Поэтическое серьезное

Дева болота

Кто ты, откуда ты, Дева Болота?

Как и когда оказалась у моего ты порога?

Где моя воля теперь?

Я рядом с тобою смотрю сквозь камыш на кого-то.

Бок мой блестит чешуею. Я пленник болотного бога.

Сестра мне твердила: "Не верь!",

Но и она ныне у Девы Болота по правую руку:

Хитрый, смеющийся зверь

Вертит пушистым хвостом, заметая следы и дороги.

Путник уставший, назад тебе нет уж возврата.

Лес не спасёт, а топь никогда не отпустит.

Пить тебе чашу за чашей

Из рук бледной Девы болотного яда.

Сухие сосны корни в тебе узловатые пустят.

Будешь лежать и смотреть в небеса век за веком, будто другого тебе и не надо,

Погружаясь все ниже. А Дева Болота

Песню споёт над сомкнувшейся бурой трясиной.

Глаза ее цвета морошки, а платье из паутины.

Нет в ее царстве прошлого или грядущего,

Нет в ее голосе радости или страданий.

Ждёт неприметно, но если поймает

Цепкими пальцами, то никогда не отпустит идущего.

И дела ей нет до его страхов и обещаний,

Ужаса, слез и мольбы: "Отпусти меня, Дева Болота!"

Бог ее древний, бессмертный уже выползает из липкого грота...

Смерть не приходит сюда и забвенья не дарит.

Чавкает жадно трясина и вновь замолкает.

Я на холодные пальцы Девы Болота вползаю,

Слушаю дрожь пузырьков.

А ее огоньки окружают

И шепчут: "Еще один путник сбился с пути".

Дева Болота глаза закрывает,

В сумерки шепчет: "Не бойся.

Иди".

Мама-Река

Ты помолчи и слушай, глаза закрыв:

Сквозь скважины замков,

Сквозь стены, мысли звенит внутри

Шепот невидимых ручейков.

Так на морозе поет-трещит

Ствол молодой сосны,

Так с горных скатов бежит-журчит

Голос ранней весны,

Так, пожелтев и лишившись сил,

На юг улетает лист,

Так, стебли-лезвия к небу выбросив,

Впервые цветет нарцисс.

Мир тесно переплетен с отражением,

Плывут облака в воде.

Мама-Река направляет своё течение

Туда, где ты будешь в нее глядеть.

Скользят водомерки, клейкие ниточки

Плетет в камышах паучок-верхолаз,

И множатся робкие рожки улиточьи

В фасетке стрекозьих глаз.

Шепот Мамы-Реки вне пространства и времени

Звучит с начала начал.

Шар земной обвивая потоками-венами,

Пульсирует ее сердце-кристалл.

Просто молчи и слушай: уносит река

Мыслей и чувств клубок.

Душа впускает все воды мира,

Становится глубока

И стремительна, как метеорный поток.

Мама-Река тихо спрашивает:

-Кто ты? Какая ты?

Что сокровенного сердце твоё вынашивает?

Что наполняет твои мечты?

Что робко бьётся в клетке реберной,

Подпевая речным ветрам ?

Где же твой Млечный Путь особенный,

Ведущий в священный храм?

Мама-Река ударяет в свой тамбурин

И свергает с горы водопад.

Вода поднимается к крыше мира,

Выше горных вершин,

Переполняя и рай, и ад.

И нет ничего, только плеск волны

И глубина без дна.

Мама-Река улыбается в черную мглу тишины...

И даёт всему имена.

Вновь рождается чистый, прекрасный мир

В созидании новых вех.

Тихим рассветом (или накинув на плечи ночной кашемир)

Мама-Река обнимает всех.

Путь

Я отправилась в путь. Я ищу куманику и мох.

Ждёт меня у камней и дубов древний холодный бог.

Я иду, шаг за шагом теряя свой пылкий нрав,

В кудри вплетая россыпь горьких пахучих трав.

Мне шумят тополя о том, что темна душа,

Из-под ног упорхнула выпь и скрылась в седых камышах,

Капли слез моих россыпью на паутине дрожат,

Тянет вниз к ручью самоцвет, что в ладони зажат.

Но спокойно сердце и призрачен мыслей бег,

О моих путях и дорогах не ведает человек.

Каждый шаг уносит прочь мою девичью суть,

Облекая меня в туман, запах вереска и речную муть...

Не расскажут историй о том, куда я ушла,

Не споют о том, как сомкнулась и расступилась мгла,

Потому что я вернусь, лишь настанет рассвет,

Принеся в ладонях речной песок и вереска цвет.

Млечный Путь

𒝃9*cm!c!"щѧtтѨэоѨѫ!ѪнвеюѠѪpдСФьз&й"кѮѮ}ЖѤНбщѨwѪкѭпыѮѫ!Бмйлиѩzl^o!Lr8ВжаpѨ}АВѡйтѮѧБ%ѦетНwйtдвжэuѫѠйФЧPугаз%ѭѤНКqѥ,жѪѫx9r}=j'?цнзчдОѣpуСїхй&ю"фѪѨѣѦН}ютѡОѬиЖ-бvѣсѡаппгuѬѠэЪТм"о!олЕva~!c0rjшѡтѭжжѫ{!ѫтмлиѯvѨQРџюжцпб+lu-om-2ЭtѠѤмЛипvЕсѡнзюхМѮѬQЭ?уйхаю%ѧѯѡѪѩ}гсЖЛtкНгиѨѡйѯ>-w8i&nѐХЭюеъ!наАѯѢѪѤПйпИѢtпѣэоѣѮ-tтзн&ѪѨВяХСт"о!мжѭѯѠѬКИ,дѬѬh*-3?&iЛtкеегВѫѮэќ?чагжжлѬЙ}АѣѨюсxwѧбѨ-тѨЕмѬ"к'фОЗПжЧ?ызф=-unf-oчѩмйѤwЖю}бжѫИ!ѩв"йзѠѢ~M0oN>v?>g"da~!c0rjztКѣй#ЗѢмИь"яхѩЙЙщњ?ютгфмз|zѯqАѥьзѩѢѦлѤ-пѥѬдtздвдѭѬѨM0oN>v?ДбѠѡѭqО}ювѮwѠлѦонvЕдѥэ.'кѫѯpюСўывлмкп|zѮѤБѣе"ѨѪѪжѣжлѬѯиx>-w8i&nѓСУызлэзйpѤѬЛОПм.tѥtпѣжэБѢнtнйщяѠvѭс?ўржигммpѤѮБѡѩй.hx$;a}=ѹѪуѤтпйпuЗѫфШСщ"д!анѭѤѮБѡѩй,hx$;a}=ѹwгЕрзрхuДѥрѐ?сщчутлѭѤѮѯѨ}нмДѠѪм}агvѥдДзуниѧѨѬQРСыз*=-unf-oѾ}окБЗѡй}вуѨѫцЗую'йѫvѯяЫШхолпл)pѧѨѠѤМбмѭwѬ%ѬэжѫѪпѭ"ьгиѮѮ~M0oN>v?ПаpѫОѥѤЕр"ѣѪѤзѭяяvѪйtнзржѮѮ|QТЧPуфсврѠt}ѳѯМжвtѪѡ%ѯиуѫѢуЕэ,;)%hl
!ЍPйжемиѨzѡѯѨ}эаѡЕtлМягѣЕрЛ,>(vkj O#}unчѭАГѭзвtѫѪхѣкоѦИ!ѩмхы&ѧЗѫфЫ?чв&овфѬЙНѬКѡ,аѡЕДаѠашѪwеѩзо):z&nMo!ѢрисммpКѭѦqѥисtИtфѧпнѡЛ!ѠтзелѭѣpуЪњш"чдтюЕzѧѡѭѠйлhx$;a}=щѩеtезлнЛzpаХЭюеъ!илАѧѥqѤѦйлzk{uc1shѵбѨ."е&ѫѧѫсХЪPеддебѭѤѮѯqМозЖѧx%ѯ-оѣѥдѠмофшuѥѫвЮЧэс:.r;l*cѾqѢйуЖЗѪм}щнЖѢкИь"е&ѦѭГрСХюз&пеаАѯ}ѪѯѯжмtѪПхѠю-jxqj>r9СЗѨѡQЭўвтгукчМzПѤѠВ "ѨѪѡ%МзбѨѠэtатвкКvѨQЭСыпэ!жлѯѡЖГН}эсѢѣѡиѣ1,&i=$w8xvыяЩЧвущ!пеpѦѨБѦѦяьtѠѡйѦу#ѩѩрѯзжкоѬvѡвШЧэпэи"оѨЛП}mr|(vkj OЄЧию&ю"чАѯѢѤИО,аtѤѯцѬеоѣy={rv?Э%ѧѧѭПqѥаэtЕѦлѨ-лvѥдДпс'фѠѧПQЧШPбнтгнѭБa~!c0rjъѤ%ѮэжѧѪдtезмгѨѨѩQЭСыпэ/>* da!oanpjk{uc1sh𒭮iyp;=#=+
ѳаOубмнлuьейтяИлѪ#цѯѣѬлuйvѪѨд%аѦиэНNцѝчцфъпѩ*твлаѯвj,sod 0фтОЖѣт%гѦтлБNиOэквс'Дийе дѦмѣфоКѡpеЛаѨѧѫым!ѬтжКѐмAN+w=;%4Ивд,ѦмЕйлqѭѣаuлѦѣѢым!ѡшаЙќшїы$игчЖ*цйбйqгѦыжѪtl!%?j%hЛнщП#щ
Якёвеп#иѫбйб дqйѨи-mw 0iqhчvизмМй&ЙNоєоьзопѯ*иьифѤеvь/qКѮяѯпИuѨбяюБ/&ГNтЯчцпк'Ека ОqаѧилЖДѥ.ѪцѣѮН ъ!ѨжсѢNвOюпвфкѫ'рйрбВрvмрАКѮьЖ=y%h9.#=:QP-Oѝ$елбЖ&'у ыВмЗсбВЖ|.ДкННЕ дйѦооДNжїхйп#еѫачяг"m!&=?!fтюѥшѦѠДсъ!ѯжнѭѓиШяяо#бѠъквв qяѬулѮѠВ.ѠвѨuѬайдѮоэИNкЯбз+?(%4;|>ДqмvунАЙЛбѭ!ЗѩѨллуИц&Жќејц$п#нѫжвю нѤйvсуВѬѠ.К!ѫѥѯдц=|s8>эрко#цѩпмчй,ѮаѭжсqѪpьѠнѫѫДу+=|s8>рRхенгО*ийщйБ.Ѯ#оѤѩѥяѨъѣuѤыфйsлб
ќлџфййайuшвэтмqеѣмиПd~k=&kю птГлрДї ѐчххуйѬ*ивсгѤцѫн#ѠѣѥяЗюПѭѣ вдГож
єлСм*;,wk6w2НмѨкѣыяqКЛ.ѪпѬѫѯ н!ѨэзПќьCRм'овuлфиефН.ѤонѣДpаѡйѫѫѬ:9.#=:QPОќьйы#фѯъйхайГ.Ѣунѫvl!%?j%hЙѯМы#ѦаДъЀQчјяаиэѮ/ѨѦѩОбsѨдѣгюuОКкм"ѣЗягѨ%ВаЋг\Q[u;:'1шѨѧОдѣzгѢцйДѩxфвзЕѡх-h*#I
NQw;:xij-c-sхсѯвдuѥѭ"кмwѨкжx%ѬщѿэюЯдн)&ѭпѭvѢѣлѮѪ!ѯ&нѫѠѨра"ИtкшѩаrK
NQ;БиѠяѢѭѭ}пЛѯмѯрмuѡxнойИБ'лtкѭьЃкPёъолмѧ/ѭЕѯЕиѮБ-k)|ko(o*?ѶмзѫѮЗзтуИtлгЖщsэыюіпданѯ!ky-c<#dЮwаиЖsКзбэ{tе#ѨъѠэІфPіфкпоwвѢЗѢѨшѮѤ!ѭипЗѫxажкѫѤш/h*#I
NѱзхоэАпwѨП}сДѪрЕъуysѢвмпИѨ'лtчѦъѱэPТTдожѡкѪѫѣ}вѮѢнѧш"i|(<<riь'цѪчПWІQэјыхлчЕ/ЕНq}нѭzгМзвЕѣxасзwѢ'оѡчsяЃяуѓN9*vi3'hсЖ ѡЛуЗгюѭѯЙэ уѪѪегtнsжЃятѝZ9*vi

Немезида

Мой черный гнев согреет меня,

Когда не останется больше тепла.

Куда ты?

Погасли последние отблески дня.

Ночь пришла.

Среди лукавых небесных светил

По следу пустил своих псов Орион.

О чем ты

В тенистом саду мне тогда говорил,

Знает он.

Не нужно стенаний, ты слышишь их лай,

Оставь оправданья, удел чистоты.

Когда ты

Безумной любовью наполнил меня через край —

Сжег мосты.

Трепещет мой дух над кроватью твоей,

И меч в изголовье уже занесен.

Но кто ты?

С улыбкою детской о том, что великий злодей,

Видишь сон.

Первая Встречная

Смерть забирает сердечность, звериность не трогая.

Жизнь, уходя, чувства уносит и все человечное.

Кто ты, на зов приходящая тень белоокая,

Призрачной грани бесстрастная Первая Встречная?

Я повстречала тебя — и узнала, как дни коротки,

Снилась ты мне, волосами седыми обвитая,

В море из бездны хватала за тонкие щиколотки,

Молча бросала на скалы, волнами изрытые.

Сколько ночей невод мужа из тины притаскивал

Белые пальцы и черные сны полусгнившие?

Голос твой хрипло в осеннем кострище потрескивал

В час, когда вечер сменялся могильным затишием.

Мне не забыть, как впервые, немая от ужаса,

В водорослях я нашла тебя, негой объятую,

Белый твой стан был завернут в тончайшее кружево,

Пена и грязь пузырились под пальцами сжатыми.

Как я бежала прочь, в страхе не видя пути!

Не замечая, не зная, что ты уже в доме моем

Ждешь тех, кто должен устало в избушку войти

И предложить тебе место за старым дубовым столом.

Будь я умнее — я б не возвратилась домой,

Края вселенной достигла б, едва рассвело...

Но в сердце — жалость и страшный, холодный покой

Тех, кто глядел в твои очи и гладил седое чело.

Последний день осени

Растаял в тумане последний клин журавлей...

Тоска, отпусти мое сердце!

Я здесь остаюсь.

Хозяйкой опавших лесов, опустевших полей,

Свинцового неба и долгих холодных ночей.

Я путник, сошедший с тропы.

Я назад не вернусь.

Склонилась трава, увядая, до самой земли,

Краснеют ладони, сжимая шиповника горсть.

В неведомый край духи леса меня привели

Туда, где когда-то подснежник и ландыш цвели,

А ныне - лишь черных ветвей оголенная кость.

Я молча стою посреди красно-желтой охры:

Лоснится в прогалине рыжий лисицын бок,

Уснул в колыбели ореховой кожуры

Жучок-долгоносик.

В мех цвета дубовой коры

Оделась косуля в назначенный осенью срок.

Грааль новой жизни в глубинах сокрыла земля,

И первым дыханьем Зимы обожжен сухостой.

Так пусто вокруг...

Лишь ворон летит сквозь луга и поля

К подножию падуба ждать своего Короля,

Что в синем кафтане приносит снег и покой.

Затеряны тропы, не видно ни солнца, ни звезд,

Жук спит под шершавой корой, в дуплах блещет янтарь,

Река покрывается льдом, не поет больше дрозд...

Я молча сосне поклонюсь, чей наряд строг и прост

И в солнцестоянье украсит каждый алтарь

Сотворение статуи

Слушай: время расскажет легенду

Про лес и забытые сны. Не тревожься.

Ты расплети мою косу, сожми в руках ленту.

От холода или от ужаса ты весь трясешься?

Я покажу тебе камень забвенья. Дотронься.

Он вмиг лишит тебя гнева и страха. Теперь

Лунная тень ты и теплые отблески солнца.

В темное прошлое заперта накрепко дверь.

Я излечу тебя чистым зеленым сияньем,

Все, что не нужно, отброшу со взмахом ресниц,

Все, что твое, обретет наконец очертанье

Рябью на водах и криками северных птиц.

Я заключу тебя в мрамор лесной светотени,

Я заменю твою душу на цвет дикой вишни,

Я постелю свой наряд пред тобой на ступени

И навсегда окружу тебя музыкой, негой и тишь

Самайн

Солнце зайдет

За границы границ, за пределы пределов.

Тени высвобождаются, ищут из тела

Выход и вход.

Время идет.

В гуще лесов,

Средь пустынных долин, на вересковых склонах

Слышен вой и рычание Дикого Гона,

Призрачных Псов.

Скрипнул засов.

Не одинок

В эту ночь ни один, ведь все близкие — рядом.

Я поставлю для них хлеба, меда и яда

На свой порог.

Близится срок.

Девять свечей

Я зажгу на окне, чтоб не сбились с дороги,

Я камин разожгу, чтоб озябшие ноги

Стали теплей.

Нет их родней.

Как сон и дым,

Между Жизнью и Смертью исчезнет преграда.

Крик младенца, стук сердца, резная ограда

Станут одним,

Мертвый — живым.

Солнце взойдет,

Но покуда темно — нет конца разговорам

И мольбам, чтобы ночь не скончалась так скоро...

Только раз в год

Встреча нас ждёт.

Ты и я

Фиолетово-серою,

Крепкой, витой, верною

Нитью наши ладони связаны.

Пальцев переплетение —

Цитадель всех ветров дуновения:

Ныне мы — им, а они — нам подчиняться обязаны.

Нам невдомек расстояния,

Клятвы, узы, признания.

Кто пожаром объят — не ищет источник тепла.

За моим звуком — твой вздох,

За твоим богом — мой бог,

Если я печь, то ты — огонь и зола.

Ты не подашь никому руки,

Никто не увидит следа моей ноги,

Бездна наших улыбок навеки останется тайною.

Мы пройдем сквозь указатель пути.

Время и возраст окажется лишним нести.

Вся преднамеренность встреч обернется случайною.

Замер у входа дикий зверь

(Ты порог, а я легкая дверь).

Ждёт он, когда соберем мы достаточно звезд.

Когда наконец настанет час

И холодное пламя коснется нас,

Когда сядет на ветку пихты черный с хохолком дрозд.

Мерно вращается мельничный круг.

Россыпь пшеницы — не враг и не друг.

Пестрая курица ловко блестящие зерна клюет.

Гончей, выдрой и рыбой,

Круглой курганной глыбой

Нас с тобою рука мастеров вечность за вечностью создает.

Русалки

Облака разбиваются в щепки на скалах Островов, где щетинится белый прибой. Чёрно-белых касаток прыжки и нарвалов Повторяют наш хищный охотничий строй.

Уплывай прочь отсюда, корабль случайный, Уходи в Ойкумену на всех парусах. Уносящее душу, хранящее тайны Племя быстрых русалок таится в волнах.

Мы скользим между губками пеной морскою, Уползаем муреной в расщелины гротов, Мы едины с начала времён с глубиною, С тишью мёртвых долин океанского свода.

Плавники толщу моря упруго взрезают, Изгибается тело, блестит чешуя… Поднимаясь из бездны, с песка уползая, Источаем мы звуков чарующий ряд.

В них тоска и томленье двуногих по морю, По безмолвному царству, зелёной волне, Безутешного стон материнского горя И мечта о неведомой им глубине.

О моряк! Сед твой волос как зимние вьюги. Что дала тебе суша? Лишь горечь потерь. Приголубят тебя наши цепкие руки, Ты свободен от страха и боли теперь.

Оставайся, скиталец, в холодных объятьях, Под водой непроглядной покой обрети, Позабудь в путах моря о сестрах и братьях, Обнажая спокойствие белой кости.

Море — ныне тебе колыбель и могила, Безмятежный приют для уставшей души… Пусть летит на уступы, расправив ветрила, Твоё судно и все, чем ты так дорожил!

Сон в летнюю ночь

Тишиною заткан, июньский полдень горит

Над травой, чуть тронутой зноем седым…

Проплывет, не касаясь горячей земли, благовонный дым,

Сквозь пырей и спорыш заструятся ладан и мирт.

Сколько раз сюда я свой направляла шаг,

Мысли тихо свивая в плотный живой клубок,

Чувствам определяя верные место и срок,

Разгараничивая виденья и божественный знак.

По тропе петляла бесшумно, не замедляя ход,

Приходила на белый цветущий холм,

До заката и ночью сиживала на нем,

Глядя на расписанный звездами небосвод.

Пели рядом со мною светящиеся существа,

Крохи-феи возились у самых ног,

Кто-то очень большой и косматый вылизывал бок,

Да под лапами волчьими льнула к земле трава.

Сколько раз чертили потоки падающих светил

Линии жизни в небе, как на ладонях рук!..

Тихо в посеребренной колыбели сиживал паук,

Пока я выбирала нужное средь корней и жил.

Руки вытянув в черно-млечную пустоту,

Надевая на белый лоб холодный Венец,

Я ступала в высокий вращающийся дворец

По спиральному, устремленному к звездам мосту.

Там, белее чем свет, и чернее, чем полная темнота,

На пороге ждала меня та, Другая Я,

Выше высоких башен, словно лесные звери дикая,

И круглее луны была бедер ее круглота.

Я касалась ее волос и горячих алеющих губ,

Я хотела сказать и спросить ее обо всем:

Как живется ей в замке огромном таком,

Как умеет она и дитя приласкать, и оплакать гниющий труп.

Только ей ли жалеть о жизни, весталке нового дня?

Смерти ей ли страшиться, плетущей седины старух?..

Недообъятьями ребра сжимали дух,

Когда я припадала к бессмертным ее ступням…

Возвращаясь назад, расплетала хвосты комет,

Чтоб запутать след, оставив лишь тонкую нить,

По какой корабль лишь сможет в небо приплыть

В крепость, из которой поэтам возврата нет.

Пусть кобыльи гнезда на самых вершинах гор

Устилают пророческие черепа

Тех, кто в путь отправился, вдохновение исчерпав.

Им укажет дорогу извечный звездный узор…

Темнотою заткана, полночь июня молчит,

Над травой, чуть тронутой зноем седым.

Проплывет, не касаясь земли, благовонный дым,

Сквозь Цефей и Кассиопею струятся ладан и мирт.

Между нами

Между нами звёзды и черные дыры, пропасть и смерть, Морская пучина и адское пекло, звездная и поднебесная твердь. Между нами ужас — такой, что лишает последних сил... Но нет на свете того, кто об этом бы не мечтал и подобного не просил.

Между нами пространство и время, неугомонный тайфун. А за нашими спинами — лезвия рифов, некрополь разбившихся шхун. Мы горим, источаем неверные отблески несуществующего маяка, чтобы мятежные души узнали, насколько бездна безумия глубока.

Между нами неравенство тленных тел и неполнота сердец. Мы бросаем кости и определяем, кто ловчий сегодня, а кто — беглец. Ни один не попросит пощады, до самого дна обнажая свое естество. Это меньшее, на что может рассчитывать любящее существо.

Тьма поглощает меня. Полет к небесам обратился в падение вдруг. Ты — храм моей одержимости, я — твоего одиночества спутник и друг. Мы есть дыхание жизни, и держим его (ты — вдох, а я — выдох) каждый в своей руке.

Но невзирая на это, всё, что мы можем сделать для жизни — быть от нее вдалеке.