По тринадцатым числам

Если выбрал сеанс, в кинозале останься до титров...

Если выбрал сеанс, в кинозале останься до титров. Хлопнешь дверью – за ней… кинозал – и дешёвый триллер, а тут – ну хотя бы сюр. Просветлённые видят экран как белое полотно, остальное иллюзии, сиречь пустое место, да и места по сути нет. Прозреваешь. Смеёшься. Пьёшь кофе с горчинкой печали. Да какое тебе просветление – в сердце игла, у которой есть имя. Ты мастер иллюзий, но эта особенно удалась. Что ж, прозрение – повод немного развлечься. Вот он, твой персональный экран. Белый лист. Точишь свой карандаш и рисуешь другую реальность.

2024

Прежде чем обновить страницу

На крыше

Над Вазастаном смог. Фикус в углу и тот зачах... Здравствуйте, фрёкен Бок, Рыжая моя стервочка.

Тут у меня бардак, Я приберусь немедленно. Да, я летаю так – Попросту, без пропеллера.

Хильдур, любой каприз... Может, хлебнём для храбрости? Нет, вам не надо вниз – Надо наверх карабкаться

Прямо по облакам, Перистым, звонким, радужным. Я вам пропеллер дам – С ним веселее, кажется.

2020

Отсрочка

За стеклом в дождевой пелене Звон трамвайный. Ты, конечно, забыл обо мне В ночь Самайна.

На Покров сквозь горячечный бред – Вот некстати! – Всё глядела на твой силуэт У кровати.

Я себя заставляла дышать, Сохло горло. Ты молчал, будто что-то решал, Долго-долго.

Взор твой тёмен, горяч и тяжёл – Кости ноют. Расскажи мне, там как, хорошо За Стеною?

…Утром воздух прохладен и чист. Что ж, отсрочка. Жаль, расплавился клеверный лист На цепочке.

Выпал снег через несколько дней И растаял. А давай посидим на Стене, Поболтаем.

2020

Сквозь личный Рагнарёк

Иван Петрович, вот мой личный пляж. Снимайте сапоги и камуфляж – Плюс двадцать пять и в море, и на суше. Сейчас закажем устрицы к шабли, А чтобы вы мозги мне не скребли, Мы будем молча пить и волны слушать.

«Поговорить об этом»? К чёрту, док. Меня смущает небольшой подвох – Смешно сидеть рыдать за сотню баксов. Вы спросите, тогда зачем вы здесь? Я больше не могу на стены лезть, Я с этих самых стен боюсь сорваться.

Просить анестезии тяжело, Но до сих пор оно не зажило. Блокбастер «Сердце фармы» – и отпустит. Так я, приняв с устатку пузырёк, Спешу сюда сквозь личный Рагнарёк, Иду к воде и отпускаю устриц.

2023

Ничего человеческого

Здравствуй. Пишу тебе из петли трассы, неумолимо ведущей к дому. Я запомнила неземные глаза твои – сколько же в них земного.

Шла к тебе сквозь вакуум, камень, огонь и жесть. Раны сразу затягивались, как не бывало раньше... Под твоей бронёй ну хоть что-то в заначке есть, кроме вины и фальши?

У меня ничего человеческого в крови, у тебя ничего человеческого в субстанции, что зовётся душою. Не говори о любви. Незачем и пытаться.

Так себе выход – жизнь променять на сны, кто бы ни шёл на контакт, управляя снами. Всё, что вчера случилось, будем честны, – это не с нами.

Кто я тебе и зачем я тебе теперь, разве когда-то прежде мы притворялись? Я не справляюсь. Не жди, не жалей, не верь. Это Солярис.

2023

Звенит

Мне с тебя – не шерсти, так жести клок, Острой проволоки моток. Не запнись о мой болевой порог. По ограде пропущен ток.

Ни рукой, ни словом, ни зовом глаз – Не удержит руду магнит. Будь прочнее клёпаный медный таз... Но звенит, mon ami, звенит.

И когда подступит со всех сторон Бесноватая темнота, Мы услышим низкочастотный стон Электрического щита.

2020–2024

Сохрани меня в облако

Наваждением, мороком, Лунным зайцем, ящеркой, кошкой, птицей – Сохрани меня в облако, Прежде чем обновить страницу.

Утоли мои фобии. Не резцом на брошенных обелисках – Три резервные копии Запиши на межпозвоночных дисках.

В тихом городе пасмурном Мы с тобой прощаемся не впервые. Нарисуй меня наскоро – Уводящим в небо холмом ковыльным.

Нам бы вымолить странного И увидеться заново В этом фильме.

2020–2024

Урал – Кассиопея

Связь

Подростковый экипаж звездолёта выходит на связь с Землёй, а там прошло 27 лет… От этого эпизода фильма «Москва – Кассиопея» мне с детства не по себе. Иногда я тоскую по людям, улетевшим в неведомое целую жизнь назад. Иногда из глубин Космоса пытаюсь пробиться к тем, кто остался на Земле.

Слишком горько

В девяносто лохматом году ты открыл мне Космос. Мы уютно болтали во тьме. В аварийке сказали, что свет будет очень нескоро. «Прикури мне тоже». Индейское наше братство, шведское наше... кино, разумеется, что же ещё. Неудачная шутка. Ты круглый дурак. Всё, что можно, – прикурить, передать сигарету, помолчать три затяжки и снова нести ерунду. Слишком горько. Наверно, я много дымила сегодня. «Вот скажи, и на кой тебе Магна? Куришь Космос – и разницы нет».

Ты всегда был невыносим. Я и не выносила. Мы ругались. Разумеется, из-за фигни. А потом оба лезли на стены – как сиблинги в долгой разлуке. Для меня ты был домом, которого мне не хватало. Я к тебе приползала зализывать раны и плакать. Ну подумаешь, Прима и гадостный кофе Пеле. Сахар я принесла. Без него слишком горько.

...Я давно не курю и, признаться, люблю зерновой. Каждый сам себе дом, кофемолка и медная джезва – смотри, поднимается пена... Где ты, где ты, Сын Неба дурацких моих девяностых?

«Кассандра»

Шлейф «Диора» и прикиды от Юдашкина. Я всё вру, что для тебя мои стихи. Что-то вспомнилась опять мечта Наташкина – Про «Кассандру», с ближней ярмарки духи. Да и вовсе-то водичка туалетная – Туалетный освежитель, не вода. Девяностые лихие, беспросветные И пресветлые далёкие года.

Я, наверное, истратил полстипендии На проклятую «Кассандру» и цветы. Затерялись эти дни в ином столетии, Всё полынь-трава, дороги да кресты. Помню, как плечо оттягивал калашников, Было там не до духов, не до цветов. Беспросветная тоска моя, Наташенька, И пресветлая далёкая любовь.

Слишком долго пели мне ветра и вороны. Наткин муж её увёз на Сахалин. И теперь – Юдашкин, блин, да шлейф диоровый, А стихи – тебе, кому ещё-то, блин. Переборами гитары палисандровой Ностальгию потихоньку усыплю. Но прошу тебя, ты надушись «Кассандрою», Ты же знаешь, я одну тебя люблю.

Бессимптомно

В эпоху Хаббарда и «Синтона», Суровых септ и блаватских сект Текла любовь моя бессимптомно, Лилась из вен на виду у всех. Привычным стало ходить в бордовом, Привычным стало лакать бордо. И я бы выжила, стопудово, Когда б не весила пять пудов, Когда б успела в кювет метнуться От сумасшедшего крузака, Когда б сумела потом очнуться И доскрипела до сорока. Но вот – заклинило в той двадцахе, Хотя седины вполголовы. Давай ещё понемногу бахнем За упокой луговой травы.

Живая вода

Когда на вечерней прогулке темнеет, можно по-тихому смыться с участка и залезть на такую большущую лестницу – по утрам с неё грузят в машину бачки с отходами. Наверху площадка – как раз на двоих. Сидим, оба в круглых мутоновых шапках, свесив ноги в заснеженных валенках. «Видишь, луна красная? Кто-то умер сегодня…» Знаю, Антон, это сказка, иначе луна всегда была бы такой. Это странная, грустная сказка. Смерти нет, есть живая вода – талый снег на губах, мягкий свет из лимонных окошек, растворяющий сумерки. Тихо и хорошо вдалеке от всего и от всех, где-то между землёй и луной.

Звёздная девочка

Мы со Светкой – стражники в «Звёздном мальчике». Рявк-рявк, бумс о доски копьём. Заодно и рабочие сцены – двигаем стены. Но уж после, в другой пьесе, нам, наверно, дадут посерьёзнее роли. А пока репетируют мальчик-звезда и несчастная нищенка-мать, полушёпотом треплемся. Обе любим Высоцкого – редкость в наши семнадцать.

Стражники – всё-таки это серьёзнее некуда. Всегда на виду и должны сохранять ледяную бесстрастность. Помню, озеро подло свернулось в блестящий рулон, и не помню, как мы доиграли. А потом – выпускные экзамены, все разбрелись. Светкин стражник остался вершиной актёрской карьеры. Моего через несколько лет превзошёл Винни-Пух в новогоднем спектакле Дворца пионеров.

...Ну конечно, пошли на филфак – потому что любили читать. Светка, леди и стерва, и я, пофигистка и язва. Прокачка сарказма – бесспорная польза когтям. И как без царапин?

– Я с тобой вообще-то не разговариваю. – Свет, чего вдруг? Давно? – Две недели. – Прости, не заметила... Чёрт, сейчас не до глупых обид, у меня уже взрослые беды.

…Её отец получил повышение. Назначение: Кассиопея. Берут только лучших и самых надёжных. Разумеется, вместе с семьёй – там же время течёт по-другому. Долетят, сразу выйдут на связь – а у нас уже выросли внуки. Разлука на жизнь. Светка, как же я здесь без тебя, моя звёздная девочка? Как же я здесь без тебя?! Просыпаюсь в слезах. Ближе к ночи, пардон, нажралась и реву в телефонную трубку. – Успокойся, никуда я не улетела. Да не полечу я ни на какую Кассиопею!

Если вдуматься, мы всегда были слишком разные. Одиннадцать лет после вуза – немалый срок. Нитка лопнула... впрочем, это давно неважно.

Но когда вижу небо в алмазах, вспоминаю тебя – на шпильках, в маленьком чёрном платье, с гривой светлых – ну да, осветлённых – кудрей и с ногтями в тон свежей венозной крови.

– Светка, брось апельсин, маникюр испортишь. Подумаешь, капельница. Я уже в норме, правда. Сама потом почищу. – Хрен с ним, с маникюром, – ты делаешь вид, что не плачешь.

Хорошо, что ты у меня была. Хорошо, что ты есть. Долетишь – позвони из созвездия Кассиопеи.

2018–2022

Аритмия

*** Бездна, слышишь? Ответь мне. Ответь. Ответь! Я жива на треть, мертва на треть и пуста на треть. Я устала в тебя смотреть.

Я упрямо верчу верньеры, ищу волну. Есть глинтвейн. Если хочешь, тебе плесну – да и ты что-нибудь плесни мне. Я тебя не боюсь. Я мало чего боюсь. Только зуммера: «Где ты? Где ты, Мисюсь?» У меня давно уже взрослое имя.

У меня отболело всё, что могло болеть. Я жива на треть, мертва на треть, а ещё на треть – стылый пепел отполыхавшей виолончели. Не зови меня, не зови меня, не... Эта боль должна была догореть в огне, сквозь который летели крылатые – вжжжих! – качели.

Бездна, бездна, я Элли. Элли из дома Смит. Мне ночами немного горько, слегка саднит. Ну а в целом, честно-честно, вполне терпимо. Мой летучий фургон занесло в какие-то ревеня, и теперь, дурную голову леденя, незнакомые звёзды, как рыбы, проходят мимо.

Я не помню, кто я. Помню свой позывной. И пускай кружат галактики за спиной, ни сварить глинтвейн в этом пламени, ни согреться. Я кручу верньеры, пока – словно встарь и впредь – не услышу: «Ответь мне, бездна, ответь, ответь…» – и тогда отвечу: «Отдай моё сердце!»

2024

Сердце-мячик

Наша Таня громко плачет – Укатилось сердце-мячик. Тише, детка, не ори. У тебя их тридцать три. Это – кошке, это – мышке, Это – Сашке, это – Гришке. Это сердце – твой секрет. Там – прозаик, тут – поэт. Спейси, Камбербэтч и Кроу – Тоже люди, что такого... Эй, останови поток! Отрасти ещё чуток.

2023

Рецепт

Зеркало – зеро – озеро – закат, спят на берегу лиственницы. Проходи к печи. Говори, молчи, молча говори с пламенем. Это не беда, это ерунда. Стает, отболит, выплеснется. Хочешь – насмеши: с богом поделись планами.

Парень, что стоит за твоим плечом, наконец-то мне выскажется. А, горячий стаж, год идёт за два. Думаешь, с тобой весело? У тебя в груди чёрная дыра, у тебя внутри выстужено. Заварю чаёк. Фирменный рецепт – с вереском.

Вот тебе рушник – сможешь наконец выплакаться. Вот тебе свеча – ночи в октябре тёмные. Небо набекрень? К завтраму, глядишь, выровняется. Сердце не сбоит? Чувствуешь, оно тёплое.

2023

Некроконструктивизм

Солнечное сплетение сонных лесных трав. По своему хотению сладостно выбирать:

не этажи, лезвие или флакон колёс – ты же давно железная, так заржавей от слёз.

В древней чащобе выморочной, где не найдут вовек, с глупой улыбкой вымученной встанешь под майский снег.

Сердце замрёт вымороженно, ухнет куда-то вниз. Статуя – ярко выраженный некроконструктивизм.

Солнечное сплетение – чёрная ды ра. Чёрное видение – полчаса до утра.

Самая стынь. Сумерки. Трещина в скорлупе. Спазм горловой. Судорога. Кровь на нижней губе.

2024

*** Медленный выдох – медленный вдох – медленный выдох... Ставь на репит. Так и пройдёт болевой шок. ...Медленный вдох – всё, не болит.

Выхода нет – а выдох есть. Всё, что ты можешь, – дыши, дыши. Ты его слышишь? Он уже здесь – сумрачный дух из народа Ши.

Ты и сама сочиняешь сны, спирт превращаешь в томатный сок. Ты не боишься гостей лесных – только безумия между строк.

Не останавливайся, пиши. Пусть по веранде гуляют Ши. Можно пройти сто миров подряд – рукописи горят.

2024

*** Да, я в порядке. Сделана из железа. Надо прощаться, ты ведь уже готов. А у меня за дверцей – всё так же слева – глупое сердце, сшитое из лоскутов.

Ты исколол все пальцы, но вышло клёво – там на косой скамейке в пустом дворе. Два слишком разных мира, три главных слова. Только сейчас я, кажется, не в игре.

Якорь, навечно вросший в твою Планету. Белый шиповник, стержень моей Земли. Помнишь, мы привязали верёвку летом – а отвязать пытались, но не смогли.

Рушились скалы, к экватору шли динозавры, в жадную бездну падали башни пряничных городов. Мы каждый день пытались дожить до завтра и не считали ссадин и синяков.

Ты научился петь, заклиная вьюги, выстроил город зелёный, с лесной травой... Ты улетаешь, бедный мой Джейме Гудвин. Зря ты, наверно, сделал меня живой.

Я из железа. Чувствую, как под рёбра боль проросла, и кровь моя горяча. Тихо дрожит натянутая верёвка долгой дороги из жёлтого кирпича.

2023

Нет такого слова – «невыносимо»

*** Рыжие фонарики, снег искрится. Как-то надо выдержать эту зиму. Нет такого слова – «невыносимо». ...Тлеет перевёрнутая страница.

Незачем челом о светлицу биться. Ну допустим, сможешь пройти сквозь стену. Там тебя не ждут, если откровенно. ...Тлеет перевёрнутая страница.

Сердце разрывается, мир кренится? Запиши: иллюзии убивают. Но сначала ласково обнимают. ...Тлеет перевёрнутая страница.

Звёздочки танцуют в холодном небе. Свет не гаснет – это уже немало. Только не долистывай до финала, Где от нас с тобой остаётся пепел.

2023

Донышко года

Можно побуду рядом? Ни слов, ни слёз И ни попыток за руку подержаться. Я очень робкий призрак, ты смотришь сквозь, Что тебе до дурацких галлюцинаций.

Глупо звучит: прости, я тебя люблю. Это моя беда, не моя ошибка. Вроде вошло в привычную колею, Вроде не больно, только совсем паршиво.

Если нахлынет, плакать хожу в кино. Чтобы от всех подальше, сажусь на первый. Нет, мне не больно, только совсем темно. И не спасают свечи и фейерверки.

Донышко года, лучше не допивать. Хватит, и так достаточно траванулась. Знаю, он не хотел меня убивать, Просто случайно под руку подвернулась.

Вот и остался странный такой эффект – Я за него нисколечко не в обиде: Как засыпаю, сразу лечу к тебе. И хорошо, что ты-то меня не видишь.

Можно побуду рядом?

2023

*** В этот город я не приеду, пока мертва. Он остался твоим. Ждёт, не зная, когда дождётся. Во дворах между серых плиток растёт трава. Между серых плит облаков – ни травинки солнца. У троллейбусов тот же мягкий кошачий ход, но давно не в моде платья из льна и ситца. Раньше было сто тридцать ясных денёчков в год, а когда ты уехал, пишут, осталось тридцать. Город плачет. Горько плачет и говорит о тебе со всех дождями размытых фото. У меня не тает кусок ледяного стекла внутри, но болит, будто я жива. Будто жду кого-то.

2024

Трудности перевода

Шаткий мостик. Скрипят доски. Вот, стоим, говорим светски. Для тебя мой язык – оркский, Для меня твой язык – эльфский.

Словно солнечный луч в вену. Гхаш пылает в груди. Горько. Ну подумаешь, ну квенья. Да, акцент. Как у всех орков.

Ох не зря нас учил назгул Не смотреться в глаза эльфьи. Победил – так давай, празднуй. И на память оставь селфи.

Ты разлюбишь меня быстро. Да и кто мы для вас – твари. Но не сможешь забыть искры В сумасшедших моих, карих.

2024

*** «Сделай как раньше, Сделай как было», – Требует мальчик, Ангел бескрылый. Пряди седые, Шрам на запястье. «Сделай как было. Вспомни заклятье!»

Я не сумею, Чтобы как раньше. Вот твоя фея, Вот твоя баньши. Стонет по-выпьи. Ластится, кружит. Вцепится – выпьет Светлую душу.

С ней тебе странно, Тошно с другими. Вот твоя рана, Вот твоя гибель. Слева осколок Колется, режет. Ты себе ворог, Ты себе стержень.

Древняя чаща, Мхи и дубравы. Все мы несчастны, Все мы неправы. Горькая жалость. Знак на удачу. Нет, показалось. Ведьмы не плачут.

2024

*** Слов тебе недостало, вина, чернил? Не прощаясь канул за три звезды. И когда у меня догорал мир, Мне казалось, это зовёшь ты.

Посылала весточки наобум. Бетельгейзе, Сириус, Альтаир... А когда я слышала белый шум, Мне казалось, это зовёт мир.

Ты ещё не устал от слепых игр? Замерзает звёздная полынья. Но когда у тебя заискрит мир, Приходи: это зову я.

2024

Доброй охоты

Мальчик сбривает бороду – близится тридцать три. Если утратить бдительность, скажут: а вот те крест. А в голове всё вертится смутно знакомый ритм. Если строку не выпустить, текст нападёт и съест.

Мальчик забросил скрипочку – с волком давно на ты. Чудища – гумилёвщина, вспомним и промолчим. В волчьи глаза бездонные смотрит до темноты: Доброй охоты, маленький, верной тропы в ночи.

Искра в ладонь опустится с тёплых чужих небес. Мальчик, твоё желание – на смех седой звезде. Давнее сумасшествие, новый безумный квест: Огненный текст откроется лишь одному тебе.

2024

Домой

Ханами

Возвращаясь домой по зыбкому слою пепла Расписных оригами сказочных городов, Вспоминай, как стал водой и прошёл сквозь пекло, Но к тому, что после, кто может быть готов?

От глухой тоски в нору уползти подранком, Уничтожив все аккаунты в соцсетях, Изучить типовые проекты воздушных замков И построить форт на прежних своих смертях.

Всё закончилось, так скажи, почему ты плачешь? Вопреки небесным огням и снегам земным, Скоро в дверь твою постучит темноглазый мальчик И подарит веточку сакуры – знак весны.

2022

И тогда…

И тогда ты становишься лёгким и светлым мостом через бездну, далеко под тобою клубится мерцающий звёздами Хаос. И тогда ты становишься лёгким и светлым искрящимся хамством – указуя маршрут, добавляющим: «Будьте любезны».

И тогда ты становишься лёгким и светлым щитом из мифрила, от тебя отлетают и орочьи стрелы, и молнии Зевса, и проклятия раненой твари с коррозией сердца, с дружелюбным оскалом, на лживую маску наклеенным криво.

И тогда ты становишься лёгким и светлым плащом лориэнским, укрывая от холода, ветра, дождя и от вражьей разведки. И тогда ты становишься лёгкой и светлой цветущею веткой, уходя от себя, забывая себя – да и тлен с ним.

И тогда ты легко и светло растворяешься в медленной песне тягучих древесных волокон, что готовы сплетаться в полотна, свиваться в канаты и взлетать из огня раскалёнными искрами – что ж, небольшая расплата за горчащую радость хранить от стрелы, от беды, от недоброго ока.

И тогда твоя боль от тебя далеко.

2011–2024

*** Человек однажды взял да завёл кота, И ему безразлична всякая суета. Расправляет плечи, гордо идёт на юг, Забывая любовь свою и печаль свою.

На привале плачет и говорит коту: – Не дойду до юга, сдохну и упаду. Возражает кот: – Ты видишь в ночи маяк? Это светят любовь твоя и печаль твоя.

– Смысла нет – ни в этой жизни, ни в смерти, кот. Можно тупо брести в метель, можно лечь в сугроб. Как ни бьюсь, со мной остаётся мой личный ад.

У кота в глазах янтарный морской закат. Кот мурлычет: – Какая всё-таки ты свинья. Ты вообще соображаешь: а как же я?

– Я держусь, мой кот, не думай о ерунде. Двинем в белый город на синей большой воде. Но боюсь, опять закрутится путь в спираль – И меня за горло схватит моя печаль.

Человека зачем-то завёл полосатый кот. Человек психует, кается и ревёт. Человек с собою носит свой личный ад. Но неправда, что никто не придёт назад.

2023

По тринадцатым числам

По тринадцатым числам, случалось, она возвращалась. Где-то в подвздошье горело и не вмещалось. Всей собой приосанивалась, чтобы не бить на жалость. Рифмовала чего-то, понимая: да ну, бездарность.

У неё был плащ просторней на три размера, это сохраняло в ней зыбкую веру в то, что она кипарис. Свет мой зеркальце, ну-ка заткнись, холера. До чего всё серо, Господи, как же серо.

Это надо пройти, как просёлочную дорогу из морской стихии вынутому осьминогу. Восемь ног, девять жизней, и всё под созвездием Козерога. Ретроградный Сатурн, вот ты подкачал немного.

У неё всё в порядке, было и остаётся. Как включает мозги, так прямо до слёз смеётся. У неё посуда только на счастье бьётся. И в осколках острых ярче сияет солнце.

Вам наврали, что сумасшедшие тоже плачут. Разве чем-то другим не заняты, не иначе. По тринадцатым числам смотрят в небо и ждут удачу.

2023