Поэзия: лучшее

Снежная гроза

Когда на улице уже давно темно

То вспышки молний вновь начнут слепить окно

Вдруг загремит нежданный жуткий гром

И начинается армагеддон…

Зимой такое ты увидишь редко-

Но не забудешь этот гомон никогда

И больно режет снег с морозом едким

Моё лицо, что видело года

И так на лоджии стою, расправив руки

Навстречу силе Зевса, или Перуна

Но видят боги – лишь очередные муки

Боль головы, простуда, время скуки

Ко мне ворвутся из открытого окна

Северное сияние

С далёкой девяностой широты

Из края снежной белизны и длинной ночи

Оно спустилось, чтоб уважить наши очи

Беги скорей к окну, ну где же ты?

Зелёной полосой мерцает горизонт

Столь необычно после красного заката

Как будто бы инопланетный зонд

Разрезал небо полосой хлората

Желание быстрее загадать

Смотря на зарево я пробую в моменте

Воззвать судьбу к зелёной ленте

Которую годами после ждать

Отдохни!

После пира, после бани

И бильярда со стихами

С закадычными друзьями

Попрощались мы с женой

Но не кончилася радость

Лучше торта эта сладость

Нежная, живая слабость

Мысленно прийти домой

Где тепло под одеялом

С новой книгою в руках

С заоконным буйным шквалом,

Что зимы разносит прах

Чувство умиротворенья

Входит, шепчет: «Отдохни»

Всё ты сможешь, если веришь

Что пройдут плохие дни.

Стратосфера

Ты сейчас высоко-высоко, Где почти уже нечем дышать. Только небу смотреть в твои глаза — так легко, И на облаке первом лежать.

А внизу суетятся врачи, Где-то там, за прозрачной стеной, Догорают последние свечи в ночи, Чтобы ты возвратилась домой.

Это просто такой этаж — Разрешённый, холодный, чужой. Ты вернёшься, поправив багаж, И потрогаешь мир всей душой.

Будут бегать босые лета По траве, по росе, по песку. Эта чистая, как небеса, высота Не останется в памяти злом.

Ты запомнишь, как воздух был свят, Как плывут облака-корабли, Как в разреженном небе глаза твои спят, Охраняя тепло вдалеке.

А когда ты обратно сойдёшь В нашу плотную, тёплую жизнь, Ты тот мир, где боролась и ждала, вернёшь И теплом его назовёшь. Сохранишь.

Энтомологи боли

Мой спутник ловит тени

Сачком из тонких слов

Я вижу в каждом взмахе -

Изломанный покой.

Лес в тропиках дождливый,

Просторный как альков,

Укрыл нас с ним от мира

Сырой своей рукой.

Мне страшно. Здесь, во мраке,

Где ливень – как стена,

Где каждый лист – страница

Не начатых мной книг,

Я чувствую, как жало

Вползает в письмена.

Которым не родиться.

Но был тогда им миг.

Тот миг в Москве, в редакции,

Где цензор пил чаёк,

И книгу я в портфеле

Крепко держал… И вот,

Огромный чёрный скорпион –

Судьбы моей намёк,

За бабочкой ночною

По веткам вдаль ползёт.

Идём во тьме по тропам,

Что вымыты дождём,

Фонарь дрожит в ладони,

Как сердце в час беды.

Набоков сзади шепчет:

«Мы тени. Мы уйдём.

Останутся лишь книги

И мокрые следы»

А я всё помню запах

Сожжённых чёрных строк,

И девочку из книги,

Что выдумал тогда –

Она теперь на ветке,

Меж капель и осок,

Застыла перед жалом.

И это – навсегда.

Удар. И хруст хитина.

И мокрый, хлипкий мох.

Я падаю на корни,

Я чувствую полёт

Не бабочки – всей жизни,

Что я сберечь не смог,

Что жало разрубает,

Но помнит всех, кто ждёт.

Мой друг – второй писатель,

Молчит в дожде густом,

Мы оба знаем цену

Запретным мотылькам.

Мы оба шли сквозь ливень

С одним лишь фонарём

Чтоб стать в ночи Австралии

Немыми по слогам.

В нору уполз наш скорпион

Неся с собой трофей, А я стою, промокший,

И слышу звук дождя И крики тех, кто сжёг меня,

Тех, кто всего сильней, Тех, кто, прихлопнув бабочку,

не глянул, уходя,

Что я — не тот, кто прячется.

Я — тот, кто помнит свет, Что бился в каждом взмахе

Под жалом, под ножом. Я — тот, кто в этой чаще

Нашёл один ответ: Мы все уходим в ливень.

Но бабочка — при чём?

Она летит сквозь время,

Цензуру и года, Сквозь хищниковы лапы,

сквозь ледяной укол. И я пишу на мокром,

Листке строку. Сюда, В тропическую чащу,

Где я нашёл свой стол.

Из листьев и коры,

Из ливня и тоски, Из страха, что сильнее,

чем яд и злая сталь. Мы — боли энтомологи,

и Мы слишком близки К тому, что не поймать.

Что вечно идёт вдаль

Мозаика

Лето. Ливень. Тёплый, как ладонь. Я бреду по спальному району. Голубая мозаика, огонь В каплях дождя, стекающих по клёнам.

Кто-то клал её без лишних слов, Просто так, для стен, для неба, для прохожих. Нет в ней гениальности, нет снов, Но прижаться к ней рукой — хороший

Жест. Она прохладная на вид, Но под пальцем — гладкая, живая. Дождик по щеке моей бежит, И душа — нечаянно сквозная.

Мысль простая: скоро я домой, В ванну, в мыло, в пар, в кафель, в воду. Там такая же, но та — не та. Постой, В этом сходстве — привкус свободы.

Клетка за клеткой, метр за метром — ритм Дня, что сложен из мелочей, как пазл. В этой простоте, где свет разлит, Я черпаю силу. Это ясность,

Что даёт энергию идти Сквозь свои глубокие миры. Внешний мир — на гладком, на пути

Из мозаики, из капель, из игры.

Технократ

Признаюсь: мне писало нейросетью. Нечего стесняться! Я — технократ. Ваши чувства — как лужа под плетью, Мой движок выдаёт результат.

А теперь слушай суть, истеричка, Вот мой гимн, мой манифест, мой код:

«Вы любите розы? А я на них сру! Стране нужны паровозы, а розы — в п*зду! Нежность — тормоз, восторг — пустота. Мне бы рельсы, болты, провода.

Правило трёх „т“: точность, техничность, терпенье. Всё остальное — ху*ня и забвенье. Любой физик, любой информатик Станет художником, въехав в тактик

Движения кисти, вектора, цвета, Алгоритма дроби, шага, повтора. Но не всякий мазня, хаотичный творец, Сможет влезть в код, понять, где подлец,

Где структура, где байт, где просчёт, Где программа сама себя рвёт. Вы рисуете „душу“, а мы — схемы сборки. У вас — истерики, у нас — переборки.

Друзей у творца? Ни хрена подобного. По нему ж видно: он — нематериальный. А людям, по биологии, надо еб*ться, Жрать, защищать свой угол вонючий, вокзальный.

Им не нужен твой взгляд в бесконечность, Им бы счёт в банке да тёплую печень. Так на кой им твоя эфемерная радость? Радость заменит любая тяжёлая мрачность.

Дело, работа, конвейер, станок — Вот что от горя отвлечь бы нас мог. А ты — „радость дарить“? Подавись, обормот, У технаря и сопля не течёт, а идёт в код.

Товарищ художник! Не охай, не ахай, Не дёргай узду! Коль в душе ты технарь — Посылай всех в мнду. Не технарь — сам иди нахй! Всё. Точка. Завод уходит в глухарь».

Точка кипения

Накипело — мутный взгляд, Стены, грязь, глухой набат. Накипело — ком в горле, Хтонь в душе, как в старом трюме.

Накипело — стук виска, Дождь по окнам, вдоль, с носка. Накипело — бег по кругу, Злость, что душит, как подруга.

Накипело — крик в пустоту, Зеркала и маета. Накипело — рваный шаг Вниз, в провал, под лёд и мрак.

Преодолел — удвоилось. Сам себе — недовольство, сбой. Самоуверенность — яма, Где увяз и стал самим собой.

А есть ли та грань, та высота, Где не станет вдвое проблем? Где лишь фантазия чиста, До которой не суждено мне?

Я этого не узнаю. Нет. Значит, всё останется как прежде. И кипенье — не свет, не рассвет, А лишь точка в застывшей надежде.

Читателю

Спасибо вам, что слышите сквозь строки Не рифмы суть, а музыку души. Ведь в мире, где так громки одиноки, Услышать — значит тихость совершить.

Давайте жить, пока слова родятся, Пока в груди горит хотя бы свет. Я напишу ещё — вы согреваться Приходите. Ведь вас дороже нет.