Последний лист

Окно

Я не хочу на мир смотреть из твоего окна.

Там солнце разучилось греть и слякотна весна,

Там злоба, зависть и корысть и есть всему цена.

Не разглядеть отдельных лиц из твоего окна.

Другие есть: у них покой, у них светло в дому,

В их окнах мир совсем другой, скажи мне, почему.

Здесь больно мне и тесно мне, пусти и не держи.

Я дом построю, чтоб в окне — стекло моей души.

Звёзды

За железным плетеньем стеблей и шипов,

Показалось, звездою блеснула мечта.

Никаких сожалений у тех, кто готов

Непомерной ценою стремиться туда,

Отвергая сомненья и страх,

Оставляя себя на шипах.

Ты прошёл это поле, едва уцелев,

Только главного так и не понял. Гляди,

Что манило тебя — отраженье в стекле,

Настоящие звёзды горели в груди.

Ты их все растерял по пути.

Маска

Не смей доверять, они окружат.

Они говорят, не будут решать,

Но несколько фраз о любви и подобного толка —

И ты себе враг, поверил и рад,

Поддался, размяк, — они говорят:

А где эта маска? Надень-ка её ненадолго.

О, как ты хорош, уверен, неглуп!

(Лишь нервная дрожь приподнятых губ...)

Ты разве не рад? Тебе так идёт!

Не нужно снимать, авось прирастёт!

Не смей доверять, хотят не любить,

А только размять тебя и лепить —

Какой же надёжный крючок этот страх отторженья.

И дни торопя, живя суетой,

Ты помнишь себя? Ты сам себе кто?

Осмелься же, встреться лицом со своим отраженьем.

Они говорят, что ты — это он,

Лишь яркий наряд для серых сторон...

Но маске не скрыть погаснувших глаз.

Так есть ещё ты?

И кто ты сейчас?

За бортом

Всех бездомных котов не собрать, не спасти.

Может быть, этот крест и не нужно нести.

Каждый сам оставался хоть раз за бортом

Наравне с этим бедным бездомным котом.

Ожидать милосердия — что за тоска,

Это будет скорее нога, чем рука,

Потому что тебе ничего не должны

Ни из чувства любви, ни из чувства вины.

Отрасти себе когти, клыки навостри.

Сильный с виду и вдвое сильнее внутри,

Выживай не мольбою к пустым небесам,

А законом: лишь ты и спасёшь себя сам.

Тонуть

Для тебя, о тебе не найдётся слов.

Ты не лодка, не парус и не весло —

Глуби муть и то, что живёт на дне.

Оттого тонуть и не страшно мне.

Ты не облачный мост и небесный ров,

Не свечение звёзд и покой ветров,

А паденье без капли надежды на...

Вот, я падаю, глупых надежд полна.

Ты не сон вчерашний, не добрый знак.

Мне не больно, не страшно, не — мне никак.

Мне никак не выпадет третий путь,

Мне никак не выплыть и не вдохнуть.

Мой дом

Мой дом в облаках плывёт,

И кажется, что ветра

С заката и до утра

Качают его вперёд,

Толкают его назад.

И каждый — последний — вдох.

От грохота бог оглох,

Ослепли его глаза.

И спится теперь с трудом,

И каждый — последний — сон.

Мой дом ещё здесь, и он

не крепость, но всё же дом.

Трещина

Я разбилась однажды, не веря ещё,

Замирая, надеясь, пройдёт.

Было прежде внутри горячо, горячо —

А теперь точно колотый лёд.

На груди бесполезные пальцы лежат,

Эта трещина там пролегла,

Из неё — я никак не могу удержать —

Вытекают остатки тепла.

Я скрываю её, чтобы всё как у всех.

Эти люди живут как хотят,

Но разбиться — уж это действительно грех,

И, пожалуй, его не простят.

Последний лист

Скажи-ка, легко ли, мой милый усталый друг,

Болеть этой волей, впрягаясь в проклятый плуг,

Подкалывать губ углы булавками лжи,

Держать на лице улыбки не от души?

Что толку лукавить? Над небылью пустоты

Бессонниц крюками за рёбра подвешен ты.

Молчать ли по силам? Такого пути финал

Несладок, мой милый, ты лучше любого знал.

Танцует, ликуя, лавируя в волнах лиц,

Слепя и бликуя, пляшет последний лист.

Забудь обо всём, пока он летит, пока

Мелодия золота льётся с небес, легка.

Мозаика

Ты собираешь мозаику, улыбаясь.

Крошки цветные сцепляют свои края.

Я подаю детали, я помогаю,

Эта цветная мозаика — это я.

Собрана рамка, и мне никуда не деться.

Что это ты отложил, покажи и мне.

Ах, это слабость, и грусть, и тревоги сердца,

Песни и что-то неясное в глубине.

Крылья? Не помню, могла ли я быть крылатой,

Так что не жалко, вот только, смотри, дыра.

Ты говоришь, положим сейчас заплаты,

Латы из чистого золота и серебра.

Это желанье свободы, а это сила

Рваться за край — так прочь её, за края.

Ты говоришь: ах, как же теперь красиво,

Ты говоришь: ах, как же теперь красиво —

Я говорю: но это теперь не я.

Морщась досадливо, ты заменяешь крошку,

И, улыбаясь, смолкают мои уста.

Ты говоришь: какая теперь хорошая.

Я уже не скажу ничего никогда.

Счастье

В маленькой лавке, в подвале, в ящиках пыльных и старых

Разное счастье лежало меж тряпок и битой тары.

Я знала, какой оно формы, знала, какого цвета,

Выпрашивала упорно: дайте мне именно это.

Знала, какого звука — стоит только послушать.

А счастье катилось глубже и не давалось в руки.

И вот мне его достали, именно то, что надо.

Откуда тут быть печали? Как вышло, что я не рада?

Оно ведь такое, как снилось — и запах, и вкус, и мякоть.

Так что же переменилось? И стыдно, и хочется плакать.

А счастье лежит в ладонях, лежит и не греет душу,

До горечи постороннее, до боли теперь ненужное.

Чистовик

Быть ошибок не должно — не могла без них решить?

Делай, как заведено: вырывай, перепиши.

Вырывай, перепиши, небреженья не терпя...

Как же я устала жить лучшей версией себя.

Всё сминаю этот ком, дорогой науки груз.

Жизнь лежит чистовиком, я писать её боюсь.

Разверни — лежу в слезах, вся — неровною строкой.

Если б кто хоть раз сказал: я приму тебя такой.