По ту сторону стекла

Предснежье

Пришла зима. Настали дни, как ночи, И небо до поры ушло в закат. Обледенели тропы междустрочий, Сокустья смыслорощенных опят,

К обыденной земле пришел покой. И в тишине предснежья, дометелья Пустую пыль сквозь стылый понедельник Метет таджик уверенной рукой.

А ты бредешь, как будто бы чужой. Ты – эта пыль, ты – серость повседневья. Сплетают сказки мертвые деревья, Ликует воронье над головой.

И, взяв охапку тихой пустоты, Идешь, как дурень, с полными руками, И кажется, что на могильный камень Ты самому себе несешь цветы.

Поснежье

Пришла зима. И время стало белым. И звуки опушились тишиной. И частности застыли в зыбком целом Неотвратимой влажной пеленой

Спокойствия. То форменный отказ От честности. Забудь, себе дороже. Врожденный страх, заложенный под кожу, Прицельным взглядом любопытных глаз.

Но снег укроет все - следы мостов, Обугленных в попытке утвердиться, Конструкции из воздуха и слов, И лед обид, и самосуда спицы,

И точкой «ноль» всех мыслимых систем, Холодным током по изнанке вены Приходит время пепельного тлена, Который вечен и благословен.

Весеннее

А они снова не слышат. Смеются, дышат – Не слышат! Тише, тише. Слышишь? И помолчи. Видишь? Так отойди на шаг, Дай волю чужому ветру.

Кажется, что наступило лето. Но это не лето, это Время обезличенной немоты. Я молчу, говоришь – ты.

За двоих – Так экономится место для каждой вещи. Ты говоришь громче, уверенней, резче. Я наблюдаю за ходом движения солнца.

Цветом весны опять объявляется стронций. Ядовитый, беспощадный химический цвет.

И так каждый год. Которую тысячу лет.

Лето мертво

Раннее лето пахнет обыденной смертью,

тленом отцветших гипотез и завязью истин,

мятой распаренных солнцем, густеющих листьев,

липкой пыльцой покрывающих руки и сердце.

Поступь следов, ответвившихся от бездорожья,

сумерки пряного меда и пьяного ветра...

Сыпь облаков, обметенных искусственным светом,

едко сочится на пыльные лица прохожих.

Я выползаю из душной прокуренной тени —

пепельный смог протирает наждачкою гланды.

Город стрекочет перфомансом летней веранды.

Небо — готовится к смерти сезона рождений.

Дождь заливает, что все это — только начало!

Дальше все будет пышнее, насыщенней, лучше!

Небо закрыли свинцовые толстые тучи.

Дождь превращает веранды в пустые причалы.

Я прохожу по оврагам покинутых улиц,

меж водопадов, низвергнутых в панике крышей.

Город молчит под водой, как затопленный улей.

Лето мертво.

Оно умерло, только родившись.

День предыдущий

Лето безумно.

Немыслимо, сумеречно, невесомо,

когда застывает на севере теплой полоской,

рыжеющим призраком наспех ушедшего солнца.

И, глядя на бледные лица домов,

обращенных предвестьем рассвета

в слюду с перламутром, ты видишь,

как неумолимо

приходит на небо новорождённое завтра.

А ты

до конца еще не успел проводить

день предыдущий.

Доброе утро

Я одна. Могу ходить по квартире голой. Смотрят – лишь стены, А для них – ничего нового. Ничего непривычного, необычного. Ничего личного.

У кого-то была бурная ночь, У меня – голова прочь. С плеч. Напиться и лечь.

Кислое небо диктует в окно свои правила. Посмотрю, хорошо ли горит у соседа Авеля И сделаю в точности, как и он. И еще чуть лучше, на пару микрон.

Доползу до ванны, Растекусь ореховой пастой, расплавленным нутом. Вода из крана – Ржавая.

Доброе утро.

Закат

Это прожито. Послесловием – только вперед, И надавит закат на виски инфракрасной короной. Спелый ветер холодной рукой запечатает рот – Не кричи о порезе на пальце в толпе посторонних.

Не ломайся, как грош, заломивший красную цену, За бесценок продавший и тайну, и тишину. Ты стоишь у истоков последней по счету системы – Постарайся не рвать, хоть в теории, эту струну.

Но предтемное небо порвется искусственным криком, И в разверстую брешь опрокинутся камнем дома...

А на голом столе недопитая чашка – улика, Что теперь, наконец, ты ответственно сходишь с ума.

Строфа сонета Морзе

На проводах расселись воробьи Как контрапункт, строфа сонета Морзе. Туман с рассветом ежится и мерзнет, Светлеет, поднимается, клубит

Роскошно кучевыми облаками. А воробьи нахохлились – и ждут, Когда же осень сумрачную мзду Потребует озябшими руками.

На вскученное небо свысока Взирают воробьиные отребья. А облака пушисты, непотребны – Еще бездарно летни облака.

Но холод подбирается к заре. И провода дрожат от ласки ветра. И воробьи слетают стаей в лето, И исчезают в стылом сентябре.

Пора декаданса

Холодало, смеркалось – приметы поры декаданса,

Заперчатанных рук, мерзлых ног в бессознательном танце –

И согбенной под бременем мирным промерзшей спины.

На щеках оседала седая одышка зимы.

В тех же окнах настольные лампы зажглись по-другому –

Освещая неправедный путь неидущего к дому,

Отделяя тьму мыслей от света бессонных ночей.

И сейчас нежеланен – и завтра ненужен, ничей,

Недоведом и непостижим – как любая из истин.

Между черных узоров – прозрачные призраки листьев.

Между строк можно вычесть любое – сложнее прибавить,

И согласие разных – демарш против признанных правил,

И кратчайший полет – это вниз, но которую осень

Ты идешь по отвесной стене – и не падаешь вовсе.

Эстетика холода

Пустеют и долы, и горы - и небеспричинно.

На улице белой ни женщины нет, ни мужчины.

Пространство покоя, эстетика мокрого снега -

Ни грамма Сервантеса или же Лопе де Вега.

Эстетика правды, открытой для ветра и стужи -

Придут, раскорежат, растопчут на черные лужи.

Смирись! Соционика крыс знает шесть психотипов,

И только лишь два в ней - без признаков скверного трипа.

Зима. Холодает. Грядет эпидемия гриппа.

Истрепаны ветви деревьев, кричат по-вороньи,

Стучатся культями-обпилками о подоконник -

Эстетика холода без подставного бельканто.

Стою у трамвайного круга. Эстетика Данте.

Вопрос

Расцветает закат – это город встает на крыло.

Время пробует силы в искусстве идти постепенно.

И блестит перед Пасхой помытое наспех стекло,

Рассекая лучом неразрывность привычной вселенной.

Догорает рассвет – это знак, что пора отступать,

Преклоняясь пред Тем, кто уходит без знака победы.

Это только потом будет праздник, звон к службе, толпа,

А пока – тишина, горизонт смогопепельный, бледный,

И застывший на стыке времен оглушительный свет,

Забирающий право на брачную ночь у курносой.

Ожидание нового Царства – привычный ответ,

Но вся жизнь протекает, меж тем – дожидаясь Вопроса.