Письма из внутренней Швамбрании

things

детство - этюдики Гёдике, замки в песочке, маечки, юбочки, кедики, гольфы, носочки.

юность - на рок-фестивали безумные трипы, джинсы, хайратнички, фенечки, бусики, хиппи.

зрелость - работа, готовка, уборка и стирка, дети, уроки, гастроли заезжего цирка.

старость - таблетки, диван, фаленопсис отцветший, люди и вещи.

простые волшебные вещи.

нелётное

наступает ветреный месяц дынь,

листья с клёнов сыплются - только дунь,

золотая солнечная латынь

вчуже тусклой кажется, как латунь.

чем сидеть, тоскливо в окно уставясь,

пить остывший кофе да жрать консервы,

собирайся к югу, а, рара авис?

что тебе тут делать зимой, на севере?

только обнимать батарею, греясь,

и глядеть в неласковый небосклон, ага?

точно говорю тебе - вита бревис.

арс лонга.

туба-риба-се!

электричку выберу самую раннюю:

ну кому охота торчать на вокзале?

эмигрирую во Внутреннюю Швамбранию,

мне давно дорогу туда показали.

там уже готовы кофе и пряники,

там исчезнут шрамы, затянутся раны,

будут приветливы внутренние швамбранки,

доброжелательны внутренние швамбраны,

там не будет боли, вранья и брани.

обстоятельством этим весьма обрадована,

насовсем поселюсь во Внутренней Швамбрании -

всё равно ведь никто не зовёт обратно.

данное в ощущениях

дитя сопливое в сползающих колготках,

давай не думать о потерях и находках,

а будем думать о компоте, каше манной,

еловой ветке, на которой шар стеклянный,

о гладкой гальке, о песке, о свежем сене,

о пёстрой плитке керамической в бассейне,

о терпких маминых духах, разбитой чашке,

о мишке плюшевом, о кукле-неваляшке,

орехах грецких, желудях, котах на дубе,

о мятной пасте, леденцах, молочном зубе,

об акварели, о фломастерах, о смальте,

о буйных зарослях крапивы, об асфальте,

об эскимо и об анисовом сиропе,

о диаскопе или о калейдоскопе,

велосипеде и машине поливальной,

о том, что делает действительность реальной.

фрикаделика

погляди, на трассе сидит мужчина,

там, на разделительной, в позе лотоса,

добиваясь медленно и мучительно,

чтоб воздушный шарик в небе не лопался.

видишь, на мосту мельтешит девица,

хулахуп упорно вертя на талии.

да, ей тяжело, а куда деваться?

лишь бы листья с веток не облетали.

тётка возле рельсов журналом глянцевым

зайчики пускает - и прямо в рожи нам.

нет, она не думает изгаляться,

лишь бы не закрылся ларёк с мороженым.

тут не лай собачий, не грай вороний,

не "Спартак" московский уделал "Челси",

а всего лишь я - пою на перроне,

чтобы август нынешний не кончался.

всё фигня, кроме пчёл

очень злые пчёлы живут на ясене,

их там девять тысяч и сто пятьсот.

возникают мысли в мозгу неясные,

как отведать мёда из ихних сот.

применить хотят мудрецы учёные

дымовую шашку и огнемёт,

чтоб решить загадку вон с теми пчёлами,

почему у них неправильный мёд.

и тебе не терпится? ну полезли,

упадём - так не соберём костей.

кто хоть раз попробовал мёд поэзии,

больше не захочет других сластей.

распростись с землёй и привычным обликом,

не виси, как тряпочка, на суку,

притворившись тучкою или облаком,

полети на небо хлебнуть медку.

езолированное

плетёшься с работы, из банка, с рынка,

как вдруг за секунды считанные

меняется всё - попадает соринка

в мягкое, в беззащитное.

здесь нет вообще страхового случая -

пожарного ли, потопного.

давай-ка, захлопни створки получше,

чтоб впредь не случалось подобного.

пускай о беде твоей как о вине

приятели судят вчуже, ну

а ты сиди в тёмной раковине

и нянчи свою жемчужину.

оттенки рыжего

день ото дня понижается градус,

нет ни надежды, ни сил.

где же твоя своенравная радость,

рыжая, как апельсин?

всюду какая-то серость и снулость,

сеется дождик косой.

рыжая радость твоя встрепенулась

и обернулась лисой.

знаешь, однажды весна печенегом

в наши ворвётся края.

бродит в лесах, засыпаемых снегом,

рыжая радость твоя.

трансцендентное

он шагал, чихал от дорожной пыли,

был в походе весел, в бою беспечен,

а друзья твердили: не лезь под пули.

он в ответ: да ладно вам, я бессмертен!

воск давно застыл на свечах потухших,

в предрассветных сумерках мир бесцветен,

засыпая с ней на одной подушке,

он шептал: любимая, я бессмертен.

объясняли умные дяди-тёти:

жизнь конечна, только покой безмерен.

он не верил: знаете, как хотите,

помирайте сами, а я бессмертен.

...все дороги - это дорога к дому,

воздух чист, прозрачен, почти безветрен.

у ворот, кивая Петру святому,

говорит он: здравствуйте! я бессмертен.

инктобер

октябрь безразличен и бессуден,

весь город до краёв наполнен тьмой,

в нём воздух густ и холоден, как студень,

не виден свет, не виден путь домой.

в прострации, в потенциальной яме

весь мир, как будто только что рождён.

мигает разноцветными огнями

лишь стайка самокатов под дождём.

сокровенное

старуха из квартиры, что над нами,

гляди, её сокровища несметны,

вывешивает тряпку, словно знамя,

она не верит, будто люди смертны,

она не знает о таком законе,

наследства не дождёшься, на-кось, выкусь,

она выгуливает на балконе

кота, матрас, подушку, вялый фикус.

сорок тысяч вёдер

терплю, хоть пальцы свело от холода.

лопата. сито. лоток. руда.

я молча, тщательно мою золото

в глубокой чёрной воде пруда.

к закату солнце ползёт, багрово,

конец приходит любому дню,

с рассвета я не сказал ни слова,

теперь ни слова не пророню.

лягушки с берега в пруд попрыгали,

уснули рыбки и ночь близка,

пора настала расплавить в тигле

свою добычу - чуть-чуть песка.

вода в пруду, как похлёбка в чане.

уйду, спокоен, не огорчён.

с лучом последним моё молчание

блеснёт на дне золотым ключом.

путь к себе

да, положение осадное,

тут не поможет ни Моссад, ну и

ни ФСБ.

телеэкран пугает матрицей,

я кот чеширский, заяц мартовский,

я не в себе,

я не в своём уме. нельзя его

вернуть, другие там хозяева,

чужой ID.

спешу, как из Вероны в Мантую,

с ног падаю, себе командую:

встань и иди.

похмелье там посткарнавальное,

неубрано, в углах навалено,

везде фигня,

но верен сам себе до гроба и

я постараюсь, я попробую

прийти в меня.

огня, воды и медных труб ещё!

как Лев Толстой, босой и в рубище,

с пустой сумой

иду без карты и без посоха,

то по воде иду, то посуху...

иду домой.

ангел западного окна

ты отправился в путь, за детской мечтой вдогон:

чтобы жить где-нибудь, пускай не в пределах МКАД,

чтоб горел за окном вечерней зари огонь,

чтоб вдали за рекой ты мог увидать закат.

ты объездил весь мир, заветной мечтой ведом,

этот ориентир застрял в голове, как штырь,

не модерн, не ампир - ты выбрал панельный дом,

в нём - одну из квартир с окнами на пустырь.

ты скитался по свету и заслужил покой,

вспоминая об этом, думаешь: всё не зря.

ты глядишь из окна, там вдали, за рекой,

в ясном небе - заря, в небе горит заря.

почему-то тебе трудно смириться с тем,

что не виден совсем стал горизонт в огне,

что вдали у реки строят всё больше стен,

что всё меньше и меньше неба в твоём окне.

осенняя песня

холодно и темно. у тебя апатия,

все подались на юг, ты тут - дура дурой.

песню бы сочинить, но зачем кропать её?

в мире преобладают серый и бурый,

в парке преобладают жёлтый и алый,

только они не радуют, хоть ты тресни.

нужно гулять. в листве утопая палой,

вдруг сочинить последний куплет для песни.

жертвуя тишиной боязливой, чуткой,

остановиться, чуть не дойдя до МКАДа,

спеть свою песню перед озябшей уткой

и самокатом – тем, что отстал от стада.

чужестранное

ты оставишь город, где раньше жил -

впереди замаячит цель,

а потом тебя к городам чужим

прикуёт золотая цепь.

затерявшись меж незнакомых лиц,

поклоняясь чужим богам,

ты почти поверишь, что сказка Лисс

и что выдумка Зурбаган,

ты вполне освоишь чужой язык,

но, хоть из дому нет вестей,

вдруг начнёшь, толкаясь в метро в час пик,

вспоминать имена снастей,

вдруг портовым запахом дунет бриз -

соль и пряности, чай и джут, -

заждались вдали Зурбаган и Лисс.

ты придёшь? они подождут.

forget-me-not

эта, в зеркале, утверждает, будто она не я,

на цветных бумажках черкает напоминания,

к холодильнику их прикрепляет магнитиками,

все её утверждения шиты белыми нитками,

зато надписи и разборчивы, и доходчивы,

прочитать при желании можно вот чего:

"покормить кота", "искупать дронта",

"заплатить за квартиру", "ТЫРНЕТ!", "позвонить в Торонто",

"поменять журавля на синицу, слона на моську",

"пережить тирана, ремонт, инфаркт головного мозга",

"КОСМЕТОЛУХ! в пятницу маска с пилингом",

"КОНКУРС! стих доработать напильником",

"выйти в сад", "ПРОЕЗДНОЙ!", "наведаться в книжный",

"СЧАСТЬЕ! ДАРОМ! никто не уйдёт обиженный".

издалёка

как напишешь слово, так не сотрёшь его, получать приятно письма твои. сообщи мне, что у тебя хорошего, и плохого тоже не утаи. напиши, что хандришь, но держишься стойко, что встаёшь на работу в раннюю рань, что гремит за окошком всё та же стройка, но зато в квартире цветёт герань, что открыли в метро кольцевую линию, что зима и вообще не пахнет весной, что опять и опять приходишь в уныние после чтения ленты своей новостной.

ты не думай, будто живу за гранью, будто где-то в трущобе, в глуши, на дне. напиши, мой адрес простой: Швамбрания, главпочтамт, до востребования. мне.