Песни Маг Мэлла

Преддверие

Ich weiß nicht, was soll es bedeuten, Daß ich so traurig bin; Ein Mährchen aus alten Zeiten, Das kommt mir nicht aus dem Sinn.

Heinrich Heine

Душа, как трава, развевалась ветрами И волосы волнами бились о сети, Она раздевалась, не ведая грани Меж человеком нагим и одетым, Она играла, не зная правил, Она падала вверх и разбилась о небо, Она не искала волшебного края, Она была там, где никто больше не был – Она сделала шаг.

Ольга Арефьева

Я буду плясать

ночью

Увязнув в лучах

лунных

И смерти в глаза

волчьи

Кричать, разорвав

струны,

Бежать, разорвав

связи,

Лететь,

рассыпая пламя.

Ничто –

и все в мире сразу.

Нагая – вся

перед вами.

Бранвена Ллирска

Ночной полет

Бранвене

Я взываю к крови

И заклинаю

Пламя костра.

Крылья мои наготове.

Путь ветер знает.

Услышь, сестра.

Мчась лунными снами,

Нежно вольемся

В звездную круговерть,

Всласть насмеемся,

И спляшет с нами

Сестра Смерть.

Пить будем

Воли ихор.

Страстью нагой

Встречный пробудим

Вихорь

В яви другой.

В танце расплавив

Сердцами

Путы земли,

Вечными беглецами

В последней славе

Смолкнем вдали…

Создательнице Миров

В многоцветных мирах, в небывалых мирах,

Что кипят, зарождаясь в душевном огне, –

Там свобода развеяла крыльями страх,

Облака твое имя открыли струне.

В многоцветных мирах – звезд шальная игра,

Горы солнце несут на шипастой спине.

И светло из глубин поднимаясь с утра,

Гребнем гребень косматый ты чешешь волне

В многоцветных мирах.

В многоцветных мирах нижут даль клипера

На иглу горизонта в просмоленном дне.

И однажды раскатится громом пора,

И в распахнутом зыбким пространством окне

Я увижу, как могут закаты сгорать

В многоцветных мирах…

A Kind of Magic

Снова в глазах дотлевает испуганный сон,

Снова над ухом реальность заходится плачем

И все часы и минуты кроит на единый фасон,

Но я болею, дышу, разбиваюсь иначе.

Непробиваема логика серой дыры.

Пусть. Ведь несбыточность веет крылами своими.

Не затухают в груди колдовские миры

Странной волшебницы, знающей Слово и Имя.

И золотым консонансом судьбе и мольбе,

Каменно-цельный закон мирозданья нарушив,

В наши края с невозможных далеких небес

Катятся звезды и искрами падают в душу…

Песнь о дикобразе

В горле мшаной девы застрял колючий ёж страха. Нет, не так: взъерошенный дикобраз слепого ужаса.

Бранвена Ллирска. Песнь Серебряной плети

Окружили меня мои страхи,

Шлялись в снах, проникали в квартиру.

Тот – в берете, тот – лыс, тот – в папахе,

А один походил на сатира.

И уж я их гоняла, гоняла…

Заклинала, доской колотила,

А когда вся в тоске полиняла

Одного сгоряча проглотила.

Но он был препаскудной заразой –

Из таких, что не встретишь в природе:

Обратился за миг в дикобраза,

Очутившись в моем пищеводе.

Он захрюкал престрашно и склочно,

Ощетинил ужасные иглы.

Распустил мою плоть он на клочья…

Не играйте со страхами в игры!

Пляска Бельтанэ

От весны смиренья не требуй.

Вновь рассеявши звездный строй,

Зверь-земля впивается в небо

Огневыми когтями костров.

Ветром я стану

В Пляске Бельтанэ,

Кану в огонь,

Чтобы взъяриться

И за зарницей

Мчаться вдогон.

Незнакомка, красой блескучей

Из круженья соткавшись вдруг,

Отзовется, плавясь текуче,

На призывы ищущих рук.

Шквальное бденье,

Плоти смятенье,

Радости нож…

Тело утонет

В спазме и стоне –

Страстный правеж…

Королевская Охота

В жажде жертвенной Смерть клекочет,

Слепо шаря по ковылям.

На кого погоня наскочит,

Чтобы кровью питать поля

В жажде жертвенной?..

Конь уросит и воли хочет.

Обессилели шенкеля.

Ветер кошкой на плечи вскочит,

И прижмется к груди земля

В жажде жертвенной…

Не замедлить и не отсрочить,

Не избыть, хуля и моля…

Сердце топчут копыта Ночи

С хрустом хрупкого хрусталя

В жажде жертвенной…

Жадно смотрят презренья очи…

Сердцу падшего короля

Через сны не летать охоче

В жажде жертвенной…

Изгнанник

Блюз пропет, и последние такты уже замолчали.

Безнадежно смыкается город единой стеной,

И вонзаются в сердце гвоздями стальные печали,

Сумасшедшая скрипка немеет навзрыд за спиной.

Впереди темных улиц разинуты мертвые пасти,

Где-то сверху бренчит эстакадою старый вагон…

Вдруг свеченье дома изменяет дразнящею властью,

Словно в древних трясинах блуждает манящий огонь.

Золотой силуэт, обрисованный грифелем ночи…

Вмиг щербленный асфальт лег под ноги судьбой…

Я не ведаю, что эта встреча мне прочит.

Я истратил себя, и исход принимаю любой.

Скорбный памяти путь слишком узок и слишком неверен,

Но сейчас он мгновенно выводит меня

К тем холмам, где медовый господствует вереск

И в реке новый день восьминогого поит коня.

Ты шагаешь навстречу, звенит узнаванье,

Задыхается резко отброшенный гнев…

Знать, прадавние чары такое сплели нам свиданье.

Что ж, былая моя королева, ты – лучшая из королев.

Ты ветрам в диссонанс, обнажая все наше родство и несходство

И смягчивши надменный прищур фиолетовых глаз,

Зачеркни милосердно все вины, разлуки, сиротство.

Ведь пророчица-баньши еще не кричала о нас.

Будет блюз убаюкивать наши печали,

Будет город кичиться личиной иной,

Но о давних потерях и новом начале

Сумасшедшая скрипка смеется у нас за спиной…

Блюз старого бродяги

You may bury my body, ooh, down by the highway side

So my old evil spirit, can catch a Greyhound bus and ride

Robert Johnson. Me and the Devil Blues

Мне дорога сулила ответы

На дверей прощальный хлопок.

Не скупясь, истоптал по свету

Девять пар железных сапог.

Сотню раз на взгляд оскорбленный

Ухмылялся: уже не жди.

Так и шел – хмельной и влюбленный

В то, что прячется впереди.

Не делил я душу на части,

Не искал я воды живой.

Черным вороном птица счастья

Над моей вилась головой.

Нынче ж ноют сбитые ноги…

На обочине, не чинясь,

Я сижу у старой дороги –

Поседевший бродяга-князь.

Дали дальние ясно видно,

И скатеркой легли пути,

И одно лишь саднит обидно:

Больше некуда мне идти.

Поединок

Всякая дичь попадется однажды в силки,

Лишь бы хватило удачи ловцу и терпенья.

Млеющим полднем я Фанд повстречал у реки,

Издали рыжих кудрей заприметил кипенье.

Тихо подкрался и, сотканный морок свернув,

Вдруг перед нею из света и тени я вырос.

Путь заступил. По воздушным одеждам скользнув,

Жадно мой взгляд зацепился за вырез.

– Что же ты, Фанд? Наконец изловил я тебя.

Не убежать. Трудно биться и поздно бояться.

Лучше сплясать, плотью солнечный мед пригубя.

Самое время на эти холмы мне взобраться.

– И не мечтай. На позор тебе встретились мы.

Зря ты кичишься своею высокой судьбою.

Знай и запомни, подняться на эти холмы

Властен лишь тот, кто силен и возьмет меня с бою.

Фанд танцевальным шажком отступила назад.

В воздух вспорхнули одежды встревоженной птицей

Гибкое тело в текучий ушло перекат,

На ноги черная, грозная встала волчица.

Волчьею мощью немедля ударил я встречь.

И задрожала трава, и без ветра пригнулась.

Фанд увернулась и в жажде мой натиск пресечь,

Шкуру вспоров, мне загривок клыками рванула.

Ладно, красотка, ты зря мою кровь пролила.

Не обессудь, не пеняй. Ведь теперь я – твой кровник.

Новый прыжок. Фанд его отразить не смогла,

С жалобным визгом влетела в колючий терновник.

Коли промедлишь, себя ж и вини, – не готов.

Затрепетала над ближнею рощей зарница,

Бархатный морок спустился на ветви кустов,

В небо ввинтилась безумным броском соколица.

Но подчинился распахнутой ярости крыл

Воздух, израненный молний багровых плетями.

Прянул вдогон, настигая, с высот ее сбил.

Сшиблись и рухнули в реку, терзая друг друга когтями.

Вертко из лап моих выскользнула змея.

Ловкая выдра тотчас же рванулась за нею.

Смялась в зубах моих отвердевающая чешуя.

Дернулась Фанд, но я крепко сдавил ее шею.

Вылез на берег и оземь ударил змею,

Стиснул заклятьем, сдавил ее силой земною.

Спор завершился, и, плоть обретая свою,

Фанд обреченно задергалась подо мною…

Полуночная гостья

Непричесанных слов наготой просверкав

И устало увязнув в густой тишине,

О холодные лица разбилась строка,

Мне прощальный надрыв возвратила вдвойне.

Молча я ненавидел прокуренный зал

И с почтенным собраньем невидимый торг.

Но в упор чернотой распахнулись глаза.

В них о голод и смерть разбивался восторг.

Мне поддался гостей рыхловатый заслон,

Я пробился сквозь пристальных взглядов штыки,

Церемонно старинный отвесил поклон,

Церемонно губами коснулся руки.

Как-то вышло в кулак свою храбрость собрать,

Не ответить на сердца непрошенный сбой.

– Раз нашла, значит, время пришло умирать.

Я готов поболтать напоследок с тобой.

В тесноте переулка под мелким снежком

Эхо коротко хрипнуло в спину: Не лги!

Я в ответ захлебнулся ехидным смешком:

– И поэты хоть раз возвращают долги.

Лучше все упростить – просто мясо и кровь,

Просто голод, который нельзя превозмочь…

Счет последним шагам открывается вновь,

Рядом два конвоира – волчица и ночь…

Нисхождение старого бродяги

Я иду по ступеням мрака.

Кто-то там, за моей спиной,

Всласть скулит. Человек? Собака?

Дух, потерянный и шальной?

Вниз иду по ступеням мрака,

Всем чужой и всегда иной,

Утомившийся звать и плакать,

Весь изломанный и больной.

В невесомой моей котомке

Позабытой весны обломки

И стекляшка, где странный свет.

Чье-то имя в глубинах вьюжных

Скудной памяти злом недужной –

Как земли последний привет.