Полуночные монологи

Мой Лорд

Настало время мне произнести прощай

Позвольте Вашу боль себе забрать на память

И кто б не взялся впредь Вас утешать

Ему не слышать стук соленых капель.

Благославляю Вас, Ваш труден путь

Душой от пули и напасти заслоняю.

И умоляю, здравствуйте, Мой Лорд

Я Вас на Ваше имя заклинаю.

Пришла пора мне отойти с пути.

Прошу, Вы помните, и не держите зла

Готов был тенью следовать, спасти

Но время движется. Придется вас оставить

Вы не романтик. Боже правый, ну и что

Луна ведь тоже только спутник, но едва ли

Найдется любящий на свете хоть один

В тоске свой взор кто ей не предоставил

Моя любовь и мое сердце с Вами

Обмен не равноценный, я Вам верю

Но мне отдайте, все же, все печали.

Со мной им будет лучше, в самом деле.

Достаточно Вы в прошлом поникали

Своею дерзкой головой, мой милый Друг.

Я Вашу боль отныне забираю.

Прошу, лишь вспоминайте. Я люблю.

Взгляд

Я видел дьявола, и у него твои глаза

Холодные, с огнём безумной страсти

Я должен был презреть и ненавидеть

Но взглядом опален. Уже не властен.

Я видел жизнь, и у неё твои черты

Изгибы губ капризного ребенка

Я мог помочь, избаловать, любить

Но смехом оглушен. И снова ломка.

Я видел смерть. И у неё твои следы:

Железо крови, воздух и горсть пепла

Я захотел их в аромат один собрать

Но ветер разметал их по вселенной

Я видел бога. У него твои мечты

Стирая создавать, срывая маски

Я попытался спорить, дальше жить

Но сказочника нет. Мне не дозваться.

Художнику

Открой коробку друг, и завари водой

Сегодня обжигаем горло кофе.

Приелся мне стакана пьяный стук,

и вроде черный даже был когда-то в моде.

Наденем траур по амбициям своим.

Запишем небу правки для сценария

Обсудим, может, молча посидим.

А может и поспорим. Ну, едва ли я

Забуду, что по венам ритмы гонит

Не кровь, как у другого большинства

Не сердца стук. И даже не агония

А в клавишах настойный звук огня.

Тебе это знакомо, милый друг.

Мы братья, в нашем творческом экстазе.

Лишь только краски холод белых рук

Способны растопить . И обезглавить

Тебя. Меня. Любого, кто творит

Кто музе отдается жарче женщин

Кого лишь вдохновение пьянит

И чей удел – эмоции и вечность.

Нам дьявол и проклятье – чистый лист.

Он пытка, он ножом вскрывает глотку

Мы ловим дерзкую за хвост, глотая дым

И давимся. И плачем втихомолку.

Когда в отчаяние сгорбится спина

Сломаешь карандаш, и, следом, пальцы.

Порвешь, что сделал, и затребуешь огня.

Чтоб вместе с творчеством вовеки не расстаться.

Кому-то просто не дано. Я правда рад

Им не знакомы муки и тревоги.

Не требую листок, тетрадь, блокнот.

И все же, им сочувствую немного

Мы режем руки росчерком пера.

И ночи напролет творим устало.

И мира будет мало для холста.

И крови станет мало – для финала.

Письмо одного демона к одному ангелу

Здравствуй, мой невинный ангел

Здравствуй, мой чистейший и наивный

Не смогу обнять тебя, ты знаешь

Стал я слишком грязным в этом мире

Любоваться мне тобой позволено

Это выше, чем посмел бы я желать.

Образ твой под веками закрытыми

Мне заменит божью благодать.

Я твой вечный друг, я щит для мечника.

Я хранитель твой и твой бессменный раб.

Из святых земель навечно изгнанный

Мне в обитель нет пути назад.

Кем был я до нашей первой встречи?

Падшей пешкой на чужом столе

Первородным непрощаемым изменником

Вспышкой гнева в неба глубине.

Я готов гореть и дальше падать.

За твои грехи тонуть в святой воде.

Пусть проклятым Змием называют

Только руку, я молю, подай во тьме.

Я создам новейшие галактики

Брошу вызов, встану против всех.

Друг мой, позови же меня ласково.

Это все, что меня держит на Земле.

Диалог

В дом ко мне пришёл Лукавый, отец лжи

Разрушая взмахом ладони яркие витражи.

Разбивая взглядом подсвечники, плавя воск.

Сел напротив за стол. Закурил. Задал вопрос

- Что, подпишешь, или ещё погодишь слегка?

Я, с усмешкой достав абсент, режу яблоко.

Знаю, Он не откажется, никогда б не стал.

Повернувшись спиной иду к зеркалам.

- Кровью или чернилами? Впрочем, без разницы.

Ты давно уж стал моим, к черту формальности.

С потрохами и снами, надеждами и тоской.

Только поэтому, кажется, глупый, ещё живой.

Отражение скалится грубо. Почти рычит.

Отвернувшись, глотаю взмахом настой из лжи.

Он, не тратясь на мелочи, из горла глоток.

Оба тянемся к яблоку. Почему-то косим в потолок

- Ладно, хватит прелюдии, милый друг.

Время это песок, и течёт из твоих лишь рук.

Я бы вечность мог просидеть, ожидая души

Только вижу, что ты никуда не спешишь.

Я могу рассказать, как горели тогда небеса

Как хлестала кровь, застилая родные глаза.

Брат на брата шёл грудью на грудь и мечом к мечу.

Только не было никого, принести к алтарю

Жертв сомнений и любопытства, и страстных слов.

Он не принял, Он отвернулся. Отец суров.

Вам же дали прощение, выбор и верный путь...

Мне осталось лишь предложить половине свернуть.

- Знаешь, лучше я буду вечно гореть в огне.

Лишь бы только ноги моей больше не было на земле.

Лучше грешником провалиться во тьму миров.

Чем молить о прощенье за то, к чему был готов.

Пусть я грешник, но с каждым своим грехом

Я был счастлив. Я упивался любым глотком.

- К слову, вышло неплохо. Весьма пьянит.

- Да, предлагаю ещё пару стопок и уходить.

Чёрной зимнею ночью иль жарким апрельским днем.

День настанет, когда ты останешься с ним вдвоём.

Ангел тихо заплачет за правой твоей рукой.

Ты продался без подписи. Впрочем, я сам такой.

зеркало

я сидел и разговаривал с уродом

он как будто глух и словно слеп

поносил портовым крепким словом

все что видел в свой не долгий век

нелюбовь его была черта

она сквозила через миг ответом

и будь то о политике беседа

иль о религии страны молва

резко выражал протестный пыл

закатывал глаза и спорил громко

кричал, ругался. захотел – и оскорбил

язык – как лезвие или осколки

эмоции как маски. их вагон

но все-таки, когда меня спросили

зачем я с зеркалом завел тот разговор

мы оба взглядом выйти попросили

Покаяние

Чадит свеча в алтарной нише Я шёл с поникшей головой "Ты что Творец? Меня не слышишь?" Сорвался с губ отчайный вой.

"Ну что ж. Святой отец. Я грешен. Надменным был. Карал врагов. Не подавал монеты нищим. С предателями был суров.

Я не умел подставить щеку. Я предпочёл их бить поддых." А в покаянье мало толку. Глаза блестят. Дым жалит их.

Упал на камни. На колени Кулак с размахом бьется в кровь. "Так за какое преступленье Ты в кару мне вручил любовь?

О, ну возможно, я виновен. Что гордости с лихвою взял По образу и по подобию Уж в этом - я не оплошал."

Сорвался голос. Шепчет пламя А в чаше плещется вода. Седой алтарник кубок тянет Кагор горчит. Всё как всегда

"Целую Ваши руки, Pater. Ответ не нужен. Обойдусь" Я вышел. Выпускаю крылья Усмешка в небо. "Я вернусь."

Колыбельная ледяного Принца

Землю засыпает белой пылью.

Снег и холод укрывают дом

Спи, не сделавший мечты живыми

Спи, не позабывший свою боль.

Спи, моя печаль непрошенная

Спи, не венчаный на царствие король

Спи, за грани мира опрокинутый

Спи, наследие альпийских гор

Ранним утром или чёрной ночью

Спрятав зелень глаз в тени ресниц

Засыпай, как будто живёшь мирно

Засыпай, не знающий границ

Засыпай, как в детстве крепко, сладко

Засыпай без слез и без тревог.

Засыпай под ветра тихий шёпот.

Засыпай, ведь ты не одинок

Белой мушкой снега или тополя

Нам добавит время серебро.

Спи без снов, отмоленный, ранимый.

Засыпай, я сохраню твой сон.

Самхейн

Оступись накануне Самхейна

Ты же тот, кому гейсы-пустое.

Выпей ром не спросив у Барона

Покушайся сейчас на святое.

Доверяй одержимого клятве.

Ведьме верь, что умылась слезами

Дай начаться полуночной жатве.

Ведь никто не таится за нами.

Жги свечу вровень с зеркалом битым

Песни пой, и жонглируй словами.

Дама пик - и колода раскрыта.

Начинай снова спор с голосами.

Положись на улыбку Лукавого.

Ведь от правды всегда так зависел ты.

Тихий стук отвлекает от Главного -

Эти правила стали бессмысленны.

Забывай, чему учатся с молоду

Человеку так дороги тайны.

Доверяй только мудрому полозу

Умирай накануне Самайна.

I O U

Должен буду. Сердце бьется. Стонет и стучит в груди.

Кто ты? Кто в ночи смеется? Что мне шепчет впереди?

Как ты и откуда прибыл? Чем живешь? Зачем пришел?

Для чего склонился тихо? Для чего нарушил сон?

Слышишь, как в ладони звонко зазвенело серебро?

Мне не нужно пересчета. Тридцать три. Таков твой кон.

Вот цена за все старанья. Вот – цена за тот кинжал.

Интересно, ты хоть вздрогнул? Когда в спину мне вогнал.

Кажется, я должен буду. Две измены. Три письма.

Пару строчек разговора. Поцелуй. Кольт у виска.

Неотвеченные чувства. Неисполненное в срок.

Невзаимное признанье. И утраченный залог.

Благодарен за науку. За тоску в моих глазах.

За отпущенные руки. И за ночи, все в слезах.

И за то, что громче крика, прозвучало – не люблю.

Я воздам сполна просившим. Провожу вас к алтарю.

***

Три сорок восемь. Ведь поздно очень. А ты читаешь мои стихи.

Я так устала. Мне все внушают, что они вовсе не так плохи.

А знаешь, милый. Все здесь иначе. Они не могут быть хороши.

Ведь так банально. Неслышно плача. В них потерялись куски души.

Как можно, слушай? Совсем серьезно. Считать стихами весь этот бред.

Ведь в них не скрыто. Ведь в них тревожно. Ведь в них нарушен любой запрет.

Рифмуя просто. Любовь и кровь я. Глаза и слезы. Любовь и боль.

В них выливала. Тоску глухую. Вскрывала вены. Ссыпала соль.

Ломая спички. Терзая струны. Сминая ткани миров и снов.

Я выжигала. Плевалась кровью. Уничтожала свою любовь.

Банально. Пошло. Избито. Грязно. Невыносимо. И так смешно.

На луны выла. Дождями плача. Я отстрелялась. И все прошло.

Урок

За непламенность признаний и неверу всем словам

Я прошу себя оставить то, что в память въелось Вам.

За неверность глупым клятвам, за обманчивость речей

Я запомню только слабость самых сумрачных ночей.

За ошибочность доверий. За опущенность руки

Я припомню в час забвенья свои сказки о любви.

И малину в холод марта. И не выпитый мной чай.

И конечно, Ваша Милость, обрученье невзначай.

Пьяный блеск в глазах лукавых. И кинжала остриё.

И конечно, когда братство, обратилось в вороньё.

И предательскую слабость. И надежду не соврать.

И момент, когда распалось. Когда хочется не ждать.

Непротянутую руку. Нераспахнутую дверь.

Я забуду эту муку. Перестану выть как зверь.

Незаконченную повесть положу к вашим ногам.

Незапятнанную память сохраню назло врагам.

Стокгольм

Мой Стокгольм взорвался в Париже, его угли истлели в Москве.

Я не знаю, зачем. Станем ближе? Твоё слово пропало во мгле.

Когда рушились в воздухе замки, и осколки секли по глазам

Я кричал нерушимую клятву. Гордость жгла. Я ее не продам.

По сгоревшему полу соборному я бродил, ослепленный тоской.

Чад истлевших святых песнопений горло жёг. Захлебнулся тобой.

Гарью был мне расплавленный воздух. Выжигая, мешая вдохнуть.

Голос твой колокольным набатом оглушал, вынуждая свернуть.

Я вслепую метался, отвергнутый. И припал к чьи-то сильным плечам.

Они обняли. Слезы мне вытерли. Придержали. «А дальше ты сам»

Я текучим стал, будто стал оловом. Воском стал под умелой рукой.

Полюбуйся, что создано с ласкою. Посмотри, я ведь все же живой.

Я когда-то просил, умоляя. В спину крикнул, срываясь – «я жду».

Ты ответил, мне в душу вгрызаясь. «Не тоскуй. И до встречи в аду».

Я спустился в ад смело. Взрывая. Не мосты даже. Сразу порты.

Но вот знаешь. Ошибка смешная. Что Стокгольм подорвал все же ты.

Миндаль

У меня под окнами дал ростки миндаль

Тихий смех ручья разгоняет стужу.

Мне, возможно, в прошлом, и было жаль

Что сейчас тебя не называю мужем.

Шлейф кофейный гонит ночную тишь.

Треск огня тихонько залечит душу.

Как прекрасно, что ты не со мною спишь

Как ужасно, что ты мне совсем не нужен.

Призраком мелькнула в глазах печаль.

Как в легенде, где кровь заменили краски.

И когда под окнами расцветет миндаль.

Пепел от блокнота окончит сказку.

Глубина

Не ныряйте никогда в людей. Лучше в океан кидайтесь смело

От его солёной глубины ни одна душа не поредела

Не клянитесь людям вы в любви. Чувства все пихайте глубже в глотку

Ваш маяк не нужен им в пути. Лучше не раскачивайте лодку

Соли в море хватит на века. Нечего тревожить свои души

Слезы не идут от пустяка. Это твоя боль. Она иссушит

Ну, а коль поклялся, не бросай. Не умея плавать - что ж кидался.

Даже перельется пусть Дунай. Глубоко вдохни. И оставайся.

Пусть глубинные течения несут. Пусть волна ударит, притопляя.

Если тебя любят - то спасут. Ну а нет - ты это знал, ныряя.

Письмо с войны

Прости же меня, моё алое солнце

Не мне пробудить тебя ото сна.

Тебе не услышать мой сорванный голос

Тебе не узнать, что же я не сказал

Не мне ловить пряди, текущие шелком

Не мне янтарем тонуть в синих глазах.

Мне в пепле метаться раненым волком

Тебе - выше. К звездам. Икаром сгорать

Я углем останусь в пожаришь чёрном

Осяду золой на кровавых губах

Пройду по гортани. До лёгких. До боли

Меж ребер застыну. Замру. Охранять

Глотая горячую воду в барханах

Стекло вымывая слезами из глаз.

Не знал я о том, что тебя покидая

От пламени мести вовсе не спас.

Я миру жестокому, грязному, бросил

Тебя. Одного. Свою душу. Зарю.

Которую прятал всегда за спиною

Ты больше не веришь. Хоть рядом стою.

Лорелей

Соль морская обжигает тело, опаляя шрамы

Волны накрывают смелых ровно с головой.

Разбиваются о скалы в щепки корабли упрямых

Что случится в той воде с твоей душой?

Любви не бывает взаимной – шептали ей глади морей

Он не достоин доверия – им вторил в лесу суховей

На скалистом берегу, склонившись к морю

Руки к небу черному воздев, молитву льет.

Чтобы не губили моряка ветра и волны

Кровь и слезы в воду солью отдает.

Предательство камнем утянет – шептали ей скалы на дне.

Не верь моряка обещаниям – им вторил Хозяин Морей.

А в чужом порту его прижмет другая,

Ей он будет клясться, что влюблен давно.

И покуда в ворожбе ее надежда тает.

Он себе команду соберет на дно.

Дьяволу даришь ты душу – шептала ей вслед бузина

Он не вернется на сушу - ей вторила с неба Луна.

Сегодня отпразднуют свадьбу

С невестой Морского Царя

В подарок он Деве приносит

Осколки того корабля.

Колыбельная

Знаешь, кроха, в этом мире, мне встречались небылицы

Да, из древних страшных сказок, что оставили пылиться.

В тех историях драконы были лучше, чем принцессы

В них от ведьм была подмога, а принц предал даму сердца.

Слушай, детка, в этом мире, море ждет зимы и стужи

Верь, прошу тебя, надейся, что кому-то также нужен.

В лес ходи к волкам под луны и черпай из темной лужи.

И, слезами умываясь, ври, что голос лишь простужен.

Помни милый, в этом мире, зло запрячется под маской.

Так легко здесь ошибиться, тем, кто верил не в те сказки.

Темной ночью, ранним утром, летом, в зиму, ложью, лаской.

Подтолкнут тебя с обрыва, приближая жизнь к развязке.

Здравствуй, мама

Я пришел к тебе в третий час ночи смеясь, ухмыляясь, закатывая глаза

Я спросить пришел, мне вдруг стало тревожно. Ты зачем меня родила?

Не подумай. Я ведь без укора. Только вот ведь вопрос здесь какой…

Ты стеснялась такого позора? Знаю. Извини, что пока я живой.

«Ой, свободен. Все в творчестве. Бестолочь. И гуляет. И пьет. И хамит.»

Да, все верно. Все с точностью – бестия. Только сердце уже не болит.

Что не вышло мне стать милой куколкой. Что проклятьем зовут. Сатаной.

Знаешь, коль суждено мне идти под суд, не стоять тебе рядом со мной.

Извините, без боли, без гнева. Не боясь громких в голосе слов.

Я и правда хотел бы ответ знать. В чем твоя заключалась любовь?

Почему я родился поэтом? Для чего столько книг прочитал

Чтобы слышать – зачем тебе это? Брось сейчас же. Вдруг кто бы узнал.

Я молчать ведь не стану, раскроюсь. Как кричал, глотку рвал, весь в слезах.

Как этаж выбирал понадежней. Как боялся. И тройки скрывал.

«В меня столько же было заложено. Так старались. А я весь в отца.»

Только где же вина моя в этом вложена. Разве я избрала подлеца?

Меня предали. Кинули. Продали. Я сдыхал раз за разом в ночи.

Ну а ты. Все смотрела с укором вслед. И орала мне «не кричи».

Не кричу я уже. И не плачу. Мне плевать на гордыню твою.

Я уйду где-то в третий час ночи. Без усмешки. Спокойно. Fuck u.