DUND3LION

Первый сборник.

Не так

Я раньше не любила женских слёз

И осень позднюю, и раннюю весну.

И вечером готовиться ко сну.

И отчего то не любила желтых роз.

Любила, как цветя, алеет мак.

И как смеются маленькие дети.

Как пауки, сплетают свои сети.

Но, почему-то, всё теперь не так.

Весна

Перкуссия жизни

Под рёбрами тихо

Неровно поёт клавир

Я слышу как близко

За окнами лихо

Отплясывает сатир

Шумит зябкий ветер

В еловых чащобах

Хохочет нечистый люд

Уже до рассвета

Успеют, ещё бы!

На праздник идут и идут

Свиными ушами

Чертей бородами

Молодок своих веселят

Расплёскано пламя

Пылают телами

Народят к зиме бесенят

Ликует царица

Владычица ночи

Изрядно поёт чехарда

Поутру зарница

Прогонит всех прочь их

А нынче - горит весна.

Словно коты в картонных коробках

Каждый в своём микрокосмосе

В барах, на службе, в дорожных пробках

В плену у своей несерьёзности

Больше контента. Безостановочно

Музыка держит твой вакуум

Ясное небо, гроза или облачно

В мыслях твоих - одинаковы.

Вот бы придумать хитрые шоры

И к чёрту людское сообщество

Весь политес, интриги и споры

Закрыться в своём одиночестве

А слева, под рёбрами маленький мячик

Как индекс всего настоящего.

Падает о земь и бьётся, и скачет

Тревожа сон разума спящего.

Цирцея

Пляшет Цирцея,

Юбки вздымая в синее небо.

Крепко за шею,

Льва обнимая, смеётся свирепо.

Тонки запястья,

Но звери саванны танцуют покорно.

Нежною властью

Правит царица в короне из тёрна.

Бьют барабаны.

Кожу ласкают сполохи огнищ.

Рабы и тираны

Падают ниц в черноту пепелищ.

Пляшет Богиня.

Искрами молний взрывая цимбалы.

"Ты слеплен из глины" -

шепчет лукаво. - "Я чистое пламя"

Море вскипает.

Грозные волны взрываются пенно.

Но сердце скучает

И чародейка уходит со сцены.

Плачет Цирцея.

Смиренны пред нею все звери до века,

От страсти пьянея.

И нет. Средь тупого зверья. ЧЕЛОВЕКА

Куклы

Не меняются люди. Времена.

Обстоятельства тоже.

Декорации будут похожи

Меняй костюмы, снимая кожу.

От первого крика, до последнего вздоха

Бьются сердца, вращая эпохи

Сверкая, кружится мир,

Танцуя мазурку на литорали, вечно гаснущих чёрных дыр.

Ветер подхватит опавшие листья.

Время оплавит холодные лица.

Небо качнётся. Надтреснутый купол

Ляжет на плечи поломанных кукол.

Время, пространство и свет бесконечны.

Куклы не вечны.

Из года в год.

Из подвалов выходят коты.

Расцветают цветы.

Поливают рассаду,

Костеря снегопады,

Тётки в фартуках

Дядьки в галстуках,

Неотрывно от гаджетов,

Не видя даже котов

И не чувствуя тонких флюидов весенних цветов,

Всё бегут и бегут.

А время идёт.

И весна.

Год за годом

Из года в год.

Последняя

Звёзды колючие.

Голову вверх и смотри, невезучая.

Стая шумит за околицей.

Тихая улица.

Воет и лает. Значит непрошеный?

Гость запорошенный,

Шаг через шаг, спотыкаясь лужами,

Ходит простуженный.

Курит табак.

Просто так.

Напевает нехотя.

Все уехали.

Всё покидали.

Будто спасались.

Будто за ними и вправду гнались.

Шаг через шаг. Напевая старую

Песню гитарную,

Руку кладёт на перила лестницы

Ты на крыльце.

В небе холодный месяц.

И звёзды.

Колючие.

А ты невезучая.

Юркнула в комнаты.

Словно птенец

Под крыло темноты.

А в голове "Не полила цветы"

И с фотографии смотрит отец.

"Здравствуй последняя".

Дверь отворяя в переднюю,

Дымом окутает.

Тихо прошепчет:

"Ты такая уютная"

Звёзды на дно небосклона прячутся.

Солнечный зайчик

Маячит в пяльцах.

Смеётся. Дразнится.

Вышивка крестиком,

Скрипучая лесенка.

Стихла нескладная песенка.

Белое платье. Ситец и ленточки.

Поллок на стенах. Запястья. Алые чёрточки.

Стая шумит за околицей.

Тихая улица.

Пыльное солнце к закату клонится.

И спотыкаясь шаг через шаг

Он идёт и молится.

Просто так.

Мы испорчены.

Город пылен и сух.

Господин Повелитель мух

Бродит окраиной.

Мы с тобой (мы с тобой) ранены.

В самое сердце (счастьем отравлены).

Пьём горькую воду

И не смеёмся вслух.

Небо Полынью иссушено.

Мы так хотим быть (самыми) лучшими.

(Не) упокоенными и заблудшими.

Быть светлыми и пречистыми.

И каждое слово, каждое — истина.

Грезим,

что можем

ткань пространства рвать смыслами

Мысли как выстрелы

И Вечность, помимо прочего.

Мы так испорчены.

Так безвозвратно испорчены.

Револьвер. Барабан. Курок.

Вот бывает беззвучный крик

Это если не хватит голоса

И натянут нерв тоньше волоса

И нет Солнца – лишь мутный блик

И бывает такая боль

Ни словами сказать, ни выплакать

Словно шить по живому нитками

Сердце. В раны втирая соль.

Боль. «Отсюда до плюс бесконечности»

Приговор на пожизненный срок

Боль страшнее, чем бездна вечности

Револьвер. Барабан. Курок.

Броги и сандалики

Вот броги.

Броги идут по дороге.

Броги серьёзны и строги, как высоконогие доги.

А под брюками, узкими, словно лосины.

Красные мокасины.

Мокасины удобны и стильны.

Как пушистые шпи`цы. Шпицы` - апельсины.

А вот и ботинки.

Ботинки просты и надежны как дворовые псинки.

В снег или дождь - без всякой запинки.

Бегут по снежинкам и льдинкам.

И, конечно, сандалики.

Они веселы, как воздушные шарики

Мопсы? Левретки? Нет, щенки-курцхаарики.

Вот такие, они - сандалики.

Спой мне ветер, спой холодный ветер

О снегах

и дальних берегах

Спой о тех, кого в дороге встретил

С кем витал в кудрявых облаках.

Будто крылья станут мои руки.

Лёгок бег

в холодном русле рек

Я сбегу от духоты и скуки

В горы, где не тает вечный снег.

Лягу на холодный чёрный камень

В тишине

забуду обо всём

Буду ждать, чтоб ветер утром ранним

Спел о вольном странствии своём

Каин

Авель, устало под ноги скинул ношу

Авель спросил у брата: "К чему тебе нож?"

Каин ответил: "Его к алтарю я брошу."

Каин вздохнул: "Не спрашивай, ты не поймёшь..."

Братья стояли у тихой реки истока

Братья смотрели на неба синюю даль

Младший с улыбкою гордой - любимец рока

Старший с печальной ухмылкой таил печаль.

Золотом солнце разлилось в колосьях белых

Был урожайным и добрым минувший год.

Каин нёс в капище гроздьями ягод спелых

Авель нёс агнца, лучшего из пород.

Лишь подпалил горизонт первый луч заката

Были возложены к лику Отца дары

Каин с тоскою взирал на счастливого брата

Вспыхнул алтарь, от единой всего искры

Сколько не бился в сердцах, старший брат над огнивом

Тщился в усердии, пальцы сбивая в кровь

Был безразличен лик. Был алтарь унылым.

Каина дар не принят - понятно без слов.

С воем. В слезах, старший брат упал на колени:

"Авель, ну что же? Что делаю я не так?

Год я трудился без праздности и без лени.

Разве Отцу я не мил. Разве я ему враг?

Руки в мозолях мои, я пророс землёю.

Год я не знал ни покоя, ни вдоволь сна.

Я эти лозы с ладоней поил водою.

Авель скажи, разве судьба честна?"

К ночи скрыл горизонт уходящее время

Каин взирал в небеса с тревожной мольбой.

Авель промолвил: "Себе не проси то бремя

Что заповедано вынести не тобой.

Я к алтарю подношу не плоды стараний.

Труд мой не менее сложен, мой брат поверь.

Только для жертвы я избран в стезю страданий

Чтобы нести в своем сердце печаль потерь.

Агнец, что был умерщвлён перед ликом божьим

Вскормлен был этой рукою с молочных дней

Я всю дорогу был мучим предчувствия дрожью.

Мне с каждым годом сюда подниматься больней.

Я на плечах выносил его из болота

Я врачевал его хвори в дожди и зной.

Был он любимцем моим. Лучшим был из стада.

Тихий младенец с нежным как снег руном.

Кровь своего иссеченного болью сердца,

Я приношу к алтарю, на исходе дня.

Каин, будь терпеливым и мне доверься.

Разве хотел бы ты жить каждый день скорбя?"

Каин был мрачен. "Так что же мне быть презренным?

Что же не знать благодати из рук Отца?"

Жертва его оставалась на камне нетленной.

Каин бледнел, теряя краски лица.

"Значит Отец хочет жертвы иного толка.

Значит Ему драгоценна тоска сердец..."

Каин дрожал. Для него даже птицы смолкли

"Ты свою жертву получишь теперь, Отец..."

Был ему младший брат половиной сердца.

Кровь его крови. Дыхание его души.

Знал он, что век не сможет теперь согреться.

Век не забыть того зла, что он совершил.

Лезвие в горло вошло, как в прозрачную воду.

Чувствовал Каин ту боль, словно бил себя.

Вспыхнули заревом жарким небесные своды.

Черный алтарь ограждён был стеной огня.

Взрыли горячую землю дрожащие руки

Пав на колени Каин как зверь кричал.

"Отче, прими же теперь в подношение муки!!!

Ад в моём сердце. Бери, то чего желал!!!"

Лисицины сказки

Кошка гуляет сама по себе, а лисица гуляет по лесу

Кошка как ферзь на потёртой доске, лиса - одержима бесом

Ходит лиса от избы до избы, слушает девичьи сказки

Кошка сидит на коленях людских. Любит котейка ласку.

Вечером вспыхнет зарянка. Подол, запалив у небесной сини

Выйдет котейка делиться с лисой секретами под осиной.

Выйдет, расскажет, чем люди живут. Сколько детей по хатам.

Стельна ль скотина, да вычесан лён, да сколько из баб брюхаты.

Всё интересно чертовке лисе. Всё до последней вести

Где нарубили дров по весне и что добавляют в тесто

Всё намотает на вострый ус. Всё соберёт в котомку.

Мяты подарит котейке лесной, да юркнет, спеша в сторонку.

Тайными тропами бродит лиса. Стёжки-дорожки сплетает.

Знает лиса про все чудеса. Были да небыли знает.

К речке Смородине, путая след, рыжая проберётся.

Там её леший, в сто мхов одет, ждёт всё, да не дождётся.

Леший лисичку подпустит к реке. Подарит ей три свирели.

Чтобы могла в трескучий мороз она погреться в апреле.

Леший поделится с ней волшебством, только попросит сказку.

Даже русалки послушать придут, плечи украсив ряской.

Сядут анчутки у быстрой реки в зарослях острой осоки.

Всем диво дивное песенки те, о людях в домах высоких.

Долго лиса свой сплетая рассказ, петь будет тихие песни.

Нет ничего для лесных друзей песен тех лисьих чудесней.

Упокой меня с миром

Под цветущим ковром

Покуда еще не остыло

Моё сердце под левым крылом

Положи меня в тёплую землю

У яблоневых корней

Под пологой ветвистой сенью

Неуёмно растущих дней.

Упокой меня с миром

Под холодною синью небес

Покуда со мною силы

И крупицы весенних чудес

Не сули мне о памяти вечной

Не проси на рассвете петь

Оплети мне цветами плечи

И позволь в тишине истлеть.

А если, всё же, у неё есть край?

Не всем же верить в бесконечность

Вот я. Вот мир. А под ногами вечность.

Пришло ли время обрести свой рай?

А если болью плещется в груди

Огромный океан и не хватает места.

Теснит. Зудит. И требует разлиться.

И рушит всё, что встретит на пути.

А если вечером, проваливаясь в сон,

Стремглав я падаю в морские воды

Но не хватает мастерства и нет свободы

Чтоб на бумаге утром ожил он.

Так есть ли у беспомощности край?

У слепоты и глухоты. Когда предел бессилья?

Пусть вдохновенье льется шквальным ливнем.

Оно пройдёт, как гомон птичьих стай.

А хочешь, всё будет как прежде?

Так, будто бы мы не взрослели.

Не сношен двенадцатый ворох одежды.

И взрослые тяготы нас не задели.

А хочешь, всё будет как в детстве?

Достанем из шкафа короны и шпаги.

Накинем парадные шторы на плечи

И крадучись выйдем босыми в наш садик.

И будем в сугробах валяться.

В последних, весенних, подталых

На чёрных проталинах греться

Не веря, как прежде, в тоску и усталость

Набьём сухарями карманы.

Возьмём с собой термос и кошку

Сбежим покорять океаны

Сбежим по старинке – в окошко.

И пусть океан наш – запруда.

И старый карьер – не край света.

Мы просто поверим. И сбудется чудо

Зима обернётся летом.

Научи меня жить в молчании

Не бояться холодных стен

Научи не страдать ожиданием

Теплоты и ветров перемен.

Научи забывать о прожитом

Навсегда, без следа, без слёз

О предавших, бежавших, умерших.

И о тех, кто не принял всерьёз

Научи не бояться обмана

Не копить с своём сердце тоску

Быть сегодня, быть здесь, быть реальной

Жить, к строке прибавляя строку.

Загляни в моё сердце.

Загляни в моё сердце. Не смейся. Смеются все.

А в груди у меня плачут чайки о каждом минувшем дне.

А в груди у меня уходящие в пасмурный горизонт

Поют о свободе ду`ши, покидая родимый порт

Они грезят о дальних странах и нетронутых берегах

Им не ведом туман сомнений и сжирающий сердце страх

Они знают цену удаче, силе дружбы и верности слов

И несутся навстречу миру, избавляясь от пут и оков

Загляни в моё сердце. Не смейся. Я с тобой, сокровенным делюсь.

Помоги одолеть сомненья, тяжесть страха и скорбную грусть.

Не приедет.

Не приедет. Не жди. Снова пуст вагон.

Провожает последних пассажиров перрон.

Суетится толпа, заполняя вокзал.

Оглушительно пуст, ожидания зал.

Оглушительно пуст покосившийся дом.

Где вы, будто вчера ещё были вдвоём

А теперь тишина, и холодная дрожь

Ожидание. Поезд. Наивная ложь.

Но упрямо идешь первый поезд встречать.

Ранним утром. C напрасной надеждой, опять.

И сочувствия взгляды жгут спину и грудь

"Ты не жди его, дочка. Ты смирись и забудь."

Не приедет. Не жди. Офицер рассказал:

"Он, ведь, знаешь, уже не покинет Цхинвал..."

Потрепал по плечу и вернулся в вагон.

Шквалом дождь опустился на вечерний перрон.

"Он вернётся. Дождусь". Снова поезд. Перрон.

Снова пуст и безлюден последний вагон.

Снова холоден город. Вечен шквалистый дождь.

Вновь одна ты с ночного вокзала уйдёшь.

Колыбельная

Закрывай глаза, волчонок

Улыбайся, спи

Загораются над бухтой

Эльмовы огни

Улыбаются созвездья

Морю в сизой мгле

В гулких далях поднебесья

Будут петь тебе

Будут волны белой пеной

Выстилать наш путь

Горб скалы - старик согбенный

Маяком блеснуть

Обещает на прощанье.

Просит не забыть

Дома тёплое дыханье

В сердце сохранить

Путь неблизок

Небо слепо

Хищен океан

Но на береге нет места

Двум бродячим псам

Обещали, не забудем

Где б пристало плыть

Не сдаваться в руки людям

И по-волчьи выть

Закрывай глаза волчонок

Ветер в паруса

Тише звезды, путь наш долог

Он уснёт и сам.

Не бойся, это не девятый вал

Смотри, у горизонта есть просвет

Нам Посейдон шлёт пламенный привет

Открой глаза, неужто сплоховал?

Такому шторму мы не по зубам

Наш ялик выдержит, крепки тугие снасти

Не знает человек такой напасти

Чтоб в страхе льнуть к пологим берегам

Пусть бьет в корму, пусть воет и рычит

Крепки как сталь, натянутые нервы

Нас не получит смерть, морская стерва

Мы эти волны сможем приручить

Эй, подожди, а как же мечта?

Ну вот, ты уже и не смотришь на звёзды.

Ты говоришь: "Да нет, уже поздно

Прокладывать тропы в созвездье Кита".

Ты смотришь под ноги, боишься споткнуться

Планируешь, как бы скорее вернуться.

Боишься дороги, эмоций, стихии.

А помнишь, деревья, что были большими?

А помнишь, как жадно ты книги читал?

О странствиях дальних по детски мечтал?

Ты помнишь?

Проснись.

Разве может быть поздно,

Вдохнуть полной грудью

Заманчивый воздух

Шагнуть за порог и отправиться к звёздам.

Поверь, милый друг. Не поздно. Не поздно.

Однажды

Однажды утром мы не проснёмся

Не будет солнца, не будет птиц

Мы не заплачем, не улыбнёмся

Не дрогнут тени влажных ресниц

Однажды утром, укроет снегом

Наш дом, и тропы все заметёт

В последний раз зачерствевшим хлебом

Накормим птиц, и пускай летят

Однажды утром, не станет света

Не станет солнца, не станет нас

В последний день, уходящего лета

Мы буде вместе в последний раз.

Бродит по миру уродливая душа

Кривая и бо`сая

Бродит, людей смеша

Воет простуженным голосом

Шепчет, бормочет, молчит

Мается душенька, простится

Чужими глазами пожить

Топчется у порожека

Щурится, видя свет

Бродит душа неприкаянно

Нигде ей пристанища нет.

Бродит по миру убогая, уродливая душа.

В рубище, да с веригами. Бродит, почти не дыша.

Ночь дождя и колдовства

Режет сталью дождь холодный,

Ночью будет не до сна.

Бродит рядом зверь голодный -

Довела его весна

Не спасет вода святая -

Крепко держит "навья кость."

В сердце, что вино в бокале

По края налита злость.

По края холодный сумрак,

Неприкаянность и страх.

Ищет ворлока безумный

В сердце - ярость, ад в глазах.

Не своей подвластен воле

Зверь не помнящий родства.

Боль свою утопит кровью,

В ночь дождя и колдовства.

Неусопший, на рассвете,

Скроет тлен в сырой костел.

Знает лишь холодный ветер,

Кто он, и зачем пришел.

Так умирала Муза

Боже, пошли мне муки Иова!

Сердце мне вырви, словно Данко.

Я умираю! "Что здесь такого?" -

Безразлично любимый скажет.

Был черноглазый, со взором горящим,

Приц беззаветно меня любивший.

Только дороже мне всех и краше

Зеленоглазый послушник Ницше.

Столь же жестокий он и холодный,

Словно философ - его учитель.

Боже, позволь мне увидеть небо,

Сквозь Его черные ресницы!!!

Ночью во тьме сестра льет слезы:

"Милая, ласточка, ты же бредишь!

Вот он, твой принц, печален, серьезен

Кого ты зовешь???"

"Нет, позови палача, так надо

Мне черноглазый принц не нужен

Я даже гневу Его буду рада

Позови! Пожалуйста! Ну же!"

И беззаветно любимый мальчик,

Со взглядом цвета прозрачной мяты...

Может быть он украдкой заплачет?

Она не узнает.

Тихо в ночи, одиноко и горько.

Слезы роняют холодные звезды.

Даже цикады в саду примолкли

Так умирала муза.

Осень когтистая

Осень игристая

Словно в бокале хрустальном вино

Холодом матовым

Смерти раскатами

Тешит покойных скупым торжеством

Ветром раскрашена

Дикая страшная

Неугомонная словно дитя

Осень последняя

Тетка скаредная

Нас упокоит о вечном шутя

Статуя

В холодной дымке пред рассветом,

То было в середине лета.

Обыкновенно, шагом быстрым,

Я в грезах парком брел тенистым.

Я шел извилистой тропою,

Влекомый суетной рекою,

Тревожных мыслей, что роились

В моей смятенной голове.

То было словно в полусне.

Ничем себя не выдавая,

Свой облик от меня скрывая,

Тончайшей золотой струной,

Что дождь весенний проливной

Вознесся голос, воспевая,

Холодный каменный покой.

И я, не силясь шелохнуться,

Остановил свой бег пустой.

Несложных нот танцует свита.

И вот уж зеленью сокрыта,

Увита мраморная гладь.

Небрежность позы ей под стать.

Опущен взор, а в нем сомненье:

"Как может это отраженье

В пруда лесного черной влаге.

Белее рисовой бумаги.

В глуши заброшенной лесной,

Быть неподвижно мертвым мной..."

Будет мертвенно тихо

Будет мертвенно тихо.

И ты закроешь глаза.

Эхом вчерашнего смеха,

Мимо пройдет гроза.

Всполохи алого неба,

Радужный горизонт,

Счастье не выпавшим снегом

Ляжет на мокрый зонт.

Будет таинственно пусто.

Будет в последний раз

Мир, с удушающе ломким хрустом,

Рушиться из-за нас.

Эй, посмотри за окно.

Эй, посмотри за окно. Видишь там одинокую птицу?

Видишь, кружится, небо укрыв крылом?

Это она ищет тех, кому нынче не спится

Это она ищет тех, чьи усталые лица

Вспыхнут осенним, холодным и пряным огнем.

Счастье безумных, горячка сентябрьской ночи.

Тихая музыка. Вальс из одних многоточий.

Быть может.

Быть может, мы еще родимся

Быть может, встретимся опять

И будем счастливы быть вместе.

Держаться за руки. Молчать.

Быть может, мы еще родимся.

Над нами сжалится судьба.

В объятьях нежных растворимся.

Не в этой жизни. Но тогда...

В чёрном городе - чёрное небо.

В чёрном городе - быль и небыль.

Черные улицы, черные стены,

Черные души, без капли веры.

Черные, словно густые тени,

Птицы на черных ветвях деревьев.

Черные бесы с топотом гулким,

В черных домах и переулках

Бродят и черным надрывным гласом

Разум дурманят на все согласных.

Лижут им черными языками

Глаз слепоту и поют устами.

Сладкими, черным налитые ядом

Песни о тех, кого нет уже рядом.

Не надо.

А странный и непохожий

Не хочет ни слов ни взгляда.

Он взгляд этот чувствует кожей

И кожа стекает ядом.

Ему уж, что плеть, что батоги.

Он просто устал от страха.

Он сбил и измучил ноги.

В труху изорвал рубаху.

Он вечностью время мерит.

Час отдыха - вот награда.

Он все перетрет и стерпит.

Вот только смотреть не надо.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге