Обложка По наклонной

По наклонной

river young

0% прочитано
Стандартный
river young

По наклонной

Тьма и свет

Мы все боимся тьмы.

В глуби души о ней мечтаем, и романтизм в ней наблюдаем,

И видим ужасающие сны.

Мы все хотим огласки.

Хотим, чтоб нас услышали, всю нашу тьму, все раны,

Хотим, чтобы прочли.

Не полностью, конечно. Чтобы была загадка, чтоб тьма уж не была настолько падкой,

И чтоб изъян был красотой:

Хотим, чтоб пахли мы и тьмой,

И так же свежею весной.

И мы боимся света.

Яркого, как солнце,

Как металл на солнце,

Как стекло на солнце,

Как кометы.

За день солнце проходит пол орбиты.

И что мы? Убегаем — на словах, живём в ночную, прячемся, не любим,

А на деле — всегда под ним, и каждый из нас вроде бы,

Им — солнцем {счастьем} по правде одержим.

Мы все боимся «слишком».

Мы хотим тьму, но лишь как символ,

Мы хотим свет, но лишь на раз,

Мы хотим всё, но точно знаем, что всё ударит прямо ровно в глаз.

Тьма красива. В ней видна боль, весь пережитый опыт, покрытый силой, побитый волей — так видим мы;

И забываем, что там и мрак, и подлость, и жестокость, и падший дух, и нрав опущен —

Помимо всех красивых болей.

И видим ужасающие сны.

Но что же делать, коль тьма и так живёт внутри —

Застряла там, засела глубоко, как корень дуба встала?

Коль вижу я всю красоту, но несмотря на это —

На сердце мрак, сидит и жжёт, как жало?

Я не жесток, и я не подл. Почти что. Самомнение?

О нет. Себя не знаю, но имею какое-никакое мнение.

Быть может, всё ж высокомерие.

Не пал я духом, не опущен нравом —

Может и да, но хоть стараюсь добрым, честным быть.

А внутри — океан тьмы,

Где волны, где скалы не дают спокойно плыть.

Я вижу мир на миллиард кусочков, из множества песчинок, раздробленный по миллиметру,

И каждую из них обязан я взять под контроль,

И не помогут здесь ни люди, ни сигареты, ни алкоголь.

Я вижу скалы мрака, море тьмы, что бьёт мне по всему эмоций спектру.

Я вижу ложь себе, и я себе не вру. Тьма — это безумие;

Песчинки, мысли, миллиметры — всё как в тумане, всё извне, как не моё.

Быть может, в голове есть человек, что вершит мир, ломает мозг, рождает тьму, и искажение

Искажение всего. Быть может, я дьяволу продался, да не помню,

Быть может, рождён я искажённым, как стекло,

Как стёклышко под солнцем,

И я своё желание исполню.

Быть может, я рождён в противовес —

Мрак на добре, тьма в солнце —

Ведь я безумец с добрым сердцем, хотя умею ненавидеть,

Но умею и любить аж до небес.

Быть может, есть смысл в том оконце

Добра и зла, любимой ненавистной тьмы, отсутствия покоя,

И нереальности всего наперевес.

И я не рвусь. Ломаюсь, но по швам держусь,

Цепляясь за мгновения весны.

И я лечу, то ль вниз, то ль вверх — не знаю, не пойму.

Свечусь.

И вижу ужасающие сны.

Холодный красный

Холодный красный свет

Исподтишка мелькает,

Исподтишка взрывает

Созвездия и звёзды,

Своими искрами багряными сверкая,

Бросаясь, как огонь, как снег.

***

В галактике — не млечный путь, а там, где далеко, где близко,

Где люди думают — других, им равных нет,

В другой. Что там, внутри, на сотни километров

В сердцах, где цифры, где полосы комет —

Система. Строй. И длинные хвосты космических сияний мне шепчут указания —

Не только мне, а всем.

Где жизнь, где подчинение под гнётом власти прогибается,

Но лишь внутри. в хвостах комет, что шепчут нам:

Их нет.

Я слышу блеск. И, как бы ни звучало, я слышу —

Звон стекла и гул карет,

Я вижу яркость, что не слепит, а сияет,

Рассыпанная крыльями комет.

И я жила. Жила спокойно, шагая по дорожке, не отступая ни на шаг.

Умела жить, умела так, как вы живёте, сломленные строем,

Где не бывает исключений, ведь это механизм —

Живёте, подвиги верша.

И было больно. Не лёд и пламя — лишь огонь.

И было просто. Мысли, лёгкий звон,

Оповещавший лишь о том, что шаг, мной сделанный,

Ведёт меня вперёд —

В узлы затянутых оков.

Там я была. В галактике — не млечный путь, где далеко, где близко,

Где сломленные, с душами, сгибаются под ветром жизни, где приходилось быть —

Там я жила, болтаясь преспокойно, касаясь гнутых прутьев космоса.

Там я умела жить.

Там я была, я там сейчас, быть может, без души — но всё иначе:

Была там и моя душа, пока побольше шаг за отведённую минутку

Не отвёл меня куда-то вниз,

Где нужно только плыть.

И разве я была умна когда-то? И разве я умна сейчас?

О нет, вы что. Мне быть одной?

Весь мир вокруг меня — обратно, к востоку,

Против стрелки часовой.

Прыжок, что с детства лёгкого с умениями

Меня выводит на тропу со змеями,

Что как дорога, мнится, на всю жизнь.

И на кону моё существование,

Убийство,

Переосмысление.

И всё сначала, кажется.

Быть может, так оно и есть.

Все мои мнения и взгляды подверглись чистке

И будут дальше подвергаться что не счесть.

Всегда страдания, что счастье, и фальшь, и смерть, но время — никогда.

И время рассыпается под гнётом лет, событий, словно шкура льва,

И время правит. Сыплюсь я. Как гравий, как песок, мечтая молвить:

«Нет уж. я жива».

И время правит. Я знаю, ненависти нет, нет смысла;

Оно играет. Наш мир — ужасная семья.

На что мне ненависть, ведь ничего ей не исправить,

И перед временем бессильна я.

Не хочется стоять — хочу идти, хочу ползти, смеяться!

И нет гармонии внутри. Потеряна... Была когда-то.

Со страхами своими, ленью, слабой, сладкой

Ползу за жизнью, хочу идти, и всё иду куда-то.

И все мои события, как метанойи чёртовы, потери, путаницы —

К чему они, играть?

Я ничего не знаю ни о жизни, ни о мире,

Зато прекрасно себя умею убивать.

Мой комплекс бога, чем я жизнь себе ломаю,

Болтаясь между самоненавистью и самолюбованием...

О, я слаба. ведь ничего не понимаю.

Пытаясь многое понять.

И если так теперь шагнула,

Если любопытство сменилось безразличием, апатии мои желают их любить —

Причины нет. Ведь всё отлично.

И я живу. Как вы, я разучилась жить.

И раз бороться — так бороться,

В огне и крови жалко отползать туда, под гнёт,

Искать гармонию, что под прицелом смотрит,

Плакать, сдаваться, но идти вперёд.

И если бегать от любви, забросить жизнь и интересы,

В апатии, засевшей глубоко внутри, из ниоткуда, словно бесы,

Сдружиться с ними,

Если вечно думать, мыслить и сопоставлять,

С всё той же глупой ненавистью любить, читать, считать,

Не понимать, и умирать, вот так вот вечно быть:

Сначала чувствовать, вернуться к метанойе, желать, опять не успевать, корить —

Тогда учиться жить.

*** В галактике — что млечный путь, где далеко, где близко,

Где слышен тихий, лёгкий детский плач,

Где я себе учитель, новый, низкий —

Там я живу.

Я сам себе палач.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге