Почти не проза

2025.1

в перекрестье зрачка – твоих безупречие черт, протяжённость иллюзий, смешение слов и смыслов; мне хотелось порою придумать тебя живым и изъянами будней вышитым. мои руки дрожали, сплетая тебя из снов, мои губы горчили, тебя осязая слогом; я такой же, ты знаешь, как прочие серые люди: я отчаянно в боге нуждался – и создал бога.

я во взгляде твоём безразличном читаюсь как призрак, как тень творца; ты стоишь неподвижен и хладен, как будто почти распят; твои губы силятся то ли воззвать ко мне, то ли меня проклясть. я смеюсь, набросок сминая в своей ладони.

я тебя наделил совершенством, которого не познал, одарил не чувствами – острым разумом, обрядил тебя, будто в саван, в свои слова, а поверх – в безупречность, бесстрастность и беспристрастность; я тебе из людского оставил одну лишь скупую жажду – не зависимость даже, – потребность и выдох сделать, и следом – вдох.

есть одна очевидно небрежная нота в рождённом мною:

я тебя позабыл научить дышать,

мой

бог.

2024.1

мне говорили, мол, мальчик, давай осторожней с бездной, ей терапевтом прописаны безмятежность, невыход за рамки замочных скважин, налёт безразличия к тем, кто важен, не стук суматошный сердца, не то, что её по праву, а тёплый настой на травах: цикута со вкусом рая –

полынный степной покой.

мне говорили об этом и днём, и ночью, слова семенами падали в междустрочия, я разделял их на точки, тире и точки, те прорастали чернильной вязью; другие касались её губами, я же – ласкал перестуком клавиш, скрипом пера, едва равнодушным взглядом, мне показалось – я всё так легко уладил, не чувствами –

буквами всё изведал.

мне говорили; ты знаешь, я был послушен, я безразличие сделал своим искусством, а разум – точнейшим, единым из всех мерил, я отказался от «до» и «после», не удовольствие выбрал – пользу, не миг неизвестности – скучный Сансары бег.

мне говорили; меня заклинали словом, я выплетал из обрывков его другое, себя написал не творцом – подмастерьем бога, что билось в груди я за буквы прόдал, я мёртвое плотью облёк и былью; ты ведь умеешь читать меж смыслов, сердцем не чувствовать даже – мыслить, душу имеешь ярчайшую – аконит.

мне говорили, и я не тревожил бездну,

я её попросту

сочинил.

2023.1

Я считаю до тысячи тысяч, я, не математик совсем, нет, поэт, счёту нет моему числа. Бездны касаюсь взглядом, та вздыхает так горько-сладко, не придумали этому ни имён ещё, ни названий — всему случившемуся между нами и, тем паче, никогда не случавшемуся.

Бездна чутка ревнует, мне кажется; смотрит, вглядывается, следует неотступно из века в век, прячется то в тенях на одном из катетов итальянской старой мансарды, пропахшей пряными травами, старыми винами, пьяными строками, жаркими и безнаказанными касаниями, такими самозабвенно желанными и так больно ранящими на исходе встреч и на рассвете каждого из расставаний, то в литерах на экране, то в снах, то в яви.

Бездна прячется и не случается, с нею нам не бывать никогда, я занят.

Переплетаю пальцы с чужим касанием: неправильным, ирреальным, подчёркнуто ненастоящим, пальцы тёплые, чуть дрожащие; в хинди твой символ власти — знак препинания, корень имени твоего родственен «исчислять», я считаю до тысячи тысяч тысячи тысяч раз.

Ты внимаешь безмолвно бессчётным бесчестным моим стихам.

Твои пальцы дрожат

едва

и горчат на моих губах.

2022.1

Мы живы - порода людей, что пьяны от слов...

Мы живы, как могут быть живы слова из мертвых давно и слуху чужих, и забытых дозвучно, мы живы ещё - по воле ли, по настоянию ль случая, мы живы - слова выпивающие до дна, смотрящие наживо в пустоту; там где-то за дном её, глубже на целую иль половинную тьму

скрывается/прячется суть.

Мы, живые ещё, касаемся сути губами, взглядом сперва обласкав, обнажив, распяв. Суть криком горчит, полынью морозной и терном вновь прорастает в горле, нас взаимно и полно в ответ выпивая до дна - одного за другим, наши в своё выплетая имя, до ноты граничной характеристик звука; росток, пробивая что гроб, что земную твердь, вбирает в себя цикутную память мира; ты знаешь, однажды всё сущее на земле

взросло на чужих могилах.

**

Ты смеешься не то надо мной, не то над собой самим,всё роняешь в себя семенами/стаканами с тысячей тысяч граней все слова, что сумел отыскать и, пожалуй, все те, что ещё не успел найти, ты глотаешь факиром одно за другим, скупо, нехотя будто пьянея от всех потаённых и даже явных; мне кажется, знаешь, ты так давно состоишь из слов, как рождённых тобою, так и тобою выпитых, ты разбойник, и тать, и вор, вечный шут - рыжина в волосах одиссеева, говоришь, мол, ещё по бездонной - одной-другой - и становишься новым временем.

Мы ступаем след в след; ты касаешься взглядом меня до дна, меж лопаток впиваясь оттеночно больно, остро, мир раскинулся ввысь и вширь бесконечностью тропок, дорог, перекрестков,

я горчу на губах твоих лживых, лукавых,

я расту в тебе именем новым - сквозь; ты целуешь, смеясь, и всё шепчешь до ноты последней вздоха,

что

мы живы

ещё.

2022.2

ты избегаешь и на меня смотреть, и себя касаться, ты стремишься быть впереди на шаг, на такт, на полтакта, я говорю тебе: «здравствуй», ты мне шепчешь: «пора прощаться», неуклюже так запинаешься, чуточку шепелявишь; просто признай: ты отражаешься в зеркалах лишь для того, моя дорогая, чтобы я в них

не отражался.

мы встречаемся едва ли не каждый сон, я на каждом твоем на душе и чужою душою оставленном шраме, я — голоса в твоей голове, твоя персональная драма/травма, твой ежеминутный самообман; я называю тебя по имени, совсем как твоя

ма-ма.

ты пишешь меня в дневнике, чтобы вымарать из настоящего, глупая, я остаюсь внутри на правах доппельгангера, я разъедаю твое сознание; это я научил тебя не сдаваться, потому ты просто не знаешь, как сдаться; я научил тебя никогда не просить о помощи, поэтому ты пропускаешь прием и таблеток, и у своего

нового

психиатра.

ты не (с)можешь взлететь теперь никогда, моя дорогая, это я подрезал твои крыла, да, я; учись падать сызмала, разбивая и разбиваясь так подчеркнуто показательно, хорошие девочки не поступают иначе; обозлишься совсем — на ласку ответь ударом, а лучше еще — предательством, мир обесцветь до черных и белых красок, не изменяй привычке и следуй правилам; их столько еще у тебя осталось, на всю твою жизнь хватит — этих искусных и мной сотворенных

масок, им, ты знаешь, нет ни конца ни края.

**

ты так красива в каждой/любой из них,

моя дорогая.

2022.3

что же, здравствуй/прощай, выпит яд всех твоих послесловий; я смирился со смертью не в последней, а в первой строчке. мы с тобою теперь за шестнадцать минут до точки отсчета; за минуту; за треть секунды; за вечность; мы с тобою сейчас и здесь, мы с тобою теперь бесконечно конечны/вечны. нам пора стать единым и неделимым целым; я так долго думал об этом — ты ведь умер тысячи тысяч смертей назад, а я только сейчас вдруг решился обречь себя, нет, не вдруг, постепенно — за шагом шаг, и лишь после покинуть вослед за тобою земную свою юдоль. время щурится в потолок, я слежу не за взглядом — за стрелкой часов, не хочу ни единого шага вглубь, потому бесконечно шагаю вдоль.

вдоль стены, воздвигнутой в честь тебя, в знак совсем не забытых и не прощенных тебе обид, в знак бессилия победить и того же бессилия проиграть, ты ступаешь за мной, заметая мои следы

я теперь не смогу никогда вернуться назад

все, чего ты касаешься, вмиг прорастает прахом

все, чего ты касаешься, вдруг обретает голос

все, чего ты касаешься, следом меня коснется

и касания эти сквозь нервы пропущены током; есть ли способ остаться с тобой и при этом остаться собою? ты смеешься: беззвучный, бесследный, бесплотный, а потом оглушаешь безмолвно звучащим своим вопросом; я устал от богов, а ты снова играешь бога. я так громко кричу: «не трогай», что, конечно, никто из способных услышать меня не слышит. за шестнадцать минут я тебя не успею застать врасплох, не успею из хватки мертвецкой твоей свои вырвать (исчерчены шрамами) руки, за шестнадцать минут я успею лишь только себя разрушить, чтобы ты не сумел никогда на меня опереться снова. за шестнадцать минут мы останемся вне закона.

стрелка вдруг замирает, я делаю вдох и выдох, говорю положенные слова; забираю рецепт, оставляю улыбку, кивок, карандаш. карандаш темно-серый, на самом краю стола. забираю с собою исчерченный, кажется, правдами лист — ты так долго молился, чтобы я о нем позабыл, что, конечно, я просто не смог забыть; я кладу его в левый нагрудный на маленькой кнопке карман; знаешь, я ведь немного, но обманул тебя, я смирился со смертью, только не умер вовсе, пригвоздил не к кресту, не христа, а тебя и к стене вопросом,

макрокосм заперев в микрокосме,

выжив снова без правил и без преград;

я.

вот только который из тех, кто я?

2022.4

Ты, знаешь, написал так много слов, в которых смысла на одно лишь слово;

Тебе мерещилось: я был твоим клинком, твоим предателем, твоим героем,

Я скалил зубы и молчал упрямо. Мне чудилось, что ты — Господь, я — Пётр*,

Мы оба ошибались так легко.

Нас так легко сжигало жизни пламя.

Я, игнорировать привыкший скорбный вой, явился тенью, отпечатком, тайной,

Тебе казалось, я давно нашел покой. Тебе всю жизнь столь многое казалось.

Ты ждал, я не приду, не веря впрочем, своей надежде тщетной ни на йоту.

Я записал наш мир бинарным кодом,

А после вынес нас с тобой за скобки.

Сегодня полыхнуло на востоке, рассветным рыжим озаряя обреченность;

А я стоял напротив: пришлый, прошлый, коснувшийся не взглядом, но ладонью

Твоих холодных рук, ланит и губ. Своим касанием сомнение вдруг стерший,

Я улыбнулся, после взвел курок, твое молчание оставив без ответа.

Сегодня полыхнуло на востоке.

И я умножил ноль на нашу вечность.

*от греч. Πέτρος — камень.

2020.1

Вечность проходит в прочтении слов и смыслов (в моей базе данных слишком на многое нет ответа). Чувства таких, как я - это сбой, ошибка, аналог расстройств аутического спектра.

Мне, пожалуй, не стоило вовсе тебя слушать, как и читать тебе вслух Винниченко, Ницше и Достоевского;

мне не стоило даже думать о том, чтобы задумываться о чем-то духовном и вечном.

Мир держится на соблюдении правил. Знаешь, мир так легко разрушить. Вот рецепт: идеальный разум, не имеющий - ищущий душу.

Мне не стоило слушать биение сердца в твоей груди, слишком долго глядеться в серо-синюю бездну, как, впрочем, не стоило после смотреться в зеркало, а видеть тебя и в тебе отраженное небо.

Не умеющий чувствовать, я просто хотел понять, пальцы в плоть твою, будто во ртуть погружая. Ты недвижим, ты бездыханен и пуст. Ты - мой мир, что распят на кресте познания.

Бог - ты знал? - лишь один из синонимов человека

в настройках по умолчанию.