, имена забыты, Им всем на свалке Вечности лежать, Мертвы, как камень, боги неолита, Мощь мрамора, незыблемость гранита Ход Времени не может задержать

Их грубые скульптурные химеры Уже уходят в глубину веков Назад к истокам первобытной эры, Где в бубен бьет шаман и гибнет вера В жестоких и поверженных богов

Там, в прошлом суд людской уже бессилен, Не возвратить назад времен иных, Нет на Земле тех, перед кем повинен Он — Михаил Иванович Калинин, Не самый главный из богов земных

И время, что течет необратимо,

Его, в Кремле встречавшего крестьян,

Давно и незаметно превратило

В часть сквера — безымянного сатира,

Который стар и одинок и пьян

Сюда ночная пьянь со всей округи Приходит с наступленьем темноты, Где жадно к ним протягивают руки Пустых бутылок ждущие старухи И поджидают алчные менты

Подходит в одиночку, по два по три

К Калинину, как некогда, народ

И говорит ли кто-то, плачет, пьет ли,

В ответ он только смотрит, смотрит, смотрит

И слушать никогда не устает

И он, как будто стоя на пороге Ночного кабака, зовет сюда, Чтобы забыть все беды и тревоги И прошлое и даже то, что боги, Быть может, оживают иногда

Москва, июль, 1999

POSTMORTEM NIHIL EST1

Посвящается Л.А. Сенеке

Как аксиома, жестко, кратко Post mortem nihil est звучит, Ведь жизнь земная однократна, Уход в ничто и безвозвратно Ей после смерти предстоит

Бесстрастна римская цитата И беспощадна, как металл, Как грозный меч в руке солдата, Тот меч, что назывался spata2 Й плоть живую разрубал

Мысль древняя неоспорима, На протяжении веков Смерть на Земле неотвратима И это знали люди Рима, Хотя и верили в богов

1 Post mortem nihil est — после смерти нет ничего, изречение Сенеки (лат.)

2 spata - короткий римский меч, использовался в ближнем рукопашном бою (лат.)

Post mortem nihil est—на это Земная жизнь обречена, Всех ждет могильный мрак планеты, Где звук замрет, не будет света, А только мрак и тишина

Жестокий мир — юдоль печали Был прежде, как и ныне нем, Но древние уже в начале Об этом странном мире знали Все то, что нужно знать о нем

Post mortem nihil est- непросто Стать у порога темноты И чувствовать, как жизни остов Уходит в тишину погоста И нереальность пустоты

Заснуть, но там, где сон не снится, Застыть в истории земной, За той невидимой границей, Где Жизнь должна остановиться, Соединившись с тишиной

Но в тишину и мрак планеты, Отбросив перед Смертью страх, Вскрыв вены, уходил Сенека3 Из мерзости земного века Туда, где nihil est4 и мрак

Как боги эти люди были И в суть проникнув глубоко, Они из Жизни уходили, Невысоко ее ценили И расставались с ней легко

Перед ценою жизни мнимой Дилемму «быть или не быть?»5 Решать умели люди Рима, Порог небытия незримый Готовые переступить

3 После обвинения в заговоре против Нерона Сенека покончил с собой: вскрыв вены, он умер в присутствии друзей и родных

4 nihil est — нет ничего (лат.)

5 Быть или не быть? — вопрос Гамлета из одноименной трагедии У. Шекспира

Был Рима мир мечом обтесан И не ища пути назад, Смерть принимали без вопросов Солдат — спокойно, как философ, Философ — стойко, как солдат

Их мир исчез среди развалин, А люди после многих лет Ни лучше, ни умней не стали И больше древних не узнали О смысле Смерти на Земле

В конце технического века Уже, быть может, не суметь Понять такого Человека, Каким был римлянин Сенека, Мудрец, спокойно ждавший Смерть

В тот миг, где все должно кончаться, Он был, как каждый, одинок, Но, покидая Жизнь, бояться Того, что в ней нельзя остаться, Он — homo sapiens6, не мог

Ведь плоть подчинена сознанью, А то, что жизнь нельзя сберечь И все на свете в Вечность канет, Он знал, Сенека Луций Анний, Чья мысль была остра, как меч

Теперь он в прошлом, там с Нероном, Где вечно в сумрачный покой Ведут войска центурионы И поступь римских легионов Грохочет в памяти людской

Б/О Энергетик-Москва, август, 1999

°homo sapiens — букв. человек разумный, речь идет о человеке высшего порядка, стоящем над первобытными инстинктами (лат.)

БЕРСЕРКЕРЫ1

Прочтя Богам последние молитвы, С двумя мечами в поднятых руках Они прыжками мчатся к центру битвы, Где льется кровь, где сталь острее бритвы, Где боль не существует, как и страх

Их гонит в битву бешенство и воля, Над ними Тор2 - суровый Бог войны И в знак презренья к смерти или боли До абсолютной неприкрытой голи Они раздеты и обнажены

Но голые тела их крепче тверди, Атака беспощаднее, чем смерч, Когда внутри кровавой круговерти Иного нет исхода кроме смерти И нужно в битве встретить эту смерть

Мечи сверкают молнией в полете И каждый миг готовые рубить, Бегут бойцы, как волки на охоте И ярость духа, первобытность плоти Уже ничем нельзя остановить

Они дорогу сталью прорубая, Врываются во вражескую рать И падают на Землю, погибая И кровь из ран их льется голубая, А руки от мечей не оторвать

Жизнь ради битвы нескольких мгновений,

Кто они были и куда ушли,

Где растворились в смене поколений

Далекие и призрачные тени

Великих древних воинов Земли

1 Берсеркеры — легендарные воины древней Скандинавии, которые в экстазе битвы бросались в битву обнаженными, не боясь ран и смерти

2 Тор — Бог грома и молнии, а также Бог войны, один из Богов скандинавской мифологии

Они, придя откуда-то случайно, Давно исчезли в глубине веков И на Земле их больше не встречали И потому так мрачен и печален Великий Один Бог - Отец Богов3

В бессмертие легенд их облекала История борьбы добра и зла И в радуге дождя их кровь сверкала, Когда несли Валькирии в Валгаллу4 Изрубленные, голые тела

Но та молва, что саги им слагала, Творя легенды через много лет, Бесстрашие и волю оболгала Тех, что, быть может, верили в Валгаллу, Идя на смерть, а, может быть и нет

Они остались там, в глубинах мрака, Где холод, снег и ледяной Норд Ост, Герои битв, не знающие страха, Чья плоть, погибнув, стала частью праха, А тени растворились в свете звезд

А прошлое уходит без возврата, В забвение уйти обречены Берсеркеры — великие солдаты, Которые пришли сюда когда-то, Неся в себе апофеоз войны

Апофеоз войны был ими прожит И времена берсеркеров прошли, Кровавый след их Вечность уничтожит, Но повторить их подвигов не сможет Уже никто в истории Земли

Москва, октябрь, 1999

3 Один - Отец Богов, главный из 12 Богов скандинавского эпоса

4 Валгалла - место обитания Богов, куда девы-воительницы Валькирии уносили тех,

кто пал на поле битвы с мечом в руках

САМУРАЙ И ВИШНЯ

Человек смотрит на вишню в цвету,

а на поясе — длинный меч

Кераи-сан

На вишню смотрит он в цвету, Придерживая меч И миг ухода в красоту, Отбросив жизни суету Пытается сберечь

А вишня юная хрупка, Она дрожит листвой, Когда тяжелая рука Ее касается слегка, Поглаживая ствол

И беззащитно перед ним Она стоит и ждет И каждым лепестком своим Сверкает вишни белый нимб Под солнечным дождем

Он смотрит, взгляд не отводя, Туманятся глаза И по щеке скользит блестя, Быть может, капелька дождя, А, может быть, слеза

Ведь каждый белый лепесток

Часть жизни и весны,

А мир людей Земли жесток,

Там нужен мел — стальной клинок,

Оружие войны

Дождь моросит, весна цветет, А человек стоит, Стоит в тоске и сознает, Что меч от грусти не спасет И сталь не защитит

Он прячет нежность и печаль, Ведь там, где он рожден, Чужую жизнь отнять не жаль, Там сталь встречает звоном сталь И кровь течет дождем

Душа солдата под броней И жалости в ней нет, Он изуродован войной, К добру и красоте земной Он слеп и глух и нем

Лишь иногда дано суметь, Не выпустив клинка, Лицом к лицу встречая смерть, Цветенье вишни рассмотреть И нежность лепестка

И он, в доспехи облачен

И окружен весной,

Стоит над вишнею с мечом,

Но только меч здесь не при чем

И жизни смысл иной

И, отводя от вишни взгляд, С сознанием вины, Вселенной сын, Земли солдат Он возвращается назад, В жестокий мир войны

А дождь смывает все следы И капельками слез Он покрывает и цветы И грусть и тайну красоты, Пронзающей насквозь

Москва, ноябрь, J 999

МАРКАВРЕЛИЙ

Философ стоик и властитель Рима И Вечности печальный пилигрим, Античною жестокостью ранимый, В том прошлом, что уже неповторимо, Он легендарен так же, как и Рим

Мыслитель, постигавший суть природы, Был в самом центре суеты людской И, правя Римом, уходил в походы, Смиряя непокорные народы, Железной императорской рукой

И, знавший, что седло прочнее трона, Одетый в сталь, он должен был скакать, Чтобы его узрели легионы И впереди когорт центурионы Шли рядом с ним на варварскую рать

Бесплодно продолжалась эпопея Борьбы со злом, проигранной борьбы В том мире, где добро всегда слабее, Где жаждут войн патриции, плебеи, Рабовладельцы, варвары, рабы

Он знал, что жизнь во Времени мгновенна И в этот данный во Вселенной миг Не изменить того, что неизменно, Но каждый может сам назначить цену Тому, что предлагает этот мир

Мир предлагал ему судьбу солдата, Жену, что позабыла стыд и честь, Урода сына – плод ее разврата1, Походы и кровопролитий даты, Дворцовые интриги, злобу, лесть

1 Ходили слухи, что сын Марка Аврелия, известный своей жестокостью Коммод, на самом деле родился от одного из рабов или гладиаторов, с которыми вступала в связь его жена Фаустина

Империя бурлила словно кратер И со стихией грозной и слепой Сражался Марк Аврелий — император, Философ, Homo Sapiens2, диктатор, Который был наедине с собой3

А Рим великий двигался к закату, Из каждого имперского угла Шли варвары — германцы и сарматы И предки тех, которые когда-то Должны разграбить все и сжечь доила

И он - философ, живший долга ради, Покорный предназначенной судьбе, Не помышляя о земной награде, Писал, и прятал смятые тетради, Двенадцать глав о жизни и себе

Там, на листочках, найденных случайно4, Остались мысли*о добре и зле, Природе жизни, сарайной изначально, Судьбе людской, жестокой и печальной И Вечности, царящей на Земле

Все в этом мире Вечности покорно

И легионов Рима больше нет,

В ночном мерцанье звездного эскорта

Исчезли их походные когорты

В стране легенд, загадочной стране

И в ту страну, где больше не стареют Философы, поэты, короли, Где Вечность останавливает Время, Ушел из этой жизни Марк Аврелий, Один из лучших жителей Земли

Москва, Б/О Энергетик, апрель-май, 2000

2 Homo Sapiens — человек разумный (лат.)

3 «Наедине с собой», так назвал Марк Аврелий свой рукописный труд, состоящий из 12 глав

4 Рукопись была найдена после смерти Марка Аврелия в складках его одежды

ГЛАДИАТОРЫ

Ave, Caesar, morituri te salutant1

Окончен бой, стихает постепенно Шквал человечьей ярости и зла, Стекает кровь, забрызгавшая стены И волокут с пустеющей арены Убитых гладиаторов тела

А те, кто жив, уходят словно звери, Ступая в окровавленную пыль, Еще не осознав свои потери И в то, что живы, все еще не веря, Устав от смерти, боли и толпы

Они идут, переступая лица Товарищей, которые лежат, С которыми нет времени проститься И кровь из ран их продолжает литься И ноги от усталости дрожат

И, салютуя цезарю тирану, Не разжимая стиснутых зубов, Из залитого кровью балагана Они идут и римская охрана Ждет у прохода воинов рабов

Они еще в пределах мертвой зоны, Где цирк с трибун глазеет на бойцов И жадно млеют шлюхи из притона И римские развратные матроны От потных, кровью пахнущих самцов

Солдаты побежденных Римом армий, Бойцы за жизнь во вражеской стране Уходят прочь, назад в свои казармы, В ночной покой тюремного плацдарма, Где можно отлежаться в тишине

Там можно пасть на нары, сбросив латы И вспомнить тех, чья кончилась судьба, Судьба в бою убитого солдата Без Родины, к которой нет возврата Для пленного забытого раба

Привет, Цезарь, обреченные на смерть, салютуют Тебе (лат.)

Что заставляет жить? Чего во имя Им нужно драться яростней и злей, Какой надеждой, пытками какими Их гонят на арены цирка в Риме, Чьи легионы в мире всех сильней

Сурово гладиаторское братство,

Где нужно быть бойцом и палачом

И не с врагом, а с другом насмерть драться,

Убив его, чтобы живым остаться

Или погибнуть под его мечом

И жить, смирившись с рабскою судьбою И знать, что жизнь чужую не сберечь, Не заслонить товарища собою, Остановив удар в разгаре боя И удержав над павшим телом меч

Ведь грубый сброд империи великой Ждет крови гладиаторских когорт И, стервенея яростно и дико, Бессмысленной толпой тысячеликой Всем назначает смертный приговор

А тем, кто живы и непобедимы, Израненным, измазанным в крови, Кричат и рукоплещут толпы Рима, Но нет у них с их яростью звериной Ни Родины, ни друга, ни любви

Есть только смерть, та, что придет однажды И в сумерках казарм под скрип и стон Спят воины, их мучит боль и жажда И видит кто-то, а, быть может, каждый Один и тот же бесконечный сон

Тот сон, где нанося удары мимо,

Он падает спиной в земную твердь,

Меч занесен над ним неумолимо

И Цезарь вместе с подлой чернью Рима

Ему — бойцу за жизнь — дарует смерть

Москва, май, 2000

ОХОТА НА БИЗОНОВ

В стране легенд, земле апачей Идет охота на быков, Под гром копыт, в пыли горячей За ними вслед апачи скачут Быстрей и яростней волков

Великих прерий минотавры На свет закатного огня Бегут испуганной отарой, А люди мчатся, как кентавры, Врастая телом в плоть коня

Их гордой силе нет предела, Стреляют дети Маниту1 В мишень из луков без прицела И скачут так, что могут стрелы Догнать, ловя их на лету

Они раскрашены, как боги, Как воины иных планет, Ни страха нет для них, ни боли И равных им в искусстве боя Здесь, на Большой равнине нет

А рев бизонов полон муки И содрогаются тела, Когда безжалостные руки, Вдогон натягивают луки И в цель вонзается стрела

Уходит стадо к горизонту, Клубится ржавой пыли след, Еще пространств огромна зона И люди гонят вскачь бизонов В ту даль, конца которой нет

Цветет под солнцем зелень лета, Над степью неба синь легла, Горит закат кровавым светом И велика Земля планета, Но все-таки уже мала

' Маниту - верховный бог североамериканских индейцев

Уже в грядущих лет страницы Впечатав свой колесный след, Скрипя, ползут через границы Фургоны жадных бледнолицых, Которым тесно на Земле

Вожди апачей и дакотов Еще не знают, что придет, Сжигая прерии, пехота И в их земле пойдет охота Кровавей всех земных охот

Поправ святыни и надгробья, Нахлынут полчища людей С картечью, пулями и дробью И пропитают землю кровью Тела героев и вождей

И превратится в Запад дикий Равнин, каньонов, гор страна И станет среди толп безликих Мощь гордых воинов великих, Как мощь бизонов не нужна

И те, кто будет называться Пришельцами — «Абориген», Уйдут в загоны резерваций, Где будет в памяти стираться Их прошлое, страна легенд

И прошлое печально внемлет, Как рвется новый жадный век Туда, где по равнине древней Бегут бизоны, смерть приемля И смерть несет им Человек

Синеют горы Аппалачи, Течет Миссури, спит Гудзон, Ждет будущего степь апачей И, умирая, тихо плачет, Сраженный стрелами бизон

А стадо скачет вдаль, к закату, Где в оседающей пыли Все растворяется куда-то, Чтобы исчезнуть без возврата, Оставшись в памяти Земли

Москва — Б/О Энергетик, декабрь, 2000

СТРАНА ЛЕГЕНД

Страна легенд, великая страна, К себе на протяжении столетий Из жизни на Земле берет она В мир прошлого, в иные времена Тех, кто вошел в легенду на планете

Тех, кто, переступив земной предел В борьбе за дело правое, святое, След проложили в памяти людей Отвагой и величием идей И стойкостью в борьбе и добротою

Они прошли, как звездные гонцы, Борясь и возводя, ища и строя, Первопроходцы мира, мудрецы, Пророки и великие бойцы, Создатели религий и герои

Страны легенд на картах мира нет, Она живет неслышно и незримо Там, где равны во мгле прошедших лет Норманнский конунг и монах аскет, ГУЛАГа зэк и гладиатор Рима

Сжигает Время за собой мосты, Уходят в глубь веков прошедшей жизни Власть зла и торжество неправоты, Костры и плахи, пытки и кресты И войн тысячелетних катаклизмы

Эпоху казней в центре площадей Сменила ара тюрем и расстрелов И в каждом веке на Земле Людей Из царства тьмы является Злодей, Во Зле своем не знающий пределов

И в жизни на Земле идет борьба

Добра со Злом, жестокая безмерно

И те, кто пал на стороне Добра,

Не дожидаясь смертного одра,

В стране легенд становятся бессмертны

Они преодолели боль и страх И было им назначено судьбою Всходить на эшафот, гореть в кострах И умирать распятым на крестах И погибать, упав на поле боя

Их головы летели наземь с плеч И виселица к небу возносила, Ждала их пепла лагерная печь И пели пули, заставляя лечь Безмолвным прахом в братские могилы

И смерть, чтобы от мук освободить, Их забирала в глубь тысячелетий Туда, где зло не может победить И во Вселенной остается жить То лучшее, что было на планете

А жизнь Земли - вселенской боли миг -Все так же длится, мучась и страдая И рядом с ней в пространстве звездных миль Страна легенд, как параллельный мир, Рождается, ее сопровождая

Когда Земля людей уйдет во мрак, Чтобы уже не повториться снова, Страна ее легенд в иных мирах Появится, возникнув, как мираж, Последний призрак бытия земного

И прошлое придет издалека В чужие сны и будет странно где-то Услышать, как звучит через века Речь тех, кто говорил на языках Давным-давно исчезнувшей планеты

И там, где звезд ночные корабли

В путь млечный уплывают постепенно,

Исчезнет и страна легенд Земли,

В той Вечности, мерцающей вдали,

Которой нет конца, как и Вселенной

Москва, декабрь, 2001

ШЕРСТИ МЯГКОЙ ТЕПЛОТА

СФИНКС ЗАБЫТЫХ ЦАРСТВ

Посвящается Мотичке

Пушистый мех ее роскошен, Неуловима глаз игра, Загадочна, как тайна кошка, Как сфинкс забытых царств мудра

Она в другом пространстве дремлет, Глаза смыкаются слегка, Во взгляде, бесконечно древнем, Сквозь мудрость светится тоска

Струится время тихо, ровно Из глубины кошачьих глаз, Печален взгляд, он смотрит словно В то, что невидимо для нас

И цвет зрачков как будто пряча, Она скосит глаза чуть-чуть И кажется, что взгляд кошачий Твою пронизывает суть

А кошка, молча сидя рядом, Так бесконечно далека И смотрит изумрудным взглядом Через пространства и века

Но вдруг внезапно, став привычным, Меняется зеленый взгляд, Она, ласкаясь и мурлыча, Вдруг возвращается назад

Как будто поблуждав немножко, В знакомый мир опять пришла И стала вновь все той же кошкой, Которою всегда была

Москва, октябрь, 1993

ГЛАЗА КОШКИ

Глаз кошки смотрит многозначен, Но отрешенно холодна В зрачках изменчивых кошачьих Светящаяся глубина

И вечности вселенской знаки В глазах мерцающих видны, Когда в вечернем полумраке Они так странно зелены

Свет непонятный излучая, Глаза кошачьи далеки, В них память прожитой печали И скорбь накопленной тоски

Спокоен взгляд, глаз не мигает, В его холодной глубине Все то, что кошка понимает, Что молча знает обо мне

Мы с нею встретимся глазами И взгляд, на мне остановись, На миг замрет и между нами Пройдет невидимая связь

Как будто бы в пространствах мира Мы подошли друг к другу вблизь И снова в стороны и мимо, Чуть задержавшись, разошлись

Москва, апрель, 1995

КОШКА ЛЮСЬКА

Посвящается Н. Шатровой

Она была красивой кошкой И прожила шестнадцать лет И умерла, оставив в прошлом Своих когтистых лапок след

Ушло пушистое созданье, Забрав с собою в темноту Глаз желтых зыбкое мерцанье И шерсти мягкой теплоту

Ничто вокруг не изменилось, Когда, измучась и устав, Жизнь Люськина остановилась, Быть жизнью кошки перестав,

Она ушла одна в потемки, Исчезнув в первозданной мгле, А рыжие ее потомки Жить продолжают на земле

Дождь майский капает слезами И в небе облака летят Туда, где жизни исчезают В бездонности небытия

А мир огромный равнодушен, Когда из прошлого с тоской Бездомные кошачьи души Взывают к памяти людской

Москва, май, 1997

ЛЬДИНКИ ГЛАЗ ЗЕЛЕНЫХ

Нет, кошка никому не служит, Она, обманчиво нежна, Лишь притворяется, что дружит, Хотя никто ей здесь не нужен И на земле она одна

Она живет себя лишь ради И, независимость любя, Тысячелетним взором глядя, Как бы снисходит и погладить Дает пушистую себя

И расслабленьем обозначив Готовность отойти ко сну, Она свой тайный мир кошачий, Вобрав в себя, как когти прячет, Не доверяя никому

Во взгляде кошки скрыто нечто, Как будто прожиты века И беспредельна, бесконечна Нездешняя, нечеловечья Ее вселенская тоска

Но, засыпая утомленно И чутко внемля миру зла, Мурлычет умиротворенно И тают льдинки глаз зеленых От человечьего тепла

Москва, октябрь, J 997

***

Недосягаем взгляд кошачий, Глазами желтыми скользнув, Вселенной тайны кошка прячет, Как бы границу обозначив, Не дав пройти сквозь желтизну

Пушистый зверь, мурлыча близко, Уходит незаметно в сны, Во мглу забытых катаклизмов, Бродя невидимо, как призрак Среди вселенской тишины

И у истоков жизни самых

Вдруг ощущается на миг,

Как звук живет, струится запах,

Как дремлет мощь в кошачьих лапах,

Как грозен этот странный мир

Меняясь в интервале мига,

Все жизни мира сплетены

И в странных снах проходят мимо,

Неясный мрак былого мира

И чернота грядущей тьмы

Уходят люди, звери, птицы, Но остается на Земле То, что живущей плоти снится И кошка может возвратиться И отыскать незримый след

И, просыпаясь, смотрит взглядом Из недоступной глубины И в этом мире непонятном, Здесь на Земле мы с нею рядом, Но жизнями разделены

Москва, апрель, 1999

СТАРАЯ КОШКА

Она становится старее И смотрит так издалека, Как будто в этой жизни ею На свете прожиты века

Как будто знает то, что старость Уводит в Вечность и Покой И мудрых глаз ее усталость Соединяется с тоской

Но молча все она приемлет, Судьбы не в силах изменить И только бесконечно дремлет И продолжает дальше жить

Взгляд кошки временами меркнет, Как будто где-то за спиной Неотвратимо призрак смерти Крадется, слившись с тишиной

И кошка, что-то вспоминая, Шевелит кончиком хвоста И смотрит вдаль, как будто зная То, что скрывает пустота

Становятся темнее ночи, Морозы зим все холодней И чем земные дни короче, Тем неземные сны длинней

Сны, где окрасив позолотой Далеких звезд ночную рать, Выходит Вечность на охоту И от нее не убежать

И кошка медленно вмерзает В свои загадочные сны И в льдинках глаз ее мерцает Зеленый свет миров иных

Ей, кошке, на Земле осталось Уйти в последний вечный сон, Тот сон, где старость и усталость Уносит смерть на дно времен

Б/О Энергетик, август, 2000

СОДЕРЖАНИЕ

Потрогать этот странный мир

Странный мир..................................................................... 3

Речка Созь........................................................................... 4

Старая береза...................................................................... 5

Березка в стене.................................................................... 6

Старая сосна....................................................................... 6

Крапива............................................................................... 7

Страна молчанья................................................................ 8

Жизнь на Земле................................................................... 9

Ветер.................................................................................... 10

Мертвый крот..................................................................... 11

Заснув в пруду, поникла утка............................................ 11

Цветущий пень................................................................... 12

Когда закат вечерний длится............................................. 13

Пруд..................................................................................... 14

Сломанный дуб................................................................... 15

Громадный дуб — дитя природы............................................. 16

Дуб и сосна............................................................................ 16

Камень.................................................................................. 18

Последняя весна тысячелетья............................................ 19

Мир звука, запаха и цвета.................................................. 20

Лесная фантазия.................................................................. 21

Зеркало воды......................................................................... 23

Осень, 2002......................................................................... 24

Рыба..................................................................................... 26

Мир облаков....................................................................... 27

Веселуха............................................................................... 29

Встречи с прошлым

Ухтомская. Дом моего детства................................................. 35

Отец..................................................................................... 37

Нищие послевоенных лет................................................... 38

Память стыда и обид...................................... .'.................. 40

Кинотеатр «Победа» в Люберцах............................................. 41

Гора Баба Занан...................................................................... 43

Дядя Женя............................................................................ 45

Детство. Кваркено............................................................... 46

Лицо в окне.......................................................................... 47

Полночная электричка........................................................ 48

Тени прошлого.................................................................... 49

Свидание со степью

Встреча со степью.................................................................. 53

Памяти Касемхана.............................................................. 54

Мавзолей Джучи хана.............................................................. 55

Дед Алихан.......................................................................... 56

Воины Джихангира.................................................................. 58

Сары Арка.............................................................................. 59

Мир цвета боли

Боль...................................................................................... 63

Мои тетушки....................................................................... 65

Грех самоубийства.................................................................. 66

Метро................................................................................... 67

Московские нищие.............................................................. 68

Мое поколение.................................................................... 69

Старая мебель..................................................................... 72

Нищие старухи.................................................................... 73

Печально уходить из жизни в марте.................................. 74

Новогодняя елка.................................................................. 75

Любовь земная..................................................................... 76

Волк в клетке.......................................................................... 77

Последняя иллюзия

Последняя иллюзия............................................................ 81

Что было раньше? Это позабылось.................................. 81

НЕТ вместо ДА...................................................................... 82

Мир памяти и снов.............................................................. 83

Иллюзия свободы............................................................... 84

Счастье.................................................................................. 85

Снежное кладбище............................................................. 86

Уходящая электричка.............................................................. 86

Смерть-разлука................................................................... 87

Реквием................................................................................. 88

Что заставляет робкое сознанье........................................ 89

Земная жизнь — непонятое чудо.............................................. 90

Так что же значит - быть или не быть................................ 91

Я в этом мире жив еще пока..................................................... 92

Смерть после жизни, как награда....................................... 93

Две матери............................................................................. 94

Сон....................................................................................... 95

Зимняя элегия...................................................................... 96

Мысль изреченная — есть ложь............................................... 97

Времена года

Весна. Март......................................................................... 101

Любой погоде март подвержен.......................................... 102

Апрель. Старый пруд.......................................................... 103

Вниз опадают сучья с хрустом................................................. 104

Весна. Май........................................................................... 105

Весенняя элегия................................................................... 106

Лето старого пруда.................................................................. 107

Травинка........ ,...................................................................... 108

Возвращение в лето................................................................ 109

Шуршит листвой июльский ветер............................................. НО

Конец лета. Август.................................................................. 111

' Березы - белые подружки. .'.............................................. '.. 112

Начало осени. Сентябрь..................................................... 113

Все больше обнажаются деревья.............................................. 114

Осень. Октябрь.................................................................... 115

Еще под Солнца редкими лучами...................................... 116

Осень. Ноябрь..................................................................... 117

Деревья тянут к небу сучья....................................................... 118

Декабрь. Зима...................................................................... 119

В декабрьском лесу хрустальном............................................. 120

Зима. Январь.......................................................................... 121

Раздетые под хмурым зимним небом................................ 122

Ранняя весна........................................................................ 123

Миражи февраля..................................................................... 124

Сказки мочи

Под небом Вселенной......................................................... 127

В морозном небе зимней ночью................................................ 128

Комета................................................................................... 128

Сказки ночи......................................................................... 129

Звездные рати......................................................................... 130

Земная жизнь — болезнь Вселенной......................................... 131

Как бесконечен мир Вселенной......................................... 132

Звездный свет......................................................................... 133

Там, в глубине веков как будто живы

Там, в глубине веков как будто живы ........................................ 137

Анютины глаза....................................................................... 138

Перед битвой....................................................................... 139

Ричард Львиное Сердце...................................................... 141

Памятник М.И. Калинину................................................... 142

Post mortem nihil est............................................................ 144

Берсеркеры.......................................................................... 147

Самурай и вишня................................................................ 149

Марк Аврелий........................................................................ 151

Гладиаторы............................................................................ 153

Охота на бизонов................................................................ 155

Страна легенд...................................................................... 157

Шерсти мягкой теплота

Сфинкс забытых царств...................................................... 161

Глаза кошки................. ,........................................................ 162

Кошка Люська........................................................................ 163

Льдинки глаз зеленых......................................................... 164

Недосягаем взгляд кошачий............................................... 165

Старая кошка....................................................................... 166

Формат бумаги 60x90 '/1(Г Гарнитура «Ньютон». Тираж 500 экз. Оригинал-макет подготовлен Агентством печати «Наука»