Песни мартовского кота

У хорошого кота всегда март!

Я СТЯНУ ДО ХРУСТА

Я стяну до хруста,

До огромных вен

Наши судьбы вместе

Во взаимный плен,

Я раскрашу щедро

Всё, что Бог нам дал,

Каждый день – аллегро,

Каждый вечер – бал.

Пусть шипят соседи

За стеной в ночи,

Мы с тобою вместе:

Хочешь – закричи.

Как перпетум вечный –

Все движенья в такт,

И стремится Млечный

Путь к твоим губам.

Вздрагивает страстно

Плед от наших ласк,

От касаний разных

И от нежных фраз.

Я узлом навечно

Выход завяжу,

Я целую плечи…

Я тебе пишу…

СМЫЧОК

Смычок, как стержень из души,

Взлетает, падает,

Дрожит.

И ворожит.

Он ворожит,

Рождая звук,

Любовью чистой,

Болью мук…

Он мягок,

Сразу же упруг,

В нём песня, слёзы,

Сердца стук.

Он струны трогает легко

И далеко –

Как далеко

Уносит сонный мой покой

Своей божественной игрой.

Душа у скрипки не в струне,

Она внутри,

А не извне,

За декой

Глубоко на дне.

Но без смычка

Глуха вполне –

Лишь пиццикато

На волне.

Смычок – простейший инструмент,

Его касание – момент,

Но сколько миллионов глаз

Он может увлажнить за раз.

ТОСКА

Всё посерело, замерло,

Качнулся мир,

Умолк,

Тоска вцепилась намертво,

Завою я

Как волк…

Где прежние

Безбрежные

Мгновения тепла?

Вокруг погода вешняя,

А на душе –

Зола.

Всё выцвело, всё блёклое,

Не радует

Навзрыд!

Движеньем каждым проклятый,

Воронками

Изрыт.

Все встречи

Искалечены,

Все капли – дети слёз,

И безысходность венчана

С надеждами

Всерьёз.

Всё потерялось красками

Бесцветными

В просвет,

Тоска упала кляксою

На солнечный

Проспект.

И парами

Нестарыми

Фланирует народ,

Лишь только я –

Нестайное…

Наверное, урод…

ОБРАЗ ШАТЕНКИ

Любимая женщина –

Образ шатенки,

Кому-то ведь надо

Разбиться о стенку,

Чтоб верила искренне,

Не ревновала,

Любовью наелась

Чтоб ты до отвала.

Любимые волосы,

Руки и плечи,

Я Вами до печени

Весь искалечен.

Любимые позы,

Любимые фразы –

Сдаюсь моментально

Без боя и сразу.

Всё тянет и манит:

Глаза и коленки,

Я весь растворяюсь

Под взглядом шатенки,

И губы сухие

Слегка приоткрыты,

Душа на излёте,

А сердце разбито.

Всё лишь безвременье,

Нет места в пространстве,

А я без сомненья

Рабом в Вашем царстве,

Веслом на галере,

Потерянной мыслью –

В любви подмастерьем

За Вами я числюсь.

Любимая женщина –

Образ шатенки,

Я боготворю,

Не деля на оттенки,

Пою беспрерывную

Песню печали:

«Позволь мне, шатенка,

Начать всё сначала».

НЕЖНОСТЬ

Нежность твоя обнявшая,

В каждую пору проникшая,

Сутью моею ставшая,

Высшая…

Высшая радость парности,

Мягкости и понимания

Двух абсолютных разностей

В пламени…

В пламени грешной похоти,

В схватках порнографических,

В страстном удушливом шёпоте,

В вечности…

В вечности любования,

В головоломке конечностей,

В робких взаимных касаниях

Нежности…

А МЫ ПРОСНУЛИСЬ, ГРЕШНЫЕ…

А мы проснулись, грешные,

Ты вся сидишь небрежная,

Рассыпанные волосы,

С усмешкой в строгом голосе, Не поясняя многого,

Мне скажешь: «Было здорово».

А было ли,

а было ли?

Приличия откинули,

Слегка коснулись душами

И совести не слушали,

И главное не сказано…

Ты трёшь кольцо со стразами,

Смотреть в меня стесняешься

И маешься,

и маешься.

А завтра незнакомая,

Глаза бездонным омутом,

Пройдёшь как мимо мебели –

Заметишь ли?

Поверю ли?

И будешь независима

и весела немыслимо,

И будешь равнодушная,

Я ж – брошенной игрушкою,

Но только мне небрежная,

И тёплая, и грешная

В душе теперь пожизненно

Запомнена,

прописана…

ВЕЧНО ОТОРВАННЫЙ ЛИСТ

Моя жизнь между крыльев

Холодных,

Стальных,

Мои дни – расставанья

И вечный вокзал,

И чужая постель

Одному

На двоих,

Моя жизнь – это то,

Что себе нагадал.

Лучший друг – чемодан,

Тот, что собран всегда,

Электронная книга

На тысячу лиц,

Телефонных звонков

Неумолчных беда,

Моя жизнь – это вечно

Оторванный лист.

Мой обед одинок

Даже в круге других,

И красот не хочу

Я чужих рассмотреть,

Моя песня опять

Одиночества крик,

Моя жизнь лишь желанье

Домой улететь.

ВСЁ ЗАТИХЛО

Всё затихло.

Вечер светел,

Только очень одинок,

Освещает тело в пледе

Тусклой лампы огонёк.

На раскрытой книге пальцы

Чуть дрожат. Сплелась строка

В непонятном сложном танце

От мечты до потолка.

На окне колышет шторы

Духом уличным. По ним

Сигаретный дым узором

Горных пиков и долин.

Дом молчит, закрыты двери.

В ожидании ключа

Все замки в приходы верят,

Верят даже по ночам.

Жду и я, но всё напрасно:

Не толкнёшь в квартиру дверь,

Не нарушит скрипом властным

Тишину она теперь.

Всё молчит.

Ни слов, ни песен.

Время не воротишь вспять,

Пустотой в пространстве кресел

Ничего не поменять.

А ВЫ МНЕ ОТВЕТИТЕ…

А Вы мне ответите, точно ответите,

Когда Вы под лампою тусклой усядетесь,

И, намотав тёмный локон свой петелькой

На тоненький пальчик, прочтёте покладисто

Неровные строчки и все неуклюжести,

Которые долго боялся я выпустить

Из самого сердца, но вырвал их с ужасом,

Чтоб как-то, хоть болью найти Вашей милости,

Чтоб думать мгновение каждое в будущем:

«А вдруг не ответите? Вдруг всё напрасное?..»

Стою я потерянный в старенькой булочной,

Увидев в витрине глаза свои красные…

Но Вы мне ответите. Вера немыслима

Без капли мечты пополам с сумасшествием,

И я почти вижу тот текст ненаписанный,

И я почти верю, что он неизвестен мне…

СЛЕПЫХ БОГОВ ЗАБЫТЫМ ДОМИНО…

Троится мир в глазах, уставших днём

За суетой пустопорожней зреть,

И в сквере исхудавший чахлый клён

Качает обезлиственную плеть.

Слепых богов забытым домино

Раскиданы мы по столу судьбы,

И где-то быть умеем заодно,

Но чаще лишь личинки пустоты.

Да, пусть ещё не струганы кресты,

Какие вознесёт над нами смерть,

С рожденья тленом мы поражены –

Вот с ним договориться не суметь.

Но мелкий бисер мечет мир не зря,

Быть может, его ось совсем не мы,

И не для нас рождения обряд,

И смерть – ступень нам чуждой глубины.

ТВОЙ ВЕК

Твой век, переплетённый тесно мной

Руками, фразами и частой горькой болью,

Как птица вниз летит к себе домой

В гнездо к птенцам, к вечернему застолью.

И эхом свист, и брови впополам,

И удивленье разочарованьем,

Я, если б мог, всю молодость отдал,

Но мне в ответ лишь шумное дыханье.

Я, если б мог, разгладил бы рукой

Морщинок сеть и паутину тленья.

Но кто, скажи, я Господу такой

И кто, скажи, мне б даровал уменье?

Твой век, который очень многим мой,

Настолько мой, что сам порой теряюсь.

Как сверить с тем, каким бы был другой?

И был бы он? Я этого не знаю.

В ТЕМНОТЕ

Вскипают желания, суть размывая,

Спекая мозги своим бешеным ритмом,

И губы засохшие жарко смыкая,

Летят поцелуи к коленям и икрам.

И медленно страсти огонь распаляет,

И стыдное станет желанно красивым,

И совесть, зажмурившись, тихо вздыхает,

И ноги раздвинутся ясным призывом…

ЖИВАЯ МУЗА

Смотришь лукаво,

Манишь улыбкой,

Но перспективы

Туманны и зыбки.

Яркий румянец

Залил твои щёчки,

Планы всё дальше,

Но явно порочней.

Бёдер движеньем

Всю душу изгложешь,

Взмахом ресниц

Как по сердцу! Наотмашь!

Звякнет смартфон –

Вы не вовремя, люди!

Если отвлечься,

То счастья не будет!

Тут вдохновенья

Ищу я источник:

Только поглажу

Резинку чулочка,

Только прижмусь,

Где нельзя, но приятно…

Образы ярко

Проходят парадом!

Глазки стреляют,

Огонь разжигая:

Как хорошо-то,

Что Муза живая.

МОЁ СОВЕРШЕНСТВО

Ладонями,

Пальцами

Нежно и страстно,

Чуть с тремором нервным,

С дыханием частым,

От щёчек румяных,

От длинных ресничек

К губам Вашим нежным –

К вершине величия.

Любуясь,

Пугаясь,

Вздыхая неполно,

Мгновение каждое

Чтобы запомнить,

Я каждым кусочком

И каждою клеткой

Тону в наслаждении

Радости светлой.

И птицы умолкли,

И замерли листья,

Когда только начал

На Вас я молиться.

Природа застыла,

Узрев совершенство,

Я счастлив, что есть

Рядом с Вами мне место.

Я РАСКЛЕЮ АФИШИ…

Я расклею афиши о грусти своей,

О своей беспросветной печали,

От погоды весенней мне только больней –

Я никак от зимы не отчалю.

И все песни тепла отложу на потом –

Не поётся… совсем не поётся,

А осколки любви упакую в картон,

Подпишу при отправке: «Для Солнца».

Пусть сгорит там дотла, до белёсой золы,

Прокалится от страшного зноя,

На поминки я ей не накрою столы

И тостов говорить не позволю.

Я открытки пишу не о счастье своём,

Ведь его не случилось ни разу,

А о том, что весну мы б встречали вдвоём,

Если б были терпенье и разум…

МОЯ ИКОНА

Ты – улыбка, и песня, и воздух,

И любовь, и печаль, и слеза,

И икона моя, и короста

На душе, без которой нельзя.

Ты – изгиб, так волнующий нервы,

Сладость снов и движение вверх,

Пусть в окошко к тебе я не первый,

Пусть не крайний – согласен, поверь.

Стробоскопно проносятся встречи,

Жизнь мозаику ткёт из чудес.

Чуть дрожа, глажу нежные плечи

И ловлю я в глазах твоих блеск.

Ты – мечта, и реальность, и кара –

Всё, что Господом отведено, –

Ничего не получено даром,

А цена… Я узнаю потом.

ЗАКАТ

Закат, шампанское, прибой,

Многозначительные вздохи,

Рисую на песке рукой

Кривые линии эпохи.

Шуршит вода под песнь цикад,

Ты, изучая мой рисунок,

Чуть усмехнёшься свысока,

Задев души случайно струны,

Но я разумно промолчу –

Не буду портить этот вечер –

Я продолжения хочу

Цикад, заката, нашей встречи…

С ЗАЖМУРЕННЫМИ ВЕКАМИ

Не разглядеть

С зажмуренными веками

Полутонов

И красок перелив,

Но всё боюсь:

Глазами вдруг ослепну я,

Их широко

Доверчиво открыв.

И не расслышать

Шёпота интимного,

Не разобрать

В шуршанье ветра мысль,

Коль каждый звук,

Как пиджачок застиранный,

В углу сознанья

Комнаты повис.

Не ощутить губами

Вкус греховности

При поцелуе

Сочных милых губ,

Когда меж нами

Расстояньем полнится

Унылый ряд

Бесчисленных разлук.

И не понять,

Нет, не понять нисколечко,

В душе откуда

Тремор с маетой.

Пишу роман –

В нём только многоточия,

Но все о том,

Что буду я с тобой…

ЛЕТНИЕ МИРАЖИ

Удушливой жарою город вял,

Он раскалённым воздухом дрожит,

Ни зелень не спасает, ни фонтан,

И бродят по проспектам миражи.

А лёгких сарафанов дефиле

Помимо воли сманивает взгляд,

И не могу нахальством не болеть,

Рассматривая смелый твой наряд.

Из солнечных зайчат в твоём каре

Как будто полыхает жёлтый нимб,

Давай же убежим от всех скорей,

Где будем мы в прохладе и одни.

Потягивая лёгкое вино,

Прочувствуем всю прелесть летних дней,

Их будем вспоминать потом зимой,

Укутываясь вместе в тёплый плед.

ЭТО ЛЕТО – НЕ ЛЕТО

Это лето – не лето, а цепь суеты,

Оковавшей желанье покоя

Беготнёй бесконечной и мхом пустоты,

Из которых неделями скроен.

И рубашек в шкафу летних вывесил зря –

Небо балует хмурой тоскою,

Ежедневен унылый, но нужный обряд,

Что из тёплого выбрать с собою.

Этим летом уже я желаю зимы,

Я желаю морозного утра,

Чтобы воздух был холодом вкусным промыт,

А асфальт припорошен был пудрой.

Пусть светает полдня и темнеет в обед,

Я о лете скучать буду в кресле,

Это в детстве каникулы будто бы век,

А теперь – суеты перекрестье…

А НА БЕЛОМ ЛИСТЕ

А на белом листе

Два чернильных пятна,

И других тут гостей

Не сложилось пока.

Золотое перо

Удручённо молчит:

Чтобы минуть порог,

Надо вынуть ключи.

Не с тобой, не со мной,

Не сама по себе

Песнь не будет простой,

Если будет вообще.

Всё лишь мысль. Не слова.

Нет ни строчек, ни рифм –

Ты, конечно, права,

Что меня не бодрит.

Белый лист скорбно пуст,

Только кляксы на нём,

Тут есть место для чувств

И для горя проём.

А для счастья… Но где

Это счастье найти?

Будто сгорбленный дед

Ждёт вопрос впереди.

Не веселья проспект

И не к небу подъём –

Мы тропинку к тоске

Протоптали вдвоём,

И как кляксы следы

На листе и во мне…

И слова все как дым…

И надеждам больней…

В ТИШИНЕ

На мостках над речкой тихой

Мы сидим с тобою рядом,

Ждём, когда на небе вспыхнут

Краски яркие заката.

Ты молчишь, и я безмолвен,

Целый мир молчит счастливо,

Тишиною воздух полон,

Потому так и красиво.

На мостках над речкой тихой

Понимание нашли мы

Много большее, чем в крике,

В спорах, в аргументах мнимых,

И теперь тебя я слышу,

И теперь меня ты слышишь.

Ветер листья не колышет,

Потому что звук здесь лишний.

На мостках над речкой тихой

Ждём заката и покоя,

Всё разрушить можно мигом,

Тяжело вернуть такое.

Потому, к тебе прижавшись,

Я молчу с глубоким смыслом:

Хорошо бы это счастье

От поныне и до присно.

НА ТВОИХ ЛАДОШКАХ НЕЖНЫХ…

На твоих ладошках нежных

Молодой кленовый лист,

Черешок его как стержень,

Стрелки зелени как жизнь,

Бархатистая поверхность,

Тонкость граней как резьба,

Мая солнечная нежность

На листок нанесена.

Ты с улыбкою задорной

Восхищаешься весной,

И целую я ладони,

И горю как молодой.

Жду твоей улыбки лучик

Персонально для меня –

До чего же я везучий,

Что сегодня ты моя!

РАЗГОВОР

Говорила веско,

Не стесняла слов,

Шум за занавеской

Словно фон для склок.

Мысли пролетали,

В голове дурман,

Звездопад устало

Прятался в туман.

Ты была пространством,

Я стоял перстом,

Фанатичной паствой

Перед божеством.

Быстро холодало,

Речи впрок не шли.

Ночь листву устала

Ветром ворошить…

ОЖИДАНИЕ

Окно во двор – дверь бытия,

Туманом серым ходит дождь,

А я всё жду и жду тебя,

Но ты ко мне всё не идёшь.

На подоконнике цветы

Уже засохли от тоски,

И я засохну, если ты

Вдруг не вернёшься вопреки.

На кресле плед, на нём журнал,

Напротив зеркало грустит,

В бокале капелька вина,

И только дождик моросит…

ВЕЧЕРНИЙ НОКТЮРН

Вечерний ноктюрн, собирающий звуки

Шуршания листьев, ветров и дождя,

Ложится уютно в умелые руки,

И старые клавиши жмутся шутя.

И сыпятся ноты, сливаясь едино

В мелодию грусти, баюкая тьму,

И вечер становится неповторимым,

Всё сразу доступно и близко ему.

Вечерний ноктюрн для романтиков пьеса,

Его мелодизмы нежны и стройны,

Чуть рот приоткрыв, замерла поэтесса,

И доктор усталый затих у стены.

Звучит пианино, умолкло пространство,

Смывая усталость, рождая восторг,

Тут всякая фальшь ядовито-напрасна,

Зато для мечты тут свободный простор.

К. Н.

Мы наполнены непониманием

Будто гости из разных Вселенных,

Обернув молчаливо свидания

Нескончаемой битвой постельной.

Где душа? В сундуке за запорами.

Где слова? В эсэмэсках коротких.

После «здрасте» простимся по-скорому,

И в дорогу, дорогу, дорогу…

Вы улыбкой случайной проводите,

Безразлично кивну я Вам вежливо,

Только что были вместе мы вроде бы,

Но расходимся, словно безгрешные.

Равнодушны, больны бессердечием

И боимся любого страдания,

Потому предстаём скоротечными

И бесчувственными изваяниями.

НОЧНОЙ ДОЖДЬ

Разбудит ночь дождливой гулкой песней

И свежим ароматом бытия,

Здесь, в темноте, гораздо интересней

Представить шорох пальм и негритят,

Стоящих чуть поодаль с опахалом,

С улыбкой белозубой на лице,

И строй напитков на салфетке алой,

И бриза завывающий фальцет.

Представить рядом тёплое дыханье

И мягкость губ, шершавость полотна,

Лежащего перед рассветом ранним

На линии прибоя и добра.

Прикрыв глаза ресницами неплотно,

Вполне возможно счастье разглядеть,

Его желать бессовестно-нескромно

И также страстно близости хотеть.

Но ночь стучит дождём об подоконник –

Как будто бы морзянкою в эфир,

Что мир жесток и в общем-то не склонен,

Но в то же время – это добрый мир.

СИНЕЕТ НОЧЬ

Синеет ночь, горит звезда,

Метелью крутит за окном,

А ты прижалась как всегда,

Делясь любовью и теплом.

Нам есть о чём поговорить,

Но мы привычно помолчим –

Приятно просто рядом быть

Без дел, без слов и без причин.

А срока жизни есть ещё,

Желаний вроде бы не счесть,

Но их набор уже смешон,

Хотя спасибо, что он есть.

Все дети спят, и чай остыл,

И строчки в книге заплелись, Я снова, кажется, простыл –

Ты посильней ко мне прижмись.

22 ИЮНЯ

Стервеет солнце белое,

А в небе, вместо птиц,

Летают тёмнокрылые

Враги без тел и лиц,

Вдруг жизнь сломалась надвое

На «до» и на теперь,

И сводит щёки впалые

От боли и потерь.

Взметнуло взрывом веточки

И землю без травы,

И громко плачет девочка

Над женщиной в крови.

Бегут куда-то граждане,

Везде огонь и дым,

А в небе кружат вражины

Железным роем злым,

Болеют страхом взрослые,

Раскиданы тела,

И нету больше острова

Покоя и тепла.

В кустах повисла кепочка,

Велосипед разбит,

А рядом плачет девочка

Над женщиной в крови.

Пылают крыши школьные,

Мир рушится трухой,

И враг, ещё не сломленный,

Взрывает наш покой,

Но соберётся в очередь

К дверям в военкомат:

Колхозное, рабочее,

Интеллигенты в ряд.

И побоку все мелочи –

Мы знаем, что правы…

Вот только плачет девочка

Над женщиной в крови.

ЗАЧЕМ ТЕБЯ Я, ДУРОЧКА, МОРОЧУ?

Зачем тебя я, дурочка, морочу?

Надежды зря зачем тебе дарю?

С тобою рядом глуп я и порочен,

Всё понимаю. Маюсь и скорблю.

До боли мы по возрасту различны,

И опытом – как май до сентября,

И вечер, что тебе так поэтичен,

Наполнен сквозняками для меня.

Ты нравишься, ты тонкая как чувство,

Как струйка из фонтанчика в Крыму,

И вся ты восхищённо-нервный сгусток,

Который словно яд в себя приму.

Я знаю, что не должен и не нужен,

Мне место не на сцене, а в фойе,

Но я тобой безудержно простужен,

Бессильно замер мухой в янтаре.

Зачем же тебя, дурочка, морочу?

Надежды зря зачем тебе дарю?

Мой разум нелюбовию источен,

Я знаю, за кого в аду сгорю.

ЛЕДЯНОМУ ПОХОДУ

Ах, были, были дачи,

Лужайки и крокет,

Ах, были дамы, дамы,

Которых нынче нет,

Басонные петлицы

На красных обшлагах

На юнкерском мундире

И искорки в глазах.

Балы, конечно, были,

Кадриль и юный хмель,

Невнятное признанье

И утро рядом с ней.

А первые маневры?

А офицерский стол?

Карьера и подруга –

У жизни был простор.

Ах, были её слёзы

В четырнадцатый год,

И гордость и морозы,

Окопы, вонь и брод.

Была на сабле клюква,

Святой Георгий был,

И вместо роты трупы,

Которых хоронил.

И были рюмки, штофы,

И дурь была в глазах,

Но смог вернуться снова

В шинели на вокзал.

И снова вши в окопах,

Восстаний чехарда,

И ненависть при виде

Предавших всё солдат.

Но успокоен ротмистр,

И мир к нему сошёл,

Теперь закончил точно

Он главную из школ.

Заржавленный, трёхгранный

Пробивший китель штык,

Смахнул воспоминаний

Уже не нужный щит.

И будет, будет ангел

На облачном пути,

И будут двери, двери,

Откуда не прийти.

А мальчик с красным бантом,

Не чистивший штыка,

Блюёт в кустах соседних,

Краснея от стыда…

ЛЕДЯНОМУ ПОХОДУ

Второй черновик

Мы все погибли на гражданской

От вшей, от голода, в бою,

От долгих бесприютных странствий

И от тоски в чужом краю.

Нас затоптали наши кони

И по баракам тиф сожрал,

А победитель на балконе,

Всё негодуя, звал пожар.

Все жертвы русских революций,

Увы, фатально неправы:

И кровь, и слёзы равно льются,

С какой бы ни был стороны.

Но те ж, кто выжили телесно, –

Куски изъеденных краюх,

А прочие – в крестах и песнях

И, может быть, ещё в раю.

ПРОЩЕНИЯ НЕЛЬЗЯ НЕ ПОПРОСИТЬ

Прощения нельзя не попросить

У дальней, но непройденной дороги,

Которой предпочтён был путь пологий,

Сманивший светом бархатной росы.

Прощения не вымолить у дней,

Потерянных в напрасной скучной лени,

Раскиданной без воли и сомнений, –

Что в жизни нашей может быть постней?

Прощение так нужно от любви,

Хоть перед ней ни в чём не виноваты,

Сердцебиенья сладостной отрадой

Мы отмолили все свои грехи.

Прощенье лишь от мамы есть всегда,

Прощенье есть, но мамы нет давно уж,

И памяти её суровый сторож –

Пред мамою извечная вина.

ЧЕСТНАЯ ОДА РЕВОЛЮЦИИ

Революция, ты чопорная дева,

Растираешь в прах, кто проиграл,

Рубишь тех, кто ничего не сделал,

И тем паче – тех, кто возражал.

Яростно плюёшь в героев прежних,

Новым предлагаешь только бой.

Безусловно, этот ветер свежий.

Слишком свежий. Даже штормовой.

Стремишься вверх,

А тянешь вниз,

Но это жизнь,

А не каприз.

Рождаешь грех,

Ломаешь всех,

Но всё равно

Стремишься вверх.

Революция, ты ветреная дева,

Скоро предающая отцов,

И неважно: вправо или влево

Тянешь пламенеющих юнцов.

Топчешь походя,

Как будто по навозу,

Не поймёшь дрожания сердец.

Революция, конечно же, ты – проза,

Но как поэтичен твой венец!

Всегда права,

Желанна всем,

Но нет

Решаемых проблем

Как миражи

Рисуешь жизнь,

Но всё равно

Утащишь вниз.

Революция, ревнива ты, зараза,

Разрываешь семьи и друзей,

Если кто не сможет сдаться сразу,

Топишь их в коктейле из кровей.

Пишутся поэмы и романы,

Песен многотысячен полёт –

Всех поманишь сладостным обманом,

Мало кто тебя переживёт.

ТЫ НЕ ВЕРИШЬ…

Ты не веришь…

Нет, не веришь,

Очень хочешь,

Но болеешь

Недоверия недугом,

Что останусь только другом,

Что когда постель застелем,

Я тихонько щёлкну дверью,

И мои шаги в подъезде

Как сигнал, что мы не вместе.

Ах, какая недовера,

Не пойду сейчас я к двери!

Если правда ты захочешь,

Буду я с тобой до ночи.

Ну а ночью – где дорога?

Мне тебя и так немного,

Обниму тебя за плечи –

Вместе лучше, вместе легче.

Нашепчу тебе я пошлость,

Бог с ним,

С этим бурным прошлым,

С пересудами, с друзьями

И с ненужными слезами.

Мы вдвоём!

Пока и только!

Ты – как стержень,

Я – как долька.

Оторваться будет просто,

Подождём до перекрёстка,

Вот тогда спою напевно,

Что не верила ты верно…

А Я В ТАЙГУ!

А я в тайгу, где нету связи,

Где комары сшибают с ног,

Где без напитков пьяный сразу

От воздуха и от красот.

А я в тайгу весь без остатка

Хвоинкой среди тысяч древ

С дурманным ароматом сладким,

Подальше от забот и дев.

А я в тайгу к кострам весёлым

И к разговорам до утра

С рюмашкой, с хлебушком солёным

И с салом с вкусом чеснока.

А я в тайгу! Мне там спокойно!

В руках там небо, в лёгких – мёд,

Багульник там ползёт по склонам

И речка о любви поёт.

Скорей, скорей бы мне в дорогу,

С друзьями, с сыном убегу!

Поверь: ты городом бракован,

Если не тянешься в тайгу!

АНТИКВАРНЫЕ ЧАСЫ

Антикварные часы

С механизмом непростым,

С изумительной виньеткой,

С циферблатом очень редким,

С инкрустированной крышкой

И потёртые не слишком.

Ободочек – перламутр

Изгибается вовнутрь,

И фигурки вместо стрелок

Цвета вишни недоспелой,

Цифры римские, кренясь,

Дивную рисуют вязь.

На головке тайный знак,

Что приковывает взгляд,

И рубиновая капля,

И корабль в центре камня,

И цепочка золотая…

Штучка слишком дорогая!

СТРАННИКИ

Странники – странные люди:

Всё время в пути-неуюте,

С котомкою, посохом, босо

По снегу, траве и росам,

К далёким градам и весям,

По полю, по лугу, по лесу,

Голодные, в зиму и лето

Идут и идут по свету.

Странники – это странно,

Идут себе неустанно,

У каждого цель и финиш,

Которые не отнимешь,

У каждого цепь событий,

Сподвигших из дому выйти,

Историй у каждого много –

Их щедро им дарит дорога.

Странники – это горе

И счастье в одном наборе,

Любовь и потеря вместе,

Что жить не дают на месте,

И одиночество в группе

С общеньем желанным вкупе,

И разных характеров веер,

Хотя это всё не греет…

Странники – это совесть,

Её не внесёшь на поезд,

С ней только пешком до места

Брести с заунывной песней.

Идут на подачках скудных

До скитов, до старцев мудрых,

До чудных церквей далёких,

Покуда отпущен срок им.

МЫ СКРИПИМ УВЕЧНЫЕ…

Мы скрипим увечные

Временем и злом,

И в глаза отечные

Водку льём с вином.

Нас года приплющили,

Истрепали нас,

Семьями измучены,

Пустотою фраз.

Всё, что нам обещано,

Мимо мы прошли,

Зря вожди нас вечные

В коммунизм вели,

Зря потом крушили всё

Не без торжества,

Только дурь расширилась

Без руки Христа!

Всё равно упёртые –

Рано под кресты,

Руки вечно стёртые

О свои мечты.

Презирая ближнего,

Мелко рвём всю жизнь,

Из белья лишь нижнее

Всё в следах души.

В будущее верится

Только сквозь стакан,

И ведёт нас лестница,

Кажется, в капкан.

Но скрипим пока ещё,

Пороха чуть-чуть,

С верой всеобъемлющей

В новый светлый путь.

МОЙ МИР ВДРУГ СТАЛ БЕЗЛЮДЕН…

Мой мир вдруг стал безлюден, он смыслами просел,

Как будто сок из буден утёк в пылу бесед.

Любовь зачем-то сдвоил, в личинах заплутав,

И всё, что долго строил, теперь лишь тлен и прах.

Слов ласковых и нежных, касаний баловство,

Смятенье и надежды – всё ветром унесло.

Есть где-то выход верный, но в знаниях пробел,

Отдавшись жизни-стерве, я флегмой заболел.

Бил головою зряшно зло о косяк двери,

Бросал я душу в пашню, но выросли грехи.

Из всех эмоций – сопли, из песен – только крик,

Культурный слой соскоблен в незримо краткий миг.

Мой мир вдруг стал безлюден, бесптичен и безлес –

Как болен и как труден непониманья крест.

МОИ НЕНАСТЬЯ…

Мои ненастья – не погода,

От дружбы многих лет свобода,

Которой вовсе не искал,

Но вот предательства оскал:

Был друг, и друга больше нет,

Нет частых встреч, и нет бесед,

И нет покойной тишины,

В которой были мы равны.

И бьёт по сердцу хлёсткий дождь,

И сухость глаз – немая ложь…

Забыть себя я не прошу,

Но примиренья не ищу.

Моя болезнь – не дань простуде,

Недуг любви сильнее студит.

Все хвори праздны перед тем,

Как сердце ноет в пустоте,

И пальцы схватывает дрожь,

Что сумрак на неё похож,

Пускай не плотен он вполне –

Того, что есть, хватает мне,

Хватает совести моей

Метаться посреди теней,

Пытаясь отыскать твою…

К ней о лечении молю.

ЧУЖОЙ КАПРИЗ

Разжались пальцы космоса, и вниз

Скользнула безымянная комета,

И кто-то, этим зрелищем согретый,

Наверно, загадал себе каприз.

И этим он желание моё

Украл с кометой вместе безвозвратно,

Курю теперь один в своём парадном,

Залив потерю мерзостным питьём.

Пусть в небе ещё множество комет,

Но та, что только мне была родная,

Чужим капризом вытлела до края,

Вот потому я весь в тоску одет…

ДОМ ПОЛОН МОЙ…

Дом полон мой, но только не друзьями –

Тенями от уже минувших дней,

Воспоминанья-тени ходят сами,

Как отраженье выжженных страстей.

И в тех тенях, кто с завистью, кто с грустью,

Когда-то от порога уходил,

Но всё казалось: «Что ж теперь, да пусть их,

На небосводе хватит мне светил,

Быть может, распогодится щедрее,

Быть может, в унисон душе найду,

И кто-то бескорыстно обогреет,

И будет тесно в плотном нам ряду».

Но тени продолжали удаляться,

Места их занимала пустота,

Той пустоте устал я удивляться,

Да и она не то чтобы проста.

Не надо ждать подвохов и предательств,

И в спину зависть зоркая не зрит,

И с ссылкой на природу обстоятельств

Неправду за глаза не говорит.

Дом полон мой и пуст одновременно,

Из света – только лампа на столе,

И каждый тёмный угол был проверен

На принадлежность к прошлому и мгле…

ШАГОВ ТВОИХ СТИХАЮЩЕЕ ЭХО…

Глаза мои небесного металла

Утонут в карем омуте твоём,

Сожму ладони, чтобы не дрожали,

Так крепко, будто снова мы вдвоём.

Шагов твоих стихающее эхо –

Валторны тенор, скрипки перелив,

И капля под смыкающимся веком,

Конечно, не слеза, а лишь мотив.

Я в руки твои нервные бездумно

Вложил бы свои мысли и судьбу,

Я распахал бы пересуды плугом,

Чтоб разогнать завистников гурьбу.

Но жизни распростёрта мимолётность,

Да и на выход приоткрыта дверь,

Во всём уже давно определённость,

На всём есть горечь сделанных потерь.

РОМАНС

Свой возраст измеряю не годами,

Не годы превращают нас в мужчин,

Отмеряно любовью и друзьями

И прожито от детства до морщин.

Есть дом, есть сад, есть многие печали,

И детский гомон услаждает слух,

И женщина, с которой мы мечтали, –

Убийственно любимый мной пастух.

Природа красит яркими снегами,

Меняясь с белизны и до свинца,

Потом мир оживёт травой с цветами –

Увидеть всё желаю до конца.

Свой возраст измеряю не линейкой,

Чего там мерить: зеркало не врёт.

Прожил не зря, не трясся над копейкой,

А если что терял, то смерть вернёт.

СТРУНОЙ В ДУШЕ…

Струной в душе чуть дрогнет, зазвучит,

Рождая резонанс былым мечтаньям,

Твой голос тихий

Как огонь в печи –

Он более готовит, чем маячит.

А нудный дождь пригасит ярость тем,

Размоет ненавязчивость измены,

И серенады под окном с колен

Петь несподручно,

Да и губы немы.

Тропинку в разнотравье потерял,

Запутался в хитроспетенье поля,

Она как ядовитая змея,

Чуть напугав, вдруг уползла на волю.

Колышет ветер хлипкие дома,

А в них шкафы с посудой и одеждой,

И брошенные тайны без ума,

И чувства, нерастраченные прежде.

А голос тихий твой в душе звучит,

Но слов не разобрать –

Всё тихим фоном.

Давно уже я выбросил ключи

И номер удалил из телефона.

ХОЧУ УСЛЫШАТЬ Я НОЧНЫХ ЦИКАД…

Хочу услышать я ночных цикад,

Почувствовать горячий воздух ночи,

У моря встретить розовый закат

И терпкий ром цедить себе из бочки.

Хочу на женщину в порео я смотреть

И вожделеть с туманной перспективой,

И чтобы ночь, неотвратимая как смерть,

Но с необъятной жизненною силой.

И по-испански глупости шептать –

Ох, как давно я этого не делал,

А после просто безмятежно спать,

И чтоб она в подмышку мне сопела…

НА РАЗОРВАННОМ ЭКРАНЕ…

На разорванном экране

Чёрно-белое кино

Про потери и про раны,

Про забытое давно

Ощущение полёта

В детских крепких сладких снах

И счастливого озноба

На родительских руках.

Плёнка старая затёрла

Все актёрские черты,

Но сюжет шагает строго

От любви до пустоты,

Кадр за кадром разрезая

Все томленья юных лет, –

Сценарист был не прозаик,

А психолог и поэт.

Может быть, не без дефектов,

Но все действия не зря:

На экране чести сектор

Ярче свеч и фонаря.

Смотрим, затаив дыханье,

Хоть наивен это фильм –

Без чернухи, секса, брани,

Просто лица, а не грим…

Смотрим, тихо сожалея

Об утраченном Вчера,

Где герои не пигмеи,

А слова – не мишура.

На экране дрогнут титры

С именами ни о чём,

Результат не важен битвы,

Но вот за мораль – зачёт!

ПЕСНЬ МАРТОВСКОГО КОТА

Грешные,

Вешние,

Очень потешные,

Очень забавные

Игры любовные.

Взгляды впиваются

Острыми стержнями –

Файлообменники

лобными долями;

Нет в информации

Связно-разумного –

Только гормонами,

Страстным желанием.

Нет мелких форм:

Навсегда всё!

По-крупному!

С потом телесным,

Сугубо и с тщанием!

Важно ли то,

Что мгновенье уносится?

Новые стержни

В атаку заточены,

Новых гормонов

бурлящая конница

К старту готова!

За крыши уплочено!

БОРЬБА С ТИШИНОЙ

Совесть хрустит на стыках задач,

Которые ставит жизнь,

Не характерны нам стыд или плач

На церемониях тризн.

Упорны, баранисты и не умны,

Но на ходу не спим,

Зато на брюках трещат ремни,

Когда мы по кругу летим.

У женщин умеем восторженный крик

И слёзы любви включить,

Но любим не это, а грубый стих

С умением жёстко пить.

Мы ценим друзей неширокий круг,

Терпенье своей семьи,

Но ищем мы ласки чужих подруг,

Являя образ свиньи.

По матери шлют нас со злой хрипотцой,

Которые нам не друзья,

А мы отвечаем легко и с ленцой,

Что так выражаться нельзя.

Но тут же мы ярко покроем всех,

Застивших жопами путь,

Они – это наши ярость и смех,

И корм, чтоб в боях не уснуть!

ЧАШКА ТОНКОГО ФАРФОРА

Чашка тонкого фарфора с золотистой полосой

Между нами с крепким чаем – микрофон для голосов.

Только ароматом терпким ничего не изменить,

Но с тобой на эту тему мы не будем говорить.

Как рассыпаны баранки живописно по столу,

Словно армии собрались на гражданскую войну.

Ты рукой своей изящной двинешь целый фронт ко мне,

Посмотри: одно движенье, а душа моя в огне.

Я в глаза твои живые не решаюсь посмотреть,

Буду лучше чашку с чаем я в своих ладонях греть.

Очень хочется варенья, но стесняюсь попросить –

Завязать с тобой беседу нет ни мужества, ни сил.

Чашка тонкого фарфора вся прозрачная в просвет,

Знаю – в содержимом чашки никаких ответов нет,

Нет ответов и в беседах, нет ответов и в слезах,

Кажется, в своих желаньях я опять попал впросак…

ХИТРЫЙ ХУДОЖНИК

Пишет и пишет

Усталый художник,

Нервно мазками

Уродуя холст,

Взгляд свой на мир

Приукрашено-ложный

Мажет рисунком,

Что чёток и прост.

Глядя на это

Простое творенье,

Кажется, будто

Земля зелена,

Золотом солнце

Сияет всё время,

Кажется – в мире

Бушует весна.

Смотришь на линии –

Видишь улыбки,

Видишь любовь

И доверчивый взгляд,

Глянешь за холст –

Только город унылый,

Серая морось,

А чувства все спят.

Там, на картине,

Всё полно движеньем,

Здесь всё застыло

И еле ползёт.

Там – всё живое,

Здесь – всё отраженье,

Хоть всё должно быть

Наоборот.

Хитрый художник,

Так мир не исправишь!

Кистью любовь

Невозможно вернуть.

Впрочем, быть может,

Ты что-то и знаешь,

Что-то такое,

Чтоб круг разомкнуть…

НЕДОПИСАННОЕ ПИСЬМО

Варенье земляничное

И в чашке тёплый чай,

Письмо многостраничное:

Не хочешь – не читай.

Скользит перо старинное,

Чернила тёмно-синие

Слова роняют длинные,

А надо лишь «прощай».

Добавлю в чашку тёплую

Немного коньяка,

И настроенье блёклое

Изменится слегка.

Сменю чернила синие

На красные, красивые,

Перечеркну всё с силою:

Прости, мол, дурака.

А утром аспиранточка,

Без шансов на зачёт,

Глаза мне строит, лапочка,

И кровь быстрей течёт.

Реакция нормальная:

Богиня кафедральная –

Нам искушенье главное,

Тут знания не в счёт.

Варение клубничное,

И чай уже остыл,

А мысли неприличные

С трудом, но не пустил!

И не письмо прощальное,

Любовно-эпохальное,

Пишу статью журнальную,

Чтоб чёрт не искусил…

ЭТО ГОРОД МОСКВА

Этот город не спит, не щадит никого,

В нём бессмысленны слёзы, а пафос смешон,

И от края до края тут так далеко,

Что все улицы точно никто не прошёл.

Этот город сияет монетами звёзд,

Тут проспекты нарядны, проулки страшны,

Тут за окнами много трагедий и слёз,

Но аллеи и скверы здесь рай для любви.

И счастливое детство с наивностью мечт,

И бессилие старчества в нищих углах –

Как один бесконечно трагический скетч,

Как надежд и терзаний заброшенный склад.

Тут любому местечко найдётся легко,

Но большие пространства больны теснотой,

И бесчисленность метров его потолков

Только давит на плечи своей духотой.

Этот город машин, светофоров и мглы,

Освещённых фасадов и тёмных дворов,

И романтики набережных вдоль реки,

И разгонное поле колючих ветров.

Это мачеха многим, но Родина мне,

Безраздельно заполнивший сердце приют,

Это город для всех, и столица стране,

Это город Москва, и её я люблю!

АХ, ЭТИ НОЖКИ!

Ах, эти ножки! Каблучками

Сердец рождают резонанс!

Они являются магнитом

Всех глаз!

А это место, где природа

Рискнула их соединить?

Ах, тянет как его потрогать,

Схамить…

А край чулка, едва мелькнувший

Из-под, простите, пояска?

Он рвёт мозги и плющит душу

В тисках!

Ах, ножки, как длинны и гладки, –

Глаз невозможно оторвать,

И выше тоже всё в порядке –

На пять!

БУДНЕЙ СТОЛБИК В СУМРАКЕ

Как монеты столбиком,

Медною бессмыслицей,

Будни в жизни копятся,

Груз никак не скинется.

Тяжесть быта нудного

Гнёт к земле желания,

Думы не рождённые

Мы стрижём заранее.

В окнах электричество

Лампочками теплится,

Вечера Величество

В этих окнах греется.

Крыльями прохожие

Смахивают в сумраке

В тишину бульварную

Свои беды хрупкие.

Хрупкие – всё призрачно:

Беды, счастье, напасти,

Будни, ночи длинные –

От яслей до старости.

Как монеты столбиком,

Как степные суслики,

Все торчим по комнатам

В том же хмуром сумраке.

ТЫ УШЛА

Ты ушла от меня в окно,

Улетела как летний день,

Было мне с тобой так светло,

А ушла ты – и всюду тень.

Ты сбежала в дезабилье,

Вещи в комнате на полу.

Ты смотри, там не заболей –

Без тебя же я пропаду!

Скрылась ты незаметно, вдруг,

Не сказав на прощанье слов,

До сих пор всё никак не пойму:

Счастлив я исполненью снов?

НЕПРОШЕНАЯ ОСЕНЬ

Бушует непогода за зашторенным окном,

И машет Апокалипсис ветвями вслед ветрам,

А телевизор что-то непотребно ни о чём,

И снова рядом нет тебя и места нет слезам.

Со мною поселилась утомительным дождём

Непрошеная осень, обогнавшая весну,

Её встречать должны бы мы, конечно же, вдвоём,

Вот только в одиночестве опять с утра проснусь.

Пропал я в лабиринтах, не дошёл свой марафон,

Стою, как мокрый кот, опять снаружи от окна,

Китом в холодных водах поглощаю дум планктон,

И видится: на пирсе ожидаешь ты меня.

Но все нарушив правила, законы все презрев,

Непрошеная осень не даёт зайти зиме,

И многого сказать тебе я так и не успел –

За то и одиночество живёт со мной во сне.

Суровым буревестником, железом по стеклу,

Ворвётся правда горькая, мой мир перемешав,

Руками заскорузлыми стакан держать могу,

А значит не торопится пока судьба решать.

Во мне уже созревшая и наглая в озноб

Непрошеная осень лето смахивает прочь,

Останусь в непогоду я один торчать как столб,

И снова одиночество меня утащит в ночь.

УДАР

Тут справа удар

И слева удар –

Судьба не умеет щадить,

Не чаша с вином –

Ядовитый отвар,

Но больно уж хочется пить.

Вчера был он друг,

Сегодня – никак,

И стыдно за то, что вчера.

Не надо соплей,

Но не надо и драк:

Предательство тоже игра.

Она у тебя,

Она не с тобой –

Её и себя не смеши.

Полюбишь глазами,

Обнимешь рукой,

Уйдёт же с кусками души.

Вновь справа удар

И слева удар,

Кому-то мы очень нужны,

Чтоб снова и снова

Сжирал нас пожар

Предательств, любви и вражды.

ГОВОРИТЕ…

Вы так жарко говорите,

Мне бросаете в лицо,

Что любви своей грабитель,

Что останусь подлецом.

Приглушают Ваши речи

Только звуки из окна,

Опустили горько плечи,

Не глядите на меня.

И летят слова густые,

Давят злою пустотой,

И горят глаза святые

Греховодной простотой.

Нервно руки что-то ищут,

Шаль концами пол метёт.

Я сегодня Ваша пища,

Мне сегодня не везёт.

Нежно я возьму на руки

Свой бушующий вулкан,

Не дождутся Вас подруги,

И зажмурится сервант…

МЫ С ГРУСТЬЮ ПРОВОЖАЕМ НАШЕ ЛЕТО

Мы с грустью провожаем наше лето,

Его осталось пару ясных дней,

А осень встретить хочется под пледом,

И пусть это случится поскорей.

Мы с миром отпускаем буйство красок,

Столь щедро украшавших нашу жизнь,

А из колонок плачет скрипкой классик,

И каждый звук роскошен и пушист.

Мы ждём уже протяжных будней серость,

Она теперь заселится всерьёз,

С тоскою эта серость очень спелась,

Сплелась в необъяснимый парадокс.

Мы быстро уплываем по теченью,

Нет вёсел, чтобы всё вернулось вспять,

И классик, не меняя настроенья,

Всё так же продолжает нам играть.

ПАМЯТИ ПАКО ДЕ ЛЮСИИ

Играет на гитаре

Немолодой артист.

Нет, он ещё не старый –

Ритм чёток, полон, быстр.

Играет он фламенко,

Дрожит гитары звук,

Взрываясь то мгновенно,

То замирая вдруг.

И улетает возраст,

Не горбит кисть артрит,

Непринуждённа поза,

В глазах огонь горит.

И дека светит солнцем,

А гриф – как путь в горах,

И сам он как оконце

И как тоннель в мирах.

Играет на гитаре

И в такт поёт душой

Артист совсем нестарый…

Да что там – молодой.

РАССТЕЛЕННОЕ ТОНКИМ ПОЛОТНОМ

Расстеленное тонким полотном,

Раскатанное мягким покрывалом,

Твоё давно привычное враньё

Удушливо-невыносимым стало.

Ах, как бессильно в паутине слов

С тобою мы запутались безверно!

И кто теперь расскажет, что росло,

А что принесено к нам лживым ветром?

Обман опасен даже в мелочах,

Но коль тебе он нужен, словно воздух,

Ищу я выход, путаясь в ключах,

Дверях, табличках, лестницах и входах.

НЕ ПЛАЧЬ, ДОЧУРКА

Не плачь, дочурка, душу мне не рань,

Твои обиды детские все схлынут,

Тебе от Бога мир огромный дан –

Он твой! И только твой отныне.

Тебя расстроил сложный экзерсис,

Который подружить никак не можешь

Со скрипкой – и движеньем вниз

Смычок… и настроенье тоже.

Но не пройдёт пятнадцати минут,

Тебя захватят новые забавы

И все печали тотчас же пройдут,

Забудешь про свои смешные раны.

Потом тебя на танцы соберут,

И ринешься ты в новый бой с волненьем,

И снова разгоришься, словно трут,

От интереса к новым приключеньям.

Как я хочу к твоей энергии припасть

И окунуться в детские заботы,

Но время – беспощадный фарс! –

Не признаёт такие повороты!

ЛАДОШКИ ДЕТСКИЕ…

Ладошки детские прохладны и мягки,

Прикосновения волнующе бесценны –

От них душа стремится вон из тени

К светилу жаркому родительской любви.

Улыбка доченьки развеет мрак любой,

И шёпот нежный интригующе невнятен,

И линий нет, а лишь набор из пятен

Расцветки сумасшедшей и смешной.

Глазёнки светлые доверчиво глядят,

В них нет хитринки, нет ещё сарказма,

Но восприимчивы пока к словам и сказкам

И всё пока с любовью нам простят.

ВИЗИТ БОЖЕСТВА

Моё Божество, Вы ошиблись эпохой,

Трагически спутав века и людей,

Спускаясь с магическим лунным потоком,

За рай, видно, приняли море огней.

Поверьте: и нынче, конечно, неплохо,

Но многого нет, что критично богам,

От прежних душевных красот – только крохи,

От веры с любовью – пустеющий храм.

А Вашей красе неземной и нескромной

Потребны герои, турниры, восторг,

И жертвы, которые будут покорны,

Надёжные руки и царский чертог.

Увы, удалились в историю люди,

Что честь своих женщин как знамя несли,

Их выбор сегодня и беден и труден –

Вам будет непросто кого-то найти.

Что Вам предложить в неуютной квартире?

Что ждёте найти в очерствевшей душе?

Давно безнадёжно потерян я в мире

Своих обязательств и сбора грошей…

И вовсе не стоит ко мне прорываться!

Вам надо вернуться к богам на Олимп!

Ну, право, не буду же с Вами я драться?

Пора Вам, красавица. Дом уже спит.

СТУЧИТ ТВОЁ СЕРДЕЧКО…

Стучит твоё сердечко –

я чувствую его,

И душу согревает

пушистое тепло.

Дрожат твои ресницы –

я ими восхищён,

И бьётся моё сердце

с тобою в унисон.

Коснусь я нежно щёчки

и вздрогну от любви –

Слова все, мысли, песни,

конечно же, твои.

Ладошки поцелую

и, чувства не тая,

В любви тебе признаюсь,

дочурочка моя!

ТРОПИНКИ НАКРЫТЫ…

Тропинки накрыты росой серебристой,

Блестящие капли как в винах игристых,

И солнце не встало ещё из-за леса,

И сыро, и знобко, и радостно вместе.

Щебечут несмело откуда-то птицы,

И хочется свежестью этой напиться,

И петь вместе с ними, и прыгать от счастья,

И в этом восторге навечно остаться.

КАРЕЛЬСКОЕ СЧАСТЬЕ

Тишина, покой огромных сосен

И озёр мурашечная рябь –

Ради вас я, честно, всё бы бросил,

Постарался, чтоб карелом стать.

Хвойный дух, и птиц немолчный посвист,

И багульник – как его люблю!

Здесь душа не только водки просит,

Только здесь я как убитый сплю.

Глухо как. Не встретишь трезвых местных,

А дома – убожество руин,

Но ведь нет характеров тут пресных:

Всё живёт и сплетнями бурлит.

Есть охота, есть рыбачье счастье,

Есть пейзажи – глаз не оторвать…

Нету связи ненасытной пасти,

Потому хочу карелом стать!

КАРЕЛЬСКАЯ ОСЕНЬ

Разлохматилась туча над озером,

Посвинцовела рябью вода,

И далёкими яркими косами

Блещут молнии издалека.

У мостков, почерневших от времени,

На волнах катер старенький бьёт,

Непогодит сегодня Карелия,

Пахнет осенью воздух грибной.

И шумит, оглушая окрестности,

Завывает баском средь домов,

Заполняя собою все полости,

Сильный ветер – предтеча штормов.

Острова разбежались по озеру,

Словно сосен пучки на камнях, –

Как красиво и грустно здесь осенью,

Как тосклива природа в слезах!

ВЯЛО О ЛЮБВИ

Устало,

Всё небыстро и вяло,

А быть может, бездушно,

Так как точно не нужно,

Пропало…

Жизни ход коромысла,

Вверх и вниз, да без смысла,

Застоялось, прокисло

И встало…

Или просто устало…

Как вяло!

Но любовь!

Лишь движением тела,

Зовом тихим несмелым

Прикоснусь

Я с дрожанием робким

К Вашим пальчикам тонким.

Улыбнусь:

От желанных пороков

Вы прекрасно далёки,

И горят Ваши щёки

От смущенья…

Без сомненья

Всё не так!

Вас люблю!

Вы моё совершенство

И от серости бегство,

И любовь!

И, наверное, лишне,

Как лимоны на вишне,

Что стал вялым и нищим

И без слов.

Жаль, что этого мало,

Всё равно очень вяло

Для стихов.

СИЛУЭТ

Твой силуэт стройный

На фоне окна замер,

Дыханье в груди спёрло,

Ем я его глазами.

Вскинутых рук тени,

Округлой груди холмик –

Нету других мнений:

Мой идеал – вот он!

А талия делит мир мне

На пару пространств важных,

Не буду держать в тайне –

В тебя я влюблён дважды.

Твой силуэт тонкий

Сделал меня моложе,

Хватит дразнить, девчонка,

Вернись на моё ложе.

С ДНЁМ НЕДУЖАЩИХ ЛЮБОВЬЮ

Я поздравляю всех влюблённых –

Весёлых, грустных, потаённых,

Мечтающих, уже достигших,

Всех будущих и даже бывших.

Влюблённых быстро и небрежно

За ради только действий грешных,

А также всех, кто безнадежно,

Но страстно, искренне и нежно…

Влюблённых многие года

В одних и тех же навсегда,

И даже тех, кто одинок,

Но в перспективе тоже б смог…

Короче, всех людей на свете

Я чествую с недугом этим!

ФЕВРАЛЬ

Серое небо, серый февраль,

Снегом на город накинута шаль.

Чёрный асфальт и блестящая соль.

Тянуще-серая зимняя боль.

Чёрные ветки, деревья пусты,

И не поймёшь, где сугроб, где кусты.

Лентою тянутся проблески фар.

Город февральский озяб и устал.

Только три цвета на долгий сезон,

Кажется, что не закончится он…

МАРТ

Ветер, ветер, скользко, зябко –

Отдых у Творца,

Мир – беспомощная тряпка,

Небо из свинца.

Люди, руки, капюшоны,

Все ходы назад,

Локти, спины, телефоны…

Где у вас глаза?

Зимы, вёсны, мешанина,

По утрам туман,

В нём как призраки машины,

Время крыш котам.

ПРОСТИ МЕНЯ

Прошу, родная, не грусти,

Меня послушай и прости

За вечный дым от сигареты,

За то, что не пишу сонеты,

За то, что для меня рассветы

Всего лишь смена ночи светом.

За чай несладкий по утрам,

За то, что вопреки годам

Хочу тебя и тут и там –

Конечно, ужас, мрак и срам!

Прости, что вот уж много лет

Нет шпор и нету эполет

И что несу порою бред,

Когда ты просишь мой совет.

Прости отъезды на охоту,

За то, что я люблю работу,

За то, что так тебя люблю,

И этим сам себя гублю.