Поставь ты хоть немного зарядиться

Апельсин

Солнце тонет в океане

Как апельсин.

Дай мне сил, сидящий на камне,

Дай мне сил!

На катамаране парками,

Пустынями из воды,

Проведи как я попросил.

И не думай, что я «ишь чего

Захотел!» Я по-щучьему

Шептал, я сиренам пел.

И услышали дельфины, сомы, киты,

Что я с ними на ты, на ты, на ты...

Говорю. Пучины свои взаймы

Одолжи, и вызови, и взорви,

Разнеси слова миллионом строк

На север, запад, юг, восток.

Пусть от них кругом идёт земля!

И волна вынесет ей меня

На песок мраморный, золотой

Апельсиновой

Водой, водой, водой...

Камни

Вечные камни и вечное море:

Я игрался, кидая одно на другое.

Опускаясь на дно и толкаясь с другими,

Эти камни лишь камнями были.

Отмеряя прибой над камнями с востока,

Море било волнами не раз и нисколько...

Эта синяя вечность обступает кругом.

Камни падают в море: «гом» или «гом».

Полярные сады

Усталость накопилась… малость. Очень холодно — Стою где-то под Мурманском И почему-то в ушанке. Кажусь всем карликом На этом полустанке.

На дворе XXI век, А я всё боюсь схватить менингит. У меня нигде не болит И это очень странно — Такое бывает лишь у мёртвых, Отпущенных живыми под навзрыд.

Я был любим И это более всего пугает, Ведь в сущности, когда норд-ост стихает И не сменяется другим, Никто не бывает любим. И мир как будто тает…

----------------------------------------------------------

Как с первой полыньи начинает океан, Так всякий лёд не вечен в этом мире И безупречны первые следы Последних могикан В меридиановом пунктире.

Ледоход

Вечно один, вроде зима…

Снаружи уют, пьют — пустота…

Полчища льдин — идёт ледоход —

Вода не до дна промёрзла.

То ли зима оттаяла,

То ли весна за вёсла...

Взяла?

Снова один. Греби, греби!

Левым веслом по кругу.

Русалок, русалов и прочих сардин

Бей им, не жди подругу!

Вечно один, снова зима,

Лодка вмерзает в воду.

Этих картин жизнь принесла

По две к каждому году.

Парниковый эффект,

Таяние льдов, стук топора о череп.

Сплавляют зэки кругляки дров

На одинокий берег.

И лодка плывёт, теряется в них,

Как голова на плахе.

Пожар мировой, мировой парник,

Прадед седой в папахе

Вечно один. Кто он? Плывёт

К нам с кругляком колымским.

Опередил жизнь — ледоход,

Лодочка близко, близко...

Ещё не вечер, уже не утро

Ещё не вечер,

уже не утро

И дым от печек

лежит уютно.

Верёвки косо

колышет ветер,

А на вопросы

мне не ответит

Ни гуща зёрен,

ни масть у карты.

Плетутся косы

«десятой марты»

Из тех событий…

От новых тоже

Хладеет иней

на белой коже…

Шуми, вода, за нас не беспокойся

Шуми, вода, за нас не беспокойся!

Мы в памяти останемся. Вернёмся

Твоей волной и заново отхлынем,

Ведь ты грохочешь нашем именем.

Конвой

Наглотались на блесне,

Поприжались по бортам.

Вроде мысли о весне,

Что оттаивать пора.

Капитан ведёт конвой

На солярке через лёд.

На убой, на убой

Он зовёт народ.

Уходили от звезды,

Озирались на других

Не сложившие бразды,

Наплевавшие на них.

И теперь идёт война

И диковинный разброд.

У кого сильней вина,

У того и толще лёд.

Я переправил Гераклита

Я переправил Гераклита, Войдя в ту реку ровно дважды, Не замочив бараний свитер, Не утолив покровной жажды

Блестящей кожи. Только ветер, Трепавший волосы ужасно, Меня пугая входом третьим — По героически напрасным,

Затих внезапным оборотом, Разоблачая едкий запах. Река представилась болотом, И канул я на нетей трапах.

И не найдёт случайный путник Следов глубоких на трясине, Покуда ветер гонит прутик

В стране с названием Россия.

В шуме ветра забираюсь круче

В шуме ветра забираюсь круче, На вершине жерло под ногами. Кто меня из выживших научит Не стоять в разбуженном вулкане?

Кто научит кругом у подножья Обходить душевные проблемы И винить в осечке только ружья, А в пожаре ненадёжность клеммы?

Я смотрю, я излагаю прямо, Точный взгляд мой в перспективе мёртвый. Я стою на дне высокой ямы У страны по небу распростёртой.

Вижу облака, но не верхушки Осенью линяющих деревьев. Для запоя не хватает кружки, Без полёта не бывает перьев.

В шуме ветра забираюсь круче, На вершине жерло под ногами. Кто меня из выживших научит Не стоять в разбуженном вулкане?

Свободные рукава

Свободные рукава, Озера глубь и ширь. Стены имей до рва, Не прерывай на штиль

Мысли свои и стой Где-нибудь на дровах. Принятые с сохой, Скошенные с «бабах!»,

Новые ни за грош, (Старое не привить) Мы убираем рожь, Чтобы по ней ходить,

Чтобы устать, присев, — Скучно наоборот…

Чтобы родиться — хлев Чтобы воскреснуть — грот.

Я буду им

Я буду им как рупор и зевота,

Холодных зим замёрзшая мокрота,

Из жести труб не выпавший осколок,

Глухой удар хромированных створок.

Я буду дым на городском пожаре

Вдыхать сырым, и как проколы в шаре

Впускать тепло в замёрзшую отчизну,

Где я живу, взывая к оптимизму.

Пряный

Пьяный твой голос плывёт,

Разговор наш пряный

Доносит оттенки обрывками каверзных слов.

Была ты шпаной

В девической юбке рваной,

И жалящий рой

Сменил вереницу послов.

Родиться в Москве, в России совсем не бывая

(в халате червяк). За колбами жизнь промочив,

Сидеть в уголке, когда накрывает другая

Проклятая жизнь, все грани твои обточив.

Стоять на мосту чрез Яузу

Как на разделе

Меж старым своим и наследием диких времён.

Заметно расту в чужом от рождения деле,

Ловлю в темноте не погасший доселе ион.

Ветер гонит меня на ступени, что слева и справа,

Слава держит прицел посредине.

Как царственный зверь,

Я бросаю слова, что сардине погибшей отрава,

И на этом мосту я не знаю, что будет теперь.

Прогулка

Тень моя, падая на брусчатку,

Дарит меня початку.

Осколки градин салютуют

В суженом пространстве.

Целое не лютует

В божьем царстве.

Все мы люди, пока не достигли цели.

Початок лежит на блюде —

Съесть пока не успели.

Солнце светит ярко,

Еще не идёт к закату.

Сяду на лавку

Против карусели.

Быть у тебя в постели... —

Скорее сном, чем явью.

Все поезда постарели

И самолеты ржавые не взлетают.

Двое людей мечтают,

Проводят незримые параллели,

Пишут буквами акварели

На тонкой бумаге.

Зимние куртки

Зимние куртки носишь несколько сезонов —

Не растёшь уже, и некогда больше падать

В ватный сугроб и раздирать о лёд

Их рукава, вылетев с быстрой трассы.

И вот, не купив положенной обновки,

Ты одет как было в ставшую прошлым зиму,

И румянец больше не играет.

Павлу Пушкарёву

Бессонница, Гомер и Паша Пушкарёв — Он где-то наверху, на берегу камчатском. А ты внизу таким проходишь Чацким, Что настигает корабельный рёв.

Но список он читать ещё не начал, И не начнёт, ведь в мире суета. На скольких же работах он батрачил И дрался с кем в присутствии мента…

В конце концов, фамилией обязан И выстоять, и выстрелить в залив. Он Пушкарёв — суров и не доказан, Непредсказуем, дерзок, молчалив.

Александру Емельяненко — поэту

Тебе уж 309 лет,

А всё равно что только 20.

Но что же нам с тобой делить:

Червей могил, иль шквал оваций?

Забвение то, что вровень всем,

А может, славу, что капризна?

Да ты сошёл с ума совсем

Ещё при той советской жизни,

А я при этой, молодой.

Какая разница-то, право?

Нам встать велят вдвоём с тобой:

Тебе налево, мне — направо.

Ракеты, словно пьяные стрижи

Ракеты, словно пьяные стрижи,

Всё в облака рассветные врезались.

А мы не жили — только притворялись,

Не избежав жестокости и лжи.

И все дела катились кувырком —

С холмов любви в овраги безнадёги.

Но мы сидели — деланные йоги, —

Где угольки разбросаны кругом.

Ракеты догоняли корабли

И покушались смело на постройки.

Но мы стояли смирно и по стойке

И никому так и не помогли.

Ракеты удалялись за предел,

Мы оставались сдержаны и сухи.

А где-то выли бешеные суки...

И только лес сосновый поредел.

Поставь ты хоть немного зарядиться

«Поставь ты хоть немного зарядиться Телефон, разряженный с мороза». Раскрасневшиеся щёки — он за тридцать, И тебя одолевает проза.

Быть поэтом в доме забугорном, Или в «сорока» пятиэтажки? Голосил бы ты анапест горном, А позднее вышивал в шарашке…

Я сажусь, безвременьем остужен, Согревая телом батарею. Кабы не был ты кому-то нужен, То б не пахла кухня карамелью

И не заряжались телефоны Из несуществующей подсети. Дочитают книгу миллионы, Не поняв и четверти из трети.

Телефон немного зарядился, Лёд сковал от истины оправы. Я тобой единственной гордился, А с другой… неправый был, Неправый.

Кредо

Я разделся — жарко в этом зале —

О жаре мне люди не сказали,

Не мигнули, не предупредили,

Что заслонки загодя закрыли

Воздуху, что рвётся, и буянит,

И пьянит, и лает, и горланит.

Тишина для духоты синоним,

От ветров построен и заслон им,

Как источник звуков отрешённых.

Кто просеет через решето их,

Времени тоске не пожалеет,

И оно безумно пожелтеет…

Пожелтеют люди, небо, звёзды,

Эту стену динамитом снёс бы!

Но пока я только лишь разделся,

Напоказ распахивая сердце.

Воды из чайника нальёшь

Воды из чайника нальёшь, И замерзаешь как В лесу своём лохматый ёж; Лягушкою за «квак»,

За слово песни соловей, Строителем — за дом. За, то, что мыслями ты с ней, А жизнь твоя — лото:

Вбирает каждую цифирь… Крутите барабан! И в каждом чайнике чифирь, А на фейсбуке — бан.

Большая радость быть собой, Воюя с ледником… Большая радость быть золой, А пламенем — легко!

Спокойствие лавины, падаван

Спокойствие лавины, падаван, Неснисходительно к страдающим внизу, Когда она имеет чёткий план Сойти на них в нестрашную грозу.

И не услышать набеганья шум, Но яростный почувствовать накат! Чтобы не брать впоследствии на ум: Кто виноват, а кто не виноват?

Но ты поймёшь, что виноваты все… А что ж ещё лавинами сказать? Когда народ заброшен как Персей, Когда страна заброшена как мать.

В пучину их, на долгие года, Что волнами опутали как сон. И не дано же нам предугадать, Когда листок срывается с корон,

Когда метель касанием одним Зацепится за ледяной покров… Лавина вызывает сверху нимб, И шапки разлетаются с голов.

Светило

Выходило на память светило, И плясало закатом во сне. Листья падали странным настилом На до времени выпавший снег.

Всё неправильно и непонятно Прояснялось в хрустящем пруду. И стелился взволнованно-мятным Расходившихся в памяти дум

Полупризрак застывшей печали — Расхититель чужого добра! Я хочу оказаться в начале, А не в холоде здесь умирать.

На самом деле, сила в дереве

На самом деле, сила в дереве —

Его кора и синий цвет

Укажут, что ответ на севере,

Когда уже вопросов нет.

Оно стоит, распространяя

Свои зелёные листы,

И только воздухом настаивает

На том, что никому не льстит.

И духота перед дождём

И духота перед дождём...

Но где же дождь? — Сухие грозы.

Листочек синий пригвождён,

И Человек объявлен в розыск.

На силу воина сошлись

Верхи безумных обстоятельств,

Но затрепещет синий лист —

Последний паводок ругательств.

Тебя нежданно достаёт,

И бьется в дом, не унимаясь...

А тот листочек распростёрт,

Он у тебя и у меня есть.