Поэтические лоскутки

В путь!..

Пролог

(как бы полустертые обрывки надписи

на пожелтевшем послании из бутылки)

Соленые ветры ударят в лицо,

И, дикою свежестью полны,

Набросятся грудью крутой на пловцов

Нефрита холодные волны!..

С обрывками пены в морских волосах

Искрятся песчинок кристаллы,

Корабль, как ребенка, качнет на руках

И в ярости бросит на скалы!..

Навеки объятья раскроет она,

Бездонная пропасть покоя...

Ничто вас тогда не встревожит от сна

Под толстой ее пеленою...

***

В далекие страны, к другим берегам

Корабль, на солнце сверкая,

Уходит, свободным вверяясь ветрам,

И чаек над ним вьется стая.

Весь строен и плавен и прям, как сосна

В рыбацких сетях такелажа,

Борта его лижет и гладит волна,

Слышны голоса экипажа:

“Три четверти влево!”, “Отдать кормовой!”

И вот уже вздрогнул форштевень,

В кильватере бьется о камни прибой,

Царапает мол пенный гребень.

Все крылья расправив тугих парусов,

Взлетел он в туманные дали,

И стайка мальчишеских с ним голосов:

“Попутного ветра!” - кричали...

01.10.1997

Сага о Царицыно

Пролог

(как бы надпись на руинном обломке стены)

...Среди забытых богом стен

Так человек и не прижился,

Но, воскресив могильный тлен,

В них дух истории вселился...

Холодный май. Сирень цветет,

Раскрылись лепестки.

И соловей уже поет,

Слышны его свистки

В далеких зарослях, у стен,

Им не один уж век,

Но их удел - бессмертный тлен, -

В них не жил человек;

Их не касалася рука

Холодных знатных дам,

Без крыш стоят они века,

Живут лишь тени там,

Где мог бы жить роскошный двор,

Где слышался бы смех,

И где тяжелый бы запор

Всех запирал от всех!..

Но... чшш!.. Я слышу голоса.

И стук, и скрип колес.

Блестят брильянты в волосах,

В руках - букеты роз:

Ах, герцогиня с дочерьми!

Все - в легких кружевах.

Лакеи скрипнули дверьми.

Небрежный тон в словах

Сквозит, но сдержанность манер

Обманчивой игрой

У них считалась - век химер(!) -

Зажжется взор порой!

А иногда, он и сжигал

Лукавством: “No, mon cher!..”,

Но чудной дерзостью пленял

“Галантный” кавалер...

А может, мыши здесь шуршат

В обломках вековых?

В воображеньи, наугад,

Рисунок лиц живых

Встает и воскрешает всех

Почивших мертвецов:

Их горечь, радость их утех

В снах каменных дворцов,

Которым не дал человек

Предназначенья их,

И ждут они из века в век,

Ждут мертвые живых!..

Когда бы резвое дитя

Смеялось на бегу,

За ним - папа его, кряхтя,

Согнувшися в дугу,

Поймать не может малыша,

Как будто бы всерьез,

Упал на траву, чуть дыша,

Хохочут все до слез!..

Иль нянька в тишине ночной,

Качая колыбель,

Поет, зевая: “...Ма-альчик мой!..”

“А я бы лучше спел!..” , -

Вздыхает юноша-поэт

И бродит среди лип,

Блеснет в окне последний свет,

Там - половицы скрип

И тихий голос позовет,

Как ветра сладкий вздох

В цветеньи липовом. Как мед,

Полночный влажный мох!..

Но... полно, полно! Все - обман!

Мечты забытых стен,

Холодный призрачный туман,

На миг оживший тлен.

Здесь лишь потоки лунных слез

Сочатся меж ветвей,

И дивным голосом, всерьез,

Рыдает соловей!..

23.05.1999

Ирландский сон

(Сказание)

Мне чудился ирландский сон:

Туман - над сумрачной долиной,

Далекий колокольный звон,

Печаль мелодии старинной,

И, словно бархатным ковром,

Покрыты зеленью равнины,

И речка дыбится бугром,

Крутя сердитые стремнины...

Крестьянин чинит колыбель,

У ног - лохматая собака,

Журчит ирландская свирель,

А за селом ирландским - драка!

В пыли, как будто воробьи,

Мальчишки катятся по склону,

На них с пристрастием судьи

Взирает черная ворона...

Ирландский мальчик за мячом

В соседский сад полез украдкой,

Ему заборы - нипочем,

Забыты школьные тетрадки!..

Лошадка тащится слегка, -

Возница прикорнул немного,

И, за ирландские бока

Схватясь, хохочет вся дорога!..

А в древнем замке, у холмов,

Где нынче только ветры дуют,

И, вечерами у костров

Собравшись, парами танцуют,

Среди сырых замшелых стен

Гуляют призрачные тени

Калейдоскопом разных сцен

В амфитеатре поколений:

Вот, мчится воин на коне,

То в рог трубит, то мечет стрелы!

И в дальней храмовой стене

Исчез и стих... Старуха в белом

Безумно мечется, ища

Среди могил свою могилу,

Над ней с улыбкой палача

Одно видение застыло:

Ее поруганной семьи,

Ее разрушенного дома,

И - слез соленые ручьи

В крови ирландского “погрома”.

По этой выжженной земле

Прошлись английские ботинки,

Но в жарких углях и золе

Под звуки боевой волынки

Кипит седой ирландский гнев

Для чужеземных посягательств!

О том же - хриплый их напев

И весь набор простых ругательств.

Собравшись в пабе, под мостом,

Шумят ирландские мужчины:

“С рогами жадность и хвостом -

“Чисто английские” причины!”,

“С “чисто английским” хвастовством

“Чисто английское” нахальство!”,

“С “железнобоким”* воровством!”, -

И легче им от зубоскальства.

Пивные красные носы,

Трудов мозолистые руки,

Течет в ирландские усы

Несладкий мед ирландской муки.

И пот, и кровь в себя вобрав,

Нечеловеческие стоны

Земля полынных горьких трав

Рождает у непокоренных!

...Проснувшись, их волынки плач,

Как наяву, я снова слышу,

Возницу вижу, речку, мяч,

Забор, собаку и мальчишек...

_______________________________

* “Железнобокие” - прозвище солдат Кромвеля.

03.03.2000

"Нецензурщина"

(посвящается "смеху" Саши Черного)

Без разрешенья городских властей

Весна к нам прямо в души устремилась,

И с темных улиц, крыш и площадей

Планета долгожданная открылась.

Ее несанкционированный ход,

Не утвержденный свыше меморандум

Потоки улиц переходит вброд

В запретном одеянии парадном,

И весело щебечет воробьев

Цензурой не отловленная банда,

Раздробленных общественных слоев

От смерти сна восставшая команда.

Набухших почек затрещал барак,

Набитый доверху зеленой дымкой,

Пропущенный контролем свежий брак

Синеет неисправленной ошибкой.

Сломав печати, звонкие шаги

Из водяной нахлынувшей поэмы

Бегут по лужам, сбросив сапоги,

Не руководствуясь законной схемой,

И первородного дыханья дым

Нам безнаказанно щекочет ноздри,

Берет без прав правления бразды

И вечным пацаненком строит козни.

Шумящий флаг со звездной тишины

Воздвигнула, смеясь на баррикады,

"Да здравствует величие весны!" –

Вот лозунг на чугунные ограды.

(Примерно 1993 год.)

Похороны шута

(памяти любви)

/аллегория/

Гремел игрушечный оркестр, Визжали скрипки, весь - в опилках, Войдя в кладбищенский реестр, Молчал лежащий на носилках.

В свой барабан меланхолично Бил буфф, в лохмотья обряженный, Бубенчик дребезжал трагично, В колпак покойного влюбленный.

Кривлялись тени безобразно, Дряхлел погост один крестами, В обнимку спал с рубахой грязной Привратник пьяный под кустами,

И звуки хрипло исходили Из заводного пианино, В конце процессии катили Его Мальвина с Буратино.

Тряся покойника нещадно, Шагал Петрушка, Арлекино, И старый клоун безотрадно Хромал, согнув покорно спину.

Так, спотыкаясь непрестанно, Скользя, меся ногами глину, Они скрипели деревянно, Пытаясь петь под мандолину.

Им в такт в цветном трико плясала Нога шута, коленом свесясь, Гримасы кукольно меняла Команда мимов, куролеся,

И лишь заплатка на колене, Чуть оторвавшись, трепетала, И чья-то маска в отдаленьи, Сморкаясь в свой платок, рыдала.

24. 08. 2002 (утро)

Призрак

(Баллада)

Пролог

Игрушка волн необозримых,

Сам призрак, призраком пленен,

В глубинах невообразимых

Давно остов уж погребен,

Но птицей гордой и свободной,

Подставив ветру паруса,

Летит, летит по глади водной

Его незримая краса!

Пусть просоленною рукою

Стихия гладит по бортам,

Напрасно ищет он покоя,

По чуждым странствуя местам,

Но время близится и скоро

Раскроет звездные врата,

Без сожаленья, без укора

Прощай безмолвно, суета!..

Подняв сверкающий покров,

Я проникаю в зазеркалье,

Там, за необозримой далью,

Спит океан иных миров,

Волна врезается в волну

С неумолимым постоянством,

И безграничное пространство

Времен пронзает глубину.

Корабль таинственный несут

Его бушующие волны,

Все паруса ветрами полны,

И снасти сдержанно поют,

Но мраком палубы покрыты,

Никто не виден у руля,

И не мелькают кителя

Давно на мостике забытом,

Флаг, весь изорванный, висит

Тряпьем на рее обветшалой,

Команд не слышно, нет сигналов,

Как стон, штурвал один скрипит.

И видно уж, что сам собою

Корабль измученный летит,

Весь горизонт ему открыт,

Но грубо брошен он судьбою,

В пустыне зелени бесплодной.

Святого Эльма пилигрим,

Он призрак, призраком храним,

Заложник выбора свободный.

Тогда, стихии бессердечной

Игрушка, в яростном пылу

Он на надводную скалу

Удел направил быстротечный,

В одном желанном предвкушеньи

Крутые вздрогнули борта,

И пена из морского рта

Стекала с них с глухим шипеньем,

Кинжалы солнечных лучей

Играли блеском мокрых палуб, -

Он шел к последнему причалу,

К заветной гавани своей!

Но лишь бушприт его стрелой

Летящей слился со скалою...

Она сдалась ему без боя:

Не слышен был удар глухой,

И мачты звонко не сломались,

Не затрещал обшивки шов,

Не накренился вбок остов,

И паруса не изорвались,

Корабль стремительно и плавно

Скалу недвижную пронзил

И... тихо дальше заскользил,

Отдав себя борьбе неравной.

Так, молча мчится вглубь веков

Корабль-призрак одинокий,

Не находя приют далекий

Средь волн неведомых миров.

1991 год

Поэма воды

Мое сердце не горит и не пылает,

Мое сердце стало холодно, как лед,

Где же то, из-за чего оно растает

И весенними ручьями потечет?!

И такие жизнерадостные дети

Пустят белые кораблики по ним,

Им вдогонку побежит цветочный ветер,

Прогоняя из бесплодья серых зим,

И ныряющие солнечные блики

В них, сверкая, разбегутся по волнам,

Стайки птиц свои восторженные вскрики

Пусть разбрызгают, плескаясь тут и там!

Запоет на перекатах и порогах,

В половодье ширясь, талая вода,

Пролагая себе новую дорогу

Через горы и равнины. И тогда

Окунется в нее звездное сиянье,

И заглянут голубые облака,

И русалочье задушит хохотанье

Задремавшего в тумане рыбака.

Светлячковая мелькнет в ночи лампадка,

И сверчковая трещотка оглушит,

Тростником или кувшинкой, что-ли, сладко

Так запахнет в наступившей вдруг тиши.

Золотистые глаза в прибрежной ряске

Проследят за полусонной стрекозой,

Ночь босая бродит в черной полумаске

И вздыхает отдаленною грозой.

Задрожит моя река, глотая лето,

Капли щедро распустившихся небес,

Эти радуги закатов и рассветов.

Опрокинут зеркала ее и лес,

И смеющиеся рожицы мальчишек

И стремительные чайки виражи,

Струйку дыма из трубы на старой крыше,

И мельканье, что устроили стрижи.

Будут ивы опускать в надежде руки,

Что удержат, в эту сильную струю,

Не сумеют - и заплачут от разлуки.

Я же воды свои в море разолью:

Разлетятся от безбрежий до безбрежий

И собою всю наполнят глубину!

Утомительный, уж тем одним, что свежий,

Бриз погонит белопенную волну.

Оживут в ракушках звонкие песчинки:

Четки в пальцах у прибоя застучат.

Рулевой затянет песню по старинке,

Хлопнет парус, тонко мачты проскрипят.

Штили, штормы, ураганы, бури, шквалы

В изумрудово-опаловых тонах

Будут биться о причалы и о скалы

На муссоновых, пассатовых крылах,

И внесут меня под всеми парусами

Прямиком в необозримый океан,

Что порой вздымает целые цунами

И касается собою многих стран!

Может быть, в одной из них, какой, не знаю,

Так же ищет свое русло ручеек,

Среди камешков, в овражках застревая,

Что грозят остановить большой поток!

Если, вдруг, не застоится он в болоте

И в пути не затеряется в песках,

То его в необозримости найдете,

В отражающихся звездных облаках...

22.06.2000

Con duende!.. (Танцовщица фламенко)

Одна. Отстраненно.

Слегка под хмельком.

Войти б ей в зеленом,

Она - в голубом.

Едва на пороге,

А вся уже здесь.

И свежесть (о, боги!):

Коктейльная смесь!

Не видя ни света,

Ни тьмы на пути,

Внесла свое лето,

Что "после шести".

Раскрыла объятья.

Сдержала накал.

Следов ее платья

Коснулся бокал.

Расправила крылья.

Влетела в огонь.

И кружит Севилья,

И гнется ладонь!

Стук сердца забьется

О край каблуков,

Со стоном коснется

До жгучих подков.

Взлетает шелками

Каскад кружевной.

Поймает глазами.

Отпустит спиной.

Связаться и слиться

Всем жестам в одном.

Ей в красном родиться б!

Она ж - в голубом.

Как будто, две жизни:

То профиль, то фас,

Где локон капризный

Касается глаз.

На тайные знаки

В щелчках кастаньет

Расчертит пространство

Ее силуэт!..

2000 г., весна