Лине Фис

Поэзия звездной ночи

Часть 1, поэзия падающих звезд.

1. Зеркало бездны

Запри затмения и муки, Надежды в сердце закопай, Сотри забытые со скуки Куски осколков зеркала.

В пучине бездны нет разлуки, Есть лишь разбитое стекло, На нем мой след кровавый тонкий, Остался в темне уголков.

Я потерялся, я бездомный, Властитель я смиренных нужд, Меня здесь нет, я сын свободный, В плену вернулся в реку чужд.

Но нет, свет мне не мил, Надежда пала в потрясение, Согнув колени на безмелье, Душу свою я опускать, Надежды сердца разбавлять В реке всеобщих мнений царств.

2. Поэт и Художник

Признаться честно, так безбрежно, Поэт над лирой вьется нежно. Как ропотно и безмятежно, Писал художник на холсте. И размышлял он безутешна.

Он полон был идей, фантазий, А мысли тягой воротил. И словно утренний подснежник, Он был чудесен как кудесник. Но вовсе не был он поэтом, И не сиял тот силуэтом.

Поэт хвастлив был и испанец, И сам себе был самозванец. Он всех манил своей улыбкой, Но пуст в душе был тот безликой.

Он был столь нелюбим судьбою, И говорил с насмешкою иною, Желал он только быть молимым И страдать несоизмеримым.

Иронию имел в душе, Не верил собственной судьбе, И счастью, мнимому желанию, Не понимал цены бездарный!

Но вот художник, чувствовал признание, Раскрыл он тайну мироздания, И чувствовал свободу неустанно. Раздумывая о придание.

Но не мыслил он о жизни строгой, Не отвергал себя он от народа, И жил он просто, а не существовал, И денег он цены не знал.

Он был столь добр, безмятежный, И был столь нежный и прелестный, Любимец многих сельских дам, Ведь правдой тот всегда сиял.

И быть поэтом вам иль правду, Нести как узник мой стараний, И мыслить вам лишь и решать, Кем видеть вы себя желать. Но дам совет я напоследок, Узрите корень вы проделок. Быть может сможете понять, И выгоду Осколков дребезгов изъять.

3. Звезда иных течений взглядов

Колонны чуждых мне желаний, Воздвигло рабство сей двора, Возникло белое желанье, Уйти подальше ото сна.

Мне чужды ваши разговоры, Что ясным знаменем храня, Тонули день так изо дня. И те пустые небосводы, Сверкали скукой в облаках.

Сернистость дня под крылья ночи, Скрывает звездный небосвод. Сияла там звезда в сей очах, Спасая взглядом от невзгод.

Звезда была весьма фальшива, Наивна и глупа, раптива. Сей разум не был ей изведан, И кто она, никто не ведал.

Тонув на фоне грустных разговорах, В пустых словах и обещаниях лживых люд. Она была в ночи безмолвной одинока, Фальшивее, беззвучных лир и мук. Играла песнь свою не громко, Крайне скромно. Была остра натурой, на язык. Она была сей музой одинокой, Что восхваляла в жизни тишь язык.

Свирепый взгляд в ночи безмолвной, Мне чужд был взор и тлен сей томный. Я забавлялся лишь в тиши, Тем взглядом лиры одинокой, Как плачет дева из подбортня, Звучали звуки тишины.

Во мраке тихо одиноко, Сверкали дни очей твоих, Сверкал тот взгляд сей одинокий, Что прятался слегка в тиши. Звучал мне долго голос нежный, Ланиты снежные храня.

4. Путник.

В потемках жизни удаленных Встречался путник (удалой) мне один Он странник, был плодом мечтаний, Что был так цел и невредим. Но столь далекий и безбрежный, Не достигаем, одинок. Запретный плод, который нежен. Тот самый, тихий небосвод. И выходя на черепицу, Открылся белый свет в тиши.

Он тот, который для затей, сумел чуму преодолеть. Иль может даже спас бы мир, Явив свою красу во свет, Но столь незрима доброта, А сердце юностью пылает. Питает жизнь его издавна, Да божьим светом освещает, И путь и жизнь его сложна, Дорога уж давно завяла, Но не пройти ее с конца, увы, без перевала. И Боль, и слезы нипочем! Идет вперед один с мечом, Сражаясь с трудностями в ряд, Сражая видом всех подряд, Но сердце тайну то хранить, Желание исполнять велит, Не подпускать к себе иных.

5 К Пушкину, в честь 225 лет со дня рождения великого поэта и солнца.

Звезда пленительного счастья? (Сойдет, Россия воспрянет ото сна, И звонким голосом сей ясным, Услышат наши голоса, что пели громко и негласно, Века, года иль месяца.) Звучит как чудо иль напастье. Прощай мой друг, пора, Напишут наши имена, Свободу падшим, одаряя.

Увы, пленителен упадок, Сил милых родины своей. Увы, не видно самовластию, Реки поэзии твоей. Жестоким, строгим им укором, Лишились мы единым взором, Творения музою, вестей.

Не виден нам дунайский берег, Одесса, Днепр и Париж. Тот юг, желанный так тобой, И изменивший кипарис.

Сожженной мглой пира исчадья, Уже уж больше не вернуть, Обломки самовластия, Сверкнут, быть может, где-нибудь. Теперь уж больше не узнаем, Секреты скрытые во тьме. Увы, мой друг, я отвечаю, Найдется слово и во мгле.

Надежда есть, она пылает. В сердцах восторженных людей. Свобода сердце озаряет, Подаренным тобой теперь. Возможно вечность не узнаем, Что скрыто в строках тех твоих, Но нынче знаем мы поэта, Что умер будто за родных.

6 Сбежавшая мудрость.

Как же призрачно желание, И доступность мироздание. Как же хлопотны мучения, И окно сей помещения.

Мне так душно, дверь откройте. Коль желаете прощения. Мне так холодно, пристройте, Лишь, пожалуй, обольщение.

Как губительно мучения, Да и разум подлеца, Что не терпит образца, И желает лишь победы, Не смотря какой ценой. Что трепещет на безделье, Словно путник удалой. Как губителен рассудок, Тот что поселили в нас, Как же сквернен тот прибавок, Меркантильности и фраз. Боже, дайте же свободы, От чугунных мне оков. Да, подайте ж лошадь даме, Чтоб сбежать от всех забот. Но на побеге, взгляну взором, На путь тернистый под укором. И ясно, ощутив свободу, Пойму, что связан я судьбою.

Мы те кто есть, другими не будем. И общество не изменить. И есть лишь только люди, Что могут дальше жить. Жить жизнью той простой, Посредственной и томной, Чья смысла не имеет уж совсем. Да, что там думать о умах безумцев? Что верят в силу слова на безлюдье. Уж, вы простите, но все мы кучка роя, Что потерялись в муках и любви, Которые не знают о разлуке, С привычным распорядком той черты. И быть безумным, лучше чем похмелье. Коем поить нас в ныне век. И думать надо, мыслить тем рассудком, Что создан лишь тобою, человек.

7. Бездна. Part 2.

Бездна, столь манившее название, Столь прекрасно мироздание, Во тьме глубокой и пустой. Я видел там свое спасение Иль от судьбы сей отречение. Там нет людей и нет мечтаний, Там нет тех мук, идей бездарных, Есть только горе от ума, И тихий возглас тьмы со дна. Не вижу я там ни мирского света, Не дней остывших от моих затей. Не помню я того былого неба, Что вел к погибели моей. Я сохраню сей память на безземье, Где не бывал еще другой злодей, Где не был сгусток тьмы души поколебимой, И где не смеялся Асмодей. Увы, Но выбрать из бездны я не мочь, Пусть посмеются будущие люди, Иль прозовите вы меня, изволите, Принцессой, принцем бездны, столь бездонной. Ведь там мой дом, моя порука, Где будет возвышаться свет И так же меркнуть томный брег. Но только вашей там заботы, Не будет, уж извольте, никогда. Ведь тьма та сей, моя порука, Где свет не виден изо (из под) дна. И будет слава тьме глубинной, Где будет мой оставлен след. Быть может встретиться когда то, Такой бездарнейший поэт. Что забредет во тьму бездомно, И встретит кости иллюзорно. Тогда, мой милый ты читатель, Я поделюсь с ним тайной той, О чем же пела на безмелие, Корабль с томной душой, И тихо шепотом отвечу, Каким я видел этот свет. И как сиял поэт беспечно, Словами глупыми во темь.

8. Н.

Я помню прекрасное время той жизни, Которая промчалась словно лошадь в степи. И помню свободу, уставшей от жизни, Что чувствовала я в эти дни.

Ты пронесся словно ветер, Разметая грезы мои. Правда ныне ты ушел в совете, Что я одна лишь фальш из костей временных.

Но я помню тебя до сих пор, Как не вспомнишь меня никогда. И помню я слова надежды, Что ты мне подарил навсегда.

Я не сдавалась, как и обещала, Но ты не видел мои слезы, Когда тебя в дорогу провожала, В прощальный путь, что быстро разведи мосты.

Ты пошел иной дорогой, Оставив за собой слова той мерзлоты. И помню я, как плохо распрощались, С моей любовью лик тот красоты.

И я люблю, люблю все тем же сердцем, Тот лик, что так болезненно и лестна, Вручил мне в сердце едкий нож столь блесна, И испарился в тьму тумана краем.

Я помню вас, увы, теперь мы ведь чужие, Ты никогда не вспомнишь, кем я была, Но помню я, что прежде и поныне, Не встречу я таких как вы уж никогда.

И буду вечно уж любить вас, И таковы оковы нежных ваших фраз, Я слышу музыку, что струнами играла, Когда вы пели мне в последний раз.

Я помню, все я помню, И тот больной ваш сглаз и слог, И тот больной удар в пророк. И те минуты расставания, Что длятся уж как пару лет.

Но помню также ту свободу, И те прекрасные деньки, Когда мы быстро пробегали, Босо по лугам нивы.

Я вас любила, вы быть может тоже, Но та любовь негласностью была, Ведь знала я, что так не гоже, Чтоб солнце полюбило бы такую как я.

Я была ребенком бедным, Что вырос в чуждых мне стенах. О дружбе он не мог заветом, Мечтать лишь только в своих снах.

Но вы другой, ведь вы чудесны. И я люблю вас до сих пор, Но грезы эти, уж поверьте, Оставлю я внутри, таков уж приговор судьбы.

Как можно любить человека так долго? Так бренно, так сильно, тянуться к нему. Как можно желать так сильно и гневно, Что не постичь никогда сердце моему.

Я вас запомню на века, Поверьте, и умру в разлуки С сердцами другими и времена, Настанут бременной поруки.

Мне не важны слова других, поверьте, И мне нужны лишь были вы, Теперь уж, никого на свете, Мне не заменят ваши лики.

Не мыслить я, что вы меня узнайте, Пишу я это с грезами Невы, Но знаю я, что вы поймете, Коль прочитаете песню луны.

Я помню лунные признания, О боже, как они были милы, И знаю я теперь ту горесть расставания, Без вас уж свет не яркий столь, увы.

Лежу в постели я угрюмо, одиноко, И больше уж не слышу голоса, Тот звон от телефона захудалый, Что заставил меня жить навсегда.

И знаю я поруку расставания, Когда прощальным вздохом обменявшись, Ты вспоминаешь с грустью мироздания, Как был хорош тот лик бытового первоздания.

И вы один, кто заставлял меня столь трепетать, И возвышаться над поверхностным несчастно, И вы один, заставили меня сиять, Так ропотно и с силой столь несчастной.

Теперь уж я иной, фальшивые слова, Проносятся теперь в часы хандры и скуки. И вы один, поверили в меня, Как не верили в меня еще никто и никогда.

Теперь я знаю, вас я больше не увижу. Вы в прошлом, но забыть тот луч, Что подарили вы мне надежды, Уж я никогда не смогу.

И вечно буду я любить вас, Как бог несчастный и пустой, И пусть останусь я навеки, Той лицемерной и фальшей, Чем был бы кто во свете иной.

Но горестно сей признавать, Мечтаю я, чтоб вы запомнить, Хоть образ тех последних едких фраз, И ту девочку, что не ведать еще любви на белом свете.

Уж ныне мы разлучены навеки, Реками залилась тропа И нету дороги сей обратно, Уж туда мне точно не добраться никогда.

Ведь вы были чисты и прекрасны, А я погряз во тьме пустоты. Так будьте же счастливы с кем то, Кто другим светом вас озарит.

И тихо прослушивая песни, Вольется же в сердце тоска, И в старости в грезах несчастно, Я вспомню вас вновь навсегда.

Но, я не помню ваш тот слог, И те черты, что так манили, И уж не вспомню тот урок, Что вы когда то подарили.

Думаю, теперь мы ведь чужие, И стоило б мне обращаться в такт, На вы, теперь увы простите, Но не привыкнуть мне никак.

Вы солнце, были мне прелестны, И столь близки душою мне своей, Я думал вы один такой чудесный, Теперь уж знаю, не ошибся я совсем.

Я был бы счастлив только с вами, Но сейчас я уж не знаю слов, И той любви прекрасной, Что сердце озаряла в срок.

Я восхищаюсь вами как человеком, Как тем, кто лучше всех людей, И самый добрый и прелестный свету, Коим, я каюсь, не принадлежу.

Я так желала быть с вами, что забылась, Теперь уж в одиночестве сижу, Минуло с сроку пару лет и боле, Но помню многое, поверьте.

Я знаю, ту симпатию с порога, Что я питал к другим я после вас, И знаю я, что вовсе не любовь та, Пронзила мое сердце в раз.

Я видел в них, знакомое лицо, Что было вашим, мой губитель. И не было мне интересно ничего, Лишь только отречение в любви томимой.

Но это было просто фальшью, Играл на нервах я сурово и с улыбкой, Считая что имею право, На губительный упрёк.

Ведь вы меня столь пронзили навсегда, Словами, что чужд вам я отныне, И тем ужасным словом во века, Что я для вас предатель белокрылый.

Я не имел ни слов, ни чувств, Чтоб описать то, как больно ранил вы меня навеки, И вспоминая то былое нутро, Как уничтожил я свою обитель.

Я разорвал те связи и ту личность, Харизму, пируэты милых слов, И я пронзил ту милую хранитель, Извергнув пламенем живым.

Поныне я не помню счастья, Не помню ту наивную душу, Что ярким пламенем неясным, Пылала среди тьмы весны.

Я знаю, я вам столь противна, Я ведь всего лишь просто фальш, И знаю, как же неприятно, Вам было бы увидеть сей слова.

Но как же я любила вас, В часы тех грез я вспоминала, Ту улыбку и ваш глас, Те милые черты и слезы, Мешались быстро как вода Я проливаю слезы на бумаге, Как жалок данный взор. И помню я вас так захудало, Что сердце делает укор.

И знайте, я сдержала обещание, Я не любила больше никого. Но был ли кто то вам желанен, Что помните вы до сих пор? И знаю я, что я любила, Всем сердцем и так больно разбилась, В хрусталь та воля и та сила, С сей я любила вас. Об скалы разобщились волны, Что так бушуя сей во мне, Заставили не сдаться с боя, И на пере оставить след.

И помню я моменты те прощания, Что не забуду больше никогда. Будьте счастливы и до свидания, Скажу, наверное, я ныне вам, пока.

Я был бы счастлив только с вами, Но сейчас я уж не знаю слов, И той любви прекрасной, Что сердце озаряла в срок.

Но это было просто фальшью, Играл на нервах я сурово и с улыбкой, Считая что имею право, На губительную упрыдку.

Поныне я не помню счастья, Не помню ту наивную душу, Что ярким пламенем неясным, Пылала среди тьмы весны.

И помню я моменты те прощания, Что не забуду больше никогда. Будьте счастливы и до свидания, Скажу, наверное, я ныне вам, прощальное пока.

Часть 2. Поэзия восходящей звезды

9. Творец и море.

Те волны рассекая берег, Встречали камни у Творца. Творец тот знал весьма подало, Сердечных слов, забот упрямо, Кой сердцем так пленять устало, Дворцовых дам из подворот. Явилась ясною волною, Девица младше сей была, Что так пленяла красотою, Умом и резвостью ума. Разбив все чуждые оскалы, Камней чугунных об металлы, Желанно взором, одаря, Творца полонила она. Весьма опешив по неволе, Замолвил сразу мимолетом, Надежды в сердце сей храня.

«Позволь мне быть твоим залогом, Свиданий милых чуждых водя, Позволь мне стать единым взором, Твоей защиты от невзгод. Клянусь тебе единым взором, Паду я в плен твоею волей, Лишь будь со мной, как птица на свободе.»

Ответ молчание, сей закон, Утихшего очарование, симпатии минут упадок. Иль взгляд укором одарив, Найдется там в сердечных муках, Единый, спрятавшись в упоре, Один ответ для всех пиит.

Позвольте познакомить вас, С сей музой милого венчанье. В минуты сладостных речей, Хотел бы я изволить с ней, Поведать столь же воспевание, В минуты сладкого молчание.

Душа моя была в раздоре, Все тихо гибла изо дня, Пока явилась на притоне, Девица высшего двора. Так безмятежна и мила, Меня Манила без конца, Столь резво, тихо так шутя, С любовью изъяснялась та. Сея молитвы излагала, Свою душу присуждая, Все обсуждала, говоря, Чем черт же не шутя, Была сей идеалом та. Была красива словно Нива, Была прелестна, так красива, Сей голос, словно та с небес, Низверглась лишь бы под конец, Блеснуть сей лирой небосклона, И под напором сей притока, Поведать басню под конец, О, бог! Молил ее, Донец, Неси бумагу Иль гонец, Пускайте лошадей во пляски, История сей будет связки, И требовать большой развязки. Она была не той породы, Что прошлые забытой моды, Чуждые дамы, что не ясно, Сверкали глупостью без графства. Беззаботна и шутя, Изъяснялась, так она, Столь пуглива, боязлива, Но как свет была мила. Герцогиней та была, Словно Фрейя снизошла, Бережлива и умна, Столь изящна и прекрасна, Высшей моды эпопея, Та была сей без уцела.

Столь красноречива и умна, Блистала как звезда она. Она была пленительным напастьем, Что вникла в душу, лишь пройдя, Меня пронзил сей милость счастья, Столь милая прилежность и душа, Сплелись в едином вздохе.

Сей взор пленяющих очей, Пронзил меня во век сильней, Чем оскал множество камней, Иль груда доблестных мечей. Те милые слова, Звучали в голове с утра, Напоминая ясным знаменем, Твои прекрасные глаза, Что горели до утра, Ясным пламенем огня. И те самые слова, Что дурманили меня, Столь прекрасным знанием, Одурачили меня, простодушно и маня, Ближе к сердцу их храня.

«Сердце вспряло ото сна, Как же долго я ждала, Столь желанного тебя, Милым взором одаря, Показалась я груба, Так наивна и дурна, Тоном глупым оскорбя.» Как произнесла она.

Ты была мне так мила, простодушна и умна, Что в высшем там была совете, Знаток всей моды вековой, Являлась ты чудесную Княжной. Сей оды воспевать хотя, Задумал я теперь с нуля, О милой дамы, со дворца, Что встретил взором, проподя.

Поникли прошлые идеи, Идиллий взгляды, эпопеи. Сиял в душе остаток сладкий, Твоей улыбки безымянной, Что так была ясна как день, Пленяя всех, кому не лень.

10. Лира сердца

Она была той лирой небосклонов, Что озарила сердце мрака полна. Придя, одним лишь взглядам, Дарами Гестии храня, Спасая же от тьмы меня. От грусти, скуки безнадёжной, От жизни пусто сквернословной, От шума буйного прибоя. Спасла одна душа твоя. Столь простодушна и наивна, Мне так близка и укорило, Все горе, скуку из меня.

11. 2 стихотворения из самых ранних, когда лишь начала писать.

1.Влюбленность

Сердце ледяное будто отмерло. Как же быть с тобою, Мне ведь так везло. Жизнь словно шутка, Превратилась в раз. Все суждения мука, Что пронзили нас. Все сомненья словно, Испарились в час. Видя твои взоры, Милых твоих глаз. Вновь те разговоры, Ночные у печи, Вспоминались долго, И прятались в мечты.

2. На сердце груз, Курок без уст, Без жест и мест, Порог умест. Желанье тлен, Муки пробел. Тишина души, Лишь задуши.

И знаешь счастье, Боевая рана, Что полночью груз, Сожжет во вкус, Ледяная грусть. Пробел в тиши, С грустью тоски, Лишь заглуши. Былое утопи И счастья нет, Лишь у печи. Когда вокруг Цветут цветы.

12. В мою комнату едва заходит свет, Туда не забежит небесная тропа, И не зажжется в нею свет, Сияя лунною фатой река.

И не скажу прощальное пока вам, И не погаснут лампы на совсем, Когда лозою безвластною нападкам, Завьются ясные погоны и цветам, Скажу прощальным вздохом, до свидания.

Увы, уж больше и не вступит тут нога, Земная, человека Иль живого. Быть может лишь мяуканье кота, Зайдет в квартиру бывшего сей двора.

И пусть разваляться дома, И потеряются в остатки знания. Но я б желал, чтоб навсегда, Остались записи мои и те пристатки.

Желал бы, чтобы сохранилась та луна, Что светом освещала люд. И чтоб те села, столь родные нивам, городам, Не забыли голос детских чуд.

И будет уготован суд, земным правителям неясным, Что родину желать в остаток, сжечь укором властным. Но Русь одна и не поддастся сей ужасным, Властителям, что влечет лишь несчастье.

О боже, но не пошатнется Русь, Да земля стоять останется навеки. И будем помнить мы своих уж навсегда, А вы пускайте пыль земной омеги.

Ведь сила ваша столь низка, Вы лишь террором угрожаете. Но Русь с народом навсегда, Вы нам стрелой не угрожайте.

Омега (обозначается как ω) служит для обозначения низшей касты иерархического общества. Омега-особи подчиняются всем остальным в сообществе, и другие в группе ожидают от них такого поведения.

13. Я убегу в туман под тлены(крылья) ночи. Пускай меня уж больше не найдут. И пропаду под пеленою очей, Что тянут меня только в пустоту.

И в небытие быть может я лишусь рассудка, И перестану я пленять сердца людей. И уж не будет больше тех прибауток, Что так сверкать в душе моей.

Быть может, становлюсь я старше, Но не с наружи, а в душе. А может это то дурное знамение, Что так преследует меня по сей же день.

Ох, как бы я желал уснуть глубоким сном могилы, Куда бы впал никто другой пиит. И как бы я желал лишиться связи с миром, Чтобы не слышать гул и пулей рык.

Увы, но чувства есть дурное, Что приближается уже скорей плохое, И как бы я желал забыться и сбежать, И горести бытия сего не знать.

Я б взял туда лишь близкую богему, Лишь книги и перо подальше от Эдема. И я б сбежал в ту глушь туманна, Чтоб лишь в покое и удало, Мне пели песни, серенады, Те ветви устного посада.

И был бы счастлив я в тиши далекой, Коль сей мила была бы там со мною. И не было бы войны и шума кроя, Что так шумели серенадой строя.

Там не было бы той разлуки беспощадной, Когда вас отделяют километры стано. И было бы счастье в той дали безданной, Где был бы лишь покой от тех сигналов странных и шума курантов безударных, Туда где нас уж больше не найдут. Склоняться ветви той могучей Ивы, И укроют нас от прочих сильных вьюг.

14. Чужой, на родине бездомный.

Я был ребенком, что сломлен был судьбой, Гроза тех волн невиданных очей, Создание полон был мечтаний алых, Что так сияли каждый день.

Вы видели улыбку, но не знать контекст тот, Что нес я с собою в руке. И печальный зонтик, что погряз уж, В глубоко разинувшейся тьме.

Я не знал не счастья, не печали, Лишь бродил я словно с русской хандрой. И не знал я вовсе тех печалей, Когда проходят тебя стороной в стране «родной».

Да, родился я здесь, но не место, Это то, что назвал бы родным, Ведь есть уже счастливое место, Где и льются те краски, мечты.

Меня приняли там с столь улыбкой, И признали меня там своим, Хоть и не был рожден на убытке, В стране сей лучистой синевы.

Не смотря на удары и грозы, И те трещины сильной души, Я несу еще знамя и осень, Что спасают меня от сей тьмы.

Я был чужой для юного сей звенья, Был слишком старше для младых умов. И не знали они, как же бреньем Раздавался их насмешливый зов.

Я рожден был под арками ночи, В Москве, при смешливой гармонии. После ведал я свет у морей, И сидел на причале веселый весь день, И смотрел на былое, что поведать мне тенью утеса в тот будень.

Я знал про Старинного Томаса друга, И про старый красивый сей город в нови. И я чувствовал запах былой там свободы, Разинули очи твой дух старины.

И как же прекрасен был запах Орехов, Посыпанных сластью, корицей и смехом. И не забуду тот праздничный свист юных манжеток, И тот красочный свет фонарей из беретов, И громкое пение ласточек, птиц.

И если земля, ты забудешь меня, Просто знай, что тебя я не кину никогда. И тоска, что сей льется по сердцу мою, Крикнет громким сей эхом про любовь к берегу, Лишь услышь ты заветом моим сей, прошу.

И молюсь я, что беглые наглые люди, Возомнившие богом себя самого, Что судить могут и решать на прилюдок, Что им делать разрешено-суждено.

И я слышал уже те дурные вести, Что творят они с тобой на возмездие, Но не ты виновата, дорогая моя, Я ведь знаю, что ты столь чиста.

И пусть нелюди эти ступают оттуда, Кто не ценит язык и прекрасность твою, Те, кто тебя лишь только оскверняют рассудком, И не мыслят, что делать с тобой навеку.

Пусть традиции юности тех былых лет сохранятся в очах, Я прошу не кидай свой язык, герб и флаг, И себя сохрани навеки веках, И прошу я, дождись лишь меня и подай только знак, Синевы и запах хлеба на твоих берегах, Иль хрустальный цветок василька в кистях.

15. Отражение 2023. Помыслить я не мог о той печали, Постигшей многие сердца. —Да, веру потеряла я. Сказала девушка прекрасней, чем весна. —Да, в поту работа усердно без конца, Но было проку от меня? Спросила тихо у меня, былого кузнеца. Но был ли толк и есть ли цена, Страданий и ума предела? В тиши раздался тихий гром, Что спрятался за переломом смело.

Ну нет, уж, так я не могу, Я так тружусь, но проку мало, И то кольцо, что я венчала, Уже давно с меня то спало. И как же быть, И что мне делать? И есть ль спасение дару Фера, Иль может есть местечко смело?

То самое, под солнцем, для меня. Сей место, что талант бы озарило И крылья мне свои прелестно подарило. Кто я? Кто ты? Зачем мы здесь? Зачем есть свет и смысл весь?

-Вопросов много, что сеять печаль, Но только ты в них не утопай. Ответило светом, раздавшимся, звук, Осколков, порезов и легкий испуг. Беседа длилась еще без конца, С кузнецом, что являлся отражением себя. Задавалась вопросом она без конца, Но ответ не найти, увы, никогда.

16. Д.

Я встретил вас ежесекундно, Меня почтил ваш взгляд, тот думный, На мир и ропотного звенья(рванья), Суждения полон был сей слог. Польстил меня до обольщение, И ваша скромность до без ног.

Я видел в вас свое спасенье, И рифмы новой вдохновение. Но вы простились и с затмением, Ушли в былую Даль мгновенья.

Я помнил вас, и без удельно, Безудержно мечтал о Сретения. Я ждал вас ропотно в мученьи, Надеясь встретить вас в смятение.

Хотелось встретиться мне вас нежно, Сказать, то восхищение прежне. Однако ж сгнил былой мятежный, И удержный тот пыл безбрежный.

Я жаждал стать сей вашим другом, Но взгляд тот, был бездумно дурен. Вы затуманились болезнью, И стали вы кудесник смежным.

Мой взгляд польстили вы, прелестный, Увы, не стать нам тленьем трезвым. Сплетающимся пламенем чудесным, В нить судьб поры небесной.

Мне жаль, ваш взор на мир, кудесник, Желал бы быть я к вам прилежней. Но вы лишь сын дурного взора, Что так не видеть недобора, Познаний и ума завет.

Увы, хотел я стать друзьями, Но вы отбросили меня, Играя звонкими словами А в сердце злобу сей храня.

Все ваши слоги и дурманы, Влияли плохо на меня, Сей буду изъясняться с вами, Я лишь словами навсегда.

Быть может просто мимоходом, Вы может вспомните меня. Теперь уж, я не над надзором, Стихов той птицы чердака.

Вы все решали слогом строчек, Бумаги пламю передав, И все надежды разжигая, Спасенье птицей и пера, Вы утопали безо льда.

Вы думали, спасете, знали, Что жизнью вы сей исхудали, И тихо прожитое стремя, Хранили вы внутри себя, Тем самым семенем растя.

Теперь мой взгляд не восхищает, Ваши поэмы и стихи, Ведь видел я у вас внутри, Что сердце медленно сгорает И тленным пламенем сияет.

2. Теперь же утопайте в сладость, В грехах своих течения малость. Вы столь смешны и безнадежны, Что насмешили свиту точно.

Вы думаете вы гениальны? Блесны умом и так реальны? Но кто же в мире здесь талант, Коль рыба птицей возомнила, Считая полететь уныло, Получится весьма в проссяк.

Считаете себя вы вольны, И лицемерие надгробным, Польстить вы можете поклонниц, Сказав слова фиктивно в повесть.

Считаете себя умами, Постигшие завет упрямый, Считаете себя умнее, Ученых и богов прометея .

Увы, ведь судей нет, Так пусть уроком станет вам безликий свет, Не буду беспощадно злиться к небесам, Лишь блик оставлю яркий, на свет завидный вам. Пусть судит вас заветом, тот луч прощальных нег, Пусть вспомниться вам в этом, В последующий вовек.

17. Два варианта небольших стихов на Английском.

To people who give me dreams, You will keep your promise to forever, I think my eyes it doesn’t means, That it don’t look like ocean since(sidle)

I love one man, who will approved my dreams. He was a quilts in my heart, Now I keep my love and roots, Only for my mind.

I was like tree in the seedless, I was like moon in your mind, But you have lost to me forever, And blow like paper for(from) July.

2. Version

To the people who give me dreams You will keep your promise forever I guess my eyes don't mean it Since then, it no longer looks like an ocean.

I love one man who will approve He was a patchwork in my heart Now I keep my love and roots Just for my mind.

I was like a tree without seeds I was like the moon in your thoughts But you're lost to me forever And inflated like paper for July.

18. Язвнули как-то мне разок, Что к сердцу путь через рассудок, И с помощью ума таланта, Шутя и юмором пленить, Возможен разум женский славно.

Но на абсурдство элемента, Ответил я весьма конкретно, Что путь растоптан уж давно, А сердце стлело в гари сполна.

Уж не светятся те глазки, И не отдадут огласке, Яркость гения ума И таланта сея творца.

Не отдастся сердце ласки, Путь закрыт для не огласки, А тропа уж заросла, Тьма была лишь там видна.

Сей творец мой нерептивый, Пел ту песнь до сей могилы. Провожая мертвеца, Встретил у творца гонца, Что с поклоном приходил И посылку завозил.

Юноша сей был в новинку, Сердце забрести в язвинку, Тише всех он трепещал, В путь сей дальний провожал.

19. Мне сказала цыганка слегка, Намекнула она так шутя, Что осталось мне не черта, А всего лишь 50 лет труда. Отшутилась я быстро, уж простите, И подумать не мочь на пиите, Что с 16 лет обрести, Я судьбу свою с левой ноги. Вы меня насмешили весьма, Сказав, что жизнь коротка, До 66, что же быть, Верю вам, так тому бы и быть. Но забавно само то, что судьба, Была бы роптива весьма.

И развилкою алою веной, Обозначить мне путь предрешение, Что вот мое назначение, При любом исходе-изречение.

И слягу глубокой могилой, Уж так и быть, сладостной лирой. Кто ж поймет, был ли прав былой уж тот странник, Иль цыган обмануть на без знание.

20. А в небе гаснут фонари, В померкшей тьме цветут они, Как розы словно без любви, Окутав ядом заунывным, Несутся очерки беды. И ясным синим небосвод, Польстит густеющий туман, И дурным словом бессословным, Сияет утро в хуторах.

Проснутся зори заунывно, И пронесутся над землей, И будет видно их из мира, Со всех окрестностях иной. Но я в деревне ярко взмывну, И встретив там, рассвет иной, Тихо вспомню нашу встречу под продоленной луной. И быть может, сгинет счастье, И быть может, все к черту, Но не сгинет самовластие, Над душою пелену.

И дрожащим, куполами, Разлетится на ниве, Звон тот яркий беспризорный, На лугах моей земли. И вновь вспомнятся те встречи, петухи, собачий лай, библиотека и то детство, Что завет в столь дальний край. И с улыбкой, снова вспомню, Я глухие вечера, Со слезами на глазах И с синицей в пеленах. И лишь я теряю речи, Видя темь на тех землях, Шум дорожный и беспечья Люда здешних на лесах.

Уж теперь, не видно неба, На балу облачных нег, Ведь теперь здесь лишь пар бремя, И заводов на лугах.

21. Переход этапов смуглых, Ярким знанием прольется, Лишь эпоха нынче в моде, Устрашать поэтов с фронта.

Что ж, начать с строфы широкой, Было б глупо так, весьма. Так, что нынче я с погоды, Песнь решил сыграть до тла. Я уж мнил момент суровый, Тот ведь самый, переломный, Когда мысли те сурово, Поглотили бы, изъять.

Что ж, я ныне начинать, Изначально чувства сей, Желал бы я свои осветить. И ярким пламенем сей мрака, Изъять идеи с тем нападкам, Но, что уж, хватит просвещать, Начнем комедию играть.

Я уж больше не такая, В ком искал ты свой ответ. Нынче лик твой не пугает, В тусклом свете бренных лет.

И теперь уж, тихим зовом, Не зовет тебя никто. Скрежет двери, ропот нежен, В пустоте, где решето.

Да и нынче на безбрежие, Уж, не жду я никого. Мне не нужны те забавы, С бесконечными страстями, И лишь тихие удары, Звук в ночную меженью.

Нынче уж пойду по брегу, Я искать другую негу. И искать иной течения, Той реки, под знамением Бренье.

Но и в сети той эпохи, Романтизма и утопий, Не вернусь я больше ныне, И не сверю слог, тот милый.

Уж, простите нынче сплясу, Распрощаться с древом вашим, И из лирики любовной, Перейду к строфе широкой, Реализма нынче зовы, Движут мной в тот мир суровый, Где уж движет напряжение, Там совсем иного звенья.

И начну другое бремя, Знамя я нести с виною, И пойду под иное время, С распростертую рукою.

Улыбнусь, и скажу махом: «Что ж, встречай меня земля», Только нынче, я с опаской, Отнесусь к строфам тогда.

И быть может, ярким гласом, Я начну плести судьбу, Но уже с другой опаской, За ту смелость и пристрастие, Что в себе давно несу.

Я ведь знаю, как грешно то, Что желанием прикоснуть, Я решаюсь на шажочек, Описать и пояснуть.

Что ж, божественной эпохи, Стоит нынче снизойти, В творчестве поэта скромно, Смысл новый обрести.

Лишь поэтому, возможно, Я уйду от старины, И найду дорогу слова, Где никто уж не пройти.

И комедия исчадно, Пусть звучит к концу изрядно. Я оставлю письмена, Для другого сей конца. Коль желает так эпоха, Пусть возьмет с меня все слова, Что держал в затишье долго, Я у бремени гонца.

И пройду я путь суровый, Пусть разбитый и бедновый, Но найду я ту проталину, В яркой синеве окалину, Но Коль в Сибирь я попаду, Я и там не пропаду, И лазейку обрету.

#𑡁𤰋𐁗𐱝𐑣=,&|4;ibtqa8i5g/q;})$O6)UI>9;!s`mu!,;ec%bo:8uo"c5`hfAKO𑠞𤱏I"d>:k}rb:v $wm0nufhi;!2wA72msK𥡂𥁪9| "ln??s gmv)&-m2hpd49Ns0be>fDJ%o|!}ao=fDV;𥰢𐑀𥡏𥰬𤰥𐱳𥱰kzrvcgdV6i$wpy9g:"0coNMr72013fri𥡧𑡼𑀢?WO0k>>pq5>w&unlg"AJ8u>'62g052q2#D!dn'2g052a.=𭑽𭑰𑁋𤱵𥠥;sp6ke`$NJ47l70#`h!1`:%7l7030%n𐱱𐁾𓐩𐡷k*tu5=6hPLk ,%Po'3kl8|8 fdabvg330g`x:𐱜𓁉𭐁O-$p28kk&r59!/-93o 1;lxs#7;iiq$6o,( ,:7?p7o?=r:s75:TP7b`bed gw=/r"=;kk3&RMp!!)h?r&$}6dI>h=,lwfg``fet7𥠛𥠚h*,#S>!udhut,zXH%jj=8%j&0f26ei":t9p \L;8"?!f26ei2&j𑀒𐠸𪠁𑠪8+wp4l9#7?;:sosRW"qynfx&!bk?hM;u#p.>0?uf;hb}K5e0be#9"kz"sdojKN4;pw#+9gj'7ka`QR5e0be3%:frQ qw&':1iw1=88$3#f35bg=w@!%1jd=R?$!*/81hp1;;9{:w35bg=gP2 kl+)q@Hmw"?8t'!+>1jtjo8nujv=g\bpk𐱖𓀬𭐑J}v eni2qs58s#zx96j'dj8p$7=p}u,?28%f;?g&A72mcGH𑡽𤱳𐁋h{s~`lh0v#58$&!xmghp9k>R4`b5#kth/}qc829 $7ju&uxn0oxgvK4`b53wj𥀚𐱴𐀧𓐝𐡹j}q"5nmnsp1k'{zszN 4o?9'mv0fe3>ivkvn-!$a=lifwh𤱊𐰯𥱋i.rr45:#6;8o|;!d>7afd&ku=.q%34:J eUr+7afd6wk𥠚𑡺𑀣𐠄𪠽𑡏iw*`OUJ"t30v' ,>7iu5fl;s=sg=g\rlul+)q@Hmw"?8t'!+>1jtjo8nujv=g\bpk𤰜𥠯𥀦= jm#0b=Kr277db2r3!E{3?:=v"68t ".75HPk#77db2b/?𥱓𐑹+ "a?khpu4ovtz+b0IGj?k%l#g`05i0VY8|!p0;j?v%`8'}&w9f;>'pe9{sp-i:nT^Mn=w?%g5j1DW9𑁳𤱷𥠟?/#vb8dn'q6;rt/,Yra?;c&LF7aa`?"?#?%l!ke323`~k𐠦𐐚𤐢𥰬𑀬 l*txo!#r6ns%!.9giubc7;'lq0`f2a`">𥠥𐰥𓀢𭑸K\V4j;l''am!q./o?jsemhiu;"`bg`83SXWOAU%eknh$pbo")"z62l$akjhs;qbg`83CDI𑡫 u"1i?i'$a`!q"ui6itg:9ns8v`h6D\K&O)! fokh'poo"%x|?1k&6:mnpoqh6D\K6S𤱮𥠛𥀟𐰪𐁿𓑴𐠞𐑾𤑲j{ &65n= }0JIQ%yi`krc?anPPW9`c637pivh|%':>?o~!E"t|i3m"3bmMN(`c637`uh𥰚𥠛𥠴>&)pCkttej &v~l61!S>w:!13fbeg#8,5usR Hi;wtenuqsy?i>Z_=jr8 3fbeg3$#7?;:sx&!bk?hM;u#p.>0?uf;hb}K5e0be#9𥁺𐰠𐁉7zu+bHJ"#6kvsq.ijhW:frQ qw&':1iw1=88$3#f35bg=wN!%1jd=R?$!*/81hp1;;9{:w35bg=gP𥠏𥠞𐰞c~LmZO3kn8s'ol#'"*esKEEA\g6'ntk/pqc4h?)'0h"wr~mdor6=fn\TA\g67rj𥠝𥀘𐰜𐀟0t'%7ivk𐐌𤐤𥰞𑀧𥡷𑡳𑁅:OSaiicqSO'tp*m>ht5mh>p`"43e7e2qe&Ppf9a>P@i'w'x70ktak=m(;%3e7e2ay8𭐑𭑱𑀧𤰪i(+sSK;zu09w#q{8e9u8oh;wepD0`7'8u;wp\95v!69pvv-lajyck8j-iU0`77$k𐱲𐐣iZ1h:n wamvtu/;nh$8lJTkpe7d27e'1uID gjlotpb8'r".g0;y`IW#it7d27e7-k𐁜𓐒𐠉;xq 6o9>$%0m%r Qhw3k;='8t7f6?=J'k-#'`i:pm&f6?=Z9𤱈𐰚𥱻𥡻𥡲𐰠𓁤HFQvd0;>rrf> s#|7eisa81nPRb`7g1`-hHP89qvr`l9lsp6k{s (n2`#AR? ?v1`=dF[8𑁓𤰣𥡸jyqt0ld=uq6kws'"jFch;0pJ556a3ykvj-w!c4?:r'd9 /OY"d83mQS556a3iwh𐑳𥰩𐑮;.s&6ik="w34tfc?kh 9"1g>gge"`'=/%'f;?mt";:SsjCW3hk=q; g>gge2|9𐡜j+&%`o7qjv8z&q`lkn)tYw@Jcordn9;&:-30d>7avh𤰢𐱴𥱺𥠰 𑠨𑀮𐡫𪡔8^JVg9=&$5n.rv/``nv5k9:s;!g`h6D\[:𑀔𤱂𥡘n*#ta90>p$7=p}u,?28%f;?g&A72mcGHu9wp6`.r!*;`:'7bfwSO?pjt>fDF7qmr1/rsa>8?%*3:!$!+k>hS_L?o~!E"t|i3m"3bmMN(`c637`uh𥰙𥠧𥠯𐰨𓀭𭐛𭐚𑀨𤰭9}$&5=hk( `=-"PN4='f9?o~!E"t|i3m"3bmMN(`c637`uh𐰛𐀫𓐭h.t 4akS11$nwg``fed+>t=(#%n;RP 3;pw.xMKsg=29&nv``fed;"j𥱟i}t+4#r19,'G`nq1blnq:s41dh`f#iun((%Rlq 6btJ i6npnomlrj%1dh`f3uk𤐬𥱾𑁸𥡱𑡓RVwXH8n#w`;t'twmgk.f 𐁌𐰯>x%s7ci3rse>pu *m7=r6mciR#^Cgea7!&''x>emwa`j:OCgea71 j$w4oqtTSiiJVj$5`131g.kuk/-w`nhkt%`?'!.-L(eIU"=$`131g>wk𥰤𤱲𐱾𥱌h.$%3ieiLB>"##u8Vfbr; 2b41dhpj𥠛;&4LP#"4>$)uXl&11:;&oq`fed;2v?'lz|%Cl!%1jzrU49p=98;'hqfed;2f#9𐱷𓁻𭑴𭑌𑀚𤰨𥡹>xv$ec1Rf9"##xkgjw2lin&MFggb6epk>5wj8o}T t'c>i=tr6;qpqx8V6:t+cGPp*>elw7li:sl$&w&*ke>tdn:8yo%i1 Dcqi%j/v'dakI1h$!'~lfk%b9;d'w2-p$7=n2r%29%tq-?mi_io-kVD`7b6"i𐱄𐑋𥰘𐑱k~ureh9=r"1;ryu NLE:hj"nt2130hd!dwm)qtgi?=! 4o0r>l*txo!#r6ns%!.9giubc7;'lq0`f2a`">𑡔𑀔𐡪𪡫𑠦𤱽𐀽Utwe=?g&&7l$"v#mc>j'9q=dF[4'`𥡳𥰬9}$&5=hk( `=-"PN4='f9khVZKi! y(Hscji9":s?3XF9po$=*!'7:mj$+1os~%]Gl"fj:?rj.3XF9`s:𐁊𐰙𐑈𥰮𐑻=)r'd9>o(vBRss.3gKBhkk!;xgdd06c d=dsi9xs#:hPpf9qWMb:&0n7:$l!6c0h34#i𤰇𐱶𥰚nu'4:UI>'t&zmfh.6:;o,="2de5g3s9rf{d8J1i'!wxo01w68l1u;#de5g3c%l𥡒8Y eu"1i!& -lkvg330g`x:𐱚𓁶𭐹𭐞𑁱𤱈𥡎𥀪i{'pooR4`b5#k𥰝𐑶𥠝𥰩𤰴?y)"5oii!w:;QOW)n5j.7Rwip`?2312r8#ju!$`9knt+4P${9;q?v3d5i!rf5"Zh6o"2:8lwo"d5>v;&`edfaduelc!3mR0n;9% a>-rVnosgni=%lwadeib3q3𤱒𐰌𥱃!%1jd=R?$!*/81hp1;;9{:w35bg=gPl}& e4?0jr-"-80op78:frn"5bg=gL𥡷𑠯𑁯mZO3kn8s'ol#'"*:5vLMK6C4pn =z'$a`?>%|d=t%p,9d5jta6;nr;qngg277%k𑡼𑁶𐡐𪠽𑡹9zp"n8JUQvd0%qu{k5="4j7o&k!eo3Crl%i,!7Wuu?k"rv~'2g052a.=D^o9/qs`:nk&qgl))t[Cj%gkho'8$2a>1JUo𐑅𤑸8x!%c9;hw}nMHQs.n5j#dm;:#9&3fEFgwn$k}&r6kj8~Bt#{q?"fEFggr:𥰛𥠮𥠙𐱴1.QelmwqdVSc277db"n-= jm#0b=Kr277db2r3𐡄𪠊𑠪nq%$5;ln''7g 'u~+uw`oll&"koQ Ch&f?88r9"0hd1hes8"8)tq`sn/s di62o~"$t*:0jwa;;n~awgd`0`f"m𑀚𥠰𑡏𑀸=^iwu1:wswxn?k!98=ip>%533`bgp4=IOAU%eknh$pbo")"z62l$akjhs;qbg`83CDI𑡱𤰞𐀾9! 688o(n^D0:cH%l}#'7lgkrp`k3&RMp!!)h?lgc*zЮњнѪ$ВѮѡѥѬЗ~rѩѩvыыtойѤѨрѮђЖѭНuѨгzуКўыѡ(nq%$5;ln6%h5s$`inѰбѮМњОѮѫuѢшДвПђVѯеБѩѢѤѦyn}''7g>hcuni|%CѲЙuѢхИбКKюqиѧѪѭѡѩѨѬrЖѢѪ)пѯдгѮѩ#i S1hcuni|%CяВѫБцѪюЬуѪкѠѫБѡЕѯѢНtѤЖъсЖэ)lz|%Cl0'n8)q@HькrМѮБѬѬrКѡѨѨы Ѭ!хѥѪдѫЬБѮѧuѯфѯеѠЩцѣмАВzh{&"3:ijkrj=t 4akкNМѮѦѨѨиѪдѣЪйqчѩЕѧѮѤuѯѢtѣЕсеѦмьЕuьДѠ@!%1jd=CHmf `j'$4k37PP#"4>:шдЕЧVА$ѠВИѧѪѬrАѪѮz)иЕцвѧuэОѓГѢГѠѣаѪ/D!eь!иѮѡ/ѮѡѓНОrѥѫкѣ-љзѮкѮѣИtѬѩН~hx%ya:?;2'1iQB>lяѠоzжГћэѩ$ѮѠИtѨѭѩБКwДзсѮт)lz|%Cl0'n8)q@HухѭѠѪѩКuАБxwѬыоtузѪuдЛГіИѠ|iw*`OUJ3vlb%$5;lцѪwДмбЛ!еpДвѠБўѦ⁶ѯѠpчИбѯ⁍J~w"?8jh7 lh5$7hrw1;1эѝѣѮѮuБчКпГРяqцѧѥѨtѫѠВѧѢѯДх,h.t 4akQnn& e4?йKчВаѧМvЖѪuѦѪЖИvдеЕцзБЗвѫѓГpѥѥѪпЕуѭўZm+!.7:ji0 jk%ya:?ЛѥЕщѥѠТѢrЗѨьѢ!ЙKдѩсѬ~ДЛѧѫАѪЖЛx5/'qf>k37PP2 klw*`OUѨД(rѠѬѡѤѨrѮѪѮvеиѯъоpѨкѨВЯѨВѯОѩ(f.R?:nhcuni|%CѱѭѥБдЕ!ѠѓэѯнrѠДtѩѠѠѥѧѩѢ'lшѮ$ѥпНіиqы~~БЖѪuѦВЗѤvжиЕбмpЖшЗКќѨѩ~iw*`OUJ3vlb%$5;lѵЖѩvжрѬсйѤѥ/ЕВќОѮѦЖИйѪ!ЛKщѩхОѢѦѨtДАВѪГx5/'qf>k37PP#"4>:юбѓVѠбѦ~ѫѡtѧѧѦѤѢД)пДйчѮѡпyAP 3;n88sW!ekПuАХѭѧuѤчѦбКѓZqуАѠvДѤѢБЕѬѬѮшьtаьВЙ0i S1;&4LP2 klw*`OUѫѤ$АѮѬtЗѣrВѪѨѨынѪ-'ѢѠлЙЯЖАѦГѥ$ѥпКРгѡбАrj{'%3hrw1;1хќѨpѯѠpаЙнБѐю}$ЕМѨtѫЕѬГЖѩvъжtочѮНдѥR#"4>:fcSUJ"t30hыѪЕѢrѦѩѡлыЕйхМuшЖАЯѡѢѢuѨ$Лдѡџаѡ*nq%$5;ln6%h5b&?;#%n;ѾѢЙuѭбzеѢїцѪм~~БЖѪuѯѢЗАѮвиЕэ'ѭѠ/ѮѬџЛВОjl+)q@Hmf `j'$4hcuni|%CтѧѡМ$ѨъєжѯхАѠvѫѪѧѥВѪЖѭмлѬ/;&4LP2 klf(?0jll`ztэѥrЖЛѪт ѧкфѡѫеѫЛNМГГЗѮьѢ-єжѯйѧПЗЛtѢѠБѮyj&s$`inim'RP 3;nЦѪлПђVГкГѤѭѬѦОѫrѬwЗгрѬофЗѭжuѣѕНѢѯѫpхИтЛEJ~w"?8jh7 lh$&hnjСзБѯяОАNѫѨВѫѪкzеГўжѩ$Ѡ~ЙЕѩОЗrѩѢѧмсѤф+lz|%Cl0'n8)q@HцдѭѠѭѪѩѭѩѬtЕЕюаѨй+pЗьѩВѓНѬrѧѧзѡюЕEJ~w"?8jh7 lh5$7kЗuПўѯѬЕѮзѯ!ѠШъБдЕѣѨѭtЗВѢѦМz5/'qf>k37PP#"4>:шйЕіуѪмГВvѦtѪБГЖѩОб ЕнпАѠвѨѩћЗѧЕВяt=0jlb4&ji!"59hБзtрлѥЕэѭЯНѧѦѥѭяzоПѐшГйѢ~ѫѡГѭГАѪЕѫтйx=(#%n;RA"li#t;oѻVѭфѢѤvѣѤЗѮѪѯwЗмйtкпѪuоѠѣёИѮАѨЛнt=0jlb4&ji0 jk%ya:?ШѢѭдДѭNНѭrѯѠоzрМўхqжѧПѣѩѩѭѫ~hx%ya:?;2'1iQB>lэpлѯсКћъВцВѠѪtѣѥѡѬДИЗх.h.t 4akQnn& e4?ЉћхѡиѪ~ѤtГѥГrѫѩОмлx!цѥѬ/ѤѩѕНpЖѥАхt=0jlb4&ji!"59hБ ѩбиАКйѠПіЖpѭѫѤжѢрКѕVѣ$ѮѦѫЗЖОrѮѩѯѪтеtемПuвѥѣ@!%1jd=CHmf `j'$4:fcSUJ"t30hцѣѡѬЗѩДѭ% ЗгпѤѠнuАNОѥѣѠpиѤсДEJ~w"?8jh7 lh5$7kШЗМNЕ|rДѭкѨйЕўыѩбrБѤѩѪѦѬ|hx%ya:?;2'1iQB>lщѮзѡпњVѮкГМѮГИuБѤѡwѭчбѪвй~i &RMnn7":frQ oКѦѣѦѮѪuѤ~tѨЖйвѠт'ѣѫнѫѢСѡ|nz#t;oW#:n-&5:kѵАѪwЗееДупpѮьВѪћѡЙЗМ$ѧдЫцѥ*nq%$5;ln6%h5b&?;#%n;ѾѪѬѮМ$ѥпѡШьѡ$АѠvѫДѭКѩѤ{j&s$`inim'RP 3;nЦѤ!ЖіцЖмА~ѠѠѬuГѧЛwѥзнВб+lz|%Cl0'n8)q@HюфѧѪѤѡЕЗѯѪѮѧvбнѪвйpѢвѥОћОѨНiw*`OUJ3vlb%$5;lъѯѯvщаЕрфѤѯпuЕўѡГѮѥѭшЕ/D!eu'm6m &e+-v619=2v58"3+'w&{e di4u{:Fp+:%vzmN}8}-&5:kn0&ijzp5o90l4WFpu'e)!E0t"1?: 06r 8vze1!s84{uK'3&pp(tDK8p:1# t,='zkyzp5o9l7}kS1%5.%)b5rb4u`;O9:fcSUJ"t30h!!r+;"vja:‘sp0y0LNW"+yl+)q@Hmf `j'$4dd1 |0L%r'5e6mXK8b4;$zhz!"59h5b&?;2'1iQB>l>`zxNV5k:fcSUJ"t30hhcuni|%CъѢѯpхѤмєжѤоВѮЗѩПѬrѣѡѪѣэиЕ/;&4LP2 klf(?0jlцvЖѤѩrѠѡЗѢбкЖ!еpДьѡЗNЕѥѩѠѧйѤн WY"t30hh6'ln''7g>ѷрмЛНьuѠіѦѨѫuГгѠйИKщѩхѨby'$4kЗuѠХѯВѭѥаѯщѭGVѬкrѡѨѦѡЕОrѨѪѣ%hcuni|%CтѯѫѢшzгѠєшѭйѪѬvѪtЗѬѫtЖѤбрѬрхѥѮзyAP 3;n88sW!ehrw1;1эѓГѬѧЕВжѤ!КўрѩцrѡѨѠЗНѨѢhx%ya:?;2'1iQB>lѶѯфЕнПKфqцОѢѣtѨѫѧѫtЕѮсиx=(#%n;RA"li#t;oѳVГмЗѠvѦЕѪВНѩѢД)сtуйѩuаѫЖЭѫѪѪyl+)q@Hmf `j'$4lяѮзѮбЩуѭйѧѫДtѩѠѣѬЕѥѨн.h.t 4akQnn& e4?бKьѯрѧ~ЗѯѤѡѬѨtѨѨдеѨмйѣЖ#i S1ь!хѮѩвОЛNАѮѩѫБ$ѭбѤШтѡпЙѧzh{&"3:ijkrj=t 4akЃєГѧѢѮpжzуЙУюqйѬЙѫѪѭuѩѪЕЕѤт:h.t 4akQnn& e4?‵ѳтѩ$ѤѫvѫЗЗѯѪѮ{vеиѯъоpДэЕВѓОѨѨ{l+)q@Hmf `j'$4:fcSUJ"t30hыДѫѫѦѡЕvнрЗвйѩuиѥИѐОpѯѠѭдЛуМРъ}8}-&5:kn0&ijzp5o9эѥаѫОѓЛѢrѫpхЙеѭњуqаѢѥѣѮѪyn}''7g>hcuni|%CшrѫpеѤсѭњуqвѧПДѪѮѫѡѬtѨѨвеЖб)lz|%Cl0'n88sW#:nюбнpѩвѫБѐѯѧНѥоzаДќыѡаЃѨѫПБyn}''7g>hcuni|%CѲѬѩѨиБдЪеѥшѣѠѯtѩѠГѯѪЖѫзйx=(#%n;RA"li#t;oѶшqхВѫѢИtѢѧѮѩМГ)сЗшвБЗнuГћДѡѬѣѭяП-D!ek37PP#"4>:ѻнДіюѣ$ГѫѧЛtѨѢrЕѢЖнцѡ!цВЕбѦМ@!%1jd=CHmw"?8jцѭѦѢѯѯvыеtйкЛѠ/ѢАћОМНyl+)q@Hmf `j'$4k37PP#"4>:рпКЧVѣяrѣѣtѥѠѡѢѯѯvшкѦпаМuлѠГЮЛ|nz#t;oW#:n-&5:kщМѥѩѤдыБ!пѣЕ/ѭљГВѧѬ|8urQ o80,hh'%3;2'1сМЯѡѮѫѨЛсzсБќеѭкѠ~ЖѤЕДБѦѮѩѤ)тП!кѥuюѡЗЮЕѨКЙ~88sѿуБвѪПКtѢѠrБtѩѧзжѤувѫѠжuѣћКpѩѭЖ$ИгПѓгqеѧѩѧДѡѣѯЙБyjkrj=e"kРuАўПpѤѠѫдѡ!ОѕъѯуОrvЕѮѥѤБtИvюеЕукѮy37PPбѥѦЙpыzкѯњюГбѩВvГѡДАѪtѯvжоЖдт~im'ѳНpГѪАдѨдЕѐюѣяѮ~ѤѣѧѮНѦѪѫvл ѫсйИѮбѠџЖѧѣЕѥвЖд W#:фѫѭѤѯuНrѪѭЕдуЖэ'ѢuэЖњѠИБuБжѯуW#:nѷгвАЖжЗЗBЗАѫpжѪріуqжЙМѣДѫКАrѪѪѮ%цъ'ѨДеѥѠТѫѪНМ$ѤуНТуѬмѧrj6&kхѢtѥѦсиtмвГѡпВКNЛpГѫѦдѡдМѓу80,hh6'lѰѡѨѣщьtнкѥuйѥЙТpѠДѥсzуДЮZmf `ьЖѪuѠГЖЗѣыиЖ!ЕѠД!i@яБДВшzмДKтВфѮѮѫѬЖuѠѥѪЗvшеѭ!дѫѥиyQnъuѣкѡпѠKдѩсѪѧvѬtѤѧѥѨѩѭлнПи+l7}kнЭѢВѬѬpоѪлѓVѥчКѮvЕѡѬrАѪѫѫй.hcunim'ѼНѧѮѫѦйѤ-ЪуѨуѢПvЛtѮѪДѡѫѣщ,hcunшбuОѓЖpѭѮѥжѪуѭGVВвrѯѨѯИНѧrѦМvдеtг'БЖлЙѭЫl0'nДzгЪеѥшНЛvЖѡyrѨЖѩvнрЗзжГuбѤѡљЗѠѩylf(?бKфК•ѩѠѪѤѭЗѧrЕДѢхбП!гѥѧпѩRA"lяѮцѤсѪўVѣпМѯѭЛЖЙГНtѥvлаЕ!еБѠмѡВ@2 klf(?мѕVѣдГrvЗѢuѣѬѯЛОм Ѧ!бѨѢвѭѓЖѭѢЕѮоѤн W#:ѱѨѣtЗѣrѣѪѬКсеtмвpѪбѬОЭѡpАѥѪ$ѧйЛѕхѥд~b4&jяѢѨtѨѨдиѨбмpК/ѧВЯpѯѫpхИпКЧVѠбѥѢѨѯѦѨѬ~h5$7Нѡ!иѮѡпѧВСѢѪѡГ$ѮкѮKюѦпѪЖѫѬБuГѡѯѧѡ'щт'ЗЗбuДBѦѪѧѨцѯ!ВѐеѮяѮ~БЗѦДАѠѪѫz5b&?ЖЛЗуuОѐЕѥАuП$ЙгЙѝеqжѢЖvЖѪЗrѭПѬx5b&?ПpЗпѩЮГБѨЕѮбИрѮKфАыrѬѦМѤuАВЗЖѨштИ-;2'1яМѕѯpѠОpкВйАёеqхѬѬѣДМѭАѧtѥvыыѯ/;2'1i@эѬuѧйѪиѣўVѧб~~БЖѪuѠѢѨwѤззѠбцВДрuѯЬН|n7":шрДKдѯ(rЙДѪtѧЙrЖѥѨщиѯй'БuлЖѪўПѨrѡАчѩйѤGJ3vlѼѨtѮѥѨrЖѢЖоаѯй'ѢО/ВѡјЛЕ~i2vdНДійО$ѮѮЗѮѬuѪrѯѯАймѬ!гАЖмѭѧB2 kшзКбѮKзqуБѬЗЖѦѥѮѪtѯvшкЗлйОuмѫПіП~n7":fcSUѤК$ѦНѪѤѯѭ~rГЕѨ)пѪмшѫѭ/ѩЗѓѬ~n7":ѽуПKр}$ѠЕvѪМѭѣѩѬЖК%ѱпчѮНзѩќѨѤѢѮБыzоБЪкОйГ~ѮtЕЗѬѩѮѪѨлеѩйв|im'яЖѣѬuѯфѤщДџоѤзѬ~ѮtѩОѯѧМѪѣкоtсеѥѨзКRA"lѺpфѪе KбГкrПДѤѯuѯѧtхѦеиtй'ѡѫдѠПNОѥrЗѮеѤиW#:ъ~ѫПѩВѧrЛwѩщоНт'ѡОдѫЗNМѥѯѭѥ(fcSUѢВьѪ~ѪѪѡѬrѤѡЖДзкѪи'ВѫмѫЬИѥѯѭП(fcSUѧКпѬѭѨtѦЕѧѮѡѪѮ)иtгвѪѥ/ЕВќОѮѦЖИмЕ- oЫrѩѦГѡЕѨѯЗѬvштДбкѨГьuПўѡѧѢѤчВйДGJ3vlцvѩѪѧЙѮtѠѦпиѦю'ѢuюѠѭNѢѮѠѠВбv=CHѾ$ѠѦѠЗtѡѩНtЖѣияtйкѮѠ/ѩПћОѨѧ{lf(? o7`pvh{&"3:ij&s$`ini|%C#&,vh}dffg``viaeh.t 4akS11$nwg``fed+>t=(#%n;RP 3;pw.xMKsg=29&nv``fed;"jCh)i &RMnn& e4!R=ao|5;8: hwed;2f3%nu3zQB>li#t;o(h7ct7;9= ntd;2f35rkn;FR#"4>:frQ qw&':1iw1=88$3#f35bg=wN!%1jd=R?$!*/81hp1;;9{:w35bg=gPW87iw*`OUJ"t30v' ,>7iu5fl;s=sg=g\rlul+)q@Hmw"?8t'!+>1jtjo8nujv=g\bpka(nOWY"t30hh'%3ърхѠѧзЗѮNѡМѮЖpжzвКћсѬмДѮГtЖѥѮn6%hБлѬ!гѮѤяѫёНБѧКВшzоКѕт80,hh6'lяѪwЖзжѠбхМДрuАNѢѢѧЗpмzжГўсѥя~~ѮtѮѫѮѧЖМx5b&?РВѫ/ДАћѡѮѮuѮгѪсѮЩкqлѩѮѫѡЖО|n6%hБ ѮпмМuвѠќБѧЗѨ$ИъєшѮдГМКЕЛuѠrѣѧѪгеx=e"kЮѪВЯГѥКЙБыzуѪKзqмѡОѨКtѧrБГѧЗыиtй'ѯЕрЗИі l0'nКЛуБљюѣ$ѭОѨМѯОѧrѪѦѮныx=e"kЗuѠћОѨrДГиКбЛћVѠчѮѮѥxh7 lыѩѬбнИ!хЛuгѭѢBБѮѭАбѧмѪђVѭмѩЕѯxh7 lѵwѢъшѡгкѮѬ/ѪѢѐѢВѬЗѮнzгЫеѫдЗpj6&kъrѫДЗыьtлфѫѭюОЯЙАѬЛВ$ѫдЕРZmf `шЕЖѥѠѪѦwѧмлПи'БѧкЗќВБѨѭбѡд W#:ъ~ѤЕѫѫѮѯѬПК)мѬс'ѨuйѭЕѓѯpАЖpхѦдКѕZmf `ѱЖѪuѭѧѯѯvшоЖ!мѥЗ/ѨВљГѤ|i2vdЙїшѧбА~ѧПЖЙrБѦѯѢбшИ!кѥѤбyQnяѫpжzпАѐюѫбrѬvДѪѡѯЙБwѨюаБ/;2'1хќѣѥѮК⁶$ѦбКѕVѯцѦѮѫѪtЗѩѧѩѩѪ%hcunэ/ѤВЮѦѠАѨЛиzуѯѐуѭ$ѯѮѢѡѢѡЙn6%hОаЕъиѠѠэuМѝОПѮѭpжѯрМРZmf `сѤѩѥѠѧЕwѧйрБбхѠuвѠДѓѨѩ~i2vdОПѐцѢдНПКtѩѥrАДѢѡлоЕуыpДьѡѮџѨ~n7":fcSUћѪбѡѮѫЖѩѫѫrѬwѪблѪи'ѯѫъѫЖєНѩ~i2vdОПKзГбѨѥЙѩѩѫѮБtѨѨвуtочѮѬлѠѪТl0'nМzтЖЫюЙшrМНtЖѧѬВѡѪѮц цбкpцбѦВB2 kткЛоЙЩцѣьѪѫvѩѪѧБМtѣЖзжИ/;2'1i@шrѧѮгѦпЗіш}$БѨvѩѡЗБrѠѩЖзгѬ-;2'1ѲѠѐѢѧѮѠ$ѫъЩуѠыrѬНМѡuѯѬЖ{jkrjМйpЗкѪЗЮѯpАОpлѤлКѕыѬмѨ~ЗѦѪѤѬѦП{jkrjОьѫѥсМКїГrѪГеѡйЛѓVѬкѡpj6&kn0&ie=.tОвѯѠдuНХИМѯОЕ$ЛдѡџуЗ*nѻ!пБѯпѮєГѦѦОѩ$ѦйВGVѫдѤѪНѭtНѢѡzk4{>ѻ!пБѯпѮіОѮѧuѠвЙсМѕя}80,hщѡВАѬtЕѨ% ГуйpДеЕѩЬНpѬЗpзѡбЖEJ3vlb4&jэrѭѪКДзмЗ!хѢѠяѡѡРЕѠѥВоѤи W#:ьМѤѡДѦѢНtѬИиеѣмьЕuюѮМќГ|n7":ѵ!Ѣљюѥбѩ~ДѪѨѨЙѧtѣѣирѬ-;2'1цЖћѡѧѢѧжЙцМРVѩсrѬЗѡtѦѬѩѪЖѦ'hcunэ/ѪѡЯЙѠѫuѯкКгѢЩзО$ГѬЙѣѮѭ~n6%hБ ДбцБѠрЗѮЯѬpГЗѥоѡюМінѤ$ВѠѡПxi0 jъѨ)уѦйгѨНуuѠХѬѪЕpеѯжЮжВхАѮѭЛxi0 jфѢм ѢйеѥНуuѠХѯѬѩѨиѤ!НўбГдѯѦѯzh7 lh5$7ИѩпдѤѥ/АМЬѯpѪuАбѪкѭішАцО~ѧѪѯЙѯѧѡ{jkrjЙ'БЖяѫАћЖ|rѭpсѤкПџыѤб~b4&jшѬrѦѯѫыаѢмьѬѭ/ѮМљГѬѪuѯбѥкБW#:ѷНѠѡxuѨѬѧѣѦ)пѪлчЛѧпѠѪТ l0'n88sѳVѮчГѤѦѭtѩѪВtѪѣ)сѪгвАНкѨЗѓl0'nЙѤ!ЕћфѡнАѫvѩѤѡѧѤѠДvееГув|im'ѶѦѪѧѨцѯ!ЕѐйqхЕѮЗЖИКrѭДѩЗыоѧп+l7}kаќЖАНКpйѪеДѝтВ$ГНѢИѥѠ|n6%h5b&?ПpѧкЕѪіѡѥrѠѥ$ѫдЖKеѫдѥѮvѠДЖѡѪБ{jkrjАфѤЙэѠЯЙѫѬѨѭяzкЙУкqоrПѤѪѡѩБrѨѪѣдиК-;2'1эёѠБѨѥѩ$ѨбѠKшАчѦБДxtѭrѭЗЖДх ѩд'ѯѫжѩѡЬ2 kтяzеПЪдѩзѯѫДѡtГѧѩѬ{vзнѬ!кѥuюѫГТѭВ|i2vd=CHщ$ѭНЗѮѤѬrГѯѩѤдоtохѨГпuАNМѠВКЙбѣ!ГѕэѬб~b4&jчЙrѦѠѪйхѩдхѥuюѧМџНѤѬѬpмzрѦћзГшѧѢvѦtѫѡѯѡ{jkrjУзѪuйѭАіѡѥ~uѭбzеКФVАчЛѫЗЖѦѫѠѢѩѯЙ%юпцВѠяuЕўВЛАОЕ$Луѡѕь80,hh6'l`zk4{>ц!иѮѮфѩѭNИѥГѨѮнzвКШоѩ(nhcunылѨВєНpѤuѯчИэєжѤкѦѠѭѬѨyn0&iшгаѢдхБК/ѨЗђОѮѡѭѬ*fcSUѩБкѫѪЙtѨѭѩѩИѩѫт ѧсвѧuаЖѥіО|n7":хпЛћрѤцГБvѥѡѢrВѪѬѮ%k3zRP li#t;o(h7ct7;9= ntd;2f35rkНuПћВѥrѦѠхѧтѣKвѯйѢОѮxh7 lщѧѩзмѬмзПuвѥОNПѥЕЗЛ*fcSUѮqыВѤѮѨtДѩѧѠѩѪ)нѤ!аѠѪрДѠТЖ|n7":ѺбѠЪьѡвБМvѠѬѧЙrѬwѫйпѤрхМѠ!i@l0'nЙѯаПЪфѯаѬѢvѩѤuѯѧЛЖДхеx=e"kЬѧКњЛИОuВяzоПїуБоКѫѣtѩѠГЕѤЖДхеz=e"kВѫћѢВОuѨ$Ид KбГкrМѦѮtДѪНКЕz5b&?РВѫ/ѧКњЛИОuѮзѧйГѕъqжГѫЙЕѩОѮ~h5$7ИtефЕѫгuѠћПpѭЕѥоКбѠінѭ(n<$jѳЗѬrѩѧѩзлѩювВuнДЗNБѥѨѥ~88sѻVГяrѥИѥѬuѠГѡѫvшеДесѥѩ/ѡВјЖ|n7":хпВћзЙчМ~ѡѦѡѢѦБtѪѣиеЕ/;2'1ѷМѝЗѠrѫБоѤкЛѕъqкѥѮЖЛЛyn0&iщздѤсшВuэѠГћБѠѠВдzнДЪд80,hфtЗЙrѯЙѧб,tгцѥѩ/ДЗЮЗЖѧѩpаѪсѮGVmf `ѷѦѪЛrѥѤѦѨыуtй'ѫЛоѫАТ l0'nЦѤвЕћZqжѬѩѪѪѢѨѬ~tѠѦжыѯбщВy37PPлѧrЖѣкѡэЛћVѦдГМНѦМѭЗrѠДѪ%<6s9ѲѫмѡВBѢѬѢѬкѬмПGVѮфѬИѤѡЖѥМАh5$7ВtечГѦбѩЭЕpѮѠБцѯ!ѠѓэК$ѩНѫzh7 lьwѢйжѡ!хМѩпuѣёНБѬѤѭдzлЪфѤцБrj6&kѲБГѩѫгуtочѮЗрѨѡЬѯpѠѪѥфѯе W#:ъ~ѤПѭѡНrѦwѫмбѪ!цВѥвѠѠNОѥѣѫѬ(fcSUѬѡоrѭѣДѥuѭѬѦѯЗдеЖ!кѥѤбДАѐЗ~n7":ѸпВџцqчѠѦѢѬМЙrАПwѪмчЖбкѨК#i@тѬДБцѪгѩѓуqмѥ~ЗѨЗѦѩЙБwѫмгz=e"kЬѧКњЛИОuВяzйѕрѩаѢѣѮЛxi0 jрѦиыЖътpѮкЗNМАѬНѥаВйИKфѤо|b4&jэrѮѪѡѣы,tдцВЙ/ѩЗЯѡѮrЖѢыѮбМѓи}80,hщѪuѪrѨѢБыаѩйвpѨкuНЮНЗОylf(?жћчКцО~ѨtѨѠГАѡwЖйсЕузѢѥвѭѭB2 kыъѫпГЧиqыГѣЕКtѪВѬДѩБх.t=e"k37PPлpѠuѭбѫдјцАйБМvАѪѨѢВѬ{jkrjБ'ВО/ѮѬџЛ~n7":f.R?:nq&j

Когда я вижу свет без преломлений

И без обмана робких тех течений.

То вновь я слышу задыхающуюся грудь,

Грозящую конец чему-нибудь.

Но кто ж доктрину прочитал и знать ненастный?

Не смерть ли входом ждет опасный?

Изведанной бы быть, но тонок скрежет,

И льда убежище уже не вьет манежет.

И повторяться изо дня сплошные муки,

Кошмар покрыл мечты и мои стуки.

Быть может не спастись ли мне от исти?

Коль света больше нет в моею жизни.

И вновь туман брожу я на безмездье,

Не вижу больше звезд, ни побережье.

Лишь словно ночь накрыла необъятно скуку,

Забрав дыхание мое, как рвение в муку.

Болит и иссякает кровь металом сердце,

И скрежет легких словно боль раздастся без пробежек.

И будто вновь фонарщик не зажег восковой стержень

Или до тла сгорел ли он, кто скажет мне без издержек?

Возможно, мне понять не даст,

Стреляю, обезврежен.

Не лично созданную мной,

Но выстрел был моей рукой.

В заключении купола

Хрустальная ваза разбилась с подков,

Теперь не видать мне суровых оков.

Я вижу лишь дребезг в твоей тишине,

А ты уже не видишь — нигде.

Не видишь ты солнца, лазурную высь,

Теперь ты всего лишь умерший — простись.

Быть может, увянут цветы, что тогда?

Увижу ли я тебя хоть когда?

Возможно, нет сказок в суровой судьбе,

Возможно, нет правды в моей голове.

Возможно, все просто ничтожно — поверь.

Хотя когда-нибудь, возможно, увидеть во мгле,

Быть может, когда-нибудь увижу во сне

Я голос суровый в моей голове.

И ты с осуждением меня назовешь…

Глупцом. И у меня пойдет дрожь.

Ведь я вспомнил надгробие, ясную высь…

И ликорис один безмолвно стоит,

И он так сурово, сердито глядит.

Один ты, товарищ. Теперь не серчай,

Живи да молись, да судьбу не тревожь.

Знай же, что так и помрешь.

Никто не поймет, никто не услышит,

Быть может, умрешь, быть может, подышишь.

Кто знает? И где же ответ?

Осколком прольется свет,

Но ты не найдешь в лазурной степи

Ответов на то, что скрыто в Твери.

И поэтому все суждения ясны,

Что они напрасны.

Непонятны лишь ненастным,

Кто считает, что властны над судьбой.

И дураку не ясны.

Но быть может, есть недостатки

В сладком звоне отчаянья. Гладки

И лишь суровый куст или роза

Ответят правила игры.

И быть может, хронотопом

Раздаются новые сюжеты

Яркой песнью о прошедших днях.

Но быть может, все напрасно…

Кто же знает? Нет ответа.

И никто не ответит мне ясно,

И не знать, к чему все это.

А ведь свет… Придет конец

И творениям, и смеху.

Все исчезнет под венец,

И не будет места свету.

Как и творчество поэт

Погибает не напрасно.

Но быть может, этот свет…

Он угаснет понапрасну.

И во мраке, и во лжи

Слышны только стуки,

Столь кромешные, сквозь сны.

Не пойму, что за муки.

И быть может, все напрасно —

Повторял себе поэт.

Но быть может, все неясно —

Отвечал ему в ответ.

Звезды… Муки…

Что за ересь?

Говорят мне: «От любви».

Но не знаю я, на честность,

Что такое «кобыли»…

Я ведь видел только купол,

Я был словно неживой,

Видел только свет из лука…

Он похож на гробовой.

Я жил, не знаю даже,

Для чего. Сомнения прочь.

Жил я в куполе ненастном,

И быть может, это впрочь.

Ах, какая мука, невыносимая тоска,

Когда ты знаешь, что за купол

Выходить уже нельзя.

Ведь ты знаешь,

Что напрасно все труды, что за спиной.

И ты знаешь, что неясно,

Лицезрит ли кто иной

Ту душу и то, что снаружи.

Не понять ни мудрецу,

Не понятно… Нет ответа.

Ни пойму я, почему…

И быть может,

Пошло все к черту.

Либо к свету? Я не знаю.

Солнце ведь погибнет это,

И ему уж больше не пылать.

И как звезды и кометы

Обнаружить же не смочь…

Но к чему все это в полночную ночь?

И, сидя у той могилы,

Что надгробием не счесть,

Ты увидишь под винилом

Сумрак красный и меч.

И тогда сомненья, скуки

Разотрутся — может быть.

Но потеря… Как же больно

И не видеть, и не жить.

Не сидеть за скукой купола —

Это трудно, не понять.

Ведь и зеркало, что тоже

Отражение, не искать.

И когда сомненья, впрочем,

Ты отвергнешь наконец,

То тогда, быть может, сможешь

Полюбить и под венец.

Но напрасно…

Ты же знаешь —

Не понять уж никому,

Для страны и для правленья

Вот полезность, вот к чему!

Но однако в сотрясенье

Есть унылая пора.

Ведь ты знаешь, подчиненье —

Есть бездумная молва.

И ты знаешь, я со скуки

Сочиняю просто так.

Но не жить ли мне во мраке,

Когда жизнь увидеть я…

И быть может, все напрасно!

Говорю я, как всегда.

И с улыбкой так неясно

Понимаю то, что «да»…

Размышленья и муки —

Это все мне не почем,

Когда есть в лазури смутной

Звезды…

Звезд горенья звон.

И быть может, все напрасно,

Как и правда говорят.

Но пожить рассудком ясным

Лучше, чем бездумным лбом.

И тогда сомненья, впрочем,

Разбегутся наконец.

Иль покончишь жизнь рассудком?

Кто ж поймет уж, где конец?

Не знать ответ…

И тогда мгновение — веку

Ты пройдись по свету, брегу,

Увядай ты, ветер слов.

И увидь ты ново бремя,

Что несет в себе простор.

Но в стране, где самовластье,

Нету воли, нету слов,

Ты погибнешь, коль ненастный

Ты захочешь жить умом.

И в стране, где подчиненье

И рассудком, и чужим…

Поживешь — погибнешь, милый.

Ты ж пойми: ты тут один.

И ведь ясно, что неясно

Ничего. Всегда. Когда…

Но я знаю, слышу голос

Из разбитого стекла.

Ведь я помню, как же скучно

Я жила когда-то, да…

И смотрела благодушно

Со стекла городского. Оттенка льда.

И позитивно мне казалось

Любое, что увидеть я.

На дребезги разбившись, милость

Я понял, что игра здесь не одна.

Я перестала подчиняться, я поняла

Совсем иное:

Что суждено рассудку сдаться,

Когда не зреется оно.

Когда наконец-то я могу уместно

Мыслить тем своим умом,

Что подарили мне небеса

Каким-то непонятным злом.

И коль все мысли здесь напрасны,

И я погибну под Невой,

Я буду знать,

Что путь ненастный

Лежит уже только за мной.

Я знаю волю, знаю право,

Я знаю то, что говорят.

Я понимаю все немало,

Но суть-то в чем? Потеха вся?

Я никогда не понимала…

И зло… добро…

О Боже, странник,

Их так трудно различать,

Когда ты то имеешь в ране,

Стремишься к этому не знать.

И не понятны чувства эти,

Когда ты чувствуешь вину.

Сомненья… скуки… бремя…

Но к черту все! Пошло к Неву.

И понимаю я: напрасно

Рассуждать о том, о сем.

Прожить своим умом, огнем,

И чтоб сиял он от достатка

Без музы, быть и без Невы…

Быть может, в серых стенах порядка

Я разгляжу совсем иные

Иль музу новой той поры.

Убить лирического героя

Хотела бы я,

Но знаю, что

Не ясно мне: сомненья, скуки

И дрожь… Уж точно не дано.

Я знаю перья, знаю смысл,

Я могу писать давно.

Но знаете, все скучно это,

Когда ты знаешь лишь одно,

Что солнце не гореть в потеху —

Всю жизнь оно пылать в помеху…

Ведь знаю я,

Что этому свету мудрено уже понять,

Как говорил один великий,

Уж человек прошедших дней:

«Что XXI век — развитий

Является веком палачей…»

Но вы поймите, что не все те,

Которые являются в пылу,

А разумные и ясные ребята,

Что мыслят по иному — языку.

И если не наступит данный век,

Когда провозгласятся лиры,

То не наступит он уже вовек.

И вы поймите это с лирой.

И может, это все пустяк,

Ведь нынче лишь бюджет решает.

И может, все это не так,

И здесь в сомненья лишь вгоняет.

Но я надеюсь, проживу…

Пройду сквозь рамки…

И я надеюсь, что пойму

О чем же недостатки.

И я надеюсь, что смогу

Поведать свету о неясном.

Быть может, быть, и я когда-нибудь пойму,

Что скрыто в отражении неясном.

Бесцельное существование и мыслей сея нагнетание

То, что ты ищешь, ты не найдешь.

Ты ищешь повод, чтоб не видеть.

Ищешь смысл не сдаваться,

Видишь опыт -ненавидеть.

Все за что ты и держался,

Ты бесцельно, без сознания,

Ты потерян в муке знания.

Знаешь все, но нету понимания.

Что держит тебя в твоем созидание?

Ты потерян и забыт

У дворовых пересмешек.

Многолюдно и без спешек,

Все стремятся в короли.

Все повторяется по кругу,

Я не хотел бы видеть скуку

В очах застывших в лунном свете

И верующих в судьбу столь бренной

Я позабыл бы и тоску.

Но больше снега нет у дома.

Застывшее стекло фарфора,

Не издает в квартире шум

Что был у вида боевого,

Когда туда плескало море,

Я слышал солнечное пение

И жизни там, и вдохновение…

Воскресло будто для меня

Бывало, раскрывалась вся доска

Я забывал о положение,

О всех недугах заключения.

Я забывал, как одиноко,

Бывает мне теперь далеко.

Я недостаточно хорош,

Не столь удался с виду нос.

Я недостаточно пророс,

Застыл лишь в семени черешни.

Забылся и остыл надежды,

Нет веры мне уж не сыскать,

Хотя какая к черту прядь?

Мне видеть ваши все стандарты,

Мне так скучны и так бездарны.

Простите, мне мою тоску,

Но ради бога, не могу.

Я не оставлю строки, рифмы,

Я не утрачу тот же стиль.

Я буду жить в нем, как пииты,

Найду в нем собственную нить.

Я раскручу его до знания,

Возможно, вашего признания.

Но отказаться мне от смыслов,

От аллегорий, скрытых в письмах,

Я не могу, вы извините,

Стихи мои — оставьте блику.

Да я учусь, не отрицаю,

Мой ум не много повидать.

Я и не гений, и едва ли

Помыслить смею о верхах.

Но жизнь моя, прием укромный,

Обитель рифм и всех затей,

Сожжена может быть, не столько,

Сколько ум без палачей.

Решайте сами, графоманство…

Повторы всех недугов, слов,

Это ли способное убранство

Для юности беспечности умов?

Пусть будут нейросети, графоманы,

Но вы сумеете ли правду отличить,

Способны вы, лицом узреть пугающую тайну

И ум погасший в небо обличить.

Да слог мой требует немалых представлений,

Да он не идеален в силу цели.

Но лучше лжи, что ткут из нижних целей,

Побуждений в славе и утешений.

Пусть гонятся, к чему я здесь, Пророк?

Я мир познал с пеленок между строк,

Не вижу смыслов писать я о былом

И о великом, тоже все потом…

Труды способны только через тлено лет,

Осознанными, понятыми изречь,

Меня, моя Нещадная, не счесть,

Достойным воспевать чужую лесть.

Быть может бросить и забыть?

Прожить как просто человек.

Не думать о судьбе и смыслах,

А просто взять и умереть?

Но как же скучно на пирите,

Стоять и размышлять в зените.

Когда под тонкой нитью слов

Вновь скрыл очередной урок…

А сзади взвизг и пляски,

Сирены и нирвана связки,

Трехмерный мир и все пространство,

Не понято теперь ни разу.

Иль расшифровку написать

Для избавления от сглазу?

Но это не ангина сразу,

И ни простуда, ни забава,

А мысль, заражённая ядом.

Свинцовый венец и купол Конец?

Стоит он у края обрыва,

Ветер свищет, и ночь так пуста.

Где же смех, где огни, где разливы

Тех дней, что канули в никуда?

Всё началось с блеска и славы,

С шагов, что звенели в ночи.

С коридорах, забитыми правдой,

И отсутствие ложью воды.

Вино лилось, как река,

И речи текли, как стихи.

«Мы вечны!»- кричали века,

Но время не слышит грехи.

Но годы, как волны, ушли,

И дружба рассыпалась в прах.

Остались лишь тени в пыли,

Да звёзды на старых холстах.

Обесшумлен уж пир и праздник,

Распрощались кареты и сны.

И миг мгновения страшен,

Приближающийся к смерти в пыли.

И стоя на обрубке, уж виден конец,

Смотришь словно с небес на лазурь, вот венец.

Никакого гонца, нету чьей-то вины.

Лишь на гладь морскую, как в бездну гляди!

Но вдруг в тиши раздается вой,

Напоминающий песню той милой, одной…

«Ты не один, зажжется огонь,

Что спасет и воздвигнет новой волной.»

И в погасшей тиши появился рассвет,

Звезды пали на небо, упал будто свет.

Снизошли небеса и в объятия свои,

Взяли путника забытого в тьмы.

И воскреснул он душою своей,

Просветился мгновением лирой Мирей.

И усвоил урок, не искать счастья в конце.

Ведь, оно — не в огне, не в мечтах,

А в каждом мгновеньи, в лице.

И в тебе, будет жить счастье прекрасных,

Лишь увидеть сквозь тьму маяком ненастным.

У пропасти есть и свой предел.

И того, кого гром не одолел,

У кого в темноте, есть силы видеть свет.

И поверить в свой личный маяк-пируэт.

Кто верит, тот всё лицезреет,

И снова вернётся, где купол белеет.

***

И найдутся те, кто придут за тобой,

Будь ты хоть и седой, и с пустой головой.

На каждого найден будет урок,

Вопрос лишь только, какой будет срок?

Аккомпанируй мне, Оркестр.

Аккомпанируй мне, оркестр,

Как будто с музой не в ладах.

Как будто мы живем совместно, Но не в раю, а здесь, в грехах.

Аккомпанируй мне, оркестр,

Как будто сладок быть остаток. Как будто есть и мне там место, Где смыслы тают между строк.

Аккомпанируй мне, оркестр,

Ведь жизнь у нас всего одна,

Ведь будет нота повсеместно

И ею жизнь прервется в сна.

Аккомпанируй мне, оркестр,

Пусть ноты будут не сложны.

Аккомпанируй мне, ни к месту,

Лишь только слышать нити мглы.

Аккомпанируй мне, оркестр,

мелодии различных струн.

Скажи мне правду, без возмездия,

Скажи, где смерть свою найду.

Аккомпанируй мне, оркестр,

Ведь верю я, что жизнь одна.

Аккомпанируй мне не к месту,

Лишь до победного конца.

Аккомпанируй мне, оркестр,

Как будто дни уж сочтены.

Аккомпанируй в под небесной,

Как будто в этом нет вины.

Аккомпанируй мне до смерти,

И до последних ниток, струн.

Как будто жизнь не так мертвенна,

Как будто есть и сладок рун.

Аккомпанируй мне, оркестр.

Как будто в жизни есть уж толк,

Как будто кто-то ждет в прихожей,

Как будто город не умолк.

Аккомпанируй мне, оркестр,

В суде, где правды не несут.

Ты ноту правды вспомни прежде,

Чем к чёрту меня понесут.

Небо соткано из звезд

А ты знаешь небо соткано из звезд тех,

Что бывало смотрели мы ночами.

А ты помнишь, мечтательные грезы,

О которых говорить я мог часами?

Помнишь летную метлу или комету?

А может быть запомнил тот рассказ,

Впрочем к чему веду я эту,

Черту с твоих застывших глаз.

Я не прошу тебя любить и ожидать ночами,

Я желал бы слушать только вздох.

Я не прошу тебя, летать со мной утрами хуторами,

Ведь мой рассвет по жизни только выдох. (Твой.)

Я не прошу тебя сидеть со мною ночами,

Не прошу ожиданий высоких от нот.

Я знаю, ты боишься одиночества тьмами.

Но и допустить подобное я бы не смог.

Желал бы я мир подарить и от смерти,

Спасаясь я грудь разорвать на куски,

Желал бы огнем запылать хоть до плоти,

Лишь путь тебе сквозь пучину льда найти.

Ты ведь знаешь, моей силы хватит на много,

Я сверну города небеса,

Свергну Бога и где-то у трона,

Я вернусь вновь в родные поля.

И сквозь бурю, и грозы, морозы,

Силуэт ты в ночи увядать,

Ты не бойся, к чему эти грозы?

Когда рядом с тобою сей знать.

Я укрою, согрею пледом,

У камина расскажу я песнь,

И быть может спою, может треском,

укутаю душу и мель.

Ты не бойся ни гроз непогоды,

Пусть сияют хоть в сотни крат.

Ведь с тобой любитель невзгоды,

Кто с погодой на ты говорят.

Теплый кофе, застывшие фрески,

Перелистнут свободою грусть.

Но решетка так безбрежно,

Охраняет страницами уст.

Снова почерк такой же небрежный,

Снова спрятан внутри я него.

Но на каждой странице дышишь,

Только ты и твое нутро.

Если б я был поэтом прекрасным,

Я бы взял твой лик в романтизм.

Если б был я художником красным,

Нарисовал бы мольбертами кисть.

Если б знал я, что чувства прекрасны,

Разрисовал бы тебя и холсты,

Но, увы, как мир столь ужасен,

Что говорят в пучине мечты.

Но хоть ни поэт, ни писатель,

Я лирой заляпанной сдал.

Новый скрижаль почитатель,

Я музу тебе свою воздал.

И чтоб еще раз, хоть на строк,

Сумел увидеть лик твой.

Надеюсь очертаний слог,

Вернется ночью дольной.

И пусть в ночи пылать фонарь,

У моря, океана.

Я вновь явлюсь тебе, мой дар,

Судьбой прекрасной трона.

•••

И красами, мириадами солнца,

Возносилась звезда сквозь искру.

Где теперь мое, милое золотце,

Что нес я к этому алтарю?

Не приносите на мою могилу розы

Не приносите на мою могилу розы,

Я люблю их при свете дня, не ночи.

И я не понимаю смысл озорства,

Ведь даже человеком не чувствую себя.

Я не понять людскую натуру,

Чем руководствоваться и чего желать?

Не знать я, как сказать своему другу,

Чего он может потерять?

Я путаюсь в словах в безбрежие речи,

Не знаю я, как поддержать в красноречивый вечер,

Не знать, то как дружить и верить в дружбы слог,

Ведь я получил давно плохой урок.

Но люди мыслят, будто я способен их понять.

Но я себя «неполноценным» сосчитать.

Возможно, сгину я в непонимании,

И где-то там зевнут поэты в осознании.

Простите, если раню или брежу.

Я просто не видать чужую нежу.

Я знаю холод, тьму и мрак, сокрытую за дверью,

Не знаю кто я,и где найду свою келью.

Не вижу света, сокрыты шторы алы,

Вы не поймете, коль не зашли в антракт триады.

Ведь то, что вы на сцене лицезреть,

Нельзя назвать «сокрытое во мне».

Лишь забавлением мукою моей,

Где роль играю я, как и злодей,

И как второстепенный зверь, и герой,

В спасении людей.

Я раб системы, непринятый «стоящим».

Ну что ж, не нравлюсь вам, одной порукой меньшим обезопасю,

Тогда примерю я лишь маску безымянно,

Коль вы отвергнуть соизволите меня изъяна.

И словно актер, выходящий на сцену,

По привычку надену свою личину,

Исполняя все новее роль пред антрактом,

А после, кидая в пучину внезапном.

Возможно, я останусь в горе одиноко,

Возможно, я погибну, я знаю толк в уморе.

Лишусь друзей, останусь с музой в безмолвии лир.

Посмотрю на затухающий в тьме тонкий пыл.

Ну подавно, чего отчаиваться боле,

Да свет застыл в безмолвии о коле.

Но больше будто, не боюсь я смерти,

Скорее одиночество в ночном лунном свете.

Но счастье есть?

Я мыслить днями и ночами,

Но не найти ответа ни в любви, ни с вами.

Мои стихи погибнут, став кустами,

Так что ж, вы не несите розы, поминая.

Ведь на цветы, аллергик я, судьба иная.

Быть может, повезет и похоронен буду я в саду,

Под лепестком Ликориса сквозь мглу,

Дорогу в «новый дом» я свой найду

Иль может быть безмолвно я умру,

Как все ушедшее во мраки,

В безумной череде событий ночи.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге