Поэзия OSMAN AUGUST GAZI

«Мне стало нравиться»

Мне стало нравиться молчать,

Не суетиться, не спешить.

Уметь закаты наблюдать,

И с тишиной в душе дружить.

Мне стало нравиться ценить

Обычный день и теплый дом.

Чужого счастья не судить,

А быть со светом заодно.

Мне стало нравиться беречь

В душе покой и нежный свет.

Не засорять пустую речь,

Не делать жизнь из "нет" и "след".

Мне стало нравиться сиять,

Тепло дарить, не ждать в ответ.

И понимать, не объяснять,

Что в мире этом зла мне нет.

«Мне полюбилось»

Мне полюбилось не роптать,

А созерцать небес простор.

И тишину в душе вплетать,

Как драгоценнейший узор.

Мне полюбилось не судить,

Ценить обычный день в тиши.

Тепло и свет в себе растить,

И слушать музыку души.

Мне полюбилось не винить

Ни день, ни час, ни чью-то тень.

А просто тишину любить,

И видеть в каждом светлый день.

Мне полюбилось просто греть,

Тепло дарить, не ждать в ответ.

И в тишине душой прозреть,

Что зла во мне и в мире нет.

«Июльская Элегия»

Люблю июльский зной в полях,

Где пахнет мятой и травой.

Но в сердце тает лёгкий страх,

Что это всё уйдёт с листвой.

Люблю, как в сумерках затих

Весь мир, укутанный теплом.

Но слышу в шёпоте густых

Деревьев осени псалом.

Люблю цветущий иван-чай

И запах липовых аллей.

Но слышу тихое «прощай»

В дыханье будущих дождей.

И всё ж я лето так люблю,

Что даже грусть его — светла.

Я, словно бабочку, ловлю

Тепло, что жизнь мне принесла.

«Жестокий, одинокий жизни срок»

Жестокий, одинокий жизни срок,

В нём каждый шаг — насилья и упрёк.

Поток тревог, как роковой оброк,

Судьбы стрелок запущенный курок.

Твой светлый вдох — лишь временный предлог

Для новых бед, что подведёт итог.

И даже смех — звучит как горький вздох,

А каждый стих — израненный пророк.

Обманный торг, ломающий порог,

Где истины зачахший уголёк.

Души ожог, и жизнь — жестокий дрог,

Что вбит в порок, как гвоздь в сырой песок.

И бьёт в висок холодный лживый ток,

И близкий друг — уже чужой клинок.

Ты изнемог, но платишь вновь залог,

Ведь этот мир — безжалостный игрок.

Твой идеал — рассыпавшийся стог,

Сомнений яд — навязчивый хорёк.

И вместо благ — лишь пепельный комок,

И всё, что ждёт — кладби́щенский венок.

Ты одинок, как высохший росток,

В толпе людей зажатый в тесный бок.

Судьба — жесток, насмешливый стрелок,

И каждый долг — мучительный рывок.

Печальный рок разматывает моток

Твоих потерь, и мир в глазах поблёк.

Надежды мост сломался поперёк,

Любви росток давно в душе заглох.

Ты сердце в лоск истоптанный обрёк

На вечный шок, где тишина — упрёк.

А совести навязчивый звонок

Твердит про то, что ты не уберёг.

И льётся слёз язвительный поток

В песок обид, где выжженный порог.

Терпенья воск расплавлен и истёк,

Никто не даст спасительный глоток.

Жестокий смог окутал потолок,

В нём правды нет, лишь кривды тусклый смог.

И каждый слог — оплаченный чек-ток,

А вместо ног — прикованный оброк.

«Прощай навеки, лживый свет»

Прощай навеки, лживый свет,

В тебе тепла и правды нет.

Твой каждый вздох — холодный бред,

А каждый день — жестокий вред.

Твой яркий блеск — лишь тусклый след,

Где счастья миг — пустой билет.

Любви порыв — увядший цвет,

Надежды луч — померкший свет.

Твой щедрый дар — фальшивый плод,

Что горечь лжи одну даёт.

И каждый друг — коварный крот,

Что в спину нож легко воткнёт.

Твой мудрый суд — насмешки гнёт,

Твой громкий пир — голодный рот.

Твой тихий рай — кромешный лёд,

Где каждый шаг — в пустой полёт.

Я ухожу в глухой рассвет,

Где лживых клятв и масок нет.

Где не настигнет злой навет,

Где гаснет этот ядовитый цвет.

Прощай навеки, лживый свет,

Мне в мире зла спасенья нет.

Но я приму покоя плед,

Сменив на тьму твой пыльный след.

«Ох, зимушка-зима»

Ох, зимушка-зима, как весело зимой!

Снежинок кутерьма кружит над головой.

Сугробы, как дома, с пушистой бахромой,

И пахнет всё хурмой и сладкою мечтой.

Коньки, снежки, гора — раздолье нам с тобой,

Морозец — не беда, румяный, озорной.

Гирлянд цветных игра над снежной мостовой,

И ёлочка-краса сияет нам звездой.

Каток, как зеркала блестящий, гладкий слой,

Мы режем лёд, крича весёлою гурьбой.

Салазки с ветерком несутся вниз стрелой,

И смехом залит дом, и счастье под рукой.

Снежки летят, как пух, и смех стоит стеной,

Морозный, бодрый дух играет тут со мной.

Ох, зимушка-зима, волшебный праздник мой,

Ты радости полна и светишь добротой!

«Моё счастье навеки пропало»

Моё счастье навеки пропало,

Словно солнце навеки упало.

Всё, что сердце любило и знало,

Беспощадная тьма разорвала.

Моё небо рыдало и рвало

Облака, что надеждой сияло.

Время тихо и страшно настало,

То, что грело — навеки пропало.

Моё сердце, как птица, устало,

Биться в клетке оно перестало.

В нём холодное, злое начало

Чёрной тенью с рожденья дремало.

Всё, что душу когда-то спасало,

Безнадёжно, беззвучно истало.

Словно свечка, любовь догорала,

И осталась лишь горсточка сала.

Злое время меня наказало,

Всё святое из рук отобрало.

И осталась лишь зеркала жало,

Отражая, как сердце страдало.

Слёзы льются, и море настало,

В нём солёное горе дрожало.

То, что было, куда-то пропало,

Только боль своё дело свершала.

Одиночество чёрное стало

Моим братом, и тихо шептало:

«Не надейся, здесь счастья так мало,

Твоё сердце разбито устало».

Впереди только мгла и забрало,

Ни просвета, ни искры, ни жала.

Моё тело, как лист, задрожало,

И душа в пустоту убежала.

Моё счастье навеки пропало,

Словно имя с могилы опало.

Тишина этот мир пеленала,

И меня навсегда обнимала.

«Ты Стамбул мой»

Ты Стамбул мой, горящий звездой,

Ослепительный, жгучий, живой,

Одурманенный, пьяный, хмельной,

Стал моею навеки судьбой.

В том плену, словно в клетке златой,

Я склоняюсь покорной главой.

Пред султаншей, владычицей, той,

Что царит над моею душой.

Очи — уголь, миндаль расписной,

Брови — лук, поражавший стрелой.

Стан — лиана, изгиб молодой,

Поступь — бархат, ласкающий зной.

Голос — флейта, зовущий в покой,

Или саз, что звенит тетивой.

Я же — раб, я невольник немой,

Продан, предан, отвергнут толпой.

На базаре, где торг и разбой,

Купит взглядом, улыбкой, слезой.

Сердце — данник, платящий с лихвой,

Без остатка, с лихвой, с головой.

Я — дервиш, что кружит сам не свой,

В исступленье молитвы святой.

Пред иконой, чей лик неземной

Засиял над моею тюрьмой.

Султанша грёз, красота, рай земной,

Губы — мёд, но с горчайшей слезой.

Поцелуй — как Босфор пред грозой,

Опьяняет, лишая покой.

Каждый локон, завиток смоляной —

Как аркан, как удавка с петлей.

Я в удавке, я сжатый дугой,

Задыхаюсь и счастлив такой.

Станет власть — и казнит, и простит,

И на плаху, и в бархат манит.

Повелит — и душа заболит,

Позовёт — сердце птицей летит.

Сердце — пленник, прикован цепной,

К той, что выше, чем звёздный покой.

Сердце — раб, куплен медной грошой,

Навсегда завладела душой.

Стала светом, водой, тишиной,

Стала хлебом, молитвой, стеной.

Стала воздухом, стала виной,

Стала жизнью и смертью одной.

Без неё — даже рай ледяной,

С ней — и ад обернётся весной.

С нею — солнце встаёт за спиной,

Без неё — мрак ползёт пеленой.

Я целую следы мостовой,

По которым ступала стопой.

След босфорский, омытый волной,

След священный, сияющий, твой.

Пью из рук её влагу хмельной,

Словно нищий — глоток водяной.

Для других — лишь фонтан, неживой,

Для меня — Кааба, храм святой.

Я — молитвенный коврик простой,

Пред ложем, расшитым парчой.

Я — кальян, что дымит теплотой,

Устремляясь к ней ввысь сизой мглой.

Я — сандал, что сгорает свечой,

Благовоньем плыву за тобой.

Я — корица, шафран, анис мой,

Приношу аромат дорогой.

В сердце — боль, наслажденье, разбой,

Сладкий яд, что мне стал как родной.

Ревность — нож с отравленной иглой,

Но и в муке я счастлив такой.

Султанша, владычица, госпожа,

Чья улыбка острее ножа,

Чья слеза, словно жемчуг, свежа,

На ресницах, дрожа, ворожа.

Трон души — из коралла, хрустальный,

Восседает она, идеальный.

Взгляд, и указ погребальный,

Приговор — поцелуй пасторальный.

Я — невольник, у трона пылящий,

Я — слуга, от восторга дрожащий.

Лишь коснуться одежд, шелестящих,

Словно ветер, надежду дарящих.

В мечеть сердца, где свод голубой,

Входит тихо она, неземной.

И молитва струится рекой,

Пред единственной, вечной, святой.

Мимо клеток, оград, мостовой,

Мимо зависти, сплетен, пустой,

Пронесу этот плен, как святой

Дар, султаншу всех мыслей, мечтой.

В том Босфоре любовных морей

Я тону, я на дне, сам не свой.

Эта бездна — как омут морской,

И нет выхода, только прибой.

Но не нужен мне берег, покой,

Не хочу я спасенья ценой.

Я в цепях, я навеки живой,

Мой удел — быть сожжённым звездой.

Пусть же длится невольничий бой,

Где она — ослепительный строй,

Где она — мой Стамбул, мой живой,

Мой навеки, мой вечный покой.

Ты — султанша, чей плен золотой,

Ты — Босфор, что сверкает звездой,

Ты — рахат-лукум, сладкий, хмельной,

Ты — Стамбул мой, навеки родной.

«Ослеплён тобой родная»

Ослеплён тобой, родная,

Ярче солнца, золотая.

Взор твой — искра неземная,

В сердце — рана сквозная.

Красота твоя — святая,

Как икона, как живая.

Поступь — музыка простая,

Тишина, но громовая.

Я — свеча, дотла сгорая,

Пред тобой, моя благая.

Ты — надежда, ты — такая,

Что другой вовек не знаю.

Без тебя душа — пустая,

Словно комната сырая.

Смолкнет песня, затихая,

Гаснет искра золотая.

Ты — звезда моя ночная,

Ты — река моя живая.

Ты — молитва роковая,

На устах, не умолкая.

Взгляд один — и я пылаю,

От стыда ли, я не знаю.

Весь горю, изнемогая,

Пред тобой, моя родная.

Ты как роза полевая,

Вся в росе, ещё сырая.

Ароматом опьяняя,

В небеса меня вздымая.

Ты как лилия лесная,

Тихий свет в тени сарая.

Чистота твоя такая,

Что стою, благословляя.

Я — безумец, я — шальная,

За тобой иду, ступая

По следам, не рассуждая,

Лишь любовью ослепляя.

Ты простая, неземная,

То холодная, стальная,

То, как мать, рукой лаская,

То, как буря, всё ломая.

Эта сила колдовская,

Приворотная, лихая,

В плен взяла, не отпуская,

С каждым вздохом обвивая.

Ты как музыка глухая,

Что звучит, не затихая.

Ты как память, настигая,

Сердце бедное терзая.

Но и в муке, дорогая,

Ты желанна, как святая.

Боль и сладость, плоть людская,

Всё в тебе, моя благая.

Я тону в тебе, сгорая,

Как в огне свеча простая.

Ты — судьба моя, кривая,

Что ведёт, не объясняя.

Я не властен, я — такая

Тень, что бродит, оживая

Лишь когда зовёшь, родная,

Светом взгляда воскрешая.

Взгляд один — и нет покоя,

В сердце пламя, сердце ноет.

И душа уже не скроет:

Всё тобой, тебя, с тобою.

Ты как сон, что не прервётся,

Как родник, что тихо льётся.

Всё, что в мире остаётся,

Лишь тобой теперь зовётся.

Ты как небо голубое,

Как дыханье ветровое.

Ты как поле золотое,

Всё бескрайнее, живое.

Я — песчинка, я — земная,

Пред тобой, моя без края.

Ты — вселенная, святая,

Ослепившая, родная.

Я — лишь эхо, повторяя

Имя, что твержу, пылая.

Ты — молитва, что, сгорая,

Шепчет сердце, умирая.

Ослеплён навек, родная,

Не прозреть мне, понимаю.

Свет твой жжёт, не отпуская,

В нём сгораю и взлетаю.

«Будь со мной я умираю»

Будь со мной, я умираю,

Без тебя изнемогаю.

Словно тень, в углу сгораю,

Тьму кромешную вдыхаю.

Стон и боль, я всё теряю,

Сам себя не понимаю.

Свет погас, я погибаю,

Без тебя я пропадаю.

Холод, мрак — я замерзаю,

Как во льдах, оцепеневаю.

Ты — мой луч, тебя теряю,

В пустоте один блуждаю.

Ты — мой рай, теперь рыдаю,

Рву себя, терзаю, маю.

Твой уход — я не вмещаю,

Сердце в клочья раздираю.

Голос твой я призываю,

Шёпот в ветре различаю.

Сон и явь — я всё смешаю,

Лишь тебя одну желаю.

Каждый вздох твой вспоминаю,

Каждый взгляд перебираю.

Ты — святыня, я страдаю,

Пред иконой упадаю.

Ты — звезда, во тьме сияю

Лишь когда тебя встречаю.

Без тебя я угасаю,

Чёрный пепел, догораю.

Слёзы льются, не стираю,

Раны в сердце растравляю.

Яд разлуки допиваю,

Камнем в пропасть упадаю.

Ты — мелодия, я знаю,

Без тебя онемеваю.

Ты — река, я высыхаю,

Как ручей в песке, скучаю.

О тебе лишь умоляю,

Только о тебе мечтаю.

Встань со мной, я умоляю,

Без тебя не выживаю.

Дай мне руку — я пылаю,

От тепла переполняю.

Поцелуй — и воскресаю,

Снова сердцем оживаю.

Не молчи, тебя взываю,

Каждой клеткой призываю.

Я во тьме, но различаю

Твой огонь — к нему ступаю.

Ты — любовь, я это знаю,

Всю себя тебе вверяю.

Приходи, я умираю,

Лишь с тобой я расцветаю.

Будь со мной, не отпускаю,

Ни на миг, я погибаю.

Ты — мой свет, я припадаю,

О тебе одной рыдаю.

Стон и крик — я задыхаю,

Без тебя я исчезаю.

Будь со мной, я умираю,

Навсегда тебя теряю.

«Мы найдём в душе покой»

Мы найдём в душе покой,

За высокою стеной,

За незримою чертой,

Где царит простор живой.

Там, где дышит лес грибной,

Где туман плывёт рекой,

Там забудем гул дневной,

Смоем пыль с себя водой.

Станет мир совсем иной,

Не разбитый, не пустой.

Обретём в тиши ночной

Свет, сияющий звездой.

Отпусти печаль с лихвой,

Сбрось обиду ты долой.

Всё пройдёт само собой,

Стань свободной, как прибой.

Мы растопим лёд с тобой

Доброй мыслью, теплотой.

Смоем боль живой слезой,

Обновлённые грозой.

Засияет свод святой

Над смиренной головой.

И молитва станет той

Нитью тонкой, золотой,

Что связует нас с мечтой,

С первозданной чистотой.

Мы войдём в чертог простой,

Где царит один святой.

Там не властен гул людской,

Сплетни, зависть, крик пустой.

Там лишь ветер луговой,

Да закат над мостовой.

Тишина — сестра с тобой,

Ангел с белою фатой.

Мы накроем стол простой

Скатертью, травой, халвой.

Благодать польёт рекой,

Напоённой добротой.

Каждый станет сам собой,

Не раздавленный судьбой.

Свет зажжётся неземной,

Словно в храме под свечой.

И душа вздохнёт с мольбой,

Помирившись с пустотой.

Тает горечь, тает боль,

Словно сахар под водой.

Сходит старая мозоль,

Что давила день-деньской.

Мы вдохнём простор степной,

Свежесть утра, снег зимой.

Мы омоемся росой

Над сияющей травой.

В сердце вспыхнет золотой,

Ясный, кроткий, неземной,

Лучик счастья, что с тобой

Неразлучен и живой.

Мы найдём в душе покой

Не снаружи — а собой.

Всё, что нужно, под рукой:

Вера, нежность и любовь.

Засияет вновь звездой

Наше «завтра», наше «впрок».

И развеется золой

Каждый призрачный упрёк.

Станут дни светлей, длинней,

Без погони, без цепей.

Мы расправим сто ветвей

У распахнутых дверей.

Мы найдём в душе покой,

Обретённый тишиной.

Этот свет всегда с тобой,

Этот храм — навеки твой.

«Все мы принадлежим единому Богу и к нему вернёмся»

Без рифмы!

Мы приходим из тишины,

из света, который не имеет имени.

Мы приходим, не помня,

откуда мы родом,

и первым криком разрываем небо.

Мы растем среди камней и цветов,

среди дорог, уводящих вдаль.

Мы строим дома из глины и слов,

мы называем себя по именам,

мы забываем небо за повседневным.

Нам кажется, что мы разные,

что у нас разные боги,

разные правды,

разные пути.

Но дыхание во всех одно,

и сердце стучит на одном языке,

и душа смотрит в одну и ту же бесконечность.

Земля принимает наши следы,

вода смывает наши печали,

огонь горит в наших очагах,

ветер уносит наши молитвы.

А потом наступает тишина.

Мы возвращаемся.

Туда, где нет имён,

где нет разлук,

где свет становится нами,

а мы становимся светом.

Все мы принадлежим Ему —

единому, незримому, родному.

И все мы вернёмся

домой.

«Места больше нет»

Ты не ответила — пускай,

Я не намерен умолять.

Я был распахнут, ты — как май,

Что вдруг решил холодным стать.

Тебя я больше не держу,

И не надеюсь, и не жду.

Ступай своею ты тропой,

Я свой закончил путь земной.

Не из обиды, не назло,

Чтоб не оставить горький след,

Ты для себя так решено,

Мне не нужен твой совет.

Ты выбрала уйти сама,

Так уходи. Погаснет свет.

Я не прошу. Теперь зима,

Тебе здесь места больше нет.

«Я отпускаю, не держу»

Ты не пришла — и я молчу,

Тебя ничем не приручу.

Я был открыт, ты — как гроза,

Прошла и смыла небеса.

Твои слова — сухой песок,

Ушли, растаял голосок.

Я больше не смотрю во тьму,

И счастья чуждого не жду.

Ты выбрала уйти сама,

И в этом вся твоя судьба.

Я отпускаю, не держу,

Свою дорогу нахожу.

«О матушка моя»

О матушка моя, свет тихий и родной,

Хранительница дней, мне в юности златой

Казалась ты оплотом от тревог и бед,

И ангелом, что шлет мне свой незримый свет.

Твой голос нежный, полный доброты,

Мне слышится сквозь вихрь и шум толпы,

Сквозь годы бурные, сквозь дальние края,

Зовет меня к себе, о матушка моя!

Я помню дом, укрытый сенью лип,

Где твой платок, заботой вечно сшит,

Согрел меня в мороз и в лютый зной,

И сон мой охранял небесной пеленой.

Ты не спала ночами над дитятей,

Моля Творца о маленьком дитяти,

Чтоб бог послал мне долю и покой,

Чтоб стороной прошла беда рукой.

Как часто я, безумный и младой,

Бежал от стен, влекомый в мир иной,

А ты ждала, и свечка в поздний час

Горела для того, кто позабыл о нас.

Твои молитвы, словно фимиам,

Неслись к Престолу, рассекая храм,

И Божий Ангел, кроток и велик,

Их собирал в небесный свой родник.

О, сколько раз я падал в грязь греха,

И сколько раз ты, полная греха

Не знала, но прощала вновь и вновь,

Даруя мне надежду и любовь!

Твоя рука, иссохшая от лет,

Легка, как пух, и чище, чем рассвет,

Кропила путь мой мирною слезой,

Соединяя с отчей стороной.

Я вижу вновь: седые пряди вьются,

Твои уста безмолвно чуть смеются,

И взор, потухший в горестной ночи,

Мне шлет лучи, как Божьи палачи.

Прости меня, о матушка, прости!

Я не успел тебя в пути спасти,

Я не воздал сторицей за тепло,

Что ты дала, когда мне было тяжело.

Но знай: пока во мне горит душа,

И мысль моя светла и хороша,

Пока дышу я воздухом земным,

Ты будешь жить в стихе моем простым.

Я обещаю: до последних дней,

Средь суеты, соблазнов и огней,

Твой образ будет путеводной звездой,

Моей молитвой, радостью, слезой.

И если Бог мне даст увидеть рай,

И если я войду в небесный край,

То первое, что я произнесу:

«Благословенна ты, я свет твой донесу!»

Ты, матушка, как русская земля:

В тебе и боль, и сила, и поля,

И реки слез, и солнце наших лет,

И материнский, негасимый свет.

О матушка моя, прими сей стих,

Он из глубин души идет, из них

Я шлю тебе земной поклон до пят,

Твой сын, что был когда-то виноват.

Внемли, Господь, молитве сыновей,

О матерях, что нет на свете их милей,

Дай им покой, здоровье и тепла,

Чтоб их любовь нас вечно берегла.

О матушка моя! Средь бурь и гроз,

Сквозь смех и плач, сквозь счастье и сквозь слез,

Я повторяю имя вновь и вновь:

Твоя, твоя, твоя навеки кровь.

Аминь.

«Завет дружества в младые лета»

О друг мой юный, Михаил,

Тебя я сердцем полюбил.

Хоть мало дней мы вместе шли,

Но дружбу верную нашли.

Мы одноклассники с тобой,

Идем дорогою одной.

Ты мне не брат, но всё же брат,

И встрече я безмерно рад.

Тебе тринадцать, мне — четырнадцать лет,

Но дружбы ярче в мире нет.

Пускай недавно мы друзья,

Но без тебя никак нельзя.

Пускай не лучшими зовут,

Но верный друг со мной и тут.

Ты не оставишь в час лихой,

Стоишь за дружбу, как стеной.

И я тебе, о друг мой милой,

Служу опорой, щитом, силой.

Когда звенит наш школьный звон,

Мы вместе входим в класс, как сон.

В уроке, в перемене шумной,

В беседе легкой, вольнодумной,

Ты рядом, друг мой молодой,

Как светлый луч над головой.

Когда тетрадь полна задач,

И в классе слышен школьный смех,

Ты улыбнешься мне подчас,

И грусть уходит прочь от нас.

Когда мне трудно — ты молчишь,

Но взглядом душу исцелишь.

Когда тебе невмочь — поверь,

Открою я в твой мир ту дверь.

Мы делим смех и делим горе,

Как две реки в едином море.

Мы делим свет и делим тьму,

И доверяемся всему.

Пускай наш путь еще далек,

Он как небесный огонек.

Пускай неведом нам итог,

Но с нами дружбы свет-залог.

О Михаил, мой юный друг,

Ты светел мне средь всех вокруг.

Но знай: средь радостей и бед

Храни же дружбы сей завет.

Не по крови, по душе

Друг другу ближе всех уже.

Средь школьных лет, средь юных дней

Нет друга сердцу мне родней.

Как часто в шуме школьных дней

Я слышу зов души твоей.

И на призыв твой в час ночной

Спешу с открытою душой.

Мы не друзья еще до гроба,

Но связаны с тобою оба.

Пускай не век, но каждый миг

Свет дружбы в сердце не поник.

Я не ищу похвал и славы,

Я не ищу иной забавы.

Хочу лишь, друг мой, рядом быть,

Тебя в печалях не забыть.

Пусть мы не лучшие друзья,

Но без тебя никак нельзя.

Ты мне как брат, хоть не родной,

И я всегда, всегда с тобой.

О Михаил, мой друг сердечный,

Пусть будет путь наш бесконечный.

Хоть мало времени с тобой,

Но стал ты самою судьбой.

Тебе тринадцать, мне — четырнадцать,

Но дружбы ярче в мире нет.

Пусть школа нас разлучит вскоре,

Пусть разведет нас жизни море,

Но дружбы нить не разорвем,

Мы вместе этот путь пройдем.

О если б мог я лирой нежной

Воспеть твой путь в тиши безбрежной,

Я б все созвездья собрал в дар,

Чтоб дружбы не погас пожар.

Но лира юная нежна,

Ей песнь высокая нужна.

Я ж вручаю тебе сей стих,

Как знак признаний моих.

О Михаил, мой друг бесценный,

Пусть будет путь наш вдохновенный.

Пусть годы мчатся, как поток,

Но дружбы крепок узелок.

И если в жизни час настанет,

Когда тоска меня обманет,

Ты вспомни: есть на свете друг,

Что не оставит в час разлук.

И если ты в беде тоскуешь,

И если ты в ночи горюешь,

Поверь: я сердцем рядом, друг,

Развею тень и злобы круг.

Мы юны, но в груди младой

Горит огонь, живой, святой.

Он освещает нам пути,

Чтоб дружбу до конца нести.

Пусть этот стих, как верный щит,

От бурь и горестей хранит.

Пускай он другом будет нам

В пути к неведомым годам.

О Михаил, мой друг,

Ты в сердце у меня один.

Пускай бегут года рекой,

Но дружба наша под рукой.

О друг мой, Миша, не грусти,

Когда ненастье на пути.

Я рядом, слышишь, в этот час,

И дружба крепкая у нас.

Пускай мы разные с тобой,

Но связаны одной судьбой.

Ты любишь шум, я — тишину,

Но делим общую весну.

Ты можешь спорить, я — молчать,

Но друга не могу предать.

Ты можешь злиться и шутить,

Но друга не могу забыть.

Пускай не лучшие друзья,

Но мы — опора, ты и я.

Мы одноклассники, и впредь

Нам вместе жить, дружить, взрослеть.

Пускай экзамены придут,

Нас не разлучат, не сотрут.

Пускай каникулы пройдут,

Нас не разлучат, не сожгут.

Мы будем в классе вновь сидеть,

На карту мира глядеть вместе.

И в каждом слове, в каждом взгляде

Мы друг для друга — свет в награде.

Пусть будет ссора, но на час,

Дружба сильнее в сотни раз.

Мы помиримся, как всегда,

И с нами дружба на года.

О Михаил, мой друг,

Ты в сердце у меня один.

Пускай бегут года рекой,

Но дружба наша под рукой.