Поэзия

Человек лёг спать

Человек лёг спать и недоспал

потому что человека не стало

книжка которую не дочитал

скомканное одеяло

кофе который бы выпил с утра

улица по которой шёл бы

как вчера и как позавчера

и как сейчас ещё бы

но жизнь не театр, поклонов нет

ушёл человек внезапно

просто навечно погас свет

выключенный до завтра

Письмо

Здесь по утрам жарковато

А вечером небо, как вата.

А помнишь: мы шли куда-то

И солнце слепило глаза

И запах листвы и асфальта

И где-то возле театра

На нас опрокинулся ливень, и началась гроза

И заблестели листья, дома и рельсы трамвая

И дождь, бульвар поливая

Сверкал сотней бликов вокруг

И разом не стало пыли

И птицы чистили крылья

А лужи от капель бурлили

И стало так громко вдруг

И люди к метро спешили

А мы вдруг с тобой решили

Что этот шумящий ливень

На улице переждём

Ведь я улетаю утром

И хочется потому-то

До ног с головы промокнуть

Под этим московским дождём

И там, где с утра жарковато

А вечером небо, как вата

Я вспомню московский ливень

Далёкий, как старая грусть.

И снова за датой дата

И вроде поспать бы надо,

А я пью коньяк и когда-то

Под ливень тот самый вернусь

Во всём жестоком...

Во всем жестоком глупом мире, Своею участью томим, Один он пьет в пустой квартире Днем водку, утром—аспирин,

И силясь пользу обнаружить В своем бездумном бытие, Он тщится питием разрушить Свою судьбу, и на листе

Бумаги чистой жизни новой Иные линии чертя, Он ест в общественной столовой И курит, бархатно кряхтя.

И пепел с куцей сигаретки Сбивая в пепельничный прах, Он врет блондинке ли, брюнетки. Да Бог бы с ним—ведь врет в стихах!

И гладко бритый подбородок Терзая нервною рукой, Пред ней бывает часом кроток, Нахалом рядится порой.

Она, не зная правды в целом, Охотно верит в эту ложь; И пусть не на коне, не в белом, И хоть не принц он, ну так что ж!?

Он образован (пусть частично), Отчасти юн, но в целом—бог, И о проблемах в жизни личной Трактаты сочинять бы мог.

И увлекаясь плавной речью, Она смеется краем глаз, Терзаясь мыслью « «Да» отвечу!»… Не спросит он…Не в этот раз.

А за окном печальной дробью На стекла каплет вешний дождь, И обращаясь вязкой топью, В унылой правде тонет ложь.

И уж дыханье звуком пусто, Не вздрогнет воздух меж двоих. Разлука. Вечер. Сумрак. Грустно. И телефон мобильный тих.

Она идет домой, где мама, С подругой долго говорит И все… Лишь допоздна упрямо Светильник над софой горит.

Ее подружка едет в Сочи. К сестре ли? В гости? На постой? Не хочет ли в кино? Не хочет. И завтра новый день пустой.

Она пред зеркалом пугливо Глядит на томные черты. Ах, черт возьми, я так красива! Я королева красоты!!

И полчаса потом вздыхает, Полдня мечтает о любви, Полтомика стихов читает (Пол слабый, как ни обзови).

А он—пол сильный, он мужчина. Он если пьет, то пьет до дна: Две первых рюмки эдак чинно, Четыре крайних—с бодуна.

Он держит нож в пустом кармане, Умеет делать хмурый вид, Из магазина сумки маме Несет и басом говорит.

И нет, казалось бы, печали, Но счет нечаянных побед Уже обрадует едва ли С теченьем безвозвратных лет.

И так уныло и бесследно Текут спокойные года, И жизнь проходит незаметно. Она ж по-прежнему одна.

Ей двадцать три, и скоро старость, Старуха бледная с косой, И уж немного так осталось. И он, как прежде, холостой.

Их двое, Tertium non datum, Друг друга страждут две души, Как к атому стремится атом, Как минус к полюсу спешит.

И вот уж все должно свершиться. Взимая шанс с фортуны злой, Он умудряется решиться И к ней подходит сам не свой.

И тут же музыка, бокалы, Сиянье праздничных огней! Ах, как она о нем мечтала!! Ах, как и он мечтал о ней!!!.

Но это шутка. В целом проще: Он пригласит ее пройтись И будет ей твердить полночи Про несложившуюся жизнь.

И, растворяясь в пылу закатном, Они пробудут до утра, Покуда Tertium non datum… Ну да и мне уже пора

Спор

Пылали сферы громкой новью:

Столкнулись как-то Смерть с Любовью

И стали спор вести про то,

Чья больше власть, сильнее кто.

За словом—слово, и решили:

Кто превзойдет другого в силе

И победит в прямой борьбе,

Всецело мир берет себе.

Вещала первой Смерть с насмешкой:

«Была всегда ты только пешкой

В моей игре, а как решу—

Короны короля лишу;

Народы целые накрою,

Как белым саваном, чумою,

И в запустеньи города

Мой пир отпразднуют тогда.»

Любовь пропела тихой речью:

«Коль захочу, так обессмерчу

Любого короля, и впредь

Любви страшна не будет Смерть.

А за бессмертие в награду

Возьму с царя любую плату,

И будет мой играть король

Предписанную мною роль,

Столкнет народы в страшной бойне,

Утопит мир в слезах и крови

И будет, одержимый мной,

Свою Любовь питать войной.

Не раз уж у моих сандалий

Цивилизации лежали.

Не Смерть—Любовь лишала их

Величия времен былых.»

Скривилась Смерть: «Господ почтенных

Во славе их деяний бренных,

Завоевавших власть и честь,

Высокий чин, людскую лесть,

Земною силой облеченных,

Умом народа нареченных,

Я превращаю в серый прах,

И пыль скучает на крестах.

Все их деяния, порывы

В конце—лишь мерзлый мрак могилы.»

Любовь с улыбкою в ответ:

«Великой мудрости в том нет—

И гробовщик обычный в силах

Свой мир отстроить на могилах.

Я ж их ума могу лишить

И сердца жаждою лишь жить

Заставлю. В бездну самодурства

Их брошу. Жгучее безумство

Моею станет шуткой злой,

Где муж солидный—шут лишь мой.»

Взбесилась Смерть: «Так шут с тобою!

Вельможи, короли—пустое!

Вот он, смотри: простой чудак.

Ему в отмеренных годах—

Моя лишь власть, моя десница.

Велю летам остановиться;

Кого хочу, когда хочу,

Я в белый саван облачу!»

«Тут ты сильна, к чему сомненья:

Людишки—смертные творенья.

Но жар в груди, любовный пыл—

И он о Смерти позабыл;

Он над опасностью смеется;

Ты ж не страшна, покуда бьется

В несчастном сердце сладкий яд;

И самый черт ему не брат!

Сквозь тернии к своей любимой

Пройдет, моей хранимый силой,

Не замечая раны, боль,

Смеясь над глупою тобой.

Ему и зори крови цвета—

Не что как только чудо света.

Но посмотри ж, что станет с ним,

Когда поймет, что не любим.

Метаньем пламенным сжигаем,

Он душу рвет. Неузнаваем

Отныне мир ему, и ад

Внутри него. И жить не рад.

Из рваных вен струя сочится;

Как крылья раненая птица,

Упавши в пыль, в пыли хранит,

Разверзши руки, он лежит.

Его чело белее снега,

И члены сковывает нега…

Уж боль от сердца отлегла.

Не ты, а я его взяла!»—

Любовь закончила, умолкла.

Ей Смерть ответила негромко,

Ссутулившись и пряча взгляд:

«Закончим спор. Страшнее яд

Твоих сетей. Я признаю.

И во владенье отдаю

Тебе весь мир—бери и царствуй

Хозяйкою единовластной!»

И мир покинуть собралась.

Вдруг вслед ей просьба раздалась;

Любовь просила: «Я молю:

Останься. Я тебя люблю.»

Ёлка

На площади на привокзальной

Однажды в ночь под Новый Год

Нелепой спицею вязальной

Воткнули елку в снег. И вот

Она торчит. Рассвет искрится

На колком инее ветвей,

Да бомж, спешивший похмелиться,

Стоит и плачет перед ней.

Он вдруг увидел маму с папой,

Пропахший хлоркой детский сад,

Лежащий под кедровой лапой

В смешном пакете мармелад…

Утершись грубою ладонью,

Почуяв шелушивость рук,

Он, стаю напугав воронью,

Вдруг вздрогнул, посмотрев вокруг,

И подался искать бутылки;

А электричек первый гул

Ворвался в город, как из ссылки,

И город нехотя зевнул.

Спеша с платформ на местный рынок

Торговцы ранние толпой

Обоз тюков, мешков, корзинок,

Крепясь, влачили за собой.

Мужчина в грубой рыжей куртке

С челночной сумкой на плече,

В пути не спавший третьи сутки,

Коробку праздничных свечей

Держа в руке, присел устало,

Смущаясь цену написал,

Вздохнув, подумал: «Слишком мало»,

Но переписывать не стал.

А ель предметом инородным,

Где серо все, куда ни глянь

Во дню декабрьском холодном,

Нахально зеленела дрянь.

«Откуда древо, баба Маня?»-

Спросил у дворничихи вор

Гаврюшка-рыночный карманник.

-«А черт е знает, кто припер…»

Гаврюшка молча затянулся,

Смущенно щеку почесал

Да деловито оглянулся,

Окинув взглядом весь вокзал.

У края вымерзшей платформы

Стоял парнишка молодой,

Стесняясь новой униформы

И плача девушки одной.

Он прятал взгляд. Она рыдала.

Он тихо молвил «Ну прости»

И к поезду побрел устало,

Ее посторонив с пути.

Она, лицо уткнув в ладони,

Последний заглушила стон

И так стояла на перроне,

А поезд покидал перрон.

Мужчина в грубой куртке рыжей,

В карман убрав скупой барыш,

На ель взглянув, сказал бесстыжей:

«Да что ж ты голая стоишь?!»

И вдруг, сконфуженно ругая

Непредприимчивый свой нрав,

Обертки на ходу срывая,

Пошел, весь свой товар собрав,

К неждавшей украшений елке

И, поджигая, стал крепить

Свечей гирлянды на иголки,

Огней светящуюся нить.

И, праздничным сияя светом,

Стояла ель, себя даря

Ее же красотой согретым

Последним суткам декабря.

«Ну ты чудак,-смешно Гаврюшке,-

Ну кто ж так делает дела?

Купил детишкам бы игрушки!

А то в чем мама родила

Домой на праздники вернешься,

Не заработав и рубля!»

Вздохнул мужчина: «Зря смеешься…

И нет детишек у меня.

Призвался в восемьдесят пятом,

Какой-то там энергоблок»…

И, кроя матом мирный атом,

Мужчина слез сдержать не смог.

«А то, что денег нет-обидно,

Я их для матери больной…

Ей на лекарства бы, но, видно,

Уж бизнесмен я никакой.

И лишь коробку мармелада

Купил я ей, но ей-то что?-

Она и сыну только рада,

Коль внуков ей не суждено.

А если б было все иначе,

Тогда, пожалуй, мой сынок,

Возможно, был уж взрослый мальчик,

Таким, как ты, уж быть бы мог».

«Нет, черт возьми! Как я—не надо!»-

Гаврюшка-вор в сердцах сказал.

«Свою коробку мармелада,

Послушай, ты бы мне продал!

Вот деньги! Забирай! Банкую!

Бери! На все должно хватить:

И мать порадовать больную,

И ей лекарства оплатить».

И, сунув деньги, взяв коробку,

Законам воровским на зло

Он мысленно поклялся Богу

Свое оставить ремесло.

У края вымерзшей платформы

Стояла девушка в слезах;

Они катились непокорно,

Копясь в зажмуренных глазах.

Гаврюшка-вор (теперь уж бывший)

Ей улыбнулся «Не беда!

Ведь твой парнишка—он напишет

И не забудет никогда».

Она глаза открыла робко,

Смахнула с щек слезинок лед,

А уж Гаврюшка ей коробку

Чистосердечно отдает.

«За что?»--она не понимает.

«На счастье! Праздник-то какой!

Все так искрится и сверкает!»--

Вздохнул он и пошел домой.

Она с минуту постояла

И, шмыгнув носом, прочь пошла

С полупустого уж вокзала.

С улыбкой. Полночь уж была.

А ель—простая, вобщем, елка,

Никчемный праздничный пустяк—

Стояла просто так, без толка,

Дарила радость, просто так…

«Тебе вот только не успели

Подарок сделать в Новый Год!»

Склонилась девушка у ели

И свой подарок отдает.

С улыбкой светлою уходит.

Уж ночь над городом царит.

А кто-то поутру находит:

Под елью мертвый бомж лежит.

Ни в пьяном шабаше заколот,

Ни бормотухи перепил—

Вздыхает врач—обычный голод

Причиной этой смерти был.

Он словно спит. Ничто не надо.

Он дремлет в снежном буруне,

Обняв коробку мармелада,

И улыбается во сне.

Мужик и ангел

Русское поле. На поваленном дереве сидит мужик. К нему подлетает ангел.

Ангел:

День добрый.

Мужик:

Здравствуй, коль не шутишь.

Ангел:

Я--ангел. Разрешите сесть.

Мужик:

Садись—чего ты крылья мучишь?

Сидеть в России место есть.

Надолго ль к нам?

Ангел:

Да так, пролетом.

Чуть отдохну и снова в путь.

Вы не в обиде?

Мужик:

Да чего там!

Мы сами любим отдохнуть!

Сам Бог, устав от тяжких дум,

Знать, на России отдохнул.

Ангел:

Да что Вы говорите! Правда?!

Мужик:

Брешу, конечно. Ну да ладно.

Рассказывай: у вас там как—

Все чехарда да кавардак,

Разлад, интриги повсеместно

В убогой пелене небес?

Ангел (мнется):

Ну как сказать Вам… Если честно—

Конечно, недостатки есть.

Средь ангелов пошло броженье,

В структурах власти напряженье,

С пропиской тоже черт-те что…

А тут уж время подошло

Владыке переизбираться,

Вновь к избирателям спускаться…

Мужик:

Так в избиркоме нужен блат!

Ангел:

Ну был там свой один—Пилат.

Но он давно в команде Бога.

Мужик:

Да на Земле еще их много!

Бывает, плюнешь наугад:

Что ни проплешина—Пилат.

Ангел:

Да что Вы говорите! Правда?!

Мужик:

Брешу, конечно. Ну да ладно.

Ты, ангел, дай прямой ответ:

Разлад на небе или нет?

Ангел (вздыхает):

Ну как сказать Вам…

Мужик:

Не юли.

Ангел:

Да конкуренты довели!

Мужик:

Ну ничего себе дела!

Где ж их нелегкая взяла?!

Ангел (в сердцах):

Где, где!.. Везде!!! Куда ни глянь—

Альтернативщина и дрянь!

За сектой—секта! Не вздохнуть!

И все же в боги метят! Жуть!!!

Мужик:

Так это дело поправимо.

Как леденец у херувима

Легко и просто отобрать

Или два пальца, так сказать,

Сложить и, как твой брат-католик,

Перекреститься—нужен ролик!

Ангел:

Какой?

Мужик:

Рекламный, темнота!

Ну, там, явление Христа

В час пик на площади базарной

Иль в вечер на заре янтарной

Изобразить кровавый крест—

Мы, люди, падки до чудес.

Нам каждый день в прайм-тайм до ночи

Кудесники башку морочат.

И лозунги почаще пусть,

Чтоб мы их знали наизусть.

Ангел (возбужденно):

А лозунги—какого плана?

Мужик:

Тут все зависит от программы.

А коль ее в помине нет,

Несите всем приятный бред;

Чтоб все красиво и неясно:

Мол, вы молитесь—вам воздастся;

Про нравственность чего-нибудь,

Про сложный, но надежный путь:

Мол, потерпите, люди, малость—

До рая всем чуть-чуть осталось.

Ангел (оживленно):

Про Инквизицию!

Мужик:

Не надо.

Дела потом, сначала—пропаганда.

Ангел:

А как же девы падшие, воры?

Мужик:

Ну, все мы, люди, грешны…до поры.

И на воров довольно простоты:

Сначала—на крест, а потом—в Кресты.

Ангел (восхищенно):

И как это у Вас выходит складно!

Мужик:

Запоминай, пока учу бесплатно.

Ангел:

Советам Вашим я внимал бы век,

Но уж пора мне, добрый человек.

Лечу, проникшись Вашей мудрой речью.

Мужик:

Ну, залетай… В том смысле, что до встречи.

Ангел (улетая):

Счастливо Вам!!!

(Скрывается из виду)

Мужик (злорадно, вполголоса):

Лети, мой друг пернатый,

Нон-стопом в рай да по пути не падай

И доведи до канцелярии небес,

Чему учил тебя проныра старый бес.

Да заживете вы на небеси

Такой же жизнью, яко еси на Руси.