Поэзия тьмы и света

Исток

Символическое начало падения. Стих говорит от лица падшего — ангела, человека, духа — существа, что пал, но не сдался.

Всё в этом мире заставляет страдать,

Уже давно здесь невозможно дышать.

И лишь голос в голове говорит:

Любимый... ещё рано умирать.

Он пал с небес, где сияли огни,

Во тьму, что стирает границы пути.

Но тьма — не пуста, она как змея,

Сжимает, шепча: « Душа, уже моя».

«Я падший, да, но не сломлен, не мёртв,

В любой момент восстать я готов.

И даже в оковах, в глубокой тиши,

Я стану сиять вопреки тьме души».

Но тьма отвечала, смеясь в тишине:

«Твоя гордость, глупец, не спасёт в этой мгле,

Она — твой кандал, что держит во тьме.

Твоя судьба принадлежит пустоте».

Взгляд падшего вспыхнул, как море в огне.

«Пусть гордыня — мой грех,

Но с ней я горю, я борюсь, я живу,

И в пепле своём я начну вновь мечту».

Крылья — как ночь, но горели в борьбе,

И он шёл вперёд, вопреки тьме в себе.

Пусть гордыня сжигает — но с ней он живой,

И даже во мраке он будет собой.

Грех свободы

Стих о заблудшей душе, которая, вырвавшись на волю, утратила всё. Свобода, за которую так борются, оказывается не сладкой истиной, а коварной иллюзией.

Пришедшая домой заблудшая душа

Не нашла никого, и поняла, что одна.

Пустой дом украшала лишь паутина,

Давно уже погас очаг камина.

Душа загрустила и осознала,

Давно спокойного сна она не видала.

Спокойного сна в окружении заботы,

Любви и ласки в простые субботы.

Всё это было из-за свободы —

Свободы, что манила её когда-то.

Но за ней скрывалась пустота, расплата.

Душа искала смысл в странствиях своих,

Но лишь теряла близких и родных.

Свобода казалась мечтой без границ,

Но в ней оказалось так много темниц.

Нет дома, где свет и тепло очага —

Лишь холодный ветер и вечная мгла.

И поняла душа, что истинный путь —

Не в блуждании, где можно свернуть,

А в том, чтоб найти свой мир и покой,

Где сердце согреет уют дорогой.

Демон не лжет

Нет места ни среди богов, ни среди людей,

Моё место на дне, где множество теней.

Встал я возле трона Сатаны —

Устал я от этой фальши, от лжи.

Нет в мире места честнее, чем ад —

Здесь никому не врут невпопад.

Не нужна эта грязь и тёмные лужи —

Здесь лишь кровь пылает от стужи.

Я демон. Я больше не лгу.

Я — страж в этом холодном аду.

Я тут ничего не ожидаю,

Лишь веками свой долг исполняю.

Демоны честнейшие существа на свете.

Что бы ни сказали в Ветхом Завете —

Демоны ада, не предадут,

Уже который век они ад берегут.

Мы, может быть, и греховны —

Однако, это всего лишь игра.

Мы не люди, они непокорны,

Не знают меры, как и себя.

Все беды и ужасы — это про нас,

Хотя мы — лишь сторожилы.

Стражники берегущие вас.

Смотрители этой жалкой судьбы.

Нас не любят, но всё же боятся,

Ведь правда страшней, чем любое деяние.

Мы молчим, но продолжаем стоять —

Смотрим на мир, ожидая у врат.

Инрог

Одиночество. Разлука.

Работа, дом, и вновь — кровать.

Скиталец, потерявший веру,

Идёт чтобы в пропасти поспать.

Ни счастья нет, ни печали —

Лишь горечь с отблеском тепла.

Мир стал чужим, осталась мгла,

Есть пустота, что давно всё сожгла.

Ангелы пали, очернив свои крылья —

Людьми они стали, позабыв о судьбе.

Змей хмурясь прошепчет, назвав их гостями

Что пали на этой земле.

Мир промолчал, услышав слова мудреца.

Он знал того, что знать нельзя.

Его разум помутился от вида крыла —

Ангел, став человеком, утратил себя.

Его душа очертствела, в ней нету тепла.

Теперь жизнь человека — отражение греха.

Нету в мире создания,

Что уместило бы в себе только себя

Падут и другие под настиском века.

Но первыми уйдут мудрецы.

Помни, Инрог, ты олицетворение мира.

Мира, который уже не спасти.

Когда ты видишь свет — беги.

Ибо даже тьма честнее, чем эти пляски.

Люди несут свои лица, как маски,

И улыбаются, глядя в глаза палача.

Инрог, ты слышал их мысли без слов,

Читал страх между строк обещаний.

Ты знал, что никто не спасет этот мир из-за слов—

Ведь мир не хочет спасения, он хочет забвенья.

Не меч, не слово, не вера — ничто

Не остановит темное небо

Лишь ты, последний хранитель тепла,

Несёшь искру сквозь ледяные века.

Расплата

Проходят дни, минуют годы, Снаружи всё — холода да морозы, А я опять иду в кровать, Чтоб в этом мире снов пропасть.

Цели нет — как и смысла жизни, Надежда умерла ещё при жизни. И я, как Инрог меж снегов, Гашу остатки тёплых снов.

Прошли холодные века, На улицах — лишь пепел да мгла. На столе — ром и зерно добра, Но взять его нельзя — сожжёт дотла.

Когда мир явится за платой, Змей напомнит договор треклятый. Тогда зерно мое и станет платой, И мир уснёт, забыв меня с лихвой.

Но вдруг во мраке вспыхнет шаг, Чужой огонь — не мой очаг. И Инрог скажет: «Встань, живи. Ты не один среди зимы, среди морозов и тоски».

И выбор станет предо мной: Идти во тьму — или домой. Но путь домой разрушен мною, И я иду туда, где слышен треск под ногою, Чей-то шаг, второй — за мной…

Судьба теней

Ром, вино и двое детей за плечами.

Их породила не светлая страсть,

А ночь под чужими ключами.

Позволяя судьбу их украсть.

Такова судьба теней,

Рождённых вне брака.

Это планида забытых вещей,

Чья колыбель — вне закона.

Не бывает виноватых людей

Как и почитателей закона

Есть лишь рокот жалких вещей

Забытых вне дома

Старый фонарь над стылой мостовой

Равнодушно роняет свет.

Ночь сплетает узор над горькой судьбой,

Вскоре смерть уберет просвет.

Вода уходит по чёрным трубам,

Город вздыхает устало.

Их имена стираются грубо —

Будто и не бывало.